Текст книги "Маленькие саги (СИ)"

Автор книги: Виктория Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

– Смотри!! – смогла только вымолвить Лариска.

Все деревья вокруг были черными и сухими. Ни одного листика, ни одной травинки вокруг. И даже хоть какого кустарника. Только голые почерневшие стволы с ободранной корой. Ветки деревьев словно протягивали в небеса руки, моля о помощи.

– Мамочки родные, куда же это мы заехали?!! – тихонечко заскулила жена.

– Ничего, не боись, Лялька!! Сейчас быстренько проедем, дальше нормальный лес должен быть! – уверенно провозгласил Леха. – Это тут, с краю, скорей всего, пожар был. А чем дальше в лес... Ну, сама знаешь!

Он прибавил скорость, надеясь быстренько проскочить это жуткое место.

Дальше и дальше дорога уходила на юг, и по бокам ее частоколом возвышались черные обгоревшие деревья. И сколько хватало взгляду, вокруг был только этот мертвый лес и дорога. Да еще и слепящее глаза солнце в зените.

– И ни одной машины! Словно в страшную сказку попали, – попыталась пошутить Лариска.

– Или в фильм Стивена Кинга, – криво усмехнулся Леха. – Классные декорации для ужастика! Да не бойся ты! Это же просто дорога, лес после пожара. Лариса, все хорошо будет! – твердо сказал он. – Вон, смотри, фары блеснули! Едет кто-то!

– Мы не одни во вселенной!!! – вымученно пошутила Лариска.

– Я же говорил! – авторитетно заверил Леха.

Старый зеленый кадиллак нёсся навстречу. В приближающейся машине был виден лишь только один водитель. Или, скорей всего, женщина за рулем, судя по повязанному на голове белому платку. Машины поравнялись и разъехались через пару секунд. Но хватило и этого, чтобы разглядеть. Там, где ткань платка обычно обрамляет лоб, скулы и подбородок, на сей раз зияла темная пустота. Лица у водителя не было.

– Ты видел это?! Видел? – выдохнула Лариска. Затем согнулась пополам и поднесла ладони ко рту, силясь не закричать, не зареветь. Но, немного погодя, села прямо и начала читать молитву, потребовав от мужа повторять за ней.

Леха, физик и атеист, старательно выговаривал старославянские слова до тех пор, пока впереди не показался указатель «Ларгос» и сразу за ним – беленые домики с синими крышами и цветущие кустарники. Через пару кварталов стала видна таверна с призывной надписью «Русские, мы вас любим!», широкая площадь и невысокий храм с православным крестом. Местные жители неторопливо шли по своим делам или сидели в тени деревьев. Туристы в лавочках покупали сувениры и оливковое масло.

– Смотри, люди!! – закричал радостно Леха. Он остановил машину и сгреб в объятья жену.

Лариска прижалась к мужу сильнее.

– Вот мы сами себе страху нагнали, испугались обгорелых головешек! – засмеялся Леха, выехав на дорогу, идущую вдоль моря.

– А машина с водителем без лица?! – изумилась Лариска.

– Ляль, да нет там никакой чертовщины! Может, местная женщина ездит часто мимо этого леса и платок сильно надвигает на лицо, чтобы ничего не видеть кроме трассы!!

Прасониси, сакральное место, где целуются друг с другом волны Средиземного и Эгейского морей, где гуляют ветра и царит дух свободы, сразу излечило бешеной энергетикой. Лехе хотелось взять доску и глиссировать по волнам, направляя парус под силой ветра. Лариске – прыгать и скакать, орать от счастья во весь голос. Они, крепко обнявшись, ходили по мокрому вулканическому песку черного цвета, оставляя глубокие следы и радуясь, как дети, когда ноги заливало набегавшей волной. В море царили паруса, а в небе – воздушные змеи всех размеров и расцветок раскрашивали жизнь яркими красками.

Две черных фигуры виновато склонились в молчаливом поклоне перед третьей.

– Я хочу знать причины! – тихий голос навевал зловещий ужас. – Две человеческие души попали в морок. Почему же я не вижу их здесь?

– У озера мне почти удалось накинуть сеть, – начал тараторить, оправдываясь, один из провинившихся, – но девушка что-то почувствовала. Хотя увидеть нас она не могла.

