Текст книги "Побег (СИ)"
Автор книги: Виктор Зайцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Глава 8
Туризм с элементами внедрения
Так и прожил остаток недели до новой субботы, дожидаясь банного дня. Каждый день, утром и вечером, посыпал свои владения табаком из трофейных сигарет, рыбачил, коптил рыбу, сушил собранные грибы и читал справочник по травам. Успел дважды прочитать его, но так не запомнил полностью. Слишком концентрированной оказалась информация. Да и практические занятия по поиску в лесах описанных трав отвлекали, как и ежедневная рыбалка. На моём любимом перекате почти закончилась крупная рыба, пришлось искать новый перекат ниже по течению. Там форель ловилась реже, зато водились крупные подусты и голавли до полукилограмма весом.
Это я на глаз прикидывал, перед тем как вывесить на чердаке копчёные рыбьи тушки. Сам я опять перешёл на мясную диету, активно подъедая запасы копчёной свинины с картошкой. Одновременно экспериментировал со съедобными растениями (по данным справочника), вроде корней рогоза, таволги, ревеня, лопуха. Неплохо получалось разбавлять однообразный картофельный гарнир. В сухие дни изучал окрестности зимовья, удаляясь с каждым разом всё дальше. В один из таких разведочных походов обнаружил в лесу пару небольших прудиков. На них в охотничий сезон явно будут прилетать утки, скрываясь от охотников. Самое время, чтобы немного разнообразить рацион питания. До открытия сезона охоты оставалось всего ничего – две недели. Охотничий билет у меня есть, даже с моей нынешней фотографией. Да и какие егеря будут ходить в нашем захолустье?
Собираясь к Елене, я приготовил пять дружков свежих веников, прихватил две шоколадки и собрал полную корзину свежих грибов. С таким грузом и отправился в гости. Особых излишеств избегал, чтобы женщина не подумала, что начался период ухаживания. Предпочитал держаться на расстоянии. Учительница с началом учебного года услышит деревенские сплетни от продавщицы Нади, которая наверняка поделится с подружками рассказами о якобы уже близких отношениях с непьющим мужчиной из города, да ещё умеющим заговаривать раны.
А зачем мне ревность со стороны учительницы? Поэтому я максимально осторожно вёл себя в её доме, не оставаясь там больше, чем нужно для чаепития. Оставил в качестве платы за мытьё грибы, хотя корзину на сей раз унёс. Да и мыло принёс своё, туалетное. Хотел попросить меня постричь, оброс уже сильно, однако вспомнил, что в Осиновке видел парикмахерскую. И, поскольку на понедельник планировал посещение магазина за хлебом и подсолнечным маслом, решил постричься там. Почему-то женщины считают стрижку чуть ли не интимной близостью. Вдруг и Елена так думает? Мне подобные намёки не нужны.
Поэтому, выпив чашку чая после мытья, я шустро собрался, чтобы вернуться в свою избушку. Тут Елена и показала свой коварный характер. Она, якобы случайно, вспомнила, что нашла для меня старый бочонок в сарае. Более того, принесла его в сени и вымыла.
– Ой, я же нашла для Вас небольшой бочонок, о котором мы разговаривали. Он в сенях стоит. Пойдёмте, покажу. – Торопливо проговорив это, она вышла из дома в сени и принесла из-за двери пресловутый бочонок. Литров на сорок, идеальную посуду для засолки грибов. Зачем только она его прятала? Ждала, пока я снова её начну просить? А она сделает милость и выдаст бочонок? Да, непроста хозяйка, непроста.
– Огромное спасибо, Елена Михайловна, Вы меня обязываете. Как Вы относитесь к копчёной рыбе? – Мой вопрос застал её врасплох. То ли она что-то конкретное планировала у меня попросить, то ли рыбу не любит. Поэтому я добавил: – В виде платы за бочонок, конечно! Или Вам что-то конкретное нужно? Картошку в огороде выкопать? Так я и без бочонка помогу с этим делом, сил пока хватает.
