355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Виктория Холт » Дочь Сатаны » Текст книги (страница 3)
Дочь Сатаны
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 23:13

Текст книги "Дочь Сатаны"


Автор книги: Виктория Холт



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава ВТОРАЯ

Тамар росла на редкость смышленым ребенком, она быстро поняла, что отличается от других детей. К тому времени как Тамар исполнилось пять лет, Люс успела наплодить еще троих, и все они помещались в одной комнате домика Лэкуэллов. Она мрачно наблюдала за событиями, разворачивающимися перед ее глазами. Тамар видела, как умер один из ее братьев и как родился второй. Она торжественно сидела в углу и наблюдала за происходящим, так как ее никто не выгонял. И именно тогда она поняла, какой трепет и даже страх могла внушать окружающим.

Она устроила для себя маленький уголок возле очага, самый уютный и теплый, подальше от окна, из которого дуло сквозь заменявшую стекло потрескавшуюся промасленную бумагу. Она набрала цветных камешков и оградила ими свой уголок.

– Никому не позволю переступать через эти камни! – с вызовом заявила она, ожидая, что Билл Лэкуэлл отшвырнет эти камни ногами так, что они скользнут по земляному полу в другой конец комнаты, схватит ее за рваное платье и, прежде чем выбросить из комнаты, отшлепает заскорузлыми шершавыми руками. Но он не сделал ничего подобного, а лишь отвел глаза, а мать посмотрела на дочку с ужасом.

Тамар ликовала. Никто не посмел дотронуться до ее камешков. Когда другие ребятишки тянулись к ним, мать уводила их из комнаты, даже отец прикрикивал на них. И Тамар отвоевала себе самый уютный уголок этой убогой комнаты.

Тамар интересовало все, что происходило в их домике и за его пределами. Других детей волновало лишь то: дадут им поесть и не станет ли отец лупить их, а остальное заботило мало. Правда, о порке Тамар не надо было задумываться, потому что Билл Лэкуэлл никогда ее и пальцем не трогал, но остаться голодной ей не хотелось.

Старая Гранин Лэкуэлл сидела на скамеечке. Она почти не могла ходить: в ту ночь, когда ее тащили к пруду, ей сломали ногу, и теперь она могла лишь с трудом волочить ее. Она сидела, погрузившись в раздумье, прикрыв подслеповатые глаза, почти не замечая обитателей лачуги, словно они находились не в этой горнице, а за мили отсюда.

Тамар интересовала старая женщина, она смутно чувствовала в ней особенные качества, которыми наделена сама. Старуха ничем не зарабатывала себе на пропитание, разве что иногда продавала травы, которые росли возле дома на клочке земли. Она объясняла приходившим к ней, какие травы нужно рвать, и велела приносить их и показывать ей. Затем она учила их, что делать с ними и что при этом говорить. Денег ей почти не давали, но спустя несколько дней клали у порога дома подарки – кто ржаной хлеб, кто яйца. Билл Лэкуэлл или Люс брали гостинец и делили на всех, не сказав старухе спасибо. Но все знали, что угощение принесли именно ей.

Тамар считала, что угощение старухе приносили слишком редко, чтобы позволить ей за это сидеть в тесной комнате, где и без нее полно людей. И все же ей никогда не грубили, не заставляли подвинуться или выйти. Они боялись ее так же, как начали бояться Тамар.

Однажды девочка робко подошла к старухе и сказала:

– Гранин, расскажи мне про травы, которые растут у нас на огороде.

Высохшая рука старухи погладила густые черные кудри Тамар.

– Красотка, – тихо пробормотала старуха, и Тамар придвинулась поближе, чтобы расслышать, что она скажет, – узнаешь все, когда придет время.

И Тамар, сидя в своем огороженном камешками уголке, знала, что она очень важная персона, а однажды станет еще важнее.

Она жила своей обособленной тайной жизнью. В теплую погоду она спала во дворе. Ей это нравилось, и она сожалела, когда холода загоняли ее под соломенную крышу Лэкуэллов.

Люс была уже не прежней тоненькой девушкой, а уставшей от постоянных родов женщиной. Ее тело отяжелело и в то же время было тощим от постоянного недоедания. Волосы, которые миссис Элгон считала подарком дьявола, отросли, но потеряли свой блеск и падали непослушной гривой ниже пояса. Ужас, который она испытала в первые месяцы, став женой Билла Лэкуэлла, превратился в мрачную покорность судьбе.

