Текст книги "Маленькие саги (СИ)"

Автор книги: Виктория Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Ее мутило от этого «зай», не нравилось, когда называли Тиной, но она сдержалась, не ругаться же из-за этого в самом деле.

– Что случилось? – спросила, стараясь сохранить спокойствие.

– Да, на работе траблы ... – Гена решил выговориться, благо попались свободные уши. – Мне поручили создать ворона методом репродуктивного клонирования. Обычного черного ворона. А получился белый!

– Альбинос?

– Нет. Просто ворон с белым оперением. Глаза черные, клюв желтый, а оперение белоснежное!

– Ух ты ж!

– Чего «ух ты ж»? – мрачно переспросил Гена. – Вон у Юрки Бойко получился черный кот, как и требовалось, а у Вовки Королева – серая мышь. А у меня ворон белый! Шеф ругается.

– И что теперь делать? – всплеснула руками Устинья.

– Нужно клонировать по-новому, а это еще месяцы работы! А птицу придется выпустить на волю.

– Нельзя его, Геночка, на улицу! Он станет легкой добычей, свои же заклюют, – запричитала девушка.

– А куда его? Хочешь, тебе подарю? – отмахнулся Бражников.

– Подари, – согласилась Устинья и подумала, что за полгода отношений Гена ей ничего не дарил.

В понедельник, неурочный день для свиданий, Бражников заехал только на минуту, привез коробку с птицей и сразу же подался назад.

– У меня перерыв, Тина! И так начальство недовольно, – объяснил на бегу.

Устинья посмотрела на птенца, забавного и беззащитного, и сразу придумала имя. Вустер. Нет, вороненок не был похож на Лори Хью, но ему так подходило это имя, что Устинья больше не стала ломать голову.

– Почему Вустер? – ошалело поинтересовался Гена в следующий приезд. – Кто это?

– Это же «Дживс и Вустер» Вудхауса, знаешь?

– Нет! Я не читаю художественную литературу. А ты назвала птицу в честь литературного героя?

– Ну не Барсиком же его назвать?

– Не Барсиком, – уныло согласился Гена, – слушай, Тина, у меня в лаборатории еще девять штук вылупились. Куда деть не знаю. Шеф просит убрать с глаз долой.

– И все белые?

– Ну да! Ничего не понимаю!

– Целая стая. И что ты делать собираешься?

– Приюти их на время, а? Мне ж их девать некуда! Сама же говорила, что в дикой природе они не приживутся. А у тебя место вроде есть.

– Хорошо, привози. Все равно сарай пустует. Только им нужно будет вольер соорудить, иначе могут погибнуть.

– Да не вопрос, я натяну сетки. Вустера к ним переведешь?

– Нет, он на окне поселился. Когда ты к дому подходишь, начинает бегать по подоконнику и кричать. Узнает тебя.

Генка рассмеялся и шутливо чмокнул Устинью в нос. Жизнь казалась ей безоблачной. Если бы Устинье Пряхиной сказали, что через месяц именно вороны станут причиной разрыва с Геной, она бы не поверила. Все было просто прекрасно, пока не назрел вопрос:

– Ген, а ты воронов сможешь забрать? Они кричат громко, соседей пугают.

– Не знаю. А что – сильно мешают? Дай мне пару недель, придумаю что-нибудь.

– Может, до следующей решишь?

– Не могу, Тина! Я в следующую субботу иду к Королеву на днюху. Сорок лет мужику.

– Мальчишник?

– Нет, все парами собираются, – Гена не заметил, как проговорился.

– А ты с кем пойдешь?

– Один пойду! Ну не с тобой же идти!

– Почему не со мной? Мы же встречаемся... вроде бы, – пробормотала Устинья.

– Да, на себя посмотри! Стыдно с тобой в люди выйти! Эта коса дурацкая, одеваешься странно. И что ты представляешь из себя? Что? Посылки выдаешь на интернет-складе. Верх мечтаний! Вон у Бойко жена – в банке работает, у Королева невеста – юрист. А ты кто? Устинья?

Впервые в жизни ее оскорбили, назвав по имени.

– Убирайся! – спокойно сказала она, – сейчас же вставай и уходи из моего дома.

– С ума сошла? На улице темень, электрички уже не ходят.

– Сейчас же.

