Текст книги "Маленькие саги (СИ)"

Автор книги: Виктория Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

 – Спасибо Почте России!!!

Простые желания

Хорошо гулять в дождь! В непромокаемой куртке с капюшоном, таких же штанах и резиновых сапогах. Видок, конечно, как у рыболова-спортсмена. Но кто тебя видит здесь, в парке, на умытых дождем аллеях? Лавки мокрые, аттракционы закрыты. Никого вокруг не наблюдается. Бредешь себе, хлюпаешь сапогами по лужам. Деревья еще стоят с голыми ветвями. Весь пейзаж будто черным грифелем на белом листе прорисован. Хотя кое-где зеленая трава на газонах уже занимает свои законные владения, вытесняя грязно-белые пятна снега. Сейчас пройдет дождь и смоет остатки последних снежных островков. И в небе свинцово-сером, сплошь облаками закрытом, глядишь, и проглянет лучик солнышка. Но прогулка все равно доставляет удовольствие.

Вот Вальтер – истинный джентльмен и представитель породы «московская сторожевая», – он такие прогулки не любит. Домой бы на теплый половик, поближе к миске с наваристым супчиком. Но и у него есть собственное мнение об этом променаде. Это не его выгуливают, а он охраняет.

А в наушниках гремит «Квин», и Фредди Меркьюри убеждает всех, что шоу должно продолжаться. И оно продолжается, когда Вальтер, чинный, степенный пес, видит бездомную кошку и несется за ней как последний дурашливый щенок. Приходится бежать следом через все газоны и аллеи. Прогулка мигом теряет очарование, потому что сапоги в грязи, штаны тоже. А Вальтер – этот прекрасный образчик ухоженного собачьего экстерьера – превращается в грязного кудлатого кобеля. Погуляли, нечего сказать. Show must go on!

– Вот что на тебя нашло, Валек? Что за поведение? Никакой солидности! – Выговаривала запыхавшаяся худенькая девушка огромному псу.

Из-под капюшона выбились рыжие пряди, щеки горели румянцем, а мелкие яркие веснушки, рассыпавшиеся по переносице, придавали лицу немножко наивный вид. И только большие зеленые глаза не скрывали негодования.

Ну, что за глупый пес!

Он шел рядом, понурив голову, понимая каждое слово. Приходилось терпеть. Во-первых, повел себя действительно как щенок, а во-вторых, слушать нотации оставалось недолго. Вон уже калитка во двор видна. А там быстренько на лифте на четвертый этаж. И каждый к себе домой. Александра к своему бойфренду Сергею, а он, Вальтер, – в квартиру напротив, к милейшей Ираиде Васильевне, которая болеет и в дождь гулять не выходит.

Так было не всегда. Лет пять назад его малым щенком взяла в дом пожилая пара: Петр Иванович и Ираида Васильевна. Дети выросли и разъехались, внуков не было. От всяких бед и невзгод сердечная мышца ослабла и уже не справлялась как раньше, и врачи рекомендовали хозяину гулять в парке. Вот и купили собаку. Да что они понимают эти врачи?! Если менее чем через год прямо в парке на скамейке и умер его хозяин. Сердце не выдержало. Раз, и остановилось. Вальтер сразу заметил неестественный взгляд, странно опущенную голову – ошибиться было невозможно. И завыл. Набежали люди, приехала машина с красными крестами и увезла куда-то его хозяина. Вальтер бежал за машиной несколько кварталов, пока не выбился из сил. Молодой еще был, на слабых лапах. И тогда понял, что потерялся. Около недели бегал по незнакомым улицам, пугая прохожих, и даже есть ничего не мог от отчаяния. Тогда самым большим желанием было отыскать свой дом, вернуться к Ираиде, уткнуться мордой в ее теплые и мягкие ладони. Но с каждым днем надежда найти дорогу обратно таяла и таяла. Потом он столкнулся со стаей местных бездомных собак. Не дал себя в обиду, но и его потрепали знатно. Бок кровоточил несколько дней, потом стал нагнаиваться. Рана болела страшно. Вот тогда-то его и заприметила рыжая девчонка, худая и длинноногая. Или он ее заприметил. Позволил к себе подойти, обработать рану и покормить. Несколько дней он жил у нее в сарае. И каждый день слышал, как она ругается с матерью из-за него. Из открытой в дом двери до него долетали слова «одноклассники», «интернет», «объявление». Но и без того Вальтер понял, что Шура – так девчонку называла мать – ищет его семью. Но проходили дни один за другим. Бок начал подживать, и мать Шуры уже смирилась с его присутствием, и даже пару раз покормила, пока Шура была на работе, хотя и называла оглоедом.

