Текст книги "Гвоздика лесная"
Автор книги: Виктория Синюк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
31
А между тем дни следующие оказались ничуть не менее удивительными. Днём Женька порхала по магазину и, удивляя коллектив, на лету выполняла свои обязанности: развесить вещи, проконсультировать покупателей, пробить покупки, навести порядок. Вечером к ней приезжал Володя и оставался у неё едва ли не до самой ночи. Он оставался бы и на ночь, но Женька выпроваживала его «к Дианке», которая в это время оставалась одна и, по словам хозяина, грустила и просила передать, что ждёт в гости на выходные и жаждет совместной прогулки по лесу. Кто же устоит перед такими планами? Явно не Женька. Женька сразу же начала паковать рюкзак и даже сбегала в магазин за большой упаковкой собачьего корма.
Первые выходные этой счастливой рабочей недели были уже не за горами, если не иметь в виду горы одежды, которые Женьке приходилось «сворачивать» ежедневно в торговом зале и на складе. Но ей всё нравилось. Особенно то, что, в отличие от преподавательской работы, тут не нужно было много говорить – и мыслям, не требующим озвучки и строгого порядка, в голове было вольно и свежо. Физической усталости она почти не чувствовала или просто не обращала на неё внимания. Она вся была в себе, в своём. Не вникала в разговоры сослуживиц – и при этом у неё неплохо получалось поддерживать эти хитро-бесхитростные беседы: не нырять глубоко ни в какое обсуждение и всё же парой-тройкой метких фраз участвовать в диалоге. За глаза её почти сразу окрестили «странной». Вскоре она об этом узнала, но и это ничего для неё не значило и никак её не огорчило. Странная так странная! Со стороны она действительно такой и выглядела. Порхает тут, как под кайфом! Но разве печать странности на каждом из нас не ставят ещё при появлении на этот странный свет божий? Пока сослуживицы изучали её нрав, она с головой окуналась в мысли о человеческой странности, и чем больше думала об этом, тем больше ей нравилась её новая репутация, которая, кажется, в отличие от многих сущих репутаций, вполне себе честно схватывала её суть.
Пока она была на работе, Володя только писал ей, не звонил. Писал часто. Телефон постоянно жужжал, и, чтобы не отвлекаться на сообщения, Женька ставила его в режим «не беспокоить» – и потом, во время пятнадцатиминутного перерыва, перехватив на ходу какую-нибудь печенюшку, отвечала на сообщения с таким самозабвением, будто важнее этой переписки на свете ничего не было. Улыбка, с которой она в неё ныряла и которую невозможно было скрыть от коллектива даже во дворике магазина, тут же стала предметом толкований и интерпретаций. Если бы Женька хоть чуточку интересовалась своей неделовой репутацией, она почувствовала бы себя кем-то вроде Джоконды, перед которой стоит группа скептически настроенных женщин. Однако ничем таким она не интересовалась, и это банальное сравнение, к счастью, не пришло ей в голову.
В пятницу днём от Володи вместо сообщений было два пропущенных вызова. Это насторожило Женьку. Она знала: просто так Володя звонить не будет. Он, как и она, человек не телефонный – предпочитает писать, а не говорить. Женька с трудом дождалась перерыва, выбежала на улицу и перезвонила. Что же случилось?
– Тут приезжали ко мне… – с каким-то недобрым смешком сказал Володя.
– Кто?
– Да по Дианкину душу… Сиди-сиди, маленькая, сейчас пойдём гулять… – сказал Володя собаке. – Бывший хозяин.
– Чего?!
– А того! Серьёзный, между прочим, товарищ. Я как в окно этот чёрный джип увидел, сразу вспомнил твой рассказ про автостанцию. Жуткая машина! «Воронок» какой-то, ей-богу!
– И что? Что ты ему сказал?
– Сказал, чтоб проваливал подобру-поздорову.
– Так и сказал? – испугалась Женька.
– Ну… Почти. Говорю, камеры видеонаблюдения зафиксировали, как собаку вытолкнули из вот этой самой машины. Даже номера видны… Что поделаешь, пришлось схитрить.
– А он?
– А что он… Спокойно так говорит: пожалеете, мол. Лучше бы отдали собаку – да и дело с концом. Там, видите ли, ребёнок плачет.
– А ты?
– А что я? Дианку не отдам. Пусть хоть целый детский сад плачет. Раньше надо было думать.
– Ох…
– А что он мне сделает? Штурмом придёт брать нашу прекрасную даму? Да, принцесса Диана? – «принцесса» подала влюблённый голос.