Гена, поняв, что она не шутит, начал собираться. Выскочил на улицу, хлопнув дверью.

Устинья посмотрела вслед и подумала:

«Ушел, не жалко. Подумаешь, постеснялся ее! Так на интернет-складе интересно, сколько людей за день приходит. И дорога на работу через лес. Воздух свежий, птицы поют. Красота! А что в банке делать? Никакой радости работа там не приносит. Ходят все как манекены. Даже вспоминать не хочется».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Подлетел Вустер, сел на плечо, начал перебирать выбившиеся из косы волосы.

«Мамочки дорогие, а что же я с вороньем делать буду?» – мысленно всплеснула руками Устинья.

Утром она позвонила Гене. Трубку долго никто не брал, затем раздался недовольный голос бывшего возлюбленного.

– Что нужно, Пряхина? – поинтересовался он грубо.

– Забери своих ворон! – прокричала Устинья в трубку.

– Теперь, милая, это твои вороны! – гадким голосом сказал Гена, наслаждаясь местью и кинул трубку.

Тем же вечером Устинья зашла на «Авито» и дала объявление. «Белый ворон – птица, приносящая счастье. Отдаю только в хорошие руки. Внимание, всего девять птиц. Торопитесь!»

К воскресенью в доме остался только один Вустер. Они ели гречневую кашу из одной тарелки, когда в калитку позвонили. Устинья открыла и увидела незнакомого парня.

– Я по поводу белых воронов.

– Так уже раздала всех. Еще вчера... – улыбнулась Устинья.

– Я Петр Дмитриевич Курочкин, орнитолог, преподаю в университете, работаю в зоопарке. Вот мое удостоверение, – парень полез в карман и достал синюю книжицу. – Мне бы только посмотреть на них. В природе таких давно уже нет.

– Вымерли?

– Эволюционировали. Окрас постепенно менялся на более темный, – серьезно объяснил Петр Дмитриевич и добавил печально. – А я опоздал.

Устинья с жалостью посмотрела на него. Хороший парень, видный, а так из-за птиц убивается.

– Если хотите, можете на моего Вустера посмотреть, – предложила она.

– Вы поклонница Вудхауса? – расплылся в улыбке новый знакомый.

– Нет, просто имя птенцу подошло, – ответила, улыбаясь, Устинья.

Петр Дмитриевич, или попросту Петя, внимательно осмотрел Вустера, вызвав у пернатого живой интерес.

– Ничего не понимаю. Такой же, как и обычный ворон. А откуда у вас эти птицы?

Устинья решила никому не рассказывать о Гене и его опытах, поэтому просто сказала:

– Знакомый оставил. Ему держать их было негде, а потом бросил за ненадобностью. Я как узнала, так и раздала в хорошие руки. Правда! Я на каждого, кто по объявлению приехал, смотрела внимательно. Двум подросткам отказала.

– Я вам верю, – снова разулыбался Петя. – Вы такая девушка необыкновенная. И имя у вас замечательное.

– Меня в честь бабушки назвали, – тихо сказала Устинья. – А имя устаревшее, и сама не от мира сего.

– Глупости! Не слушайте никого. И имя самое что ни на есть русское, и вы – просто красавица! Если у вас будет желание...– Петр Дмитриевич замялся. – Можно мне вас на свидание пригласить?

– Можно, – согласилась Устинья. – А куда же мы пойдем?

– В театр пойдем или в концерт. В нашем музыкальном театре сейчас премьера «Кармен». Хотите?

– С удовольствием, – сказала Устинья, а про себя подумала, что никуда ни разу она не ходила с Геной.

По подоконнику бегал Вустер и тараторил:

– Кармен! Кармен! С удовольствием!

В театре во время представления, Петр Дмитриевич взял Устинью за руку. Нежно переплел ее пальцы со своими. Устинья почувствовала, как по телу разливается тепло. Казалось, что она знает этого человека всю жизнь.

Через два года.

– Ты что-нибудь слышал о Бражникове? – тоскливо спросил захмелевший Бойко пьяного Королева.

– То же, что и ты, – пожал плечами Вован, – вчера в новостях передавали. Его группа в Окинаве бьется над созданием биоробота для сексуальных утех.