Она следила за своей старшей дочерью с опаской. Имя Тамар ей дали по названию реки, возле которой мать зачала ее. Люс решила, что младенцу нельзя было дать имя, какое носят и другие дети. Она со страхом ждала, что у красивых ножек ее дочки вырастут копыта. Но ничего подобного не случилось. Она тщетно щупала ее аккуратную головку, ища шишки, из которых могли вырасти рога. Тамар походила на всех остальных детей, не считая, что с самого младенчества ее отличали от других ясные глаза, красивый овал лица, прекрасное сложение и удивительная живость ума. Красота была у нее от Люс тех дней, когда та служила под началом миссис Элтон, но прочие качества она унаследовала не от матери.

Люс хотелось любить дочь, но она не могла преодолеть по отношению к ней чувство опасения, и Тамар понимала это.

Девочка была здоровенькая с самого рождения, ее не пеленали, потому что в доме Билла Лэкуэлла пеленок не было, она лежала на свежем воздухе и свободно дрыгала маленькими грязными ножками, никто не мучил ее купанием и умыванием, что выпадают на долю ухоженных детей.

Так она росла, умненькая, жаждущая воспользоваться своим ясным умом, не пропуская ничего, что творилось вокруг. Она видела, как жестоко обращается грубый Лэкуэлл с ее сводными братьями и сестрами, как страдает от его дикого нрава ее мать, видела, как они мирятся, и знала, что частенько происходило под рваным одеялом на соломенной постели отца с матерью. Она видела, как ее мать из сухонькой, костистой постепенно превращается в грузную, пузатую, и понимала, что это означает.

Ей было шесть лет, когда она отчетливо поняла, что отличается от остальных детей.

Иногда к ним заходила Бетси Херли. Она устроила свою жизнь неплохо, заставила Чарли Херли жениться на ней и стала хозяйкой его фермы. Шумная, неугомонная фермерская жена все еще жаждала приключений вроде тех, какие волновали ее до замужества.

Однажды она пришла к ним, когда в доме были лишь Люс, старая женщина и Тамар, сидевшая в своем углу, огражденном камешками.

Бетси принесла с собой ощущение благополучия, и, взглянув на нее, Тамар сразу же поняла, как бедны они сами. Платье Бетси из грубой камвольной ткани, разумеется, не походило на платья дворянок, но в сравнении с лохмотьями обитателей дома Лэкуэллов оно казалось роскошным.

Тамар, полируя свои камешки, внимательно следила за всем. Во дворе Бетси ждала ее старшая дочь Аннис, на несколько месяцев младше Тамар. Тамар поглядела на девочку в раскрытую дверь, и та показала ей язык. Но Тамар больше интересовали взрослые, чем девочка.

– Полно, Люс. Ты тоже могла бы, если бы захотела. Ты знаешь, как это делается. К чему притворяться? Уж мне-то это известно. Не забывай, ты мне сама рассказывала. Я у тебя многого не прошу и хорошо заплачу за это.

Люс слушала ее, опустив глаза.

– Что ты хочешь от меня, Бетси?

– Это касается Джима Хейнса, – торжественно прошептала она. – Ты видела его, Люс? Что за мужчина! Почти шести футов. Однако он, чтоб я пропала, ни на кого и глядеть не хочет, кроме этой молоденькой доярки. Я хочу приворожить его.

– Что ты, Бетси! Такое нельзя желать.

– Не болтай чепуху, Люс Лэкуэлл! Что же мне – жить, как ты? Билл лупит тебя до полусмерти и делает тебе одного ребенка за другим, а ты их даже прокормить не можешь.

– Ш-ш-ш! – Люс приложила палец к губам. Но Бетси не желала молчать.

– Правда, однажды тебе довелось побывать на небесах, не правда ли? Спорю, это было получше, чем с Биллом!

Глаза Бетси скользнули по Тамар, которая делала вид, будто занята камешками.

– Что скажешь, Люс? Тогда было по-другому?

– Да, по-другому.

– Еще бы! Силы небесные! Думаю, это было здорово, лучшего и желать нельзя.

Люс кивнула.