– Ну, не знаю, – задумалась женщина, мои слова о картошке смутили её. Наверняка именно помочь с картошкой она и хотела попросить. А теперь не желала идти у меня на поводу. Ишь ты, гордая, уговаривать не буду. Не ожидая ответа, я подхватил бочонок, напомнил о следующем банном дне, попрощался и отправился в зимовье. Зрителей-соседей на лавочках у ворот оказалось уже меньше, видимо я уже стал своим, не котируюсь в качестве редкой новости.
Дома я отпарил бочонок кипятком, вышоркал до скрипа и двое суток настаивал, дополняя вылившуюся воду. Когда убедился, что бочонок не протекает, принялся за засолку грибов, каждый день заполняя его очередной порцией. К примеру, пару дней укладывал несколько слоёв рыжиков, потом слой груздей, потом снова рыжики, добавляя веточки можжевельника для аромата. И, незаметно для меня, за две недели бочонок оказался заполнен доверху. Подумав, решил больше грибы не солить, занимался только сушкой, потому как мимо доброго гриба в лесу пройти физически не мог. Ну, это я забежал немного вперёд.
В понедельник снова отправился в Осиновку, строя большие планы, от стрижки до покупки продуктов. От соли до крупы и чёрного чая, запасы которого я благополучно прикончил. В промтоварах собирался купить свечек и узнать о керосиновой лампе. Даже в восьмидесятые годы такой способ освещения был в ходу в отдалённых селениях наших просторов. С участковым пока встречаться не планировал, надеялся на разговор после получения военного билета, то есть не раньше сентября, если повезёт. Если нет, придётся менять базу на более северный район, да перебираться туда до зимы. Хотя перетаскивать свои вещи уже не хотелось, обжился.
Зашёл, как обычно, в село с противоположной стороны, по просёлочной дороге. Посидел в небольшой очереди в парикмахерской, постригся как можно короче, а не популярной ныне «молодёжной» стрижкой. Зашёл в продуктовый магазин, закупил все задуманные продукты у Любы, улыбавшейся мне во все зубы, но так и не решившейся пообщаться. Зато её молчание неплохо компенсировала Надя, щебетавшая всё короткое время покупки. Кроме дорогой по этим временам толстой прозрачной полиэтиленовой плёнки, она нашла в своих загашниках керосиновую лампу и две литровые бутыли керосина для неё.
Когда я расплатился и укладывал покупки в рюкзак, женщина наклонилась мне, демонстрируя свой замечательный бюст (когда только успела расстегнуть халат, я отлично помню, что он был запахнут под горло), и негромко спросила:
– Вы не можете помочь с болезнью моей подруге, как помогли Любе? Она будет очень-очень благодарна.
– Рад бы, но умею только раны заговаривать, да, пожалуй, переломы лечить. А внутренние болезни для меня тёмный лес. – Я развёл руками и добавил, как бы извиняясь: – К тому же, я не медик, и меня легко посадят за лечение. Ваш же участковый увезёт в райотдел и определит мне три года за колючей проволокой.
– Да вы что? – кокетливо махнула на меня рукой улыбающаяся Надя. – Участковый наш добрейший человек, кроме водки его ничего не интересует, даже женщины. Он последние полтора года до пенсии считает и лишнюю работу не станет выполнять.
– В таком случае, всегда буду рад Вам помочь, если что. – Я поклонился, чем ввёл в краску продавщицу. Но она быстро опомнилась и сразу уточнила:
– Где же я вас в лесу найду, если приспичит?
– Не знаю, я в шалаше живу, в лесу, телефона у меня нет, как и адреса. Но если с участковым всё нормально сложится, не прочь бы на зиму тёплое жилище найти, да работу. Хотя бы сторожем в школе или ещё где. Сами понимаете, без работы меня быстро захомутают, как тунеядца. Паспорт у меня есть, со старой прописки выписался, квартиру бывшей жене оставил. Слава богу, без алиментов развёлся. Мне бы хоть временно прописаться, но где?
Надежда замерла, продумывая планы на меня и мою легализацию в селе, потом уверенно проговорила:
– В среду приходите с документами, с участковым познакомлю. Пару бутылок водки потянете?
Я утвердительно кивнул.