– Да, когда белые вороны стали вылупляться, я думал он повесится, так переживал, – Бойко горько усмехнулся.

– Кто знает, может, останься он здесь, лабораторию б не закрыли.

А на другом конце города, случайно открыв электронную почту, Устинья увидела письмо с давно забытого адреса.

«Как ты там? – писал Бражников. – Все одна кукуешь? Суй свои булки в самолет и лети ко мне в Окинаву. Все доки для визы в скрепке. Давай, Тина. Жду»

«Гена, – быстро напечатала Устинья, – о твоих разработках я рассказала мужу. Он – орнитолог и считает, что тебе удалось вывести самых первых воронов, которые обитали в мезозойскую эру и эволюционировали в кайнозое. Ты, как ученый, сделал настоящее открытие! Но принял свою удачу за провал эксперимента. Даже не задумавшись, перечеркнул результаты работы, не стал отстаивать свои достижения, потому что они выходили за привычные рамки и не совпадали с мнением твоих коллег. Кстати, недавно в университете случился страшный скандал. Два инженера-генетика вместо того, чтобы клонировать животных, просто приносили их с улицы. Когда это выяснилось, твою лабораторию закрыли».

Устинья дописала еще пару фраз про их с Генкой отношения. Потом удалила, справедливо решив, что никаких отношений и в помине не было. Затем поинтересовалась, зачем Бражникову нужна женщина, если рядом полно биороботов, и есть возможность тестировать? Но подумав, что получилась пошлятина, удалила все, что не касалось белых ворон. Генка не дурак, сумеет прочесть между строк.

Отправив письмо, она прошла в спальню, посмотрела на дочку, безмятежно спящую в кроватке. Потом легла сама, прижалась к мужу, тот не просыпаясь, обнял ее.

– Люблю тебя, Устенька, – пробурчал сквозь сон Петя и слегка привалился сверху.

 В небольшом вольере в углу комнаты встрепенулся и недовольно закряхтел Вустер. Птица, приносящая счастье.

Случайная встреча

Иван не любил Домодедово, как и любой другой столичный аэропорт. Вечная толчея. Ему нравилось улетать из родного города степенно и чинно, выпив в баре «на посошок» с друзьями или знакомыми, летевшими тем же рейсом. Но на Мальдивы можно добраться только через Москву. А здесь, в этой сутолоке, шансы встретить кого-то из знакомых равны нулю. Он сидел, обнявшись со своей новой подругой Женькой, и забавлялся ее болтовней.

– Слушай, Вано, а давай играть в Шерлока Холмса? – вдруг предложила она. Вечный генератор идей.

– Это как? – удивился Иван.

– Ну, помнишь, в каком-то рассказе, Холмс и Ватсон стоят около окна и придумывают что-то про прохожих...

– Почему придумывают? – хмыкнул Иван. – Они же по косвенным признакам определяли, чем человек занимается...

– Ага, но они же точно не знали, и проверить не могли!! Поэтому, Вано, и придумывали... – Женька поражала его своими инфантильными выводами и безудержным оптимизмом.

– Ну, давай, – сказал Иван, – Все равно делать нечего, вылет задерживается...

– Вот, смотри, идет пара. Ты должен сказать, из какой они страны и чем занимаются.

– Легко, – усмехнулся Иван. – Это чехи, они летят домой в Прагу. И они не пара, а босс и секретарь.

– Почему так решил?

– Ну, во-первых, они славянской внешности. Во-вторых, в деловых костюмах и с портфелями. Он смотрит на нее отчужденно и свысока. А в-третьих, у женщины на пакете изображен Карлов Мост и она идет чуть сзади.

– Так нечестно! – завопила Женька. – А ты наблюдательный!

– Хорошо, давай теперь ты. Вон идет мужик, расскажи про него.

– Это немец, он летит Люфтганзой, был здесь на отдыхе...

– С чего ты взяла? – скептически заметил Иван, разглядывая лысого толстяка в ярко розовой рубашке и джинсах.

– Ну, настоящий немец...

– Ничего подобного. Это американец. Посмотри, с каким пренебрежением он смотрит на всех, а сам будто из колхоза.