– Однако это привело тебя вот к такой жизни. Спорю, ты охотно поменяла бы Билла Лэкуэлла на любого, кто захотел бы взглянуть на тебя.

– Грех такое говорить, это все равно что напрашиваться на Божью кару.

– Твоя правда. Только не притворяйся, будто ты ничего не понимаешь в таких делах. Дай мне приворотное зелье, чтобы Джим Хейнс полюбил меня.

– Нет, Бетси, нехорошо это.

– Нехорошо? Да ведь у Чарли есть милашки.

– Выйди в огород, – сказала Люс, – знаю, мне не следовало бы делать это. Да я и не умею.

Однако она слыхала, как старуха на днях рассказывала кому-то про эти травки.

Бетси бросила взгляд на старую женщину, которая во время этого разговора сидела молча, безучастно.

– Она не слышит, – объяснила Люс, – почти глухая, ей надо орать в ухо.

Они вышли в огород. Тамар уставилась на них, а Аннис заглянула в дом. Она снова показала язык Тамар, которая ответила ей серьезным взглядом.

– Иди сюда, – сказала Тамар.

– Не пойду.

– Тогда уходи, мне наплевать на тебя.

– А вот и не уйду.

– Ты боишься.

У Аннис были светлые волосы и серые глаза, она была весьма хорошенькая, но рядом с Тамар казалась бледной и незаметной.

– Если бы ты не боялась, – сказала Тамар, – то вошла бы в дом.

Аннис с показной храбростью вошла в дом и остановилась перед пестрыми камешками.

– Это что?

– Камни.

– А для чего?

– Никто не должен их переступать.

Аннис опустилась на колени и стала разглядывать камни. Потом взглянула на Тамар, а та вдруг улыбнулась и протянула ей один камешек.

Когда обе женщины вернулись в дом, Бетси взглянула на дочь и побледнела.

– Аннис! – крикнула она. – Что ты здесь делаешь? Идем сейчас же домой, я с тебя шкуру спущу!

Аннис вскочила с пола и выбежала из дома. Тамар тоже побежала за ней, потом закричала:

– Она унесла мой камень! Отдай мне его! Отдай!

Бетси побежала за дочерью, схватила ее за плечо и стала трясти, покуда лицо девочки не покраснело.

– Брось его! Брось, тебе говорят! – крикнула она. Аннис бросила камень, и Тамар с победным видом схватила его.

– Вот тебе! – воскликнула Бетси и дала дочке пощечину. – А теперь идем домой. – Она потянула ее за руку. – До свидания, Люс!

– Прощай, Бетси.

Тамар поглядела на мать, но та отвела глаза.

«Я не такая, – подумала Тамар, – никто не бьет меня по лицу, никто не грозит спустить с меня шкуру. Я не такая, как все. Я – Тамар. Они боятся меня».

На берегу Саттон-Пула, стоя на камнях, люди наблюдали за отплытием сэра Уолтера Рейли со своими пятью кораблями, чтобы исследовать Ориноко в надежде привезти золото для королевы.

В этом представлении было меньше ажиотажа, чем несколько лет назад. Плимут не мог забыть, что отважные моряки, герои, разбившие испанскую армаду, нищенствуют, побираются на улицах, некоторые из них тяжело ранены, их заслуги забыты, и, что обиднее всего, им не заплатили неблагодарная королева и ее Совет.

Эти люди давно умерли бы, если бы не Дрейк, Хокинс и Фробишер, которые из собственных карманов выложили деньги и основали фонд для раненых моряков и построили для них больницу. Сэр Фрэнсис переехал из своего дома на Луэ-стрит и поселился в Бакландском аббатстве и осуществлял план по снабжению города водой. И вот уже вода стала поступать к ним из западного рукава реки Плим. Неудивительно, что люди боготворили этого человека. Они говорили, что он сумел заставить реку галопом мчаться в Плимут. Они считали своего благодетеля не только отважным человеком, но и волшебником.

И теперь, при отплытии сэра Уолтера, люди не проявляли такого восторга, как при отплытии сэра Фрэнсиса. У людей, которые привыкли долго жить на борту корабля, жажда приключений была в крови, но они ненавидели несправедливость, а печальная картина на улицах Плимута постоянно напоминала им о вероломстве королевы.