Но в один из вечеров около дома затормозила машина, и из нее вышел высокий человек с коротким ежиком черных волос. Вальтер узнал его сразу. Сергей Рубакин. Из той, прошлой жизни. Молодой сосед Ираиды Васильевны. Казалось, Шура его и ждала. Вальтер помнил, как вскачь помчался к Сергею, размахивая хвостом из стороны в сторону, как чуть не повалил на землю, а Рубакин обнимал его за шею, трепал холку и уши и только радостно повторял:

– Ну, что же ты, Вальтер?! Сукин ты сын! Как же долго я искал тебя!

Шура стояла рядом, и из глаз ее катились слезы: радости, потому что нашелся хозяин собаки; и безутешного горя из-за потери пса, к которому уже успела привязаться.

Сергей повернулся к ней и спросил смущаясь:

– А можно, мы пригласим вас на прогулку? Я и Вальтер.

Шура закивала, улыбаясь сквозь слезы.

А Сергей протянул ладонь к ее лицу и аккуратно вытер слезинки, катившиеся по щекам.

Вальтер помнил ту прогулку, и последовавших за ней еще десяток других. Сначала гуляли с ним, потом без него. И через месяц– другой Санечка, так звал ее Рубакин, уже выходила утром из соседней квартиры, поначалу сильно смущаясь Ираиды Васильевны.

Вальтер отвлекся от грустных воспоминаний и прислушался к Александре, которая продолжала его воспитывать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Нет, вот ты скажи,– обратилась к нему девушка, – ты же не позволяешь себе такие выходки, когда гуляешь с Сережкой, а тем более с Ираидой Васильевной. Почему только со мной...

– Женщина! Уберите собаку! – завопила какая-то гламурная блондинка в норковой шубе и на шпильках, стоявшая возле калитки. – Такое чудовище выгуливаете без поводка и намордника! Безобразие! Этот волкодав сейчас на меня кинется! Уберите сейчас же!

– Он же никого не трогает… – растерялась от неожиданности Александра, вцепившись в ошейник и стараясь сохранить остатки хладнокровия.

И тут, опровергая ее слова, Вальтер – самый спокойный и флегматичный пес в мире – оскалил зубы и зарычал.

– Слышь, ты! Собаку убери! – заорал мужик, стоявший неподалеку. Оказалось, спутник модельки.

Александра схватилась за ошейник двумя руками.

– Вальтер! Ты чего? Прекрати немедленно, – постаралась она вразумить пса.

– Пропустите, пожалуйста, – обратилась Саша к девице, все еще стоявшей прямо около ворот.

Парочка шарахнулась в сторону.

Мужчина с безопасного расстояния посмотрел на нее внимательно.

– Синебрюхова, ты что ли? – спросил, не скрывая раздражения. Лицо искривилось гримасой. – На кого же ты похожа. В грязи валялась?

Александра остановилась, приглядываясь к незнакомцу. Белая куртка, из-под которой выглядывает красный свитер, красные ботинки и белая бейсболка. Взрослый мужик, а одет как подросток. И стрижка, как у мальчика, с сильно выбритыми висками.

– Здрассти, – выдохнула Саша, внезапно признав в щеголеватом молодом человеке немолодого генерального директора компании, где трудилась логистом.

– Не узнала? – ухмыльнулся Вадим Николаевич Чугункин и добавил самодовольно: – Богатым буду.

«Куда ж еще богаче! – подумала Александра.– Сколько ж еще нахапать надо, чтобы уйти на покой?»

– А ты чего тут делаешь? – поинтересовался шеф, заходя вслед за ней во двор небольшого жилого комплекса и внимательно оглядываясь по сторонам. Кругом были посажены деревца, разбиты клумбы. Ухоженная закрытая территория.

– Собак выгуливаешь?

– Аха, выгуливаю, – хмыкнула Синебрюхова. – А что тут делаете вы?