– Часам к двум приходите ко мне, я вас сведу. Договорились? Закуску не забудьте. – Решительно тряхнула гривой волос женщина.
– Не забуду, – улыбнулся я на прощание и вышел из магазина. Вот и первый результат моей коммуникабельности и применения своих экстрасенсорных умений. Размышляя о превратностях судьбы и планируя свои действия на среду, я бодро шагал по дороге на север, привычно осматривая всё впереди и по обочинам. Внезапно заметил два знакомых силуэта на верхней ветке берёзы, метрах в пятидесяти впереди от меня. На ветке сидели два тетерева, ярко выделяясь своими лировидными хвостами. «Вот же паршивцы, словно знают, что охота пока не открыта», – чуть не скрипнул я от досады зубами. Так захотелось попробовать нежного мяса птицы, надоела рыба с копчёной свининой.
Практически машинально я остановился, посмотрел назад, никого нет поблизости. Повернувшись к тетеревам, представил, что пережимаю им шею, то бишь, закупориваю артерии, ведущие в голову. Я ни на что не рассчитывал, просто захотелось курятины, сильно захотелось. Поэтому падение тетерева на землю удивило не только его соседа, но и меня. Однако я оклемался быстрее птицы, продублировав воздействие на второго тетерева. И снова получилось! Вторая птица рухнула под дерево практически сразу. Я не выдержал и побежал к месту падения, опасаясь, что тушки подберёт лисица или медведь.
Поблизости от деревни дикие звери не бродили, и обе тушки мирно лежали в траве под деревом. Пришлось занести их в лес и вспороть ножом, выпуская кровь. Одновременно выпотрошил, закопав ненужные кишки в землю, оставил только сердце и желудочки. От купленного куска плёнки пришлось немного отрезать, чтобы упаковать мокрую от крови добычу. Затем продолжил свой поход домой, почти сразу свернув в лес. Отрубал головы и ощипывал птиц я не рядом с зимовьем, а в километре от своей поляны. Хоть я и закопал потроха, но звери всё равно унюхают. Да и чёрт с ними, если рискнут прийти к моему жилью. Теперь я знаю «волшебное слово» и всегда могу перекрыть кислород любому зверю, хоть кабану, хоть медведю.
На обед в понедельник у меня был суп из «курятины», почти как настоящий. Решил прикупить немного муки для домашней лапши, чтобы куриный супчик довести до совершенства. Часть грудки и ножки я пожарил, хватит поесть на пару дней с картошкой. Вкусно получилось, пусть мясо немного жестковато, но этот недостаток компенсировали мои молодые и сильные челюсти со здоровыми зубами. Пиршество желудка я совмещал с изучением справочника о травах средней полосы и походами в лес за грибами на засолку, которых оказалось значительно меньше, чем раньше. Видимо прошла первая волна грибов, следующую надо ждать ближе к сентябрю.
Ничего, на один ряд в бочонке рыжиков и груздей собрать удалось, что меня вполне устраивало. Зато уловы стали обильнее, август традиционно уловистый месяц на удочку. Однако, кроме крупной рыбы для копчения, ловилось много мелочи, годной только на сушку. Ну не выбрасывать же? Потому рыбалка доставляла истинное удовольствие, особенно, если забыть, в каком мире я живу. Прочитав купленные газеты, я не нашёл разницы между своим прошлым и реальностью. Скорее всего, это действительно мой мир или очень похожий на него. И приход Горбачёва к власти практически предрешён, он уже в составе Политбюро. Вот бы его грохнуть своими способностями?
Но ехать в Москву, с чужими документами и в розыске, меня не прельщало. Да и торопиться некуда. По моим воспоминаниям, Меченый придёт к власти году в восемьдесят пятом. Как раз накануне взрыва в Чернобыле. Успею, если захочу, бог даст и атомную катастрофу предотвратить получится? Одна только мысль терзает меня, и не о пропавшей экспедиции, как писал Каверин, а о гибели Горбачёва. Вдруг с его смертью социализм и СССР сохранятся? Не хотелось бы дожить до старости, питаясь продуктами по карточкам. Но я не политолог, поэтому свои глупые мысли бросил, сейчас у меня главная проблема – собственное выживание. Им и следует заниматься.
На встречу с участковым я отправился заранее, наполнив рюкзак и тряпичную сумку гостинцами. В магазине прикупил три бутылки водки и пару бутылок коньяка, не сомневаясь, что участковый выберет водку. К ним добавил хлеба, рыбных консервов, тут и время подошло. Я зашёл в промтоварный магазин, купил у Надежды шесть стаканов, классических, гранёных. Продавец повесила на двери объявление «Обед» и направилась со мной в правление. Мы шли не под руку, просто рядом, хотя и подобного поведения достаточно для сельских сплетников. Милицейский мотоцикл с коляской уже стоял возле здания, и Надежда решительно прошла направо по коридору первого этажа.
Полуоткрытая дверь словно приглашала в гости. Продавец зашла туда уверенно, за ней шагнул и я.
– Здравствуйте, Иван Михайлович, я Вам своего знакомого привела, как обещала. – В комнате Надежда как то сразу стала меньше ростом и оробела. Молодец, участковый, держит марку на своём участке.
– Добрый день, товарищ капитан, – шагнул и я в сторону стола, за которым сидел офицер лет сорока пяти, невысокого роста, весь из себя такой непритязательный. Это говорило о его уме и опыте, я несколько лет при своей старой жизни пытался выглядеть также, даже перед зеркалом тренировался. Сыщик должен, как в цитате, приписываемой Петру Первому, «иметь вид лихой и придурковатый». Не настолько, как армейский офицер, но своим обликом не должен вызывать опасения, скрывая ум. Так вот, этот участковый, в отличие от меня старого, вполне добился такой внешности, которая сразу располагала собеседника своей простотой и внешней недалёкостью, совершенно не настораживая.
Капитан встал со стула, протянул руку для рукопожатия, после чего махнул на стулья. Дескать, присаживайтесь. Мы сели и Надежда затарахтела, выкладывая мою легенду о том, что жил в городе, развёлся, из дома ушёл, с работы уволился. Пока лето живу в лесу, как турист. Непьющий, работящий и вообще полезный человек. О моём умении лечить она не сказала, хотя не сомневаюсь, что половина жителей Осиновки, включая участкового, осведомлены. Участковый терпеливо всё выслушал, потом спросил у меня с улыбкой:
– Что добавишь, милый человек?
– Человек я тихий, законопослушный. Мне бы работёнку какую подыскать, да прописаться, хотя бы временно. Не хочу за Урал уходить, понравилось в ваших краях. – При этом я выложил на стол свой паспорт и добавил, словно извиняясь: – Больше документов нет, военный билет и трудовая книжка потерялись. Может бывшая жена в сердцах изорвала, может, просто спрятала. Я и не спрашивал особо, ушёл из дома даже без зимней одежды. Городок маленький, надоели вопросы знакомых, поэтому в ваши края подался. Как в кино говорят, чтобы начать жизнь заново.
– Ты, Надежда, иди, мы поговорим с Фёдором. – Проводил женщину до дверей капитан, закрыл за ней замок. Я принялся выставлять на стол закуску и спиртное, начав с бутылки водки и коньяка. Как и предвидел, участковый выбрал водку и лично разлил по стаканам положенную дозу. Чокнулся со мной, мы выпили и замолчали. На выложенную мной пачку Примы Иван Михайлович махнул рукой.
– Не курю. Ты сколько в милиции прослужил? – Я не сомневался, что опытный офицер увидит во мне оперативника, но признаваться в милицейской службе боялся. Розыск сбежавшего оперативника не прекратился, вполне может навести участкового на правильные мысли. Похож я на него или нет, дело пятое, главное, бывший мент. Зачем мне такие подозрения?
– Нет, в армии особистом был, больше года на капитанской должности. Да пришлось уволиться из-за длинного языка. Таких полковники не любят. – Доигрывая роль, дёрнул мышцами щеки, показывая обиду, и разлил водку заново. Мы выпили, не чокаясь. И я продолжил свою исповедь, ради которой и пришёл к участковому.
– На гражданке работал слесарем в заводе (именно «в заводе» говорили горожане), образования нет. Женился, да неудачно, теперь перекати поле, без профессии, без жилья, хоть на БАМ не вербуйся. Хорошо хоть удалось развестись без алиментов. Но из города пришлось уйти, знакомые замучили вопросами. Поживу туристом до осени, там решу, что делать, пока отдыхаю. В деньгах не нуждаюсь, последнюю зарплату с премией выдали, до нового года холостяку хватит.
Мы ещё выпили, после чего больше разговаривали, капитан сослался на необходимость ехать домой на мотоцикле. Затем пошёл обычный трёп двух офицеров, в ходе которого я рассказал пару случаев из своей прошлой жизни, действительно происшедших с военнослужащими, только заменил работу оперов на особистов.
При расставании я нагрузил капитана двумя оставшимися бутылками водки, коньяком, копчёной свининой и рыбой. Даже помог всё погрузить в коляску мотоцикла и тепло попрощался с участковым. Нас, естественно, видели все заинтересованные лица, что в будущем гарантировало мне максимально лояльное отношение со стороны селян. Пока я провожал Ивана Михайловича, протрезвел начисто, неужели мой организм так быстро выводит алкоголь? Хотя, всё может быть, для тела алкоголь может выглядеть ядом. Да и капитан неплох, уезжал в точности по прямой, будто и не пил совсем. Профессионал! По Осиновке я расхаживать с запахом не стал, вернулся в зимовье.
Там и прожил, наслаждаясь покоем и летом, до субботы, банного дня. Который стал для нас с Еленой формальностью, словно с близким родственником. Но в этот раз я пришёл на пару часов раньше, чтобы выкопать картошку на огороде учительницы. Она явно не ожидала от меня такой резвости, я не только копал быстрее всех её знакомых, так ещё без перекуров. Ещё помог перенести выкопанный урожай под навес для сушки, под зоркими взглядами изумлённых соседей, с любопытством наблюдавших за моими действиями. Елена, усердно помогавшая и измотанная трудами, пустила меня мыться первым, как бывает в обычных семьях, где в первый жар моются и парятся обычно мужчины. Я использовал этот бонус на полную катушку, еле выбрался из бани.
Пока релаксировал за кружкой чая, женщина вымылась вместе с сыном, к их возвращению я вполне отдохнул и засобирался домой. Мне показалось, что хозяйка немного расстроилась моим подчёркнуто нейтральным поведением. Но я демонстративно равнодушно попрощался и вышел на улицу, где был буквально атакован соседками женщины.
– Милок, ты не поможешь мне картошку выкопать? – с одной и той же просьбой меня остановили три старушки, сразу предложившие бутылку водки в качестве платы. Но были удивлены моим встречным предложением об оплате, в виде бочонка для соленья грибов или доброго зимнего тулупа, что завалялся в хозяйстве. Можно одного на троих. Старушки обещали найти предложенную мной оплату и попросили прийти завтра, пока стоит сухая погода. Я, естественно, согласился. Готовиться к зиме надо, вдруг не найду работу. Михалыч, то есть участковый, вполне даст мне перезимовать, он человек нормальный, без гнильцы. Такое у меня сложилось о нём мнение, которому я доверял. Всё-таки опыт работы в милиции и просто житейский к семидесяти годам набрался немалый.
На следующий день, я пришёл к своим работодателям с самого утра и закончил заниматься картошкой уже к обеду. Был удивлён щедрой оплатой в виде сорокалитрового бочонка, видимо у местного бондаря такой стандарт был, и тулупа, хоть и поношенного, но не поеденного молью.
– От моего покойного мужа остался, дети не берут, так что пользуйся спокойно. Доживу до лета, посадить картошку и убрать поможешь? – уточнила практичная бабушка при расплате.
– Если дотяну, обязательно помогу, – в таком же стиле ответил я.
Глава 9
Неожиданное решение
– Дров у меня хватит, остальные тюльки расколешь за зиму. Денег за проживание возьму немного, рублей десять в месяц устроит? – продолжала уговаривать старуха. Впрочем, какая она старуха, три месяца назад я старше её был. Побалагурив с бабкой, я вышел на единственную деревенскую улицу, и был окружён сразу пятью старухами, которые тоже насели на меня с просьбами помочь с картошкой. Уже зная мои расценки, двое из них принесли по бочонку, остальные трое ещё один тулуп, вполне рабочий. Пришлось уступить такому напору, да и чем заниматься? Мне не только рыбалка, даже сбор грибов осточертел за последние недели.
А так мои действия принесут ощутимую пользу, помните слова Матроскина? Совместный труд для моей пользы сближает. Так и я очень люблю труд для моей реальной пользы. Поэтому два дня провёл в Змеевке на картофельных огородах местных старушек. Не только вдумчиво поработал, но и получил огромное количество информации как о приезжих военных пенсионерах, так и об Елене, чью недолгую биографию мне с наслаждением поведали сразу три работодательницы. Конечно, я привык делить бабские сплетни на три, но часть их сведений вполне укладывались в здравый смысл. Увы, кроме не нужных мне подробностей, информация оказалась бесполезной по большей части. Хотя, в будущем могла пригодиться.
К Елене, за все дни работы на соседок, я ни разу не зашёл, зачем? У нас с ней чисто деловые отношения, хотя Кирилла при встрече угостил шоколадкой. Когда я привёл в порядок заработанные бочонки, потратив на это три дня, отправился в лес за грибами. С радостным удивлением обнаружил, что попал на вторую волну грибов, в первую очередь рыжиков. Пришлось за пятницу дважды сходить по грибы, чего хватило для заполнения одного из бочонков доверху. Конечно, через несколько дней рыжики осядут, придётся дополнять, но всё равно приятно. Так что в баню я пошёл с традиционной двухведёрной корзиной, полной свежих рыжиков. В карман положил пару шоколадок, через плечо перекинул пять дружков дубовых веников (дружками у нас называют пару связанных между собой веников).
Мытьё прошло традиционно, после чая я поспешил домой, а Елена тщательно отворачивалась, стараясь удержаться от просьбы. Хотя я догадывался какой, но решил не спешить, вдруг ошибаюсь? На следующий день отправился на охоту, накануне как раз открыли охотничий сезон. Наличие охотничьего билета, хоть и на чужое имя, но с моей фотографией, не давало мне покоя, как и трофейная двустволка с парой укрытых в лесу озёр. Оба озера порадовали меня десятками плавающих уток. Явно охотники спугнули с мест постоянного проживания, вот они и выбрали себе спокойное место. Изначально я планировал пострелять из ружья.
Потом решил не шуметь на первом озерце, заодно потренироваться, и принялся перекрывать уткам кислород в буквальном смысле слова. Сначала всех убил точечными ударами внутренней энергии по артериям в горле. Потом закупорил дыхательные пути, чтобы птицы не утонули. Затем пришлось раздеться и немного поплавать в уже прохладной воде, собирая трофеи. Всего набралось четырнадцать селезней и крякв, поэтому решил на второе озеро не ходить. Наполнив трофеями рюкзак и тряпичную сумку, потащился в зимовье. Именно там решил потрошить и ощипывать добычу.
Однако, кишки и перья отнёс подальше, чтобы закопать в лесу. Морду я давно не ставил, надоела рыба. Весь чердак был увешан связками сушёной мелочи и копчёными рыбинами. Поэтому десяток уток решил закоптить, предварительно посолив, пока не забыл. Остальные отправил вариться, во всей своей посуде, в разделанном виде, конечно. Так непритязательно и прошёл остаток выходного дня, зато половина леса, по моим ощущениям, пропахла копчёным мясом. Значительно сильнее, чем от копчения кабана. Поэтому вечером я не только всю поляну обсыпал табаком, но и сжёг полную горсть пороха. Похоже, что помогло, удалось выспаться спокойно, без визитов ночных гостей.
Зато следующая неделя прошла под знаменем утиной лапши, напоминая о домашнем уюте. Пять рабочих дней я провёл беззаботно, разве что рыжики собирал, заполнив все три бочонка доверху. Ну вот, уже собранных припасов мне хватит для зимовки, успевай лишь хлеб покупать. Кстати, о покупках в Осиновке, в понедельник всё-таки решил заглянуть в магазины. Особой необходимости не было, но внутренний голос просто кричал мне: «Зайди к Надежде, зайди!» Пришлось отшагать для успокоения больше десяти километров и, как оказалось, не зря. Пока я затаривался свежим хлебом в продовольственном магазине, подошла Надежда и попросила обязательно к ней заглянуть.
– Выручай, Фёдор Васильевич. Человек погибает. – Такими интригующими словами меня встретила Надежда в своём отделе, по обыкновению пустом.
– Что случилось? – Не желая никуда впрягаться, я рискнул проверить свои догадки. И не промахнулся. Я понадобился в качестве лекаря, чтобы подтвердить рассказы продавщиц о моих способностях. Мне предлагалось ни много ни мало – вылечить девушку с непонятным заболеванием, усыпанную угрями и сыпью не только на лице, но и остальном теле. Якобы, куда только не возили родители девушку, полтора года её не могут вылечить ни в Перми, ни в Москве. Предлагали перебраться к южному морю, но за полгода на берегу Чёрного моря в тёплый период ничего не поменялось.
– Может, сифилис? – уточнил я у вездесущей Надежды, не зная как избавиться от подозрительной подставы.
– На сифилис везде делают анализы первым делом. Раз пять точно делали, даже в Москве. Нет заразы. Девушке шестнадцать лет, из дома не выходит больше года. Родители уже не знают, что делать, даже учителя на дом приходят, договорились, но разве у нас что-то скроешь? – тараторила продавщица.
– Кто у неё родители? – рассчитывая сослаться на неграмотность родственников, не понявших рекомендации врачей, уточнил я.
– Папа – директор единственной нашей школы, мама химию преподаёт. Люди нормальные, даже к бабкам возили Люсю, но никаких результатов.
– Откуда деньги на Чёрное море, да ещё на полгода? – Удивила такая роскошь подозрительную ментовскую душу.
– Так дедушка пасечник, денег для любимой внучки не жалеет. До пятнадцати лет была красавица, а потом словно кто-то сглазил. Помоги, Фёдор Анатольевич, она одна у них. – Судя по словам Надежды, подставы быть не должно.
– Ну, пойдём, посмотрим, кто-то дома есть у них? – решился я после слов о директоре школы. Если выгорит, наверняка удастся закрепиться в Осиновке, да ещё с жильём. Если не получится – кисмет, как говорят татары. Проживу зиму отшельником, припасов заготовил.
– Конечно-конечно, все дома, сейчас же каникулы, – убеждала Надежда, вывешивая на двери объявление с характерным текстом «Ушла на базу». Сильно сомневаюсь, что в Осиновке есть какая-либо база, но, видимо, аборигены верят.
Мы вышли через служебный вход и, стараясь не идти рядом, добрались до крепкого двухэтажного дома на четыре окна на окраине села. Тут через полкилометра везде окраина будет. Открыв калитку, Надежда провела меня во двор. Собака при виде нас спряталась в будку, интересно, кого она испугалась? Двери в сени были не заперты, как и в саму избу. Сняв обувь в сенях, мы сразу поднялись на второй этаж по лестнице, устланной половиком.
– Добрый день, хозяева! Есть кто дома? – громко поздоровался я в пустой прихожей, прикрывая за собой дверь.
– Здравствуйте, спасибо, что пришли. – Из кухни вышла к нам женщина с изнурённым лицом, выглядевшая лет на пятьдесят.
Предвидя долгий рассказ, я прервал её, сразу перейдя к делу:
– Мне нужна её фотография и предупреждаю, никому не рассказывайте о моём приходе. Медицинского образования у меня нет, и независимо от результатов лечения просто посадят, в качестве вашей благодарности.
Я скинул рюкзак и фуфайку, повесил всё на пустующую вешалку у двери, чтобы пройти на кухню. Люсина мама метнулась вглубь дома и вынесла две фотокарточки, видимо, последние снимки здоровой девочки. Та, как я и предполагал, была довольно симпатичной, даже красивой, немного портило впечатление капризное и самодовольное выражение лица. Явно, кто-то проклял наглую красавицу, смекнул я, придерживая свои мысли при себе.
– Приведите девочку, только пусть лицо не закрывает. – Догадаться, что девушка закрывает лицо, не составило труда.
– Надежда, выйди во двор, – повернулся я к продавщице.
Та заохала, но подчинилась. Так ей хотелось посмотреть на колдовство в реальном времени, как говорили в двадцать первом веке! В это время женщина привела Люсю, уговаривая её и стягивая платок с головы. Н-да… Лицо почти сплошь покрыто угрями и аллергической сыпью. Я сравнил с фотографией и попросил накинуть платок обратно, чтобы на время работы изменения на коже не отвлекали меня. Почему-то не сомневался, что справлюсь.
– Прикрой лицо обратно, и сядь Люся на стул. – Девушка послушно села без всякого выражения, словно автомат.
Ну да, сколько способов лечения ей пришлось пережить, врагу не пожелаю. Похоже, до самоубийства недалеко. Я принялся гонять свою внутреннюю энергию по телу, накапливая её, потом осторожно принялся восстанавливать лицо девушки, ориентируясь на две фотографии. К моему удивлению, буквально через пару минут понял по своим ощущениям, что лицо чистое. Тетеревов сшибал дольше. Без всяких слов, опасаясь неудачи, я поднял накидку с лица Люси. Нет, лицо совершенно чистое, без шрамов и прыщиков, кожа бархатистая и нежно-молочная.
– Ах, – поползла на пол потерявшая сознание мама девушки. Я рванулся к ней, поднял на руки и понёс в комнату, чтобы уложить на ближайшую кровать. Вернулся к девушке, застывшей в безнадёжной неподвижности и, взяв за руку, подвёл к большому зеркалу в прихожей. Развернул лицом и приказал: – Смотри! Так надо!
– Ой! – Люся, глядя в зеркало, оживала на глазах, румянец окрасил бледные щёки и она машинально прижала к ним ладони. Как бы тоже не сомлела, как матушка. Нет, выстояла. Не давая ей прийти в себя, я завёл девушку в другую комнату, справа от прихожей, в отличие от кухни, располагавшейся слева.
– Раздевайся! – Девушка испуганно взглянула на меня, вызвав невольную ухмылку, напугавшую Люсю ещё сильнее. – Не бойся, с тела надо ещё прыщи убрать. Не хочешь же ты их на груди и спине оставить? Как в сарафанчике-то ходить будешь?
Девица моментально скинула всю одежду, включая трусики, и только тогда я понял, что мог вполне почистить тело и в одежде. Пусть так и останется, полюбуюсь, тело у девушки было исхудавшим, но пропорциональным, с узкой талией. Сначала мне удалось почистить фас, если выражаться грубо, затем и остальные и части – тыл и профиль.
– Всё, одевайся, да маму приведи в чувство.
Я отправился в прихожую, не дожидаясь появления матери. Бегом спустился по лестнице в сенях, чуть не выпрыгнул с крыльца на двор. Там подхватил Надю за руку и быстрым шагом покинул территорию дома моего первого клиента, который мог, как погубить меня парой слов, так и помочь обустроиться. Мой жизненный опыт предрекал второй вариант. Люди, в большинстве случаев, крайне неблагодарны. Это я и объяснял продавщице по пути, расстался с ней на деревенской улице и быстрым шагом покинул село.
Вот после этого случая я и провёл остаток недели в блаженном отдыхе. Фотографии Люси я забрал с собой, по пути домой изорвал и выкинул, чтоб отпечатки пальцев не сняли. В доме я ни к чему не прикасался, следов пальцев рук не оставил, даже двери открывал коленом. Поэтому, направляясь на традиционную помывку к Елене, немного волновался, переживая из-за возможной засады. Перед наступлением учебного года она вполне могла побывать в Осиновской школе, и проговориться обо мне. Наличие в школе телефона гарантировано, злые клиенты могли мне заплатить доносом милицию, с требованием арестовать бомжа.