Тамар тоже стояла на берегу. Вид гордых кораблей, скользящих по воде, восхищал девушку, и ей хотелось самой отправиться в этот поход. Она даже вообразила, что могла бы спрятаться на одном из кораблей. Но тут она вспомнила, что старая Гранни осталась в доме одна, и ей в голову пришла идея, которую она сразу же решила осуществить. Она пробралась сквозь толпу и помчалась домой.

Старуха сидела на своем обычном месте. Тамар подошла поближе и крикнула ей в ухо:

– Гранни, это Тамар.

Старуха кивнула.

– Гранни, я хочу тебя кое о чем спросить.

Старуха кивнула снова.

– Почему они боятся нас с тобой?

Гранни засмеялась, обнажив обломки черных зубов, которые восхищали и пугали девочку.

– Почему зубы у тебя черные? – добавила она, но тут же поняла, что с этим вопросом могла бы и подождать, важнее было раскрыть тайну.

– Скажи, как я родилась? – быстро спросила девочка.

Старая Гранни всполошилась, руки у нее затряслись. Тамар с беспокойством оглянулась по сторонам, она знала, что может узнать правду, лишь когда они останутся вдвоем.

– Какой-то человек делал с матерью то же самое, что делает Билл Лэкуэлл, когда они лежат под одеялом? Или это было на траве?

Из горла Гранни вырвались звуки, похожие на смех.

– Скажи мне, Гранни, скажи! Я рассержусь, если ты будешь смеяться. Я хочу знать.

Гранни сидела неподвижно. Потом она повернулась к девочке и сказала:

– На траве.

– Почему?

Гранни покачала головой.

– Я думаю, им нравилось это делать, – сказала Тамар с серьезным видом, она поняла, что должна продолжать расспрашивать старуху, если хочет узнать правду.

– Это потому, что им нравилось, – продолжала она. – А потом живот моей матери стал толстый, и я вылезла оттуда. Но… почему они боятся меня?

Гранни покачала головой, но Тамар легонько пошлепала ее по руке.

– Гранни, мне надобно знать. Ты боишься меня. Моя мать боится меня. Даже Лэкуэлл меня боится. Он большой и сильный. У него есть ремень и здоровенные ручищи, а я маленькая. Погляди, какая я маленькая, Гранни! А он меня боится. Они тебя тоже боятся, Гранни! Верно, оттого, что ты что-то передала мне.

Гранни покачала головой.

– Я тебе ничего не передавала. Это не я.

– Тогда кто мне это передал? Скажи мне, Гранни, скажи! Я ударю тебя, если не скажешь.

В глазах Гранни вспыхнул испуг.

– Успокойся… успокойся, маленькая красотка. Не надо так говорить.

– Гранни, это тот человек… на траве. Он дал мне что-то… Что это такое?

– Он дал тебе красоту.

– Мои волосы и глаза тут ни при чем. Лэкуэлл их не замечает. И потом, тебя они тоже боятся, Гранни, а ты некрасивая. Страшенная.

Гранни кивнула, потом она вздохнула, и сидевший у ее ног черный кот прыгнул ей на колени. Она погладила его по спине.

– Погладь его тоже, детка.

Она взяла маленькую ручку Тамар, и они вместе погладили кота.

– Ты – ведьма, Гранни, – сказала девочка. Гранни кивнула.

– А ты видела сатану?

Старуха покачала головой.

– Расскажи мне, что значит быть ведьмой. Что это такое?

– Это значит иметь силу, какой нет у других. Эта сила дана тебе и мне. Мы принадлежим сатане, он – наш хозяин.

– Рассказывай, Гранин, рассказывай.

– Мы – дети сатаны. Мы можем исцелять… и можем убивать. Мы можем створаживать молоко еще в вымени коровы и козы, можем делать большие дела. У нас бывает шабаш, когда мы собираемся вместе. Тогда мы поклоняемся рогатому козлу – посланцу сатаны. Говорят, он может оборачиваться одной из нас, принимает обличье человека. Но он может являться и в образе козла… и тогда мы танцуем вокруг него. Ах! Я уже стара для танцев! Мое время прошло. Я уже ни на что не годна, разве что могу учить других, как варить зелья. Это случилось в ту ночь, когда они тащили меня к пруду. Они утопили бы меня тогда… если бы тот джентльмен не остановил их. С тех пор я стала немощной калекой. И все же я – ведьма, дитя мое, и никто не может помешать мне быть ею.