– У этих двоих очень сильный оберег, мой господин, он помог им уйти, – тихо и с достоинством промолвил второй.

– Какой еще оберег? – голос господина, наполнившись презрением, стал едва слышен.

– Любовь, мой господин. Самый лучший оберег, очень древний и сильнодействующий.

Мамин день

Основано на реальных событиях.

Моим Асе и Рите посвящается

Девчонку звали Асей. Она стояла коленями на высокой, грубо сколоченной табуретке и смотрела в узкое окно, единственное в комнате. Спина, обтянутая старой блузкой, казалась слишком ровной и напряженной, пальцы тихонько перебирали растрепавшуюся толстую черную косу. Егор наблюдал, как придя из детского сада, Ася бежала к окну. Девчонка ему не нравилась. И новый дом тоже. Обитающие тут люди встретили их с матерью настороженно, неохотно здоровались и при каждом удобном случае отворачивались. Раньше он жил в бараке около порта, там было тесно, но весело Егор сюда и переходить не хотел, но пришлось. Да и кто б его спрашивал, если Варвара, его мать, сошлась с Марком, отчимом девчонки.

Длинная металлическая лестница, обнимая дом широкими площадками на каждом этаже, вела на самый верх, где на чердаке, в маленькой квартирке, жили Марк с Асей, а теперь и Егор с матерью к ним переехали. Две комнатки, переходящие одна в другую. В самой дальней – окно, из которого виднелась голубая полоска, иногда сливающаяся с небом. Море. Егору нравилось смотреть в окно и представлять себя капитаном или летчиком. Да, точно! Морским летчиком, летящим в бомбардировщике над морем и расстреливающем фашистские корабли. Бац-бац, и они все пошли ко дну. А потом Левитан по радио объявит, что в Черном море потоплены суда противника. И фамилию его не скажет, потому что это секретная информация.

Но обычно у окна сидела Ася, и он мог только из-за ее спины смотреть на синеющее у горизонта море. – Что ты там высматриваешь? – Поинтересовался как– то Егор. – Маму, – удивилась вопросу девчонка, как будто он спросил какую-то глупость. Ася скользнула по нему большими зелеными глазами, слишком серьезными для шестилетнего ребенка, и снова отвернулась к окну. Егору хотелось ей объяснить, что из их чердачного окна не видно улицу, а только крыши соседних домов и морскую гладь. А самое главное, убедить, что мать Аси не скоро вернется и только лишь через восемь лет может забрезжить призрачная надежда на возвращение. Там, куда она попала, люди оставались безвозвратно, и ни один из них на двенадцатилетней памяти Егора не возвратился и даже весточки не прислал. При нем как-то мать сплетничала с подругой о жене Марка. Он услышал что-то про пятьдесят восьмую статью, но ничего не понял, а мать, его заприметив, больно схватила за ухо и запретила даже вспоминать об этом разговоре. Она была строга с ним, а с девчонкой тем более. Лишний рот в доме, да еще во время войны. Фашист подошел уже к Сталинграду и рвался к Туапсе, и по радио передавали, что идут оборонительные бои. Может со временем и удастся отправить Асю к родственникам, когда мать Егора выйдет замуж за Марка и пойдут свои дети. А до этого, сколько воды еще утечет? И Батуми, маленький цветущий городок на самом краю нашего моря. Вон граница рядом, а за ней уже Турция. И самый насущный вопрос, останутся ли турки в нейтралитете или поддержат Германию? И если поддержат, то на улицах, засаженных пальмами и эвкалиптами, начнутся бои. Но это все страхи и пересуды, пока тихо, и город остается в глубоком тылу и находится на военном положении. Никто не может выехать. Даже местная тюрьма переполнена. Именно там находится Рита, Асина мама. Молодая и красивая. Черные волосы, как у Аси, и глаза словно вишни. Вон ее портрет на стене висит. Марк не разрешил его снять, как мать его не упрашивала. Вроде, мягкий и покладистый человек, а отказался наотрез. И про отправку девчонки к родственникам велел даже не заикаться.

– Она же тебе не родная! – Изумилась Варвара. – Своих двое!

