Текст книги "Счастливчик (СИ)"

Автор книги: Виктор Мишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Нужен танк с тралом и один «слон».

– Ты на окраине с юга-востока?

– Так точно.

– Жди!

Через час послышался грохот танковых дизелей и лязг гусениц по брусчатке, которой в основном здесь были вымощены улицы. Да так хорошо вымощены, что, наверное, получше асфальта будут.

– Четвертый, когда скажу, дашь дым в сторону костела, под самые стены, – я тоже снаряжал ракетницу. Нам дали с собой ракетницы с дымовыми зарядами, удобно, если нужно подальше запустить. Рукой гранату далеко не кинешь, а тут площадь. При звуках танковых моторов в двух нижних амбразурах костела появились аж два орудийных ствола. Причем не тридцать семь миллиметров, а новые гансовские 75 мм. А уж их кумулятивные снаряды были очень хороши. Мы тут с Митрохиным почти не помощники. Уж больно толстый щит на этом орудии. Но мы попробуем помочь танкистам. Отползаю с последней своей лежки и иду к танкам. Мазута остановила свои громыхалки за углом, не вылезая на площадь. Возле новенького ИСа меня встречает лейтеха в танковом комбезе, только шлемофон стащил.

– Здравия желаю, товарищ… – лейтеха замешкался, пытаясь отыскать знаки различия на моем маскхалате.

– Майор Новиков. Лейтенант, вы старший?

– Так точно, товарищ майор.

– Давай на ты. Лейтенант, когда дам дым, пускай трал прямо по площади так, чтобы он тебе удобную позицию сделал. Пусть стараются, терять танк запрещаю.

– У них там два орудия, вчера одного «слона» и две «сорок четверки» сожгли прямо тут. Столько трудов стоило их отсюда вытащить, чтобы в ремонт отправить.

– Пушки мы заглушим, но и ты давай постарайся. По прямой не лезь, а то они не глядя шмалять будут, дым-то им помешает.

– Слушаюсь. Я тогда за угол сверну и встану под домом слева, – кивнул мне танкист и скрылся в своей коробочке.

– Четвертый.

– В канале, – прошипела рация.

– «Тяжелая» с тобой?

– Так точно.

– Давай в дом номер три. – Мы обозначили на своих картах некоторые строения цифрами доя удобства.

– Есть, – шепнуло радио.

Дом под «нашим» номером три стоял в стороне от площади, на расстоянии четырехсот метров. Обе амбразуры с орудиями немцев были как на ладони. Взяв у Иванова ВСК, я потопал к нужному объекту кружным путем. Дом стоял в глубине квартала и для обороны был не приспособлен, пехтура его уже обшмонала, все чисто. Мне нужно окно на первом этаже с видом на костел. Определившись с квартирой, я попросил ребят из приданного мне взвода пехоты вывести отсюда людей. Дом был населен довольно плотно, что-то не очень местным жителям война мешала. Наши бросали все и бежали кто куда, а эти по домам сидят. Наверное, мы для них большее зло, чем немцы.

Освободив квартиру, я сдвинул тяжелые темные шторы и приоткрыл окно. Пришлось еще цветочные горшки убирать, не давали открыть створку. С помощью бойцов собрал себе лежанку. В центр комнаты пододвинули большой и тяжелый стол, дубовый, не иначе. Я установил ВСК и сел на заботливо поставленный кем-то из бойцов стул. Этот «Баретт» союзного разлива, такой длины, что с ним лечь и дивана не хватит, поэтому только сидя. Посмотрел через окно в бинокль, затем в прицел. Ноль на нем на пятистах выставлен, значит, возьмем ниже, отлично. Я выбрал целью орудие, что смотрело почти на меня. Выбор был основан на том, чтобы мне было видно окошечко наводчика. Щит еще неизвестно смогу ли пробить, а вот смотровое отверстие да. Вряд ли там куча наводчиков сидит. Расстояние просто шикарное для ВСК, что там это окошко, я и в ствол, если надо, попаду.

– Идите, начинайте. У меня должен быть второй выстрел, на всякий случай. Так что отвлеките их, ребята. После второго выстрела и подтверждения от Четвертого, пускаете дым и танкистам зеленый свет. Пусть разворотят там все.

– Есть. – Пехотинцы убежали выполнять распоряжение, а ко мне подошел Зимин.

– Ну, бляха, и задачки нам подбрасывают! – выругался Саня, и я его понимал.

– Сема где? – спросил я, не отрываясь от прицела.

– С Митрохой он, ну чего, сможем, как думаешь? – волновался Саня, и было от чего. Последний раз, когда мы вот так с пехотой вместе воевали, был в Сталинграде. Досталось тогда всем. Ну не штурмовики мы ни разу, не чистильщики. Командование я понимаю, в той истории даже и не подумали бы, наверное, так осторожничать, положили бы здесь полк солдат, да взвод танков потеряли бы и пошли дальше. Но тут… Бомбить не дает Верховный, танки не пускает комфронта, он же и людей терять не хочет.

– Должны сделать. Саня, ты давай, оставь здесь Деда и Вано, а сам присмотри там за пехтурой. Там ведь тоже люди злые, и нервы давно у всех на пределе, возьмут и под «ура» как ломанутся…

– Хорошо, я пошел тогда.

– Береги себя, – я посмотрел на друга.

– Ты тоже тут не засиживайся, – сглазил старый друг меня все-таки.

Первый выстрел ушел чуть левее, как я умудрился промазать, я понял только позже. Выстрел Митрохина меня чуть отвлек, и у меня чуть дернулась рука. Зато я увидел то, что даст нам теперь возможность вывести из строя эти пушечки. Дело в том, что я не видел искр при попадании. Возможно, что я пробил щит. Чтобы гарантированно завалить артиллеристов, мне нужно подняться выше. Этаж на третий примерно. Мое решение поменять позицию спасло меня от верной смерти. Когда я уже встал со стула, то увидел какое-то движение в амбразуре, откуда торчал ствол орудия. Пушку явно двигали.

– Ого. Вы часом не рехнулись там, – спросил я сам себя, пытаясь понять действия немецких пушкарей. Но вдруг я понял…

– Валим!!! – я орал и издавал другие душераздирающие вопли. Хорошо, что дверной проем, ведущий в коридор, был рядом, а там уже и лестничная площадка. Когда я был уже вне стен комнаты и лежал, до меня донесся грохот выстрела. То, что произошло через секунду, я вспоминаю с трудом. По ушам ударил такой грохот, что я только рот открыл. Ударной волной меня подхватило и швырнуло на ближайшую стену, аж дух выбило. Заныло все тело, но на удивление и руки, и ноги были целы. Дышу, вижу и слышу, последнее с трудом правда, как через вату, но слух есть. Тряхнул головой, глаза нормально фокусируются, осмотрелся. Один из бойцов, что придали нам из пехотного взвода, выбегал последним. Его тело с множественными осколочными ранениями лежало рядом как кукла. Я на коленях двинул обратно в квартиру. Картина, что предстала перед моими глазами, слегка ужаснула. Осколочно-фугасный снаряд превратил красивую комнату во что-то нереальное. Все стены исполосованы осколками, мебель в труху, летают перья из подушек. Нашел ВСК, ствол чуть ли не дугой изогнут, прицел разбит просто в крошево. Я сплюнул, сзади меня кто-то обхватил и попытался развернуть.

– Эй, да не тяните меня, чего надо, вашу мать? – огрызаясь, я повернулся. Меня поддерживал Вано, рядом стоял Дед с ППС в руках.

– Командир, ты живой? – осторожно спросил грузин.

– Да вроде, как у вас? – я пошел на выход из квартиры.

– Двое бойцов. Один «двести», другой «триста», «трехсотый» легкий.

– Ясно, на площади как? Раздолбали эту гребаную церквушку?

– Зимин по радио доложился, что танки начинают, дальше я выключил рацию и рванул сюда, – ответил Дед.

– Надо уходить отсюда. Дед, запроси Саню, как там у них?

– Есть, – Дед кивнул и завозился с радио.

– Серег, а как же они так заметили позицию?

– Вано, я им, похоже, щит пробил, вот они и заволновались, а почему быстро нашли? Так просто все, корректировщик у них где-то сидит, а мы лопухи прохлопали его.

– Так вроде нигде не видно было?

– А мы за счет чего удачно выполняем приказы? Когда нас «видно», нам и прилетает! О-о. Что за грохот? – С улицы отчетливо слышалась стрельба и стреляли явно большие стволы. Обошли дом и увидели картину маслом. Два Т-44 с двух сторон площади поливают костел из своих стомиллиметровок. Да как поливают! От стен польского костела только кирпичи красные летят по сторонам. Там уже давно, походу, никто не отвечает, но танкисты продолжают стрелять. Позже выяснилось, что за остервенелость ими руководила. Орудия были подавлены и танк с тралом пошел по площади к костелу, когда оттуда со ста метров начали стрелять фаустпатроны. Трал сожгли мгновенно, никто не успел выскочить, вот танкисты за своих друзей и мстят. Через час, когда прибыла рота саперов и стали чистить завалы, оказалось, что оборону в костеле держал взвод СС при поддержке взвода гренадеров. Да, если тут каждое здание так чистить придется, то мы тут застрянем. И мы нашли выход.

– Командир, а давай я ночью сползаю, посмотрю, как там и что? – вдруг вызвался Костя Иванов вечером, когда мы разбирали наши действия.

– И что ты надеешься там увидеть? – с интересом спросил я.

– Ну-у, – протянул Костя, – может, что и увижу.

– Вместе пойдем, – заявил я. – Есть идейка.

– Вот и у меня есть, тут следующий объект рядом совсем. Через три квартала, танкисты сообщили. Они туда сразу ломанулись после того, как здесь все раскатали. Там получить не успели, догадались вначале посмотреть.

Около часа ночи мы втроем вышли в рейд. Оружия много не брали, ни к чему, я с «выхлопом», Сема и Костя с ППС. Продвигались медленно, тут сплошь враги, даже от тех, что в гражданской одежде, не ждешь ничего хорошего. Город еще не долбали ни авиацией, ни артиллерией. Так, немного, когда на плечах отступающих двигались, немного постреляли, но увидев количество «мирных» жителей, пришлось прекратить активные действия. Кто же знал, что эти упыри так окопаются и будут мешать. Хоть и просят нас помочь выкурить эсэсманов из укрытий, да только времени у комфронта не остается. Будут из Москвы давить из-за сроков наступления, придется командующему принимать непростое решение.

Город ночью без освещения очень мрачен. А уж в январе… Только снег дает хоть немного света, но вот беда, затоптан весь снег и больше напоминает грязь. Температура воздуха, кстати, здесь ничего так, довольно комфортная, совсем небольшой минус, пара градусов, не больше. Идя под стенами старинных домов, постоянно оглядываешь дома напротив. Не откроется ли где окно, а то вдруг шмальнет кто-нибудь, и амба. Пройти оставалось несколько домов, как вдруг из темноты дверного проема одного из домов вылезла мужская фигура. Мужчина явно нас видел, шел прямо к нам. Мы все подобрались и приготовили пистолеты с глушителями. Подумав чуток, я убрал свой и приготовился к встрече.

– Пан офицер, я хочу помочь, не стреляйте, – проговорил на почти чистом русском языке подошедший поляк. Надо отдать ему должное, не заорал на весь район, а спокойно подошел вплотную и заговорил почти шёпотом.

– С чего вдруг такая честь, – я был настроен к местным жителям довольно скептически.

– Тут не все рады Красной Армии, но все-таки нацисты хуже. У меня свой интерес есть, он совпадает с вашим, почему бы не помочь.

– Логично. Слушаю вас, и для начала как к вам обращаться? – задал я первый вопрос.

– Вольдемар Лодзянски, пан офицер, можно просто по имени.

– Хорошо, Вольдемар. Хоть вам тут и непривычно, но меня зовите просто командиром, договорились? – Поляк кивнул.

– Вы к жандармерии идете? Она тут рядом.

– Не знаю, как она правильно называется, нам сказали то ли тюрьма, то ли участок полиции.

– Все верно. А также то, что там же и тюрьма. В ней мой брат сидит. Неделю назад забрали, когда он отказался в армию идти. Ему восемнадцать только исполнилось, тут эти за ним пришли. Сказали собираться, родной город от коммунистов защищать, а он не пошел. Брат до войны в Москве учился, доктор он хороший, сказал, что ему русские не враги, а эти из СС сразу забрали. Вы в курсе про евреев?

– Про что именно? – поинтересовался я. Не очень люблю я этих сынов Израилевых, но вдруг окажется нужным то, что расскажет Вольдемар.

– Там, – указал куда-то себе за спину поляк, – собрано большое количество тех, у кого стояла на груди звезда Давида.

– А чего их там держат? – удивился