– Гранин, а я тоже ведьма?

– Пока еще нет.

– А я буду ею?

– Судя по тому, как ты появилась на свет…

– А как я появилась на свет? На траве? А мой отец – ведьмак?

Лицо Гранин приняло торжественное выражение.

– Говорят, дитя мое, что он самый великий… после Господа!

– Ангел?

– Нет, положи руку Тоби на спинку. Подойди поближе ко мне, еще ближе…

У Тамар перехватило дыхание.

– Скажи мне, Гранин, скажи мне…

– Твой отец, дитя, не кто иной, как сам сатана.

Наступил жаркий душный июль, и Тамар редко сидела дома, она забегала сюда, только чтобы стянуть краюху ржаного хлеба и кусок соленой рыбы. Но если старуха сидела одна, девочка садилась рядом с ней, чтобы потолковать, ей хотелось узнать все темные секреты дьявольских слов.

Понимать Гранин было нелегко. Иногда ее бормотание было столь неразборчиво, что даже стоя рядом с ней и испытывая тошноту от ее зловонного дыхания, различить все слова было трудно. Тамар выудила у нее лишь немногое. Зато теперь она знала главный секрет: люди боятся ее потому, что она – дочь сатаны.

Она бегала по лужайке, наслаждаясь, оттого что прохладная трава ласкала ее босые ноги, она шептала деревьям: «Я – дочь сатаны. Никто не может меня обидеть, потому что он оберегает меня».

Она любила уединение зеленого леса, с удовольствием собирала странные растения, показывала их старухе и спрашивала про их магические свойства. Но самое большое удовольствие доставлял ей город. Она останавливалась на улицах, разглядывала людей, прислушивалась к их разговорам. Ярмарки приводили ее в восторг, к тому же там можно было стащить кое-что из съестного. А иной раз незнакомцы, пораженные ее грациозностью и красотой, бросали ей монету. Она любила смотреть, как загружают и разгружают корабли. Она могла часами лежать на берегу, глядя на море, пытаясь представить себе, что там за полоской, где море встречается с небом.

Старый моряк из Хоу рассказывал ей про свои приключения в Испанском море. Она слушала его с интересом и задавала много вопросов. Они частенько сидели и толковали, ей казалось, будто у него в голове целый новый мир, а ключ к этому миру – его голос. Но однажды, когда она встретила моряка на улице, он прошел мимо, сделав вид, что не заметил ее. Она побежала за ним и ухватилась за его рукав. Он не прикрикнул на нее, не выругался, хотя преуспел в искусстве ругаться, а просто отвернулся от нее, осторожно высвободил свою руку и поспешил, опираясь на костыль, так быстро, как позволяла ему единственная нога. Она поняла, что случилось: он узнал, кто ее отец, и испугался.

Она бросилась на траву и зарыдала горько и злобно. Но в следующий раз, встретив старого моряка, она взглянула ему в лицо горящими глазами и выругала его. Он побледнел и заковылял прочь. Она чувствовала себя победительницей, теперь она знала, что он боялся маленькой темноглазой девочки сильнее, чем испанской инквизиции.

Однажды прошел слух, что испанцы высадились на Корнуолле, что Маусхоул в огне, а Пензанс осажден.

Тамар видела, как из Саунда вышли корабли на помощь корнуольцам. Для девочки, которая знала, что ее боятся больше, чем испанцев, это были волнующие дни.

Август был жаркий, и весь месяц Дрейк и Хокинс готовились к отплытию, а Тамар следила за ними.

Она на всю жизнь запомнила день, когда город узнал, что Дрейк и Хокинс погибли. Она увидела, что город облачился в траур, поняла, как народ любил своих героев. И Тамар поняла, что лучше, когда тебя любят, чем боятся. Потому что тот, кого боятся, одинок.

Она слушала, как люди говорят о Дрейке, а о ней не говорил никто. Она росла и становилась все более одинокой.

Однажды, когда в доме кроме нее были лишь ее мать и старуха, Люс заговорила о Дрейке.

– Я видела его много раз, – сказала она, восторженно вспоминая любимого всеми героя. – Помню однажды… это было в самое опасное время. Все мы ждали… ждали испанцев…

– И что же? – нетерпеливо спросила Тамар.