– Мои взрослые, и Асенька не чужая, я ее удочерил, как ты знаешь, – отрезал Марк. Больше к этому вопросу не возвращались. Но без того все понимали, что Рита больше никогда не вернется. Полная безнадега! А со временем боль притупится, великая любовь Марка пройдет, тогда и портрет со стены куда-нибудь денется, и девчонка поедет навестить родню в Крым, да там и приживется.

Егор услышал, как громыхая ведром, по ступенькам поднимается его мать, и быстро сделал вид, что учит уроки. Ася, не обращая никакого внимания на шум, все продолжала смотреть в окно.

«Сейчас схлопочет», – подумал Егор, но предупредить не успел. Поздно!

– Ты цветы на площадках все полила?!– вместо приветствия грозно поинтересовалась Варвара.

Ася словно очнулась.

– Это моя мама сажала, и я их всегда поливаю! – заявила девчонка, волчком соскочив с табуретки, да еще ногой об пол топнула. С его матерью такие разговоры ничем хорошим не заканчивались, сейчас больно дернет за ухо или за косу и оставит без ужина.

– На нижней площадке в горшках земля сухая!

– Не правда, тетя Варя! Я все полила! – в сердцах крикнула девчонка.

– Да ты как со мной разговариваешь, дрянь маленькая!– возмутилась Варвара. – Останешься без ужина, чтобы вся дурь из головы вышла!

Ася фыркнула и выбежала на площадку. Егор услышал, как застучали ступеньки под маленькими ножками.

«Тут к бабке не ходи, ясно, что дальше случится, – подумал он, склонившись к учебникам.– Мать покормит его и Марка, который вот-вот вернется с завода. Но Асю к столу не позовет. И девчонка сама не придет. Гордая слишком. А когда ужин закончится, Марк выйдет на лестницу и протянет Асе кусок хлеба, картошину и луковицу. И немного посидит с ней на ступеньках, еще хранящих тепло уходящего жаркого дня. И сам Егор, как девчонка снова останется одна, стянет яблоко или пару слив со стола, и чтобы мать не увидала, исподтишка передаст.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– На, Аська, ешь!

Но сегодня обычный порядок нарушился. Во двор влетел Костя, сын Марка, запыхавшийся и потный, видать бежал всю дорогу из военной части. Он кинулся к отцу и, наклонившись, быстро зашептал что-то, нервно сжав в руках солдатскую пилотку. Всех слов разобрать не получилось, и Егор услышал лишь обрывки фраз: «Следователь по особо важным... сегодня... военным самолетом из Москвы... у нас на военном аэродроме»

Марк внимательно выслушал сына, а потом бросил что-то коротко и выскочил со двора. Костя ополоснул лицо и шею у колонки, пытаясь отдышаться. Егор засмотрелся на накачанный пресс и крепкие плечи, от всей души мечтая стать таким же сильным. Ася кинулась к веревке, где сушилось выстиранное Варварой белье, и протянула сводному брату полотенце. Тот вытерся, оставляя грязные мокрые пятна на белом полотне.

«Опять ей попадет!»– внутренне поморщился Егор. Он собирался сказать девчонке, чтобы сразу отнесла полотенце в корзину, но в этот момент Костя, забросив мокрую тряпку на веревку, подхватил Асю за обе руки, закружил в воздухе. Она звонко рассмеялась. Наверное, первый раз за те полгода, что Егор жил в этом доме. На шум на площадку вышла Варвара и замерла.

– Не кружи ее, потом не угомонишь!– крикнула она. Но Костя то ли не услышал, то ли не обратил внимания. Он сделал еще пару кругов, потом поставил Асю на землю, притянул к себе и чмокнул в щеку.

– Не грусти, сестричка! Все получится! – Сказал на прощание и ушел, даже головы не повернув в сторону Варвары.

– Что получится? Где Марк? – Рявкнула Варвара Асе. Та махнула рукой:

– Он к доктору, Филиппу Яновичу, пошел, – и снова уселась на ступеньки.

– Заболел что ли? – Недоверчиво переспросила женщина.

– Филипп Янович дружит с папой и мамой, – тут же сообщила Ася. – Папа к нему в гости пошел.