– Тебе оно зачем? – сразу перешел границы вежливости начальник.

Александра равнодушно пожала плечами, словно давая понять, что не хочет обременять себя этими тайными знаниями, и зашла в подъезд, приложив магнитный ключ.

«Щаз, – подумала она. – Щаз тебе сурпрыз будет, хам трамвайный!»

Она кивнула консьержке и, не торопясь, зашагала к лифту. Вальтер потрусил рядом, не обращая внимания на восторженные вопли дежурившей сегодня Евгении Даниловны.

– Шурочка, ну вот как человек, Вальтер наш! Смотри, даже лапы о половичок вытирает.

– Стой, куда?! – Умильный тон консьержки в одно мгновение сменился командным.

Александра краем глаза увидела, как в подъезд зашел шеф со своей блондинкой.

– Куда идете? В какую квартиру? – строго спросила Евгения, не пропуская посетителей дальше коврика, о который только что вытирал лапы Вальтер.

Чугункин попробовал от нее отмахнуться, но не тут-то было. Евгения Даниловна выскочила из укрытия и перегородила дорогу.

«Сейчас начнется строгий допрос из серии “Где и когда вы родились?”» – усмехнулась про себя Александра и вошла в лифт. Еще бы лампой в лицо посветить не мешало, чтобы немного сбить спесь.

Последнее, что услышала Саша, пока закрывались двери лифта, было требование Даниловны вытирать ноги.

– У нас в доме это даже собаки понимают, – попеняла консьержка Чугункину, явно сомневаясь в умственных способностях посетителей.

Александра доехала до четвертого этажа, но зашла в соседскую квартиру, открыв дверь своим ключом.

– Ираида Васильевна, – позвала тихо. – Мы с прогулки вернулись.

Она заглянула в комнату, соседка спала. Бледное лицо выглядело уставшим, дыхание казалось тяжелым, а сон больной беспокойным.

– Пошли к нам, Вальтер, – сказала Саша собаке.– Пусть поспит твоя хозяйка, замучили ее болячки.

Вальтер посмотрел на Александру умными глазами, как бы прикидывая возможности – остаться или пойти к соседям.

– Давай, пошли! Тебя помыть надо, а шум воды ее разбудит, – строгим шепотом сказала Саша и, не давая ему возможности выбрать, выпроводила прочь.

Дома, в прихожей, она сразу увидела на белом мраморном полу красные ботинки шефа. Красота! А фифа гламурная скорее всего прямо в сапогах в кабинет потащилась.

Видать, Чугункин с моделькой и есть те самые настойчивые покупатели, что в течение месяца обрывали Сергею телефон. Просили продать аровану, платинового дракона. Очень редкую и дорогую аквариумную рыбку. Сережка цену заломил поднебесную, только чтобы отстали. Переговоры шли больше месяца, еле уговорили продать. Рубакин сперва увеличил цену вдвое, а потом применил добавочный коэффициент полтора. И озвучил совершенно нереальную сумму, не желая таки расставаться со своей арованой. Одной из пяти. Но эта заоблачная цена, как ни странно, устроила покупателей. Нужен кому-то платиновый дракон в аквариуме, очень нужен.

– Арованы в нашем городе есть только у меня. Таких даже в Москве нет. Поэтому, цена может быть вообще любая. Проси, что хочешь! И я исполню любой твой каприз, –бахвалился Сергей и обещал купить брильянты, достать луну с неба и отвезти на Мальдивы. – Все, что хочешь!

Но у Александры капризов не было, а имелось одно заветное желание, простое и обыденное. Ей очень хотелось замуж. За Сергея Рубакина. И свадьбу, чтобы как у людей: подружки в длинных платьях одного цвета, свидетели в смокингах и с бабочками. Серьезные и солидные. Белый шатер, украшенный розовыми и желтыми розами. И она сама в пене белых кружев. Но говорить ничего не стала. Зачем набиваться? Скорее всего, это желание так и останется несбыточным. Почти пять лет вместе, и нет никакого намека на свадьбу. Кто она, а кто Сергей Рубакин? Два мира – два кефира.