– Все были словно в лихорадке. Говорили, что у испанцев большие корабли, а у нас маленькие. Но что с того! У нас был он!

– И он был лучше всех! – воскликнула Тамар.

– Они шли в церковь… он и знатный лорд. Я пошла поглядеть на них… с Бетси. Я тогда была другая… – Ее глаза наполнились слезами, и она смахнула их шершавой рукой на свое залатанное платье. – Да, тогда я была не такая, как нынче. Волосы у меня были коротко подстрижены, как у мальчишки. Миссис говорила, что такие волосы – дар сатаны.

– Дар сатаны? – воскликнула Тамар, проводя рукой по своим пышным кудрям.

– И она остригла мне их. И Бетси тоже, хотя у Бетси волосы были не такие, как мои.

– Рассказывай дальше, – попросила Тамар.

– Мы пошли в церковь, и он был там. Я видела его. Он вышел со знатным лордом, женщины плакали, а мужчины бросали в воздух шляпы и кричали: «Попутного ветра вам, сэр Фрэнсис!» Вот уж не думала, что он умрет, а я еще буду жить.

– Расскажи еще, – сказала Тамар, – расскажи… расскажи… Расскажи мне про то время и про миссис Элтон.

По лицу Люс текли слезы.

– Я так часто думала о нем. Ни к чему мне было думать. Это было все равно, что искушать дьявола. Да, так оно и было. Я не просила многого… Просила лишь малого…

– Ну и глупо, – заявила Тамар, – надо было просить многого. Я непременно попрошу многого.

Люс повернулась к дочери.

– Ты не должна выходить ночью из дому, ночью надо сидеть взаперти. Не хочу, чтобы с тобой случилось то, что стряслось со мной. Будь осторожна. Я не хочу, чтобы ты попалась слишком молодой.

– Со мной ничего не случится! – вспыхнув, воскликнула Тамар.

– Ты сама не знаешь, что говоришь, дочка. Этого никто не может знать заранее. А потом, глядишь, уже поздно.

– А я знала бы.

– Поостерегись. Это может случиться внезапно, а потом будешь мучиться всю жизнь. – Она взглянула на свое платье. – Всю жизнь ходить в лохмотьях. А случиться это может, когда вовсе того не ждешь.

– Только не со мной! – отрезала Тамар. – Не найдется такой умник, кто сумеет поймать меня.

Большие корабли снова вошли в порт. Дрейка больше не было, Хокинса тоже, но другие люди заняли их место. Одним из них был сэр Уолтер Рейли, люди называли его наследником Дрейка. Весной, когда весь Плимут скорбел о Дрейке, в Саунде снаряжали флот. Назревали важные события, сюда прибыл лорд Ховард. Но всем было ясно, что времена переменились. Мужчины больше не собирались толпами возле кораблей, и Рейли привез в Плимут чужих моряков, которые не картавили мягко на девонский манер, мрачных чужеземцев, которых заставили служить на флоте.

Люди роптали. Во времена Дрейка все было иначе, моряки почитали за честь плавать с ним. Печальные настали времена: тех, кто дезертировал с кораблей, вешали в Хоу на устрашение остальным.

Это было июньским днем. Флот был готов к отплытию, и Тамар пришла в Хоу посмотреть, как корабли будут отчаливать. Почти рядом с ней оказался паренек, который был на несколько лет старше ее, и казался ей взрослым. Она знала, что это Бартли Кэвилл, сын сэра Хэмфри. Тринадцатилетний Бартли был рослый, с голубыми, как море, глазами и копной золотистых волос. Заметив, что он смотрит на корабли так же завороженно, как она сама, Тамар придвинулась поближе к нему.

Она заметила, что его штаны отделаны темно-красным шелком; ей понравился этот цвет и нежный блеск шелка. Чтобы понять, так ли нежен этот шелк, как выглядит, она протянула руку и пощупала его. Да, на самом деле он был еще мягче, чем выглядел. На его штанах была отделка и других цветов. Интересно, зеленый шелк такой же мягкий, как красный? Она должна была непременно потрогать его.

Но он, почувствовав прикосновение ее руки, быстро повернулся и схватил ее за руку.

– Воровка! – крикнул он. – Ага! Я поймал тебя, воровка!

Она подняла на него большие темные глаза и робко ответила:

– Я только пощупала шелк.