– Ступай-ка ты в хату! – Велела Варвара и окинула Асю странным взглядом, словно хотела сказать, что не по Сеньке шапка. Не станет доктор, единственный в городе, дружить с заводским мастером, хоть и оставленном в тылу по брони. Она, быстро спустилась и вышла за калитку поджидать Марка. Куда его понесло, на ночь глядя?

Ася послушалась, но забежав в квартиру, сразу уселась на стуле под портретом Риты. Еще одно место, отвоеванное девчонкой. Если не выглядывает в окно, не ждет на ступеньках, значит сидит под портретом. Такая преданность абсолютная и неподвластная обстоятельствам восхищала и раздражала одновременно. Вот же упрямица!

Оставшись в квартире одна, Ася долго сидела на стуле, одиноко стоявшем около стены, болтала ногами, мысленно пересказывала маме, как прошел сегодняшний день. Про детский сад, где нянечка Соня вымыла ей голову и заплела косы, а воспитательница дала, пока никто не видел, горбушку серого хлеба.

«Ты только возвращайся, пожалуйста! – Мысленно попросила Ася. – Я так по тебе скучаю. Все говорят, чтобы я не надеялась. И даже папа не велит скоро тебя ждать. Но я жду, слышишь?»

За окном уже давно закатилось солнце, и в пустой квартире мерно тикали ходики, отмеряя последние часы уходящего дня. Зачем отец побежал к доктору, Ася не знала, Егор ее не интересовал, а голос Варвары слышался со двора, где мачеха незлобливо переругивалась с соседками. От горя и усталости поникли плечи, а потом и глаза закрылись. Ася задремала. И во сне видела маму, веселую и счастливую. Она, напевая, шила что– то маленькими убористыми стежками. Сон показался отчетливым, как наяву, и Ася, проснувшись, обвела глазами комнату, надеясь увидеть маму за шитьем. Но кругом царил полумрак. Сгущались сумерки. В прихожей послышались шаги. Это с улицы вернулся Егор. Ася разочарованно закрыла глаза. Какая несправедливость видеть маму только во сне! Да и тот уже улетучился, оставив, словно яркие всполохи, обрывки воспоминаний. Она упрямо не открывала глаза, хотя уже слышала как по лестнице поднимается мачеха. Сейчас зайдет и нагонит. Но еще... еще минуточку...

Удар пришелся сначала по голове, потом по шее. Егор? Или это Варвара? Ася распахнула глаза, руками прикрыла голову, пытаясь защититься. Но больше ударов не последовало. Да и рядом никого не было. Новые жильцы находились в первой комнате. Ася, отпрянув, увидела портрет, свалившийся со стены. Она подняла с пола рамку, и аккуратно двумя руками поставила на стул, прислонив к спинке, потом погладила ладошкой по чудом уцелевшему стеклу и пробормотала:

– Я знала, что ты меня услышишь! Приходи побыстрее! – попросила она маму. А потом долго сидела и смотрела на фотографию, с которой улыбалась красивая и веселая Рита. Пока Варвара не прикрикнула зычным голосом, что пора уже ложиться спать. Спорить с ней Ася не стала, мачеха и так злилась на долгое отсутствие Марка, и испачканное полотенце, брошенное во дворе. Марк так и не вернулся, может, вызвали на завод...

Под утро начался переполох. Ася, проснувшись, уселась на кровати, не понимая, что происходит. Хлопнула калитка. Послышались удивленно-радостные голоса соседей. Кто-то, будто с тяжелой ношей, поднимался по лестнице, а затем вошел в дом. Ася, услышав, как приглушенно вскрикнула Варвара, быстренько метнулась к двери. И застыла в проеме. В прихожей стоял отец и держал на руках маму, бледную как полотно. И коса мамина пропала куда-то, а вместо нее короткий ёжик жестких волос. Ася испугалась и закричала.

– Я вернулась, Асенька, – успокоила ее мама слабым голосом. – Не пугайся!

Отец, не разуваясь, прошел прямо в дальнюю комнату, и осторожно положил жену на разобранную Асину кровать, девочка кинулась к матери, села рядом на пол, прижала к себе мамину белую руку с синими прожилками вен. Сколько они так просидели, пять минут или целую вечность, Ася не помнила. Потом пришел доктор Филипп Янович. И папа мягко выставил ее из комнаты. Она видела, как Варвара завязывает концы покрывала, куда уместился весь нехитрый скарб ее и Егора, собирается уходить. Отец не остановил женщину, просто вежливо попрощался. Филипп Янович вышел из комнаты и плотно прикрыл двойные створки дверей.