– Хорошо, ты победил. Пока, – Женька не думала отступать. – Но это была разминка, а теперь само задание. Вон видишь, люди выходят из дьюти-фри. Расскажи о них. Автоматические двери отъехали в разные стороны, выпуская влюбленную парочку. Белобрысого высокого парня, явно скандинава, и изящную девушку лет двадцати с каштановыми кудряшками и большими карими глаза. Иван узнал ее. Именно такой ему запомнилась Таня, его сестра. Именно такой стала его дочь.

– Ну, Вано!– затеребила его Женька. – Хотя это простое задание... Молодожены! Летят в свадебное путешествие в теплые страны.

– Нет, – засмеялся Иван, зараженный ее энтузиазмом. – По-твоему, они летят в свадебное путешествие с родителями?

– Где? – изумилась Женька.

– Смотри.

Парочка подошла к креслам, стоявшим чуть в стороне, и уселась рядом с солидной супружеской парой. Крепкий мужчина с колючим взглядом и жестким ежиком волос и утонченная блондинка. Барышня и хулиган. Иван знал обоих. Злейший враг и давняя любовь. Время словно остановилось. Ничего не изменилось за эти годы. Лилька опять отпустила длинные волосы, как в стародавние времена. Иван помнил, как накручивал на палец тонкие золотистые пряди, а она счастливо смеялась и лезла целоваться. Теперь волосы были собраны в строгий пучок на затылке, а на шее виднелось ожерелье из крупного жемчуга, визитная карточка высокого достатка. Рядом в планшете копошились дети: мальчик лет двенадцати и девочка года на три младше.

– Да, трудное задание!! – торжествующе протянула Женька.

– Легче легкого! – пренебрежительно фыркнул Иван. – Значит, так, смотри, – продолжал он. – Это русские, но живут за границей. Это одна семья. В России навещали родных. А теперь летят домой, скорей всего, в Швецию. Наверное, девушка вышла замуж и нового родственника возили семье показать.

– Обоснуй! – потребовала Женька.

– Элементарно, Ватсон! Парень больше похож на скандинава, чем на немца.

– Вот у тебя и фантазия, Вано! – восхищенно проговорила Женька.– Такую чепушню за пару минут придумал!

– Почему фантазия? Спорим, сейчас объявят рейс на Швецию, и они пройдут на посадку?

– Спорим! – Женькин азарт бил через край. – А на что?

– Нуу, – Иван явно забавлялся.– Давай на кулончик поспорим, с бриллиантиком. Если проиграю, куплю. Прям здесь, в ювелирном. – Иван махнул рукой.

– А зачем мне камень какой-то? – удивилась девушка.

У этого поколения появились другие ценности. Бриллианты, тряпки Женьку не интересовали. Впрочем, как и классическая литература или музыка. Только рок, только Кастанеда.

– Давай поспорим на гидрокостюм, – предложила Женька. – Если проиграешь, то с тебя гидрокостюм...

– Идет, – усмехнулся Иван, заранее точно зная, кто победит. – А если ты проиграешь, с тебя... – Иван наклонился и быстро прошептал в ухо гадкое словечко.

Женька посмотрела на него изумленно.

– У тебя есть возможность отказаться, – предупредил Иван. – Пока.

– Нет, я уверена, что выиграю, – в запале ответила подружка, даже не сомневаясь в победе.

«Все мертвецы восстали из ада», – зло подумал Иван, краем глаза рассматривая Лилю и ее мужа. Просто из любопытства. Можно встать и подойти поздороваться, но Иван не собирался этого делать. Еще чего! Лиля развернулась и, облокотившись на мужа, вытянула длинные ноги. Тот крепко обнял ее и поцеловал в ухо. Эта невинная ласка не осталась незамеченной Иваном. Он внимательно прислушался к себе. Никаких чувств, ни радости от встречи, ни горечи ревности, ни воспоминаний. Прошлые обиды не клокотали, не точили изнутри душу. Ни-че-го! Полное равнодушие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Иван задумался, рассматривая бывшую невесту, так и не ставшую ему женой.

Кто виноват? Мать, он сам. Но никак не она. Он повел себя глупо, малодушно. Не встал на защиту любимой и будущего ребенка. Просто не захотел ни в чем разбираться, отошел в сторону. И матери даже словом не обмолвился, не пресек ее нападки. Иван будто наяву увидел тот момент, когда от незаслуженных обвинений и клеветы Лиля выскочила из его дома как ошпаренная. А он из-за какой-то ложной гордости решил не бежать за ней. Просто стоял у окна и смотрел, как она, рыдая, бредет под дождем. Уходит прочь.