Голубые глаза засверкали ярче, чем море.

– Ты делаешь мне больно, – сказала она.

– Так тебе и надо, – огрызнулся он, – узнаешь, как будет больно, когда тебя повесят за воровство.

– Я ничего не украла.

– Я велю обыскать тебя. Отойди! Не смей подходить ко мне, грязная нищенка! Какая дерзость!

– Я не нищенка и не воровка. Это тебе надо бояться меня.

– Я велю сорвать с тебя эти лохмотья и обыскать тебя. Погляжу, как тебя будут пороть перед тем, как повесят. Попрошу сделать это специально для меня.

Внезапно она высвободила руку, но он схватил ее за волосы.

– Видишь вон того повешенного? – спросил он. – Он убежал со своего корабля. Так поступают и с грязными нищенками, которые воруют у знатных людей.

– Выше меня нет никого, – с достоинством ответила она, хотя ее лицо исказилось от боли, потому что он чуть ли не вырвал у нее прядь волос.

Его глаза метали молнии.

– Какая дерзость! Ты пожалеешь об этом!

– Это ты пожалеешь. Ты не знаешь, кто я.

Он взглянул ей в лицо и расхохотался.

– Так это ты! Дочка самого сатаны!

Увидев, что он не испугался, она была потрясена.

– Ну, а ты знаешь, кто я? – спросил паренек.

– Знаю.

– Тогда ты должна знать, что я слов на ветер не бросаю. Велю тебя выпороть за дерзость.

– Ты не посмеешь. Никто не посмеет. Я… я… – Она бросила на него свирепый взгляд. – Тебе же будет хуже, если обидишь меня!

Он отпустил ее, и она побежала. Обернувшись, она увидела, что он стоит на месте и смотрит ей вслед. Тогда она пошла медленно и важно, но как только почувствовала, что он уже не может видеть ее, снова пустилась бежать. Она дрожала от страха и ненависти, потому что не знала, испугался он ее или нет.

Вскоре она услышала, что Бартли Кэвилл убежал из дома и пустился в плавание. И ей стало легче. Жизнь пошла своей чередой. Тамар подрастала, ей уже минуло десять.

На этот раз в городе не было особого ожидания и приятного возбуждения. Вот уже год, как король Филипп умер, и большой опасности высадки испанцев на берег не было. Незадолго до смерти король узнал, что его амбиции тщетны и его планам не суждено осуществиться. Плимут даже не видел его Адельантадо, которая явилась, чтобы завоевывать, покорять, но благоприятный для Англии шторм отшвырнул ее в Бискайский залив. Подобная катастрофа для огромных и неповоротливых кораблей Великой армады означала конец попыткам Испании покорить Англию. Но в открытом море их соперничество продолжалось.

Иногда Тамар думала о том, что Бартли Кэвилл тоже где-то там, в море. Может, он сейчас сошел с корабля и штурмует какой-нибудь город. А может, он прорубает дорогу в джунглях. А быть может, его пытают в темнице. Все это могло случиться с ним. Она думала о нем с ненавистью, не столько за его слова, сколько за презрение, которое прочла в его сияющих голубых глазах.

Она по-прежнему была одинока. Дети с ней не играли, да и ей не хотелось играть в их игры. Она многому научилась у Гранин Лэкуэлл, и когда люди приходили к ним в дом за травами, Гранин говорила: «Девочка нарвет их для вас. Она знает».

И Тамар всякий раз испытывала удовольствие от силы, которой обладала.

Но однажды она поняла, что люди ненавидят ее, потому что боятся. Но самому страшному в ее жизни еще предстояло случиться.

Летним вечером она отправилась на прогулку в свое любимое место – тенистый берег пруда, над которым склонялись ивы. Она часто приходила сюда, ей нравилось сидеть у пруда и разглядывать птиц и насекомых. Она научилась подражать птичьим голосам, и птицы отвечали ей. Ей нравилось смотреть на ползущего по травинке муравья и на плетущего паутину паука. Иногда она болтала ногами в воде. Это было приятное местечко для отдыха в летнюю жару. Остановившись под деревом, она внезапно услышала дикие возгласы, и с деревьев разом спрыгнула целая куча ребятишек из окрестных домов. И все они, некоторые даже младше Тамар, навалились на нее и повалили на землю.