– Да, может, и ничего не сделает. Будет он ввязываться в эти собачьи дела…
– Вот и я о том… В общем, ладно, Женя. Завтра заеду за тобой в десять. Соскучился по тебе стр-р-рашно!
– Ия!
– Ролик в лесу будем снимать. Сценарий я набросал… Побудешь оператором. Это не сложно.
– Здорово! – чуть не подпрыгнула Женька.
Этот почти-прыжок «взрослой женщины», сопровождаемый азартным блеском в глазах, видели сослуживицы, курившие во дворике. Таким образом, поесть во время перерыва Женька забыла, а приготовить пищу для новых обсуждений – нет.
32
В лес выбрались только под вечер – и не зря припозднились: такими погожими, ясными вечерами солнце превращало сосновый лес в подобие органа, горящего всеми оттенками меди. Эти световые чудеса Володя хотел показать Женьке – и показал. Провёл её тайными тропами, птичьими, буреломными и уже хорошо знакомыми Дианке, к холму, с которого вид на этот орган открывался особенно щедрый. Орган поскрипывал и посвистывал, иногда полаивал, ухал, шелестел. Свет менялся быстро, тени ползли по стволам всё выше и выше, и даже толковых фотографий не вышло – ни одна не схватила верно это медово-медное свечение закатной сосны. О том, чтобы снимать видео, речи уже не было. Всё шло не по плану, а по закону Дианкиного хвоста, то есть счастливого беспорядка, который вдруг оборачивался самым нужным порядком (если взглянуть на него под другим углом). Съёмку решили перенести на утро – благо, «утренних» сценариев в запасе хоть отбавляй: можно снять что-нибудь о пробуждении птиц и цветов – только проснуться придётся пораньше. Видела ли, например, когда-нибудь Женька лесную гвоздику? Она уже везде отцвела, но – неслыханное чудо для августа в этих местах! – совсем недавно Диана нашла под деревом цветущую полянку…
– Эта проныра ещё и не то найдёт! Не удивлюсь, если и трюфелей нам нароет, – сказал Володя.
– Она же не поросёнок!
– Но и мы не французы!
– Логично, – согласилась Женька.
Здесь, в летнем лесу, рядом с Володей, в этих разговорах, шутках и наблюдениях, в августовских паутинках, травах и ветках, цеплявшихся за толстовку, Женька чувствовала себя на своём месте. Она никогда раньше не была на этом месте, но сомнений, что это – оно, не было никаких. Лекала души и контурная карта реальности чудом совпали. А с этим совпадением обычно приходит чувство безвременья: время, наконец, оказалось там, куда оно шло, бежало, тянулось изо дня в день. Думаете, не наскучило ему идти и идти, скитаться по свету без всякой цели, забавляясь примеркой глаголов движения? Время тоже хочет домой – и время от времени туда приходит. Ложится под клетчатый плед и замирает, забывает о вас – и делайте тогда что хотите.
На лесном вечернем свету Женькино лицо переливалось всеми её возрастами. Она то смеялась и чудила, как «залюбленное» дитя, которое знает, что ему не скажут ни слова порицания – лишь умилятся в ответ; то смотрела на всё с той благодарностью, которой не знает ни детство, ни юность, ни ранняя молодость. А губы у неё краснели и немного пощипывали, как в тринадцать, когда на весенних каникулах до упаду бродишь с друзьями по мартовским дворам и большими глотками пьёшь прохладный ветер, именуемый Без-Шапки Нараспашку.
33
То ли утренний свет так падал, то ли это действительно был звёздный Женькин час, но в кадре лучше всего смотрелись не ягоды, не грибы, не Дианка с Володей, а именно она, Женька. Влажность рассветного леса немного завила ей волосы, на серо-зелёных зрачках ещё поблёскивала роса. Женька широко зевала, как ребёнок, и, как ребёнок, не прикрывала ладонью рот. Она шагала по лесу в высоких резиновых сапогах, заправленных в джинсы, в голубой толстовке с капюшоном и, вообще-то, была похожа на мальчишку из лесного лагеря. В руках у неё была большая палка – посох, и Дианка, бегущая впереди, всё оборачивалась, поглядывала: не бросят ли ей этакую палочку? Володя бросал короткую сырую палку, найденную в траве, и, пока собака за ней носилась, уговаривал Женьку сняться в ролике о запоздалой лесной гвоздике вместо него.
– Я же ничего не знаю об этих цветах! Что я скажу? Я не умею говорить на камеру, я начинаю нести несусветную дичь!