–Пусть Рита поспит, я дал снадобье. Все обойдется, Марк, – доктор похлопал отца по спине.– Еще вчера мы не верили, что оттуда вообще можно выйти. А сегодня Рита уже дома. И какой же она враг народа, скажите, пожалуйста?! Просто угодила в облаву на рынке, когда меняла хлеб на мыло!

– Мыло на хлеб, – тихо поправил отец. – Следователь из Москвы сильно удивлялся, как она стойко держалась, не подписала ни одной бумаги. Не оговорила себя. Это и помогло. А если б следствие располагало чистосердечным признанием, то не видать нам Риты.

– Держалась, – согласился доктор.– Я видел ее израненную спину и понимаю, чего это стоило. Да, и провести десять месяцев в тюрьме, не всякий мужик выдержит... Доктор заметил навострившую уши Асю и, улыбнувшись, сказал:

– Ну что, детка, дождалась? Видишь, твоя вера оказалась самой стойкой. Уже мы все разуверились, а ты, Ася, не прекращала ждать.– Филипп Янович погладил девочку по голове. – Молодчина!

– А можно мне с мамой посидеть? – набравшись храбрости, спросила девочка.

– Ступай, только тихо.

Ася тихо вошла в комнату и села на стул напротив кровати.

– Это ты, Ась? – в полудреме спросила мама. Она лежала на животе, а спину закрывала повязка, местами уже мокрая.

–Ага, – прошептала девочка.

– Иди ко мне, – позвала мама и, морщась от боли, повернулась на бок. Ася быстро залезла к ней, легла поверх покрывала, обняла обеими руками. Почувствовала, как мамины руки крепко обхватили ее, прижали к самому сердцу.

– Как же я ждала тебя! – проговорила Ася.

– Я знаю, доченька. Твоя любовь и вера придавали мне силы! – из маминых глаз хлынули слезы.

– Не плачь, пожалуйста, не плачь!– уж не сдерживаясь, заревела Ася следом. – Ты же самая лучшая мама на свете!– Она принялась ладошками вытирать слезы с родного лица, а мама ловила ее руки и целовала. Они смеялись и плакали одновременно, зная и чувствуя, что больше никогда не случится ничего плохого. Просто не может. Ася задремала, а Рита долго еще лежала и думала, что только мысли о дочери помогли ей выжить, хотя иногда опускались руки, и казалось, что никогда не выйти на волю и не увидеть Асю. Но из Москвы прилетел следователь с проверкой, и началось разбирательство по каждому делу. Этой ночью многих повыпускали. Человек пятьдесят. Шатаясь от слабости, Рита вышла за ворота тюрьмы, стоявшей прямо на берегу моря, и сразу увидела коренастую фигуру Марка, поймала его радостный взгляд. Он как-то узнал, что сегодня ее выпустят, и пришел встречать. Она остановилась, все еще не веря, что кошмар последних десяти месяцев закончился. Море билось о берег прибоем, на небе начинали гаснуть звезды. Свобода! Она стояла как вкопанная и смотрела на Марка, словно не могла двигаться дальше . Он подбежал к ней, но сил уже не осталось. Рита почувствовала, как накатывает темнота. Марк подхватил ее на руки и, скользнув теплыми губами по холодной щеке, прошептал на ухо:

– Не вздумай помереть, душа моя. Мы так долго ждали тебя. Я и Ася!

Через тридцать с лишним лет двое встретились на симпозиуме. Он – директор завода, она – известный эксперт. Он уселся рядом с ней и, достав из кармана пиджака специально припасенное с обеда яблоко, протянул его даме.

–На, Аська, ешь!– сказал, как когда-то в детстве.

– Спасибо, Егор, – с достоинством кивнула она.

Лесные гости

Он увидел их издали. Человека четыре. Шли по лесной тропе, которая, вихляясь, пролегла среди деревьев. Звери, как и он сам, чувствовали посторонних и затихали. Хозяин леса прищурился, пытаясь разглядеть, кто пожаловал. Вдруг охотники или, того хуже, браконьеры. Нет, показалось! Старик, идущий первым по тропе, был знаком ему много лет. В черном берете и старых потрепанных штанах, владелец лодки и маленького дома на берегу. Художник. Пару раз приходилось подглядывать из-за плеча на холсты, на которых быстрыми мазками старик увековечивал озера, лес, избушки и елки. Он любил эти края, Кенозеро, речку Поржву и каждый год приезжал с весны до осени. А на зиму уезжал обратно в город. Уважал его лесной хозяин. За любовь к лесу, за помощь местным жителям, которые о нем отзывались как о святом.

Двух других видеть тоже приходилось: они приезжали к старику каждый год, звали его дядей. Племяннички! Ох уж и помотал их лесной хозяин по чащам и буреломам прошлым летом. Ох и нахохотался, когда эти двое, выбившись из сил, заночевали в лесу, вздрагивая от каждого шороха. А тут, как назло, то филин ухнет, то волк на луну завоет. Смешно. Хоть немного тогда от скуки развеялся. Позабавился. Потом, правда, старик-художник пришел. Не сразу, через недельку, как гостей проводил в большой город. Сел на поваленное дерево и начал то ли жаловаться, то ли выговаривать. Дескать, что же ты так, лесной хозяин, ребят моих обидел. Аж стыдно стало. Немного, самую малость, но стыдно.

Племянники, не позабыв прошлогоднего гостеприимства, старались идти за стариком след в след. Не отставать.

Четвертый, большой и сильный человек, более напоминающий норвежского викинга, был тут впервые. Широкие плечи, рыжие волосы, самый тяжелый рюкзак на спине и голубые-синие глаза, что та вода в Кеноозере. На голове линялая кепка, видать, позаимствованная у старика-художника. Человек шел, тащил рюкзак и словно не видел всей красоты леса. Зеленых елей, лосей, стоявших невдалеке на опушке, белок и соек на ветках. И все пролески, полянки, заросшие иван-чаем, грибами да ягодами. А даже траву на лугу с большими каплями росы, сверкающими на утреннем солнце алмазными бликами.

Лесной хозяин заглянул в мысли «викинга» и обомлел. Человек не восторгался природой, не боялся чащи и диких зверей, а просто делал в уме какие-то вычисления, вспоминая замысловатые чертежи, и даже не глядел по сторонам.

«Дай-ка, я тебя помотаю» – подумал хозяин леса и свернул тропинку в самую чащу. Потом – на пригорок, мимо медвежьей берлоги, потом – снова в чащу. И дальше, мимо болотца.

Люди шли. Старик-художник впереди начал сердиться.

– Сколько лет тут хожу, до соседней деревни пару часов своим ходом!

– А мы идем уже три часа, – подал голос один из племянников.

Начались споры, куда идти: налево или направо?

– Пап, мы же по кругу ходим, – вдруг сказал «викинг» старику и огляделся.

Оказывается, сынок к старику пожаловал! Первый раз за несколько лет. Старик гордился сыном, называл его героем державы. И терпеливо объяснял любопытным, что сынок его, Глеб, очень занят на работе и в отпуск не ходит.

Хозяин леса увидел, как мысли Глеба перескочили с формул и чертежей на лес, тропинку и стоящее в зените солнце. Он ленивым взглядом посмотрел по сторонам.

– Смотри, – ткнул пальцем в направлении солнца. – Когда мы через луг шли, солнце вон там было, на востоке. А теперь... Точно говорю, по кругу ходим.

– Выведешь? – старик довольно прищурился, нисколько не сомневаясь в ответе.

Тот кивнул.

«Как же! Выведет, – подумал лесной хозяин. – Он тут в первый раз, леса не знает. Сейчас тропки заплутаю и чащу с буреломом наведу. Все тут и заночуете. А придет после старик жаловаться и стыдить, так и скажу ему, что сынок твой никакого почтения лесу не проявил, никакой красоты не заметил даже.

Глеб, между тем, скинул на землю рюкзак, размял плечи и посмотрел на небо.

Ну хоть небесной красотой подивись! Небо лазурно-голубое среди верхушек елей и белые облака. Век бы смотреть, любоваться! Но человек словно не заметил ни облаков, ни синевы неба. Прищурился, посмотрел из-под ладони на солнце, потом на стволы деревьев. Снова на солнце. Произвел в уме какие-то подсчеты и скомандовал.

– Нам туда! – ткнув пальцем в сторону севера.

Через несколько шагов дорогу преградили поваленные ветки и деревья. Бурелом.

– Так ведь не пройти, – взвыл один из племянников.

– Пройти, – сказал Глеб и достал из рюкзака топор, подкинул в руке, словно приноравливаясь к рукоятке. Потом потянулся к бурелому и начал рубить.

– Знаете поговорку, чем дальше в лес, тем больше дров? – сказал Глеб братьям и, криво усмехнувшись, показал топором на сухие деревца, преградившие дорогу. – Это именно наш случай!

«Что-то я замешкался, – подумал Лесной хозяин, наблюдая, как отлетают в сторону щепки. – Тропинку вовремя в сторону не увел».

Люди вышли на поляну, полностью покрытую розово-лиловыми цветами иван-чая. Дальше, мимо поваленного сухого дерева, уходила в лес узкая словно нитка тропа.

– Тут я уже дорогу узнал, – сказал художник и пошел вперед уверенным шагом. Следом потянулись племянники. Глеб постоял минуту на краю поляны, посмотрел рассеянным взглядом на цветы, прислушался к пению птиц. Широко по-мальчишечьи улыбнулся. И сказал, растягивая каждый слог:

– Ле-по-та!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вас ожидает Сатурна Мэйт

Розовые жабы с интеллектом, безвкусные голограммы и инсталляции, великая любовь и одна кьоце. И все в один день. Как бы Джеррико Харсу, капитану «Галатеи», не сойти с ума от этой вереницы событий, кажущихся случайными только на первый взгляд.

– А ты когда-нибудь... – Каролина замялась.

– Что? – нетерпеливо поинтересовалась Мэвис. – Выражай свои мысли быстрее!

– Ну, ты и Джеррикко когда-нибудь...

– Ах, это, – Мэвис разочарованно всплеснула руками. – Я-то думала, ты хочешь спросить что-то дельное.

– Мэвис, ну скажи!

– Конечно нет, дорогая! – фыркнула та. – Об этом не может быть и речи.

– Почему? Он видный мужчина. Крас-и-и-вый!

Мэвис снова фыркнула.

– Давай сменим тему. Капитан может войти в любой момент и услышать, как мы его обсуждаем. Это в высшей степени неприлично.

– Мэвис... Ну если ты... Если можно...

– Боже, Каролина! Пока ты родишь только одну мысль, другие за это время выносят и произведут на свет ребенка. Я не собираюсь ждать вечно, и у меня просто не хватает терпения слушать тебя,– раздраженно заметила Мэвис.

Каролина набралась смелости и продолжила:

– Если у тебя не задалось с Джерром, может, я попытаю счастья?

– Нет, Каролина, – усмехнулась Мэвис. – Я запрещаю и близко подходить к капитану Харсу.

– Но почему?

– Во-первых, – строго возразила хозяйка «Галатеи», получая явное удовольствие от нотации, – он тебе никакой ни Джерр, а Джеррико Харс, мой капитан. И я требую к нему уважения. Во-вторых, я против романов на корабле, дорогуша. И, в-третьих, он не нашей породы...

– Он же выглядит как мы, – не сдавалась Каролина.

– Это мы выглядим как он, милая. Общепланетарный стандарт Хомо сапиенс. Все разумные существа обязаны его соблюдать. Первый закон директории Земли. Сама знаешь, что бывает с нарушителями. Джеррико и так человек. А мы с тобою – кольеры с Мари-Кюри. Связь с другим видом просто невозможна. Разная физиология, совершенно разная.

– Ты уверена? – кисло улыбнувшись, пробормотала Каролина.

– Конечно! Если бы ты хоть иногда заглядывала в научный альманах, у нас бы не возникла эта странная беседа.

Каролина заерзала в кресле.

– Наука не моя стихия. А вот искусство! Давай, когда прибудем на Ромнесс, сходим на выставку. Мы давно собирались!

– Да?! Если останется время после закупки провизии и инвентаря. Сначала рынок, потом вернисаж, – отрезала Мэвис и, резко поднявшись, удалилась из гостиной.

Каролина удивленно посмотрела ей вслед и, оставшись одна, задумалась. Кажется, настала пора приводить план в действие.

В капитанской рубке – огромном отсеке на носу космического корабля – стояла тишина. Мерно тикали старинные приборы, составляющие интеллектуальную начинку «Галатеи», дряхлого звездолета, доставшегося Мэвис Стюарт в наследство от деда.

Капитан сидел за приборной доской, напряженно всматриваясь в экран монитора.

– Какие новости? – осведомилась Мэвис, только чтобы начать разговор. Судя по угрюмому взгляду, брошенному в сторону хозяйки, Харс был явно не в духе. Наверное, услышал глупости Каролины.

– Да все те же. – Джеррико потер лицо, зажмурив глаза

– Те же?

– Ничего не меняется, – заметил капитан, откинувшись в кресле. Застиранная фланелевая рубашка плотно обтянула широкие плечи. Харс почесал ежик русых волос и лениво добавил: – Директория Земли ищет убийцу диктатора Рети, а твои соотечественники – сбежавшую кьоце.

Мэвис инстинктивно вскинула брови. Такие разговоры для нее всегда заканчивались слезами. Жертвами одной только особи кьоце, жабы-каннибала с Мари-Кюри, становились десятки кольеров в год. И, как помнил Джеррико, пострадали даже несколько родственников Мэвис. Прожорливые твари тоже рядились в стандартные оболочки, и опознать их сразу было трудно, а потом уже поздно.

– Как, по-твоему, их найдут? – выдохнула она.

– Убийцу Рети, наверное, нет, – устало проговорил Джеррико. –После побега прошло время. Наверняка он уже изменил внешность, отпечатки пальцев и радужку глазного яблока. На Тау Кита много умельцев. И, конечно, справил себе новые документы.

– И внешность?

– Внешность можно сильно не менять, – отмахнулся капитан. – Тут главное – физиологические показатели.

– А кьоце?

– Боишься, что она тебя съест? – Джеррико рассмеялся и пощелкал зубами. – Мэвис! Клац-клац!

Хозяйка посмотрела на него строго, сдвинув брови. Такой учительский взгляд явно не вязался с оболочкой томной голубоглазой блондинки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Не бойся, леди, поймают вашу страшную жабу. Долго она не сможет прятаться. Хотя, съедая мозг, кьоце приобретает воспоминания жертвы. Но бесконечно это продолжаться не может. Где-то проколется. Всего не предусмотришь.

Мэвис передернула плечами, как будто стряхнула с себя глупое беспокойство.

– Мне это неинтересно. К нам на корабль она точно не проберется, – уверенно заявила она.

– А вдруг кьоце уже на «Галатее»? – пошутил капитан. – Может, это Каролина? Она последней взошла на борт.

– Ерунда! Но ты, вероятно, все слышал, Джеррико?– спросила она прямо.

– Да, и меня чуть не стошнило, – поморщился он.

– Зачем тогда подслушивал?– требовательно воскликнула хозяйка.

– Не мели чушь, Мэв. Я слышал, а не подслушивал! Шел к тебе обговорить закупки на Ромнессе.

– Мы уже утвердили список!

– Нам потребуется еще туррито.

– Зачем? – Мэвис поморщилась. – Я не очень люблю паштет из жуков-камнеедов. А ты и подавно не ешь пищу кольеров. Разве что Каролина любит... Но когда тебя интересовали ее вкусы? Так зачем тебе туррито?

– Это прекрасная замазка. Держит лучше любой смолы, а стоит дешево. Никто, кроме твоих сородичей, не ест эту гадость. Если свежим туррито замазать трещины или сколы, которых полно на «Галатее», то когда засохнет, отодрать будет невозможно. Хватается намертво, превращается в камень.

– Не смеши меня! – Мэвис расхохоталась, отмахнувшись от капитана маленькой ладошкой. Тонкие плечики затряслись от смеха.

– Я серьезно, Мэв. Посмотри, как я зашпаклевал обода иллюминаторов. Теперь держатся, как новенькие. А раньше отходили от акрилового стекла, палец можно было просунуть. Я все боялся разгерметизации. А глянь, как здорово получилось!