Она отчаянно сопротивлялась, но их было слишком много. Они завязали ей тряпкой глаза, боясь, что она разглядит и запомнит их. Она поняла, что они боятся, и это ее немножко утешило.

– Пустите меня! – кричала она. – Я прокляну вас! Вы еще пожалеете! Я знаю, кто вы, даже не глядя на вас!

Они молчали. Один пнул ее по ноге, другой ударил по спине. Ей было дурно, она едва не впала в беспамятство. Хотя она не раз видела драки, но до нее никогда никто и пальцем не дотрагивался.

Тамар брыкалась, визжала и кричала:

– Вы еще пожалеете! Я вас знаю! Я всех вас знаю!

Ее мучители продолжали молчать. Когда они заставили ее сесть на траву и стали привязывать запястья к лодыжкам, она поняла, что они собираются сделать.

Они царапали ее и щипали. Она ждала, что ей поможет какая-то сила, но… никто ей не помог, куче ребятишек противостояла лишь сила десятилетней девочки.

С громкими криками они швырнули ее в пруд, раздался всплеск мутной воды, и она шлепнулась на илистое дно. Дети не смогли бросить ее подальше от берега, и она оказалась сидящей по пояс в воде.

Стоящие на берегу дети забыли, что она не должна слышать их голоса, и завопили:

– Она тонет!

– Нет, она не тонет!

– Она плавает! Она – дочка дьявола! Он ей помогает!

Один мальчишка ткнул ее длинной веткой, пытаясь оттолкнуть ее дальше, и оцарапал ей ногу. Она думала, что вот-вот умрет, и не чувствовала боли. Помочь себе она не могла. Повязка у нее на глазах пропиталась вонючей водой, и она ничего не видела.

Дети продолжали орать:

– Она точно ведьма!

Кто-то бросил в нее камень. Он промазал, и камень плюхнулся в воду. Камни полетели снова, и один из них попал в нее. Она чувствовала, что погружается в тину. Она почти потеряла сознание, и лишь злость и вера в свои силы спасли ее. Потерять сознание означало утонуть, если бы испугавшиеся ребятишки не вытащили бы ее. Но они не испугались бы, потому что им не было жаль ее. Старая Гранин, верно, пожалела бы ее, но она глухая и еле ходит. Ее мать? Быть может, она пожалела бы ее немного, но, скорее всего, вздохнула бы с облегчением, ей тогда не пришлось бы все время следить за дочерью, ожидая со страхом, что в ней вот-вот проявятся дьявольские черты. Все остальные были бы только рады. Стало быть, никто не стал бы о ней плакать.

Она задыхалась, плевалась и вдруг услышала, что крики смолкли. Дети перестали кричать.

Потом послышался чей-то голос:

– Ты… ты… и ты, идите и вытащите девочку из воды.

Тамар схватили и вытащили из воды. Она лежала, тяжело дыша.

– Снимите тряпку с ее глаз и развяжите руки.

Перед глазами у нее заплясали черные круги. Тамар казалось, что темное небо над ней закачалось. Голос джентльмена сказал:

– Это дочка Лэкуэллов.

Тамар было не по себе и, громко стоная, она попыталась встать. Она увидела, что дети разбежались, а джентльмен остался. Это был Ричард Мерримен, который жил в большом доме.

– Ты можешь идти? – спросил он. – Эти дьяволята чуть не утопили тебя. Впредь постарайся избегать их.

Она пробормотала:

– Они боятся меня. Им пришлось завязать мне глаза.

Тамар поплелась ему навстречу и чуть не упала, он едва успел подхватить ее. Она поняла, что ему было противно прикасаться к ней, от ее грязных мокрых лохмотьев воняло, а на нем был, как всегда, богатый наряд. Она с чувством собственного достоинства шагнула в сторону.

– Спасибо, что вытащили меня из пруда, – сказала она и поплелась прочь.

– Послушай, девочка! – позвал он ее. Но она не оглянулась.

– Ты что, не слышишь? – крикнул он.

По лицу ее текли слезы. Ее глубоко оскорбили, сначала дети, потом он. Она не желала, чтобы кто-нибудь видел ее слезы. Она добралась до дома, и Гранин постаралась, как могла, утешить ее. Она с трудом поднялась со стула, чтобы приготовить ей отвар.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю