Текст книги "Побег (СИ)"
Автор книги: Виктор Зайцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
Глава 11
Большие перемены
Наконец дожили до смерти Андропова, с которой, насколько помню, репрессии против оперативников уголовного розыска немного уменьшатся. По крайней мере, в нашем отделе милиции в восемьдесят четвёртом году оперативников только увольняли и переводили в другие подразделения, но уже не садили. Значит, до воцарения Меченого осталось около года начинающегося бардака. А не навестить ли мне под этот замес старого знакомого прокурора? На лыжах я неплохо бегаю, смогу шестьдесят с лишним километров пробежать? Или напроситься на попутный транспорт? Надо думать, заодно уточнить, остался ли старый прокурор на своём месте? Или наплевать на всё слюной, как говорил великий комбинатор.
В Осиновке за зиму я прижился, как родной, особенно после доноса бабки. Меня стали заметно опасаться, и моё предупреждение о возвращении излеченной болезни, если меня арестуют, селяне восприняли близко к сердцу. Зато мои просьбы выполнялись без капризов и быстро. С помощью директора школы удалось получить по его запросу копию моего школьного аттестата, фельдшер в медпункте сделала к концу июня форму «086», необходимую для поступления в учебные заведения. Более того, узнав о моём желании поступить в медучилище, директор согласился с этим. После того, как меня навестили люди из «органов», всем стало понятно, что без медицинского образования я могу просто уехать из Осиновки или перестать лечить детишек.
Однако за зиму народ привык жить без детских простуд, привык, что им могут быстро помочь с ранами или кожными хворями. Поэтому директор по собственной инициативе выхлопотал для меня в райисполкоме направление в медучилище с гарантией трудоустройства в «родном селе», благо у нынешнего фельдшера заканчивался срок обязательной отработки. Женщина собиралась возвращаться в Пермь, поближе к цивилизации. Так что с поступлением в медучилище сомнений не было, и денег на руках оставалось достаточно для проживания холостяку в большом городе. Не хотелось, конечно, заново изучать политэкономию и прочую ненужную премудрость. Всё-таки у меня старого за плечами были два университета – машиностроительный и юридический факультеты.
В конце апреля по последнему снегу я перевёз к Надежде холодильник. Собственно, на этом и закончились мои хлопоты по переезду. Осталось отработать июнь, когда пройдут экзамены у выпускников, и ехать в столицу Пермской области. Директор школы уже подсуетился и подсказал наиболее удобное училище, в котором у его знакомых нашлись связи, да находилось училище на выезде в сторону Очёрского района. Так-то Пермь очень разбросанный город, считается чуть ли самым большим по площади среди провинциальных городов. Бывал там много раз и отлично помню, как удивился после поездки по окраине в течение получаса, когда увидел натуральный сосновый бор, чисто лес, после которого снова пошли пятиэтажки, ни в чём ни бывало.
Так что предложение директора пришлось кстати, ездить по получасу и более на автобусе по городу меня не привлекало. Купить же машину в эти годы было нереально, с моими деньгами в пределах трёх тысяч рублей и без полезных знакомств. Так что осталось дождаться июля и уехать в Пермь, где по направлению райисполкома меня должны были принять без экзаменов, да и какие экзамены в медучилище, да ещё для мужчины? В общежитии я жить не собирался, помня коридорную систему. Где кухня и туалет на двадцать комнат, в которых по четыре человека живут. Поэтому стал интересоваться у знакомых селян возможностью снять комнату в коммуналке или отдельную квартиру на год в Перми.
Часто вспоминал середину мая и хитрых старух из Змеевки. Из-за брошенного вскользь осенью обещания пришлось всю неделю ходить в соседнюю деревню, помогать в посадке картошки. По факту вышло, что я перекопал им все огороды, размерами не меньше восьми соток, если не все десять. Я дал себе зарок, осенью не поддаваться на картофельные подначки шустрых бабуль. Им понравится бесплатная рабочая сила, так свои огороды вдвое увеличат. Эту же картошку по осени все старухи неплохо сдают в РАЙПО, хорошо зарабатывают. Одно радовало, во время своих походов в Змеевку и обратно, неплохо насобирал сморчков и строчков, замариновал целый бочонок. Да, тот самый сорокалитровый, из-под солёных рыжиков. Ну, естественно, перекопал огород и у Елены, помог ей с посадкой картошки.
Одним прекрасным июньским утром, после холостяцкого завтрака, я решил сходить в магазин, прикупить свежих продуктов да всякой бытовой мелочи. Болтая в пустом торговом зале с Надеждой, был удивлён наглостью троих приезжих уголовников крепкого телосложения, вошедших в магазин.
– Ты Кузнецов? – спросил самый старший из них, на вид лет тридцати.
– Я, а ты кто? – спокойно ответил, не испугавшись незнакомца, поскольку у всех их в руках не заметил оружия.
– Я от Коли Тёртого, поехали с нами, – в приказном тоне ответил уголовник, судя по татуировкам, судимый за нанесение тяжких телесных повреждений.
Имя Коли Тёртого, смотрящего по Очёрскому району, мне было известно. Привычка оперативника узнавать подобные вещи сработала. Поэтому я не стал сопротивляться и согласился съездить. Тем более до районного центра недалеко, меньше полусотни километров. На заднем сиденье новых Жигулей меня с двух сторон сжали сопровождающие, но ехали мы недолго, перед Очёром свернули на просёлок. Машина затормозила у ворот крепкого двухэтажного дома на четыре окна, все вышли, включая меня. Я играл роль несудимого работяги, напуганного нахрапом уголовников.
Поэтому скромно прошёл в дом, где на первом этаже меня подвели к кровати с лежащим на спине раненым мужчиной. Видимо, это был тот самый Коля Тёртый. Всё лицо Коли было забинтовано, как и его грудь. Возле него крутилась заплаканная женщина в белом халате, с кругами под глазами.
– Ранение в грудь проникающее? – обратился я к женщине, понимая бесполезность общения с уголовниками. Даже не взглянул на Колю, смотревшего на меня злым взглядом, в попытках запугать.
– Нет, только поверхностные порезы поперёк рёбер. Настолько много, что большая кровопотеря. На лице тоже множественные разрезы, всё лицо в лохмотья, но глаза целы. – Женщина едва не плакала, запуганная донельзя.
– Мне нужна фотография Коли, хорошая и последняя, – повернулся я к уголовникам.
– На хрена? – удивлённо сказали хором все трое.
– Я его ни разу не видел, лицо с тебя буду ему восстанавливать? Или с неё? – Кивнул на женщину, которая при моём жесте вздрогнула и сжалась в комок. Только теперь до уголовников дошла моя просьба, они побежали на второй этаж и вернулись с пачкой цветных фотографий местного авторитета. Я перебирал их, запоминая облик клиента. Затем сосредоточился на лице, держа снимки перед глазами. Почувствовав, что всё выполнено, перевёл взгляд на грудь, для которой воспользовался снимком Коли с голым торсом. Без татуировок, естественно.
– Всё, снимайте бинты.
Женщина осторожно начала разбинтовывать сначала грудь, чтобы все, кроме меня, ахнули от вида чистой ровной кожи раненого.
– Татуировки не вернул, Коля, не умею, – усмехнулся я в лицо лежащего уголовника.
Тот прохрипел: – Левый, зеркало дай.
Подручные метнулись за зеркалом, а Коля к их возращению уселся на кровати, стягивая с лица бинты. Долго любовался на себя, пока я не направился к выходу с вопросом: – Кто меня домой отвезёт?
– Левый, расплатись! – Коля всё не мог на себя налюбоваться.
Левый же сунул мне пачку десяток в банковской упаковке, надо же – целая тысяча рублей. Я ухмыльнулся и бросил деньги на пол.
– Дёшево себя ценишь, уголовник. Приходи ко мне, больше дам. – Все в доме замерли. Левый потянул из кармана выкидной нож, раскрывшийся со щелчком. Коля оторвал взгляд от зеркала и впервые с любопытством взглянул на меня.
– Ты мент, что ли? – удивлённо произнёс Тёртый.
– Почти угадал, особистом в армии был. – Я ничем не рисковал, уголовники в армии не служат, а я осветил официальную версию. Потом добавил: – Меня отвезут домой или самому добираться?
– Левый, дай ему десять кусков, и отвезите его домой, откуда взяли, – уточнил Коля.
Получив деньги, я половину из них положил на кровать со словами: «Должен будешь одну услугу». Остальные пять тысяч сунул в нагрудный карман курточки и вышел из дома, направляясь к машине. Было предположение, что меня всё-таки попытаются убить за проявленную наглость. Но, по здравому размышлению, ничего криминального я не видел, да и сам не сделал. Личность Коли давно известна местным милиционерам. Хотя уголовники часто поступают вопреки любой логике, не как в кино, где они умные и продуманные. В жизни уголовники глупые и отличаются от нас только наглостью. В ожидании выхода моего водителя я решил укрепить свою шею и кожу головы, чтобы не разрезали горло в пути и не оглушили. Ранения в грудь я не боялся. От такого не умирают мгновенно, а я сумею восстановить раненые ткани.
Так что возвращался в магазин я с уголовником настороженно, но добрался без конфликтов. Даже с пятью тысячами рублей в кармане. Откуда уголовники маленького пермского района берут такие деньги, непонятно! Видимо воры из начальства делятся, тут же нефтяной и газовый край. Надежда ждала меня с заплаканными глазами, а увидев, обрадовалась, обняла и долго выпытывала подробности. Еле вырвался из магазина, чтобы отправиться за околицу. Большие деньги требовалось где-то хранить, желательно не дома и не на сберегательной книжке. Там могли деньги найти или мой вклад арестовать в любой момент, как возбудят уголовное дело.
Пришлось завернуть деньги в три слоя полиэтилена и закопать в приметном месте в паре километров от Осиновки. Через неделю я уже бродил по Перми, воспользовавшись попутным транспортом из Осиновки. Первым делом добрался до училища, выглядевшего весьма непрезентабельно. В советские времена не обращал на это внимания, а сейчас был неприятно удивлён. Стены, крашеные в казённый зелёный цвет, обшарпанный пол, кабинеты практически без учебных пособий. Даже скелета нигде не обнаружил. Или его прячут на каникулы? Однако приёмная комиссия уже работала, в составе старшекурсниц и одного преподавателя-женщины.
Увидев меня, преподаватель еле выговорила от изумления: – Молодой человек, вы точно к нам поступаете?
– Конечно, вот направление из райисполкома, аттестат, форма «086» и мой паспорт. Когда экзамены начинаются?
Мой внешний вид, джинсы, кроссовки и не исчезнувший налёт городской уверенности, никак не ассоциировался у приёмной комиссии с крестьянином и родным училищем. Преподаватель с трудом пришла в себя, схватила документы и убежала на второй этаж. Видимо к директору или как называют руководителей училища? Не ректор же и не декан? Спустя пару минут этот руководитель сам спустился в кабинет. Худощавый тридцатипятилетний мужчина внимательно смотрел на меня, словно подозревал во мне шпиона, потом рискнул уточнить, не болел ли я в последнее время?
– Не волнуйтесь, я психически здоров, в армии отслужил, просто решил изменить своей слесарной профессии. Хочется ходить на работе в белом халате, а не в сером. Так когда мне на экзамены приходить? – улыбнулся руководителю училища, демонстрируя свою адекватность.
– Пройдёмте ко мне в кабинет, молодой человек.
И мы пошли в кабинет директора, всё-таки он так назывался, а не ректором. Где после получасового разговора и звонка в Осиновский медпункт, подтвердивший мою адекватность, директор выписал мне студенческий билет.
– Экзамены сдавать не надо, приходите первого сентября на учёбу, в группу 11. – Торжественно выдал мне мужчина студбилет, словно боясь, что я передумаю. Потом добавил: – Если нуждаетесь в общежитии, постараемся обеспечить. Хотя с местами у нас плохо.
– Надеюсь снять себе жильё, не хочу жить в общаге, – успокоил я директора и распрощался, покидая двухэтажное здание училища.
С собой у меня был список из шести адресов поблизости от училища и двух комнат в коммуналках в центре города. Начал с самых ближних, которые оказались в старых домах, трёх-четырёх этажной постройки. В одном адресе никого не оказалось, в двух других мне предложили комнату в квартире вместе с хозяевами. Понравилось четвёртое предложение, отдельная комната в коммунальной квартире на двух хозяев. То есть у меня одна комната и две комнаты у соседей. Соседями были супруги лет тридцати пяти, работавшие на заводе, с десятилетней дочерью. Решил остановиться на этом жилье, уплатил хозяйке задаток и оставил свои вещи на железной кровати-односпалке.
Правда, холодильника не было, но привезу свой, телевизор пока без надобности. Один комплект постельного белья хозяйка оставила, как и столовый набор из пары кастрюль, сковородки и трёх тарелок с ложками-вилками. Тараканов особо не видел, но хозяйка предупредила об их наличии. Ничего, привезу химию, и вытравим ближе к осени. Взял ключи от квартиры и отправился в ближайшую сберкассу, узнав адрес у хозяйки, вместе с которой вышел из квартиры. Женщина переехала в квартиру к сыну, присматривать за малолетними внуками, обещала проверять меня. Соседи, судя по чистоте в местах общего пользования и характеристике хозяйки, люди нормальные. Да поди и уживусь с ними, с моей-то коммуникабельностью.
В сберкассе я открыл сберкнижку на предъявителя, положив на неё две тысячи рублей, на кармане оставил около пятисот. Пообедал в ближайшем кафе, погулял по городу, изучая дорогу от квартиры до училища, во времени минут десять, не более. Увидев галантерею, зашёл и купил зонт. Конечно, большой и не модный, зато необходимый в городе, где прикрываться во время дождя полиэтиленом не привыкли. На вечер купил себе продуктов: чаю, немного пшённой крупы, соли, подсолнечного масла. Решил с утра возвратиться в Осиновку и прожить оставшиеся дни лета в зимовье. Этим же вечером познакомился с соседями, произвели нормальное впечатление, беззаботно выпил на ночь чашку чая да уснул на чистых простынях.
Утром сварил себе на завтрак кашку, вымыл посуду и поехал на вокзал, покупать билет на автобус до Очёра. Из Очёра добрался в Осиновку, доложился Надежде о поступлении в медучилище и отправился в зимовье. Там прожил остаток лета, пролетевший быстро, словно летние каникулы в детстве. Накоптил и насушил рыбы, вдвое больше прошлогоднего. Засолил целую кадушку рыжиков, при наличии маринованных строчков вполне хватит одному. Остальное время отдыхал, даже в баню к Елене не ходил, довольствовался самодельной лесной баней, не зря же покупал полиэтиленовую плёнку. Надоели мне за зиму женщины со своими интригами. То Надежда меня демонстрировала, как собственность, прогуливаясь по улице под руку, то Елена приводила ко мне Кирилла, заметив, что мне полюбился мальчик, показывая остальным жителям Осиновки, что я не чужой ей человек.
За неделю до сентября договорился с грузовой машиной в Осиновке, вернее, с её водителем, о переезде в Пермь со всем имуществом. Поскольку я денег не пожалел, водитель сразу согласился. Даже забрал мои продукты на дороге между Осиновкой и Змеевкой, куда я вытащил связки рыбы, копчёных уток и бочонок с грибами на волокуше из сосновых веток. Затем мы заехали к матери Надежды, забрали холодильник, чтобы напоследок загрузить остатки моего имущества, нажитого непосильным трудом из каморки в школе. Глядя на немногочисленный скарб, я прикинул, что можно было обойтись и обычной легковушкой. Но было поздно, да и денег не жалко. Осталось попрощаться с Осиновкой и уехать в Пермь.
Там наступала для меня новая эпоха, совершенно отличная от опыта моих прежних двух жизней. Несколько оставшихся до учебного года дней я гулял по городу, изучая автобусные маршруты и саму Пермь. Прикупил разной бытовой мелочи, немного продуктов, зная, что вскоре их станут продавать по талонам. Первого сентября с утра уже пришёл в училище, одетый не по форме, а в привычные мне из прошлой жизни джинсы с кроссовками. Оказалось, я один такой продвинутый. Подавляющее большинство будущих медсестёр были деревенскими девочками, в юбках и блузках со школьного выпускного. День прошёл настолько привычно, что я задумался и вышел из училища после занятий вместе со всеми соученицами.
Новая эпоха началась для меня с знакомой картины. Первокурсниц встречала группа подростков, считающих себя хозяевами района. Сейчас они пришли с единственной целью – всех запугать, и, если получится, сразу изнасиловать парочку, с намёком на продолжение для остальных в течение учебного года. Девицы сгрудились за моей спиной, чувствуя защиту, по их пониманию я был взрослый мужчина, значит сильный и решительный, не как их ровесники. Я стоял, улыбаясь во весь рот, с трудом удерживаясь от смеха. Такое поведение насторожило будущих уголовников.
– Чё скалишься, вали отсюда, пока цел! – попробовал проявить характер один ил лидеров группы, на голову выше меня.
– Даже не вопрос, пойдём. – Я шагнул к задире, схватил его руку и слегка нажал, сдвигая предплечье вниз. Настолько, чтобы парнишка присел на корточки и упал, с криком: – Отпусти, больно!
– Может, ещё кто хочет свалить отсюда? – переиначил я фразу гопника, не отпуская его, сидящего на сырой земле, после прошедшего днём дождя.
– Чё мы ждём, бей его, пацаны! – Кто-то пришёл в себя и человек семь бросились на меня, мешая друг другу. Я придавил свою жертву к земле и встал ему ногой на спину, чтобы двумя руками отбиваться от нападающих, нелепо размахивавших кулаками. Бил я не сильно, чтобы парнишки только отлетали в стороны, избегая следов ударов на теле, и по лицу не бил. Двое последних нападавших, рассвирепев от бессилия, вытащили выкидные ножи. Они и держать-то ножи не умели. Этих я пнул ногой, подсекая под колени. После чего пару минут ходил между пацанами и толкал на землю всех, кто пытался подняться, пока те не поняли, что лучше лежать. На глазах у любопытных девиц отобрал два выкидных ножа у самых нахальных и сломал оба лезвия.
– Быстро все встали на колени и выложили перед собой всё из карманов! – скомандовал я гопникам и пнул под зад самых тупых. Затем прочитал вслух фамилии из студбилетов у четверых, выложивших их рядом с выкидными ножами и кастетами. Отобранные студбилеты раздал девушкам со словами: – Можете сходить к директору соседнего профтехучилища и пожаловаться на этих лоботрясов, если ещё раз увидите их поблизости. Фамилии их все запомнили?
– Да, – вразнобой ответили девицы.
– Это училище в паре кварталов по улице. – Я показал рукой направление. Затем повернулся к сидящим на земле будущим уголовникам.
– Все по очереди обещаете больше возле училища не появляться! С тебя начинаем, жирный! – И толкнул ногой самого крепкого из парнишек. – Громче!
Глава 12
Век живи, век учись
В воскресенье я провёл полдня в опытах со своим телом. Понимал, что своим поведением вызову резкую неприязнь уголовников, которые привыкли свои проблемы решать исподтишка, ударом заточки в спину. Или «честно» – втроём с ножами против одного невооружённого противника. Решил попробовать укрепить своё тело. Удалось же добиться защиты от комаров? Почему не поработать с защитой тела от удара ножа? Не от стрельбы из автомата или пистолета, а просто от удара заточкой в спину? Сила, с которой наносится подобный удар, вполне поддаётся исчислению, максимум сто-сто двадцать килограммов. Причём не на миллиметр, а на десять-двадцать квадратных миллиметров, причём, чем дальше в тело проникает лезвие, тем труднее действовать ножом.
Конечно, это всё теория, но попробуйте ударить ножом по днищу сковородки? Процентов на девяносто, что не пробьёте простое железо или алюминиевый сплав толщиной в два-три миллиметра. Именно такую твёрдость кожи я и представлял себе, создавая защиту туловищу, от пояса до горла. Сначала создал такой слой кожи, который даже сам не смог пробить охотничьим ножом. Потом, когда безуспешно попытался согнуться и надеть кроссовки для прогулки, пришлось ещё час экспериментировать, чтобы обрести привычную гибкость. Результат моих экспериментов удовлетворил. Можно спокойно прогуляться по городу, не только с целью изучения проходных дворов и места сбора шпаны, но и посещения барахолки.
Туда поехал без определённой цели, просто посмотреть. Настолько увлёкся выставленными образцами, что чуть не купил пару книжек братьев Стругацких и «Мастера и Маргариту». Только воспоминания о будущем, где появятся электронные книжки с бесплатными сайтами книг, удержало от рефлексов. Это сейчас книги все берут, даже те, кто не читает их, поскольку модно хоть на полку поставить. А мне в двадцатые годы двадцать первого века стоило огромного труда раздать своим детям часть собранной библиотеки. Под предлогом необходимости внукам. Хотя мои дети на фоне их сверстников считаются начитанными. Умирая, жалел о своей пятитысячетомной библиотеке, которую мои внуки наверняка выбросят на помойку.
Поэтому решил не собирать библиотеку в этом времени, все любимые книги я прочитал по нескольку раз, самые любимые помню почти наизусть. После барахолки заглянул на продуктовый рынок, там не стал себя сдерживать. Купил мяса и сметаны, гранатов и яблок, даже пять килограммов мороженых тушек кальмаров. В этом времени их пока никто не берёт, народ ещё не распробовал. А мне нравится, да и готовить умею. Но на сегодняшний вечер решил приготовить свиную поджарку. Мясо пока не по талонам, так и в магазинах не появляется. На витринах магазинных прилавков лежат обветренные кости под названием «суповой набор», вызывающие стабильную ненависть к продавцам.
Соседи столкнулись со мной на кухне, вели себя вежливо, как и я с ними. Дочку их угостил горсткой шоколадных конфет, купленных в магазине. По моим воспоминаниям шоколадные конфеты будут продавать ещё года два, не больше. Потом они почему-то исчезнут, даже без талонов на шоколад. Неужели неграм увезут нашего «Мишку на севере»? Размышляя на отвлечённые темы, я поужинал, чтобы утром после плотного завтрака отправиться на учёбу. К моему удивлению, повторения школьной программы на первом курсе практически не было. Сразу начались специализированные предметы, что меня порадовало.
Поэтому учился я с удовольствием, ожидая непременного визита обиженных мною гопников. Это произошло в среду, когда у меня по пути домой встали трое судимых бакланов (судимых за хулиганство). Видимо «старшие товарищи» решили заступиться за своих воспитанников, одновременно продемонстрировать свои силы. Трое против одного – как смело! Я сделал вид, что не замечаю их наглого поведения и, обойдя их, продолжил идти домой. Такого манёвра никто из уголовников не ожидал.
– Эй, ты! Стой! Стой, кому говорят!
Невзирая на крики, я продолжал идти, но не спешил, иначе придётся ещё раз встречаться с этими недоумками. Раз уж они решились, надо разобраться с ними сегодня. Сзади послышался топот, когда они почти догнали меня, и я повернулся, не желая получить удар ножа в спину.
– Чего бегаете? Спортом занимаетесь? – с насмешкой спросил я у запыхавшихся уголовников.
– Ты, гад, почто пацанов обидел? Плати штраф за свою борзость, – с трудом проговорил, запыхавшись от бега, один из них.
– Твоё какое дело? Ты мент, что ли? Или стукачок ментовской? Так пусть опер с меня и спрашивает, не твоё это бакланское дело. – Стараясь как можно сильнее обидеть и унизить уголовников, ответил я, продолжая ухмыляться во весь рот.
– Мочи его! – Только так смог отреагировать старший, на большее ума не хватило.
А мог бы подумать, почему мужчина не испугался троих? Все трое кинулись на меня, чтобы получить по удару в грудину. Не прошло и пары секунд, как оказались на земле, пытаясь вздохнуть и подняться. Я добавил каждому пинок по рёбрам, а главарю демонстративно наступил на ногу, ломая голень. После чего присел рядом с бакланами.
– Вот заявишь в милицию, кто тебя побил, всем расскажу, что ты стукач. Тогда не успеешь из больницы выписаться. За сегодняшний форшмак с вас триста рублей с каждого. Принесёте в пятницу после уроков к училищу. Рискнёте обмануть, найду и в больницу отправлю. Ваши же шестёрки жильё покажут, знаю, где они учатся.
Не ожидая ответа, развернулся и пошёл домой, до которого оставалось минут пять ходьбы. В последующие учебные дни никакая милиция, естественно за мной не приехала. Это были уголовники советских времён, не привыкшие вызывать оплаченную полицию для разборок с конкурентами. Более того, в пятницу двое ходячих бакланов принесли мне девятьсот рублей штрафа. Даже неудобно стало перед такими «честными» уголовниками. Надо же, как они боятся попасть в больницу!
В субботу нам объявили о поездке на картошку на всю следующую неделю, что было вполне по-социалистически. В эти годы на картошку даже профессора ездили, а на сенокос и милиционеров из уголовного розыска посылали, помню, сам бывал. За неделю, проведённую на природе, я не только ближе сдружился с учащимися и преподавателями училища, как это обычно бывает, но и привёз домой шесть вёдер отборной картошки, по одному ведру в день разрешили брать почти официально, чем я и воспользовался. Денег хватало, но, великое слово «халява»! Шучу, эту картошку я взял вместо зарплаты, нам же ни копейки не заплатили за неделю работы в поте лица. Кроме того, пришлось засветить своё умение лечить.
Один раз помог неудачно упавшей с подножки грузовика преподавательнице, сломавшей ногу, залечил перелом, хорошо хоть закрытый. Дважды залечивал сильные порезы у девушек, неудачно пытавшихся нарезать хлеб. Были у меня и такие сокурсницы, за которых, видимо, бабушки всё делали с детства. Как они будут жить в дальнейшем, непонятно! Никто моих усилий, естественно, не заметил, что к лучшему. Судя по разговорам, для некоторых студентов медучилище было первым шагом к поступлению в медакадемию, после провалившейся попытки поступить сразу после школы, но с сельскими знаниями и без взятки не вышло. Не надеясь на взятку в будущем году, практичные девицы решили поступать после медучилища, на льготных условиях для хороших выпускников.
Так что после возвращения к учёбе в нашей группе образовалась кучка зубрил из пяти-шести девиц, остальных нормальных студенток и меня, резко выпадавшего из всех стандартов. Учился я с интересом, с однокурсниками практически не общался, даже с красавицами. Никого не боялся, включая некоторых грозных педагогов, известных своей строгостью. На комсомольские собрания не оставался, дескать, не комсомолец. Конечно, можно было послать запрос в школу, аттестат из которой лежал в учебной части. Но заниматься этим никто не хотел, а может и не подумал. Так мы проучились до первой сессии, где все ждали моего позора или триумфа.
Неожиданно для всех, я сдал экзамены средне, что исключало меня из рвущихся в мединституты зубрил. Особо не готовился, вылезал за счёт общей подготовки и хорошей памяти. Поэтому и получил кроме пятёрок две четвёрки. На неделю зимних каникул собрался съездить в Осиновку, захотелось с Надеждой повидаться. С ней я пару раз созванивался, телефон в магазине стоял, но потом как-то прекратил. И вот, в один из зимних дней, я весь такой красивый, с букетом цветов, завёрнутых в газету от холода, заявился в промтоварный отдел магазина. Стоя в дверях отдела, смотрел на Надежду, самозабвенно целующуюся с каким-то мужчиной, оба так увлеклись, что не заметили меня.
Мне оставалось только молча смотреть на руки мужчины, порывисто шарившие под женским халатиком, и слушать её слова «только не здесь». Хватило ума выйти из промтоварного отдела незаметно, чтобы сразу наладиться в своё зимовье. Благо погода стояла мягкая, около десяти градусов ниже нуля. Одет я был в привычные походные брюки и валенки, предусмотрительно надетые, чтоб не мёрзли ноги зимней порой в транспорте. Из магазина я сразу свернул в проулок, по которому выбрался за село, и оттуда быстрым шагом пошёл к своей избушке. Не сказать, чтобы меня удивило зрелище, в любовь Надежды я не верил, но удивила скорость смены кавалеров.
Однако то, что расстроился, обнаружил почти у зимовья, когда машинально сбил пару рябчиков, вспорхнувших из сугроба. Тут же выпотрошил и ощипал добычу, с ножом уже никогда не расстаюсь. Даже в училище он у меня висит на ремне под курткой. Дойдя к зимовью, вытащил припрятанный топор, восстановил коптильню и повесил добычу коптиться. Благо припрятал в избушке перед отъездом полпачки соли, а дровами были забиты все сени ещё с лета. Хватило на коптильню и для протопки жилья. Так что после обеда копчёными рябчиками, не сильно отличавшимися габаритами от воробьёв, понял, что на вечер останусь голодным. Оставаться без ужина не захотел, отправился браконьерить. Впрочем, можно ли это назвать охотой? Ружья у меня не было, я подбирал тушки найденных упавших птиц.
Спустился к реке, где снег оказался не таким глубоким, как в лесу, ветер выдувал. Да прогулялся по льду до переката. Через него идти не рискнул, боялся провалиться, на перекатах лёд часто тонкий бывает. Повернул обратно, чтобы буквально наткнуться на пару тетеревов, мирно сидящих на ветке неподалёку. Они всегда парами летают? Как не увижу, всё парой. Довольно легко сбил обоих, подобрал, ощипал, вот и сытный ужин мне готов. Осталось добычу прокоптить, чем я и занялся в короткий зимний день. В протопленном зимовье, да после сытного и действительно отменного ужина спокойно уснул под старым тулупом, припрятанным на чердаке, как знал.
Утром проснулся ещё затемно, что и требовалось. Законсервировал жильё, припрятал нужные вещи с инструментами, да пошёл в Осиновку, на утренний автобус до Очёра. Оттуда добрался до Перми, чтобы прийти в свою комнатку к самому обеду. Так и пришлось короткие каникулы провести в большом городе, успел обойти все музеи и магазины в центре, даже побывал в оперном театре на «Евгении Онегине». Голоса певцов понравились, а возраст не очень. Татьяна, что в корсет не влазит и считает дни до пенсии, травмировала мою ранимую милицейскую душу, как и пухленький толстячок Онегин с татарскими чертами лица.
От скуки заглянул в морг, куда нас будут водить только на втором курсе, и поговорил с санитаром, смазав разговор поллитрой водки. Тот, после такого общения, не только показал пару распотрошенных трупов, но и объяснил на примере, чем здоровая печень отличается от больной, больное сердце от здорового и так далее. Более того, Игорь предложил навещать его хоть каждый день после трёх часов, когда доктор уходит. Я этим воспользовался для закрепления знаний, что гораздо полезнее полулитры водки. Жаль, что зашёл в морг поздно, за три дня до начала занятий.
– Но ты заходи, а по воскресеньям хоть с утра. Доктор не приходит, только на криминальные трупы вызывают. Я ещё сторожем подрабатываю на выходных, когда у сторожа тоже выходные. – Слёзно прощался со мной Игорь, три дня жалующийся, что его девушки не любят. Но честный парень, на моё предложение не говорить о месте работы, самоотверженно сказал, что обманывать не может – он порядочный человек. Хотя спрашивать его, почему он считает свою работу невыгодной, я постеснялся. Потому как знал, что одеть покойника и положить в гроб стоит от трёшки до рубля. С учётом трёх-пяти покойников в сутки – великолепный заработок. Даже если делить его с врачом и вторым санитаром, что с утра работает.