– Но дичь – это как раз то, что нужно для привлечения аудитории! Дичь – прекрасная маркетинговая стратегия. Ты этого не знала?
– А что подумает твоя аудитория?
– А это так важно? Я хочу показать тебя всем. Как-никак, ты редактор книги, выхода которой ждёт триста тысяч человек!
– Ох… Меня начнут узнавать на улицах, я не смогу спокойно съесть шаурму в моей любимой забегаловке!
– Да ладно, разве мы все хоть немножко не мечтаем об этом? – Мы все, но только не я.
– Трусишка.
– Ещё какая! А если мне нравится быть человеком неизвестным, неуспешным, неузнаваемым? Или это не предусмотрено твоей стратегией? Я интроверт. Я просто люблю быть в тени и думать… о старых вещах!
– Мы будем снимать видео как раз под деревьями, там хорошая тень. И старые вещи найдутся: вон бутылки валяются и банки от кильки…
– Килька – это прекрасно! Но в лесу мне больше нравится не тень, а солнце. Видишь игру света и хвои? Посмотри, какое тонкое плетение лучей! Снимай лучше это!
– Диана, ты слышишь? Она нас дурачит. Она хочет, чтобы я бегал за ней, как ты за этой палкой! – Дианка с уважением посмотрела на Женьку. – Значит, так: мы пришли. Поляна вон там – видишь? – под теми деревьями. Теперь слушай, что тебе нужно сказать на камеру… Повторяй за мной… У тебя всё получится, я в тебя верю, как в себя.
– Ладно. Будем выходить из тени, – лукаво покорилась Женька. – Что ж, режим попугая включён.
– Не ёрничай. Закрой глаза и повторяй: гвоздика лесная, dianthus deltoides…
– Чего-чего?
– Dianthus deltoides! Латинское название растения.
– Dianthus deltoides, – медленно повторила Женька, – правильно?
– Надо же! Почти без акцента!
– Два курса латыни на филфаке, экзамен на отлично. А зачем закрывать глаза?
– Как зачем? Чтобы лучше запомнить.
– Ладно, закрываю… Итак, гвоздика лесная, dianthus deltoides… – И тут – пауза, которой Женька не ожидала. – Гвоздика лесная! Ну? А дальше? Сам забыл свой сценарий?
В ответ – тишина, а потом вдруг голос, вынырнувший из неё неожиданно другим, более низким и тихим. Женька почувствовала на себе какой-то сгустившийся взгляд, но глаза – проверить – не открыла.
– Знаешь, это может прозвучать дико…
– Знаешь, это может прозвучать дико… – повторила Женька. – Гвоздика – дико! Прямо в рифму! У нас сценарий в стихах?
– Не отвлекайся! – строго сказал Володя и немного помолчал – Итак… Ты скажешь, что это слишком быстро, что это ещё невозможно, что это иллюзия…
– Ты скажешь…
– Не надо… Сейчас не повторяй.
– В смысле, «не повторяй»?
– Не открывай глаза, Женя! Просто дослушай до конца, – он положил руки ей на плечи. – Я говорил, что это может показаться иллюзией. Но это не так… В конце концов, мы взрослые люди, всё происходит быстрее, понятнее, глубже. Тянуть некуда. В общем. … Я полюбил те…
– Стоп! Не говори. Не надо… – Женька широко распахнула глаза (и полетели счастливые брызги!), отрицательно помотала головой и положила свои ладони на Володины руки.
– Не надо?
– Не надо… И я…
34
Когда видео, на котором Женька, как ботаник со стажем, уверенно тараторила о лесной гвоздике и не стеснялась импровизировать в жанре вольной «дичи», когда это видео было почти смонтировано, у Володи зажужжал телефон. Сообщение. Никакие сообщения в эти два дня не жужжали ни у Женьки, ни у Володи – как по заказу. Их все оставили в покое. Мир куда-то катился сам по себе. А может, он закатился под кровать в спальне на втором этаже, чтобы никому не мешать? Женька, Володя и Дианка сидели в тёмном кабинете, в иссиня-белом свете кольцевой лампы – и ничто не тревожило их счастливой фокусировки в моменте. Даже семейные фотографии на стенах, при дневном свете не сводящие с Женьки глаз, скрылись теперь в темноте, утратив к ней интерес. И вдруг… Прочитав сообщение, Володя резко встал со стула, нервно кашлянул.
– Ты чего?
– Смотри-ка, – он положил телефон перед Женькой. – От начальника.
– «Уволен»?! Что значит «уволен»?
– Так, ещё что-то пишет… – Володя взял телефон со стола.
– Что там? Читай!
– Ага, ага… «И мы люди подневольные, и ты, Вовка, сделал для этого всё, что мог. Приезжай писать по собственному желанию. По статье я тебя отказался увольнять. А требовали. Кому-то ты конкретно перешёл дорогу», – дочитал Володя и посмотрел на Дианку, лежавшую на ковре, положив морду на вытянутые лапы. – Ясно – кому… Э-э-э! Ладно, красавицы, что тут поделаешь! Не пропадём! В писатели подадимся. Правда? Да и рекламодатели пишут постоянно. То средство от комаров, то резиновые сапоги, то корзинки какие-то… Почему бы и нет? – Володя стал ходить по кабинету из стороны в сторону.
– Хорошо, что ты не теряешь оптимизма. Но это Бог знает что, – разозлилась Женька. – При чём тут собака к твоей работе? Какое они имеют право?
– Да всё тут – «при чём», – Володя сел на стул. Женька тут же к нему прижалась, ощутив: за эти пару минут разговора они будто стали ещё ближе. – Я же говорил, что в этой истории всё неспроста. А к тому, что меня рано или поздно уволят, я давно был готов: я же понимаю, что я делаю… Сколько они на меня шикали! Молчи, мол, лезешь – больше всех тебе надо в этом лесу… Только в последнее время всё спокойно как-то было, тихо… И вот – пришло, откуда не ждали. Правда, Дианушка?
– Это всё из-за нас, – с досадой сказала Женька, теребя пуговицу на рукаве Володиной домашней рубашки. – Весь этот кавардак из-за нас с ней.
Володя улыбнулся, поцеловал Женьку в висок:
– Если это налог на вас обеих, я готов заплатить его в тройном размере! Ну что, ты довольна тем, что получилось? – Володя кивнул на монитор ноутбука.
– Вполне!
– Выкладываем?
– Давай! – Женька словно нехотя «отлипла» от Володиного плеча.
Володя нажал на «Загрузить видео». Загрузка пошла.
– Всё! Как говорится, с Богом! Знаешь, а это надо отметить. Всё-таки твоё первое видео!
– Отметить? Мне завтра на работу!
– Ну, шашлыком ещё никто не напивался до беспамятства. Как думаешь?
– А мясо? Тогда в магазин надо ехать…
– И поедем. И мяса купим, и овощей, и фруктов! У нас же ничего нет – питаемся святым духом! И Дианке бы чего-нибудь! А ну-ка собирайтесь, хорош тут кукситься!
35
…И если шашлыком ещё и в самом деле никто не «напивался до беспамятства», то концентрированный сок настоящего (без примесей, без неорганических добавок вроде «Е-прошлое», «Е-будущее», «Е-ожидания», «Е-планы» и т. д.) может опьянить кого угодно.
Женькина захмелевшая голова, едва коснувшись подушки, улетела в глубокий сон. Сначала это была просто сладкая мягкая темень. Потом сквозь неё стал медленно проступать большой, как настенное круглое зеркало, фиолетово-розовый, оттенка холодной фуксии цветок лесной гвоздики с пятью зубчатыми лепестками. «Гвоздика лесная, dianthus deltoides…» – восхищённо шепнул сонный внутренний голос. От этого цветка, распустившегося в темноте сознания, не хотелось отводить спящих глаз – таким приятным и таким точным, с точки зрения какого-то внутреннего мерила, был его цвет. «Dianthus deltoides…» – повторилось опять. Потом цветок растаял, и Женя увидела себя – спускающейся по лестнице Володиного дома на первый этаж. Кажется, ей захотелось выпить воды. Миновав гостиную, Женька вошла в кухню и вздрогнула от неожиданности: возле стеклянной двери, ведущей из кухни на задний двор, сидело какое-то небольшое существо. Животное. Нет, это была не Диана: та мирно спала в коридоре на втором этаже, возле гостевой спальни. Женька пригляделась: два маленьких треугольника навострённых ушей чернели в лунной темноте. Кошка! Лунный луч скользнул по двери, и кошкины глаза засветились.
– Ты чего здесь? А ну! – Женька подошла к двери, открыла её и собиралась выгнать кошку во двор. Но кошка даже не шелохнулась. Она без страха и словно бы улыбаясь смотрела на Женьку.
Чёрная хитрая мордочка с заострённым подбородком, белое жабо на грудке…
– Уходи! – шёпотом сказала Женька и показала на дверь. – Уходи отсюда! Нечего тебе здесь делать! Тут собака!
Кошка склонила голову на бок и будто выжидающе поглядела на Женьку. Потом встала и мягко, чуть покачивая хвостом, двинулась к порогу открытой двери. Кошка вышла на крылечко и оглянулась на Женьку. Так оглядываются, когда зовут за собой, догадалась та. В открытую дверь пахнул запах влажной ночной травы, хвойного ветра, летящего из леса, а ещё – шум недальней железной дороги. В короткой пижаме было прохладно стоять на пороге, но Женьке вдруг нестерпимо захотелось выйти на улицу вслед за кошкой. Кошка пошла по двору. Женька не удержалась и направилась следом. Кошка ускорилась, побежала к забору, а добежав, приготовилась к прыжку и пружинисто прыгнула на забор. Это был просто сон, а потому Женька и сама в два счёта перемахнула через забор – и теперь они вместе, она и кошка, бежали по песчаной дороге куда-то в сторону леса. От восторга Женьке хотелось схватить милую кошечку, прижать её к себе и так, с ней на руках, бежать и бежать, пока не кончится ночь, не кончатся земля и небо… Но тут сквозь сон – и свой, и Женькин – заскулила Диана. И Женька проснулась. Она поднялась с подушки и оглядела комнату. Комната, которую она так полюбила, вдруг показалась ей не совсем уютной. Это была спальня Володиной матери, или гостевая спальня. Ещё минуту назад это не имело никакого значения – какая разница, в какой спальне стоит счастливая постель двоих? да хоть на крыше! – но теперь почему-то имело. Володя крепко спал, отвернувшись к стене. Женька тихо встала, надела тапки, вышла из комнаты (Дианка тоже спала, немного поскуливая во сне) и спустилась на кухню. Дверь на задний двор была закрыта. Никого не было. Только запах травы, стрекот насекомых да гул железной дороги лились в незакрытую форточку…
36
Понедельник, вторник и среду (всё это были дни серые, предосенние, дождливые) Женька прожила в воспоминаниях о выходных и в предчувствии ещё более упоительного будущего. Володя в эти дни был занят увольнением: оформлял документы, вывозил свои вещи из кабинета, беседовал напоследок с коллегами. Товарищи, как выяснилось, пытались повлиять на решение начальства, но без толку: надоели, мол, его выходки, надоело то, что из-за него имя уважаемого учреждения склоняют то тут, то там. Ты или окончательно уходи в журналистику, или тихо-мирно работай, занимайся делами, посадками, исследованиями. Пиши диссертацию. Езди в командировки, а не «интриги, расследования» затевай. Чего на рожон лезть? «Да я вроде давно уже не лезу…» – «Уже? Или ещё? Кто тебя знает! Ты теперь человек известный, имеешь влияние на аудиторию. Тебя боятся. А нам не надо, чтобы нас боялись. Мы сами боимся».
В четверг Женька и Володя уже начали планировать совместные выходные: субботу собирались провести у Володи в деревне, воскресенье – в городе. Обсуждали покупки и меню на субботний вечер, как вдруг – жужжание ещё одной новости (новости нынче прилетают, как жужжащие пчёлы на мёд тишины):
– Таня написала, – прочитала Женька во время перерыва.
– Так… И что?
– В середине сентября она уезжает на стажировку в Германию, в одну косметологическую клинику… Сына не с кем оставить.
– А бабушка с дедушкой?
– В другом городе. И работают оба. Да и зачем, если я теперь свободен? Я же Андрея всё лето не видел…
– Поедешь?
– Поеду, конечно!
– На сколько?
– Говорит, месяц примерно. До середины октября.
– Месяц?!
– Нуда…
– Понятно…
– Ты расстроилась?
– Да нет-нет, что ты! Конечно, поезжай! Я за это время смогу начать развод. Петя, как выяснилось, заявление не подавал. А сколько раз грозился! Сама теперь подам. А то всё некогда…
– Ты уверена?
– В смысле? В чём? Конечно, уверена!
Пауза.
– Таня говорит: Андрюшка спрашивает, что там за красивая тётя у папы на канале про цветы рассказывает.
– Ты сказал?
– Сказал…
– И что?
– Что?
– Ну… Как отреагировали?
– Да никак… Спокойно… «Ясно-понятно» – вот и всё.
– Ясно, понятно! Ладно! Побегу работать!
– Беги! И не забудь передать моё почтение старым вещам: кланяюсь костюмам преклонного возраста, снимаю шляпу перед шапками, дожившими до седин…
– Ага! И пожму рукав какой-нибудь старой «аляске»! А ты чмокни от меня Дианку в нос!
– Сама чмокнешь в субботу.
– Обоих!
– Ждём и уже до блеска натираем носы!