– Слава Богу, избавились! – хмуро пробурчала мать и сосредоточенно стала капать валокордин в чашку.

Иван молча наблюдал, как невеста, теперь уже бывшая, начала переходить дорогу и словно застыла на двойной сплошной. С двух сторон остановились подъехавшие машины, засигналили. Девушка вздрогнула и опрометью перебежала дорогу. А на остановке снова застыла, как вкопанная. Может, ждала его. А он все не шел. Через несколько минут подкатила вишневая девятка. Этакая роскошь по тем временам. И из машины выпрыгнул Витька Пахомов, сгреб Лилю в охапку и впихнул внутрь салона.

– Ну, что я тебе говорила? – самодовольно заметила мать, стоявшая за его спиной.

Он снова промолчал. А следующим утром пошел в военкомат. Военком даже не скрывал своей радости. Что тогда было? Чечня. Потом Югославия. И снова Чечня. Он помнил, как осела мать в прихожей и закричала страшным голосом, когда узнала, что он бросил институт и уходит в армию. Он повоевал, и прежде всего с собой, не желая мириться с вещами, казавшимися ему очевидными. И только потом понял, что врали все вокруг. Все, кроме Лили. А она так просила его поверить.

Он мысленно отряхнулся от воспоминаний и снова посмотрел на Лилю. Она внимательно наблюдала за младшими детьми. Иван рассеянно перевел взгляд и наткнулся на стальные глаза Вити Пахомова. Тот следил за ним, как хищник за дичью.

Объявили посадку на Стокгольм, семейство всполошилось и двинулось к выходу. Внезапно Лиля обернулась и уставилась на Ивана, узнавая. Она мгновенно справилась с нахлынувшими эмоциями, светски кивнула, обдавая его холодным высокомерием. А Иван, усмехнувшись, отдал ей честь на манер французских военных: отсалютовал двумя пальцами, приложенными к виску.

Женька выплеснула на него все свое возмущение, как только Лиля завернула за угол:

– Вот ты обманщик, Вано!! Ты же их знаешь! – громко крикнула она и накинулась на него с кулаками. – А я, дура, попалась!

– Знаю, – усмехнулся Иван, поймав Женькин кулачок, – но Шерлок Холмс тоже знал людей, идущих по Бейкер-стрит. Например, своего брата Майкрофта. Так что я выиграл! – Он засмеялся.

– А кто эти люди? – не унималась подружка. – Только не ври.

– Никто, – буркнул Иван, не желая вдаваться в подробности.

– Так не бывает! Мужик этот зло смотрел на тебя, а женщина – словно призрак увидела.

– Это моя бывшая, – передернул плечами Иван. – И дочка моя.

– А почему ты к ним не подошел, не поздоровался? – удивленно спросила Женька, наивно полагая, что именно так и должны поступать нормальные люди. А потом, подумав, добавила.– А девушка тебя даже не знает.

– Нет, – лениво протянул Иван. – А зачем?

– Ты не женился на матери своего ребенка, я правильно поняла?

– Правильно, – скривился Иван.

– Да что может быть важнее любви и ребенка? – изумилась Женька.

– Хватит об этом, – оборвал Иван. – Странная ты все-таки, как не от мира сего. В любовь веришь. – Он усмехнулся недобро.

– Ты так это сказал, будто я верю в зеленых человечков. А на самом деле это у тебя с головой что-то.

– Жень, не заводись, а? – примирительно попросил Иван, но увидев насупленное лицо подруги, добавил резко. – Тебя мое прошлое не касается.

– Не касается, – кивнула она.

– Значит, к этому разговору больше возвращаться не будем, – предупредил Иван.

– Нет, – тихо произнесла Женька. – Я ухожу.

– Куда? – не понял Иван. – Скоро посадка.

– Я передумала лететь с тобой, – твердо сказала девушка и, взяв рюкзачок с вышивкой, гордо отправилась к выходу. Иван не стал удерживать ее.

«Уходишь, счастливо! Приходишь, привет!» – цинично подумал он. Жизнь продолжается, и баб на его век хватит.