 «Это ж надо, чтобы так повезло» , – мысленно усмехнулась Сашка, с досадой посмотрев на ботинки шефа. Она решила не заходить в кабинет Сергея, где сейчас должно быть проходила торжественная передача арованы. И направилась в ванную помыть Вальтеру лапы. Только бы никто не заметил ее возвращения. Но она не учла, что звук отпираемой двери, а затем и льющейся воды услышал сам Рубакин. Раздался тихий свист, и Вальтер тут же, как по команде, развернулся и со стремительностью торпеды, поджав уши, понесся в кабинет, оставляя на полу отпечатки грязных лап.

– Господи, боже мой, опять этот кобель! – завопила моделька. – Откуда он тут взялся?

– Вальтер, – радостно протянул Сергей, – заходи, дорогой. Не бойтесь, он смирный и никого не тронет, – успокоил визитеров Рубакин.

– Как же, смирный! – капризно пожаловалась моделька. – Он на нас чуть не напал.

– Вальтер ни на кого не нападает, – резко ответил Сергей и громко крикнул: – Саня, зайди! Пришлось идти.

Шеф и его фифа важно, словно члены королевской фамилии, восседали в огромных кожаных креслах, стоящих около письменного стола. Сам Сергей, босой, в джинсах и в голубой рубашке прям под цвет глаз, стоял возле огромного во всю стену аквариума. Рядом тот час улегся Вальтер. Рубакин постучал пальцем по стеклу, созывая всех своих рыб. Он повернулся к вошедшей в кабинет Александре, и рыбы в аквариуме потянулись вслед за ним.

«Прямо Брюс всемогущий, честное слово», – подумала она.

Чугункин и его гламурная подруга со своих мест с усиленным вниманием тоже наблюдали за красочными хвостатыми созданиями, которые парили в прозрачной воде. Заплывали за водоросли и снова проплывали вдоль стекла, таращась белесыми глазами на своего повелителя. И только Вальтер, улегшийся грязным брюхом на паркет, нарушал великолепие момента. И она, Александра. В лыжных штанах, с которых все-таки успела оттереть грязь, старом свитере и в носках из грубой шерсти.

– Ты зачем Вальтера позвал? Его же мыть надо, – недовольно спросила она.

Рыжие волосы растрепались в разные стороны, глаза горят. Рубакин смотрел на свою женщину, любуясь ее грозным видом. Настоящая Афина Паллада! Только щита в руке не хватает. И меча.

– Что случилось? На кого Вальтер напал? – живо поинтересовался Сергей, пропуская мимо ушей Сашкину отповедь. Лицо его сделалось настороженным и сердитым. А между бровей залегла глубокая строгая складка, не предвещавшая ничего хорошего.

– Ни на кого, – пробурчала Александра, вытирая внезапно вспотевшие руки о штаны.

– Как же не на кого? – возмутилась моделька. – Он же на нас рычал как бешенный! Хорошо, хоть Вадик вам приказал собаку придержать!

– Какой еще Вадик? – вкрадчиво поинтересовался Сергей. – Кому приказал?

– Ну этой вот, – пренебрежительно сказала гостья, – которая собаку вашу выгуливает. – И стала буровить что-то по поводу того, как сейчас трудно найти нормальную прислугу.

– Ааа… – грубо перебил Рубакин. – Понятно! – Голубые Сережкины глаза мигом приобрели стальной оттенок.

«Кажется, сейчас рванет», – опасливо подумала Александра, прекрасно зная взрывной характер любимого.

Прогноз оказался верным. Рвануло. Через минуту.

Рубакин, виртуозно выругавшись, демонстративно положил сачок на край аквариума.

– Пожалуй, я не стану вам рыб своих продавать, – резко сказал он, даже не желая казаться вежливым.

– Это еще почему? – возопила моделька. – Тамара Николаевна договорилась с вами! Мы же все решили по телефону.

– Не напирайте, дамочка,– огрызнулся Сергей. – Я передумал. Не продаю своих питомцев плохим людям.

– Как передумал? – охнула моделька. – Но Тамара Николаевна…

– Синебрюхова, что происходит? – нехотя подал голос шеф.

– Ты его знаешь? – Сергей мотнул головой в сторону Чугункина, не скрывая пренебрежения.

– Да, – сказала Сашка.

«Нужно как-то их представить друг другу, что ли?»

– Это директор компании, где я работаю. Вадим Николаевич. А это мой… – Александра замялась, не зная, как представить Сергея.

«Как же быть?» – задумалась она. – «Бойфренд – пошло, друг – глупо, любовник – просто смешно…»

– Муж! – сердито вмешался Рубакин.

– Муж? – переспросили одновременно девица и Чугункин. – Какой муж?

– Самый обычный, – сварливо сказал Сергей. – Который перед Богом и перед людьми. Все, проваливаете отсюда! Драконы не продаются!

– Я сейчас тете Томе позвоню.! Пусть она ему устроит. – негодующе заявила девица, выйдя из подъезда.

– Регина, ты действительно полагаешь, что Тома может повлиять на самого Рубакина? – нервно усмехнулся Вадим.

– Подумаешь, рыбками торгует. Да у него сейчас вся налоговая будет. Так за жабры возьмут, что он умолять будет, чтобы мы забрали эту рыбку и еще десяток в придачу!

– Сомневаюсь, – ответил Чугункин, садясь в машину. – Скорее, сама Тома вылетит с насиженного места. Да и не будет она с Рубакиным связываться. А вот тебе по шапке даст, что его обидела.

– А кто он вааще такой? – протянула моделька. – Обычный мужик…

– Известный скульптор. Его скульптуры бешеных денег стоят.

– А если он такой крутой, чего себе нормальную телку не заведет? На эту собачницу глядеть страшно.

Чугункин ничего не ответил. Бесполезно. Запущенный случай. Он вспомнил, как пару лет назад в Питере, в Русском музее, случайно попал на выставку молодых художников и скульпторов. Название у выставки было какое-то  кричащее и смешное. Чугункин силился вспомнить, но не получилось. Как не получилось вспомнить и большинство работ. Зато запомнились скульптуры Сергея Рубакина, словно живые. Особенно одна небольшая статуэтка: мраморная девушка сидит на ступеньке, вытянув одну ногу и поджав под себя другую, и застегивает замочек на туфельке. Волнистые волосы, теперь Чугункин точно знал, что они рыжие, касаются плеч, тонкие руки тянутся к щиколотке, и юбка мелкими мраморными складками обвивается вокруг ног. Талантливая работа. А в безупречном профиле статуэтки безошибочно угадывалось портретное сходство с Синебрюховой, только веснушек не хватало. А он-то голову ломал, кого логистка ему напоминает?

– Может, зря ты так? – спросила Александра, когда за посетителями закрылась дверь. – Продал бы, а?

– Художника обидеть может каждый, художник все стерпит,– сказал Сергей, притягивая к себе «жену». – Кроме одного, – когда обижают его музу!

– Ну и когда животных обижают, – добавил он.

– Ага, Вальтера обидишь, мало не покажется, – усмехнулась Александра.– И арованам все равно, в каком аквариуме тусить.

– Много ты понимаешь, – хмыкнул Сергей, улыбаясь. От сурового и мрачного мужика не осталось и следа. Во взгляде полыхал огонь, как у влюбленного мальчишки.

Он обнял Александру и потянулся к краю свитера, ловко просовывая внутрь руки, жадно шаря по спине, по плечам. Потом прошелся языком от уха до ключицы, оставляя на Сашкиной коже влажный и горячий след. Руки жадно заскользили дальше, одновременно прижимая к себе любимую женщину и приглашая к танцу. Самому древнему и изысканному. Танцу вечной любви. Сашкины руки пробрались Сергею под рубашку и начали неторопливо кружить по спине и плечам, чуть касаясь тела кончиками пальцев, призывая не останавливаться ни на минуту. Потом внезапно вынырнули наверх, чтобы быстрыми движениями начать расстегивать пуговицы на рубашке, но, так и не закончив и половины, потянулись к джинсам.

Сергей тихонечко рассмеялся.

– Моя нетерпеливая девочка, – хрипло прошептал он и одним движением стянул с нее штаны на резинке. И отбросил их в сторону. Следом полетел свитер.

– Вальтер, выйди, пожалуйста, – попросила Александра, когда ловкие руки Рубакина расстегнули лифчик и легли ей на грудь.

Пес счел происходящее совершенно не интересным и лениво направился на кухню, всем своим видом показывая недовольство поведением хозяев квартиры.

«Ну как дети малые. Лишь бы им обниматься и тискаться. А мне уже и за кошкой сбегать нельзя», – подумал Вальтер, удалившись.

– Я больше не могу! – взмолился Сергей и, не выпуская Сашку из рук, бережно опустился на диван.

– Я тоже не могу, – прошептала она, сильнее прижимаясь к нему.

Он завел ей руки за голову, переплетая пальцы. Свои, ее. Навис над нею как тень. Жар, сплошной жар и несравнимое ни с чем чувство обладания. И такое же сильное желание отдавать. Всего себя. Ей. Одной. Ушли на второй план, а потом и вовсе забылись незадачливые визитеры. Где-то звонил, надрывался его сотовый. Бог с ним. Может Вальтер ответить, если захочет.

Сашка почувствовала, как страстное желание чувствовать любимого каждой клеточкой сменилось фейерверком и бабочками, порхающими время от времени в животе каждой женщины, стоит их только раздразнить. Она лежала, уткнувшись в плечо Сергея, еще слабо соображая, пытаясь отдышаться.

– Давай поженимся, Санечка? – нежно прошептал Рубакин ей на ухо, когда дыхание у обоих выровнялось, и дикий заряд страсти сменился ленивой нежностью.

– Что? – переспросила Александра, решив, что ослышалась.

– За-муж! – громко и по складам сказал Рубакин, словно она была глухой или умственно отсталой. – Ты выйдешь за меня?

– Надо подумать, – деланно равнодушно сказала Сашка. – Дай мне время.

– Мы вместе уже четыре года и семь месяцев, – прорычал Сергей, наваливаясь сверху и прижимая ее спиной к подушкам дивана. – Какого… времени тебе еще нужно? И что тебе думать, а?

– Нууу, не знаю,– протянула Александра, выводя пальчиком узоры на плечах любимого. – Ты же думал. Теперь я буду. Может, месяц, два или полгода. А ты пока кольцо купишь.

– Ничего я покупать не буду, – упрямо сказал он, насупившись.

Сергей отстранился и, пошарив в кармане джинсов, которые он даже не удосужился полностью снять, выудил что-то.

– На! Это тебе! Бабкино кольцо. – Сказал, как отрезал, словно заранее был уверен в ответе.

На длинной рубакинской ладони лежало самое прекрасное в мире кольцо. Просто идеальное. Небольшой квадратный бриллиант в окружении мелких изумрудов.

Александра неуверенно потянулась к Сережкиной руке.

Но прежде чем она успела взять кольцо, пальцы любимого сжались в кулак, закрывая заветный приз.

– Нет, дорогая, я сам, – сказал Сергей и бережно надел кольцо на Сашкину руку. Потом поцеловал каждый палец.

Александра силилась не разреветься. Не получилось. Глаза наполнились слезами-предательницами. Она уткнулась лицом в Сережкино плечо и затихла. Словно боялась спугнуть свое счастье.

Сергей бережно погладил ее по голове. Потом Сашка ощутила легкий поцелуй в темечко.

– Я люблю тебя, – выдохнул Рубакин. – Очень люблю, Санечка!

Зазвонил домашний телефон.

– Пусть Вальтер возьмет трубку, – пробурчал Сергей, не давая Сашке подскочить ответить.

Она лежала в его объятиях, даже двигаться не хотелось, только плотно прижиматься к любимому. А Сергей смотрел на нее, и становилось так радостно, словно исполнилось его самое заветное желание. Душа ликовала!

Он наклонился к своей женщине и начал ее целовать, медленно и настойчиво, раздвигая языком мягкие податливые губы. Когда поцелуй закончился, Рубакин, перебирая огненные шелковые пряди волос, пожаловался деланно страдальческим голосом.

– А согласия на брак я так и не услышал.

Заканчивался ноябрь. За окном лил дождь, но уже в воздухе чувствовался морозец.

Александра прислушалась к шуму капель, барабанящих по крыше соседнего балкона, и потянулась к вазочке со смородиновым вареньем.

– Завтра гололед будет, – сказала она соседке Ираиде Васильевне, накладывая ей в розетку рубиновое желе.

Та отхлебнула горячий чай из маленькой чашки, синей с золотыми цветами.

– Значит, завтра никуда не пойдем, – сказала она. – В такую погоду нам с тобою на улице делать нечего.

Александра кивнула, погладив себя по животу, выпирающему из-под толстовки. Потом перевела взгляд на стену, где в разнообразных рамках висело множество фотографий. В основном, свадебные: розовые и желтые розы украшали белый шатер, подружки невесты в одинаковых длинных платьях цвета берлинской лазури, а шаферы в красных галстуках–«бабочках». Один из них толстый и важный, был запечатлен рядом с женихом и невестой. Причем фотограф намеренно навел объектив именно на шафера, сидевшего посредине, сделав фигуры виновников торжества слегка размытыми. Взгляд печальных глаз направлен строго в фотокамеру. Вальяжный, с «бабочкой», пристегнутой к ошейнику, Вальтер позировал, прекрасно осознавая, что именно ему обязаны молодожены своим счастьем. И безымянной кошке в парке, которую так и не удалось догнать.

Метафора любви

Гийом заглянул в полуоткрытую дверь, посмотрел на сгорбленную фигуру хозяина, сидящего в кресле напротив эркера, перевел взгляд на освещенный со всех сторон витраж. Изображение притягивало, казалось живым, а сюжет странным. Ни страстей Христовых, ни орнаментов. Двое играют в шахматы. Он и она. Красавица, одетая по моде пятидесятилетней давности, на голове рогатый атур. Знатная дама. И мужчина, этакий молодой щеголь. Слуга, засмотревшись, слегка толкнул дверь. Заскрипели петли, выдавая любопытного парнишку.

– Это ты, Гийом? – окликнул резкий и скрипучий голос.

– Не угодно ли чего, сир? – сразу нашелся слуга.

– Принеси мне глинтвейна! – сварливо потребовал сюзерен. – Только скажи кухарке, пусть положит больше кардамона. Она знает, как я люблю. – Хозяин смерил взглядом паренька и добавил: – И закрой дверь поплотнее. От этих сквозняков у меня обостряется подагра.

Когда за дерзким мальчишкой закрылась дверь, граф де Биссе тяжело поднялся и подошел к центральной части эркера, которую занимал витраж. Коснулся рукой края стеклянного платья, провел рукой по изящной ножке, скрытой длинным подолом. Вспомнил, как ступня в тонкой бархатной туфле коснулась его ноги невзначай. Потом прошлась по голени, отвлекая от игры. А в этот момент сама госпожа Жанна сделала ход ладьей и слегка дотронулась проворными пальцами до пышного рукава его камзола. Лиса! Граф отчетливо помнил, что больше играть уже не мог, а только смотрел зачарованно на любимую женщину.

– Ну что же ты, Франсуа? – осведомилась красавица, слегка наклонив голову. – Продолжим игру, и я через два хода объявлю тебе шах. – Жанна, слегка наморщив выбритый лоб, принялась рассматривать фигуры, оставшиеся на шахматной доске.

– Сдаюсь, моя госпожа! Я весь в твоей власти, – прохрипел граф, тогда еще просто Франсуа, младший брат графа де Биссе.

Женщина расхохоталась:

– Нет, играем дальше! Не смей сдаваться, Франсуа, и удача повернется к тебе!

– Продолжим, госпожа, – согласился он, довольно улыбаясь. – Шахматы называют метафорой любви, и в эту игру я готов бесконечно играть с тобой. – Франсуа посмотрел прямо в глаза своей возлюбленной, давая понять, какой жар снедает его изнутри. – Я хочу заказать картину Ван Эйку. Пусть нарисует, как мы играем в шахматы.

– Пустое, Франсуа, – пробормотала Жанна, отмахнувшись. Она будто замялась, подбирая слова. Франсуа недовольно фыркнул.

– А что скажет твой брат? – живо поинтересовалась Жанна. – Он частенько в письмах называет тебя транжирой.

– Мне, конечно, влетело за те рубины, что подарил тебе на Рождество, но Анри отходчив, и все-таки я его любимый младший брат. – Франсуа засмеялся и счел за благо перевести тему. – А какие вести от Ги, вашего высокородного супруга?

– Он еще при дворе в Нидерландах. Пишет, что Филипп Добрый пока не собирается возвращаться в Бургундию. – Жанна взмахнула рукой, давая понять, что разговор о супруге ей не по нраву.

Франсуа не стал донимать любимую вопросами и радостно воскликнул:

– Да продлит Господь дни герцога Бургундского! – Он приподнял королеву и внимательно посмотрел в глаза возлюбленной. – Мат, моя дорогая.

Жанна удивленно воззрилась на него. И снова ее ступня заскользила по его ноге.

– Сдавайся, любовь моя! – прошептал Франсуа, прекрасно понимая, чего добивалась плутовка, и чего хотел он сам.

Граф уткнулся морщинистым лбом в холодное стекло, искореженные артритом пальцы прошлись по золоченому переплету, сделанному из меди. Пусть Жанна и возражала, но он, пылкий влюбленный, все равно отнес эскиз молодому, но смышленому мастеру. Заказал витраж вместо картины. Вышло дешевле. Да и на работу Ван Эйка у него не хватило бы денег. А когда через пару недель слег с лихорадкой старший брат, Франсуа пришлось нестись сломя голову в Вильфранш, надеясь застать Анри живым. Покидая Дижон, он успел чиркнуть лишь пару слов и передать Жанне записку с Гийомом, дедом нынешнего слуги-пройдохи. Через месяц, похоронив Анри, Франсуа вступил в наследство и получил титул. Став графом де Биссе, он сразу помчался в пригород Дижона, в твердой уверенности объясниться с Ги и увезти Жанну с собой.

Граф постоял еще немного около эркера и, хромая, вернулся в кресло. Взор затуманился, фигуры на стекле расплылись. Нет, не от слез. Глупости какие! Просто от яркого света, бьющего в глаза. Он словно со стороны увидел себя, взбегающего по ступеням замка. Вместо знакомого старика-мажордома наткнулся на здоровенного детину в супервесте цветов Ги, графа де Форе.

– Граф никого не принимает! – рявкнул охранник. Франсуа мог поклясться, что услышал в его голосе угрозу.

– А госпожа Жанна? – упрямо поинтересовался новоявленный граф де Биссе.

– Графине нездоровится, – пробурчал сквозь зубы стражник, выпроваживая Франсуа.

Уже около конюшен кто-то схватил его за рукав. Мария – камеристка Жанны.

– Госпожа велит вам покинуть Дижон и больше никогда не возвращаться!

– Пусть скажет мне это сама! – зло огрызнулся Франсуа. Все его мечты и надежды обратились в прах. – Я хочу видеть ее, Мария!

– Она под домашним арестом, – зашептала, оглядываясь, служанка. Если граф прознает, что вы здесь, он убьет вас. И самой госпоже навредите. Пожалуйста, уезжайте!

– Я больше не побеспокою ее, – сдержанно пробормотал Франсуа, стараясь совладать с собой. – Но передай ей, Мария, что я люблю ее.

– Она знает об этом, месье, – кротко и печально сказала служанка. – И заберите витраж у мастера, увезите его из Дижона. Слишком похоже нарисовал он вас и госпожу!

Граф оторвался от воспоминаний и снова посмотрел на витраж. Прекрасная работа. Изящная роспись по стеклу в черных и белых тонах называлась гризайль. Позолоченные переплеты придавали объем, а разная толщина стекла оживляла картину, где они с Жанной снова сидят за шахматной доской, а за окном бурлит жизнь, до которой им нет никакого дела.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Птица, приносящая счастье

– Ген, ты борщ будешь? – крикнула из кухни Устинья.

– А на второе что? – лениво переспросил Бражников, не сдвинувшись с дивана и не отвлекаясь от айфона.

– Котлеты с пюре!

– Борщ не хочу! Тащи котлетосы!

– Ген, ну я же борщ специально для тебя варила, – возмутилась хозяйка.

– А я просил? – недовольно бросил Бражников.

– Ты чего такой? – удивилась Устинья

– Какой?

– Грубый, грустный. У тебя какие-то затруднения, а?

– Тина, это называется проблемы! Да, у меня проблемы! А вот затруднений у меня нет! Ты можешь хоть иногда говорить по-человечески?

– А я как говорю? – удивилась Устинья.

– Как старуха столетняя! У меня даже бабка так не разговаривает!

– Ты чего взъелся сегодня? Если плохое настроение, не приезжал бы вовсе.

Гена закатил глаза, скандалить ему расхотелось. Опять же, девчонка старалась, всего наготовила, его ждала. И не ее вина, что стала раздражать.

– У меня проблемы, зай, – пробурчал он нехотя.