Когда самолет набрал высоту, Виктор Пахомов поцеловал жену в макушку и пробормотал:

– Хорошо, что ты мне досталась...

– Что значит – досталась? Я что, почетный переходящий вымпел? – Лиля пнула его в бок локтем. Она закрыла глаза, пытаясь отогнать горестные воспоминания.

Предавший один раз, предаст снова и превратит жизнь в пепелище. Теперь, через столько лет, она понимала, что эмоциональная холодность сродни уродству, только не заметна на первый взгляд.  И ей несказанно повезло тогда. Мысли перескочили на спутницу Ивана, почти ровесницу дочери. «Беги, девочка! Беги, пока не поздно!» – мысленно попросила она, даже не надеясь, что ее услышат.

Люсиль

Она придирчиво осмотрела себя в зеркале и поправила каштановые локоны. Идеально! Впрочем, как и всегда. Шляпка в тон юбке, лиф атласного платья отделан золотым шитьем. И пышная юбка с воланами и рюшами. Люсиль считала себя самой красивой девушкой местного общества. И кавалер у нее был самый лучший. Влюбленный в нее без памяти.

Брюс – шотландский красавец. В огромной меховой шапке и в килте цветов Королевского Стюарта. В руках у Брюса всегда волынка, на плече плед, накинутый поверх мундира из черного бархата. И серебряные эполеты. За один только бравый вид можно влюбиться. Девушки любят военных, и Люсиль не исключение. Он красив, но она красивее. А еще происхождение. Самое главное для девушки. Происхождение и репутация. Люсиль знатного рода, с безупречной репутацией. А Брюс? Он – шотландец, и этим все сказано. Зато высок и красив. Ее мужчина в килте. Люсиль – итальянка, а Брюс родом из Эдинбурга.

Там на Королевской миле его и присмотрела хозяйка. Привезла в ручной клади и поставила храброго шотландского воина рядом с ней, самой красивой куклой в коллекции. Люсиль знала, что она самая лучшая. И гордилась этим. А еще сертификатом с вензелями, который должен храниться где-то в доме.

Конечно, должен! Люсиль даже не сомневалась в этом. Это же важный документ, подтверждающий ее происхождение. Ручная работа итальянского мастера. Это вам не пупсик из «Детского мира». Давным-давно у нее замирало сердце только от мысли, что она покинет магазин и будет стоять в доме, где живет маленькая девочка. Сколько кукол навеки остаются на пыльных полках так никому и не нужные? Кто-то старался: создавал их, шил платья, лепил лица из фарфора, делал набивные ручки и ножки. Ботиночки тоже! А сама кукла, так старательно изготовленная, вдруг оказывалась совершенно бесполезной вещью. Но только не Люсиль!

– Смотри, детка, у этой куклы волосы, как у тебя! Поэтому, мы с дедушкой ее купили тебе на день рождения. – сказала пожилая женщина, обращаясь к маленькой девочке, открывавшей коробку, в которую была упакована Люсиль.

– Она красивая как принцесса! – восхищенно воскликнула девочка. Но, повертев куклу в руках, поставила на полку. Такую красавицу невозможно баюкать или кормить с ложки, даже переодеть невозможно.

Сколько Люсиль себя помнила, она никогда не снисходила до игр с детьми. Казалось, маленькие проказники могут ее разбить, или порвать платье. Поэтому, она стояла на полке и радовалась, что ее не берут в игру. Потом стали появляться еще куклы. И прозвучало страшное слово «коллекция». Единственная и неповторимая, она превратилась в одну из толпы. Хорошо хоть Брюс был всегда рядом. Держал за руку и напоминал, что именно она – Люсиль – лучше всех. Кукол привозили из разных стран и городов. Джокера из Венеции, танцовщицу в кимоно – из Японии. Но больше всего Люсиль раздражала Лаура – томная красавица–испанка. Длинные черные волосы с густой челкой и белое платье в пол делали ее похожей на самую настоящую девушку из плоти и крови. Лаура сидела на другом конце комода и не обращала на Люсиль и ее поклонника никакого внимания. И это тоже раздражало.

Были еще две индианки в национальных замшевых костюмах, с перьями в волосах. Две сестры: старшая печальная красавица и младшая озорная хохотушка. Они особо не раздражали Люсиль, но она искренне не понимала, чем эти сестры так приглянулись хозяйкам?

Маленькая хозяйка выросла. Остригла локоны и перекрасилась в другой цвет. Она часто приезжала в дом, где жила Люсиль. Но забирать ее к себе не спешила. И это тоже раздражало.

« – Что же это за дружба такая? Почему я до сих пор здесь, когда моя хозяйка живет в другом месте?» – думала по ночам Люсиль и нервно теребила свою атласную сумку. Брюс брал ее руки в свои и шептал так тихо, что слышала только она одна.

– Ах, Люсиль, я так люблю тебя! Прекрати изводить себя грустными мыслями.

« Ладно остальные, но меня она просто обязана забрать с собой, – думала Люсиль, представляя, как скоро переберется на новое место жительства со своей хозяйкой и будет блистать там одна. Ради этого и Брюса можно бросить».

– Люсиль понимала, что это неизбежно, когда-нибудь она уедет из этого дома.

Однажды девушка зашла в комнату, где на большом комоде стояла Люсиль и другие куклы, и принялась вытаскивать из шкафа какие-то вещи. Не все перевезла с собой.

« – Вот он, мой звездный час!» – решила Люсиль, надеясь, что сегодня она точно покинет «коллекцию».

Хозяйка потянулась к верхней полке и достала старую большую коробку.

– Что это? – спросила она у матери.

– Открой, посмотри, – улыбнулась женщина, точно зная, что там внутри.

Девушка потянула крышку вверх, и Люсиль ужаснулась.

Старые игрушки. Какая же гадость! Страшные и ободранные. Заяц с болтающимися ногами, линялый набивной тигр с оторванным ухом, и какая-то кукла.

– А я все думаю, куда же они подевались? – радостно воскликнула девушка. – Все боялась, что потерялись при переезде!

Люсиль увидела, как она бережно достала рыжего одноухого тигра с облезлой мордочкой и прижала его к груди.

– Мой самый лучший друг, – проговорила хозяйка тихо и серьезно.

– Конечно, – согласилась ее мать. – Он с тобой даже в больнице был, помнишь?

Дочка кивнула.

– А вот и кукла Маша! – восторженно проговорила она, доставая из коробки старую куклу с кудлатыми волосами и в потрепанном платьишке. Голос звучал так радостно, словно девушка встретила старого друга.

– Это еще моя, – с теплотой в голосе сказала мать.

– Какая же она красивая! Самая лучшая из моих кукол!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Люсиль ничего не понимала. И ей захотелось закричать. Это она – самая красивая и лучшая! А не та страшилка с подведенными ручкой глазами, в платье, сшитом руками.

– А платье бабушка шила, – задумчиво сказала мать.

– Пожалуй, возьму их с собой,– решила дочь.

– А эти? – Мать кивнула на коллекцию, стоявшую на комоде.

– Не люблю я их, – ответила девушка. – Какие-то они бездушные. Особенно, Люсиль.

Дружба-навсегда!

А над заливом пылал закат. Медный огненный диск неторопливо приближался к горизонту, окрашивая весь мир в золотистые краски и даря ощущения радости и покоя. Полный штиль превращал водную гладь в зеркало. Где-то вдалеке пловцы загребали руками, демонстрируя друг другу спортивное мастерство. По отмели, где вода чуть за щиколотку чинно ходили люди, взад-вперед, как по бульвару, обсуждали свои проблемы, любовались закатом и умильно смотрели на детей, гонявшихся за большой лохматой собакой. Мальчик и две девочки лет пяти носились по колено в воде, бегали по кругу. И пес, здоровый и сильный играл с ними, приседал на лапы и отскакивал. Во все стороны летели брызги, и на мальчишке давно намокли шорты и майка, а на девчонках – платьица. Волосы выбились, а ставшие влажными тонкие косы больно били по спине. Но они все равно смеялись, хотя были мокрыми, хоть отжимай. Даже по лицу текла вода!

Дина резко села на кровати. Вытерла слезы, катившиеся по щекам. Сон. Всего лишь сон. Забытый привет из детства. Обычно такие сновидения считались добрыми и радостными. И настроение на весь день оставалось отличное. Но только не сейчас. Не сейчас. Она встала и на негнущихся ногах вышла на кухню. Не разбудить бы домашних. Достала пузырек с корвалолом, потом передумала и потянулась за бутылкой коньяка. Взять рюмку она не успела.

– С ума сошла?– пророкотал муж, подтянувшийся следом.– Ты же весь день капли пила!

– А это тоже капли, только дагестанские, – Дина посмотрела на бутылку. – Нет, ошиблась, армянские... – Но бутылку отставила прочь. – Как сказала Болдина, я даже представить не могла, что будет так тяжело, – проговорила она. Голос ей самой показался усталым и надтреснутым. – Постарайся поспать, – тихо сказала она мужу.

– У тебя что-то с ним было? – настороженно рыкнул супруг.

– Ты бы знал, – равнодушно отмахнулась Дина. И задумавшись, добавила. – Очень тяжелый день.

– Тебя никто не заставлял ехать на похороны, – заявил супруг.

– Не заставлял, – она передернула плечами. – Но это мой долг.

Муж понимающе кивнул и ушел в спальню.

Дина прошла в гостиную и, усевшись с ногами на диван, потянулась к бархатным альбомам, лежащим на журнальном столике.

Детские фотографии, разложенные бабушкой по порядку. Синий бархат – ясли и сад, зеленый – школа. Толстые, потрепанные, словно вобравшие в себя всю жизнь Дины Травиной.

Она открыла наугад. Посмотрела на три детских фигурки в песочнице. Алла Болдина, Антон и она. Маленькие и смешные. Алка с хвостиками, она сама с косичкой, и Антошка, подстриженный почти налысо, только маленькая челочка по верхнему краю лба. И глаза, три пары любопытных глаз смотрят в объектив. А вокруг налеплены паски, и у каждого из них совки в руках и ведерки, и полные сандалии песка. Дина всмотрелась в снимок. Остановившееся мгновение. А через несколько минут после ухода Алкиного отца с фотоаппаратом, прибежит из соседнего двора Вовка Терентьев и все разломает. От обиды девчонки заревут, а Антон размахнется что есть силы и ударит обидчика тяжелым совочком. Удар придется по лбу и останется шрам.

Следующий разворот, посвященный Бурану, Дина рассматривала долго. Вот она совсем маленькая верхом на здоровой собаке. А здесь, пса запрягли в санки, и он везет Дину и Алку по заснеженной дорожке, а Антон бежит рядом и кидает снежки им вслед.

Дина перевернула страницы и уставилась на другую фотографию. Праздник в детском саду. Девочки с кокошниками и в сарафанчиках, русские красавицы, мальчишки в косоворотках и шортиках. Что за праздник отмечался, не важно. Но вот они с Антошкой стоят в паре. Первые, самые высокие дети. Алка – маленького роста, где-то в самом конце застряла, ее и не видно совсем. Заиграла музыка, и они, взявшись за руки, поскакали по кругу. Чешки заскользили по натертому паркету, замелькали белые гольфы. И головы, как по команде, наклонились в разные стороны. Дина ногтем погладила Антошкину башку.

– Как же тебя так угораздило, а? – тихо заскулила она.

Полистала синий альбом и потянулась к зеленому. На самой первой странице снимок для стенгазеты: учительница Лидия Петровна задала сочинение о дружбе. И на доске мелом выведено «Дружба – навсегда!». И лицо самой Дины крупным планом. О чем она мечтала тогда? А то сочинение Антон у нее списал. И они оба получили по паре. Лидия не стала разбираться, кто автор, а кто «пассажир».

– У нас одна дружба. Мы ее и описали! Вот поэтому сочинения одинаковые, – возмущался тогда Антон под хохот класса.

Дина перелистывала альбом, вглядываясь в знакомые лица. Десять школьных лет уместились в бархатном переплете. Первый и последний звонки, выпускной, просто фотографии класса. И их троица, взрослевшая от страницы к странице. Менялись наряды и прически. Вместо кос и воротников стоечек с нашитой полоской кружев появлялись локоны и круглые кружевные воротнички с оборочками . И Антошка в синем костюме казался более серьезным и солидным. Он уже носил очки, щурил глаза и казался умным-заумным. Октябрятские звездочки сменялись пионерскими галстуками, а вслед галстукам пришли комсомольские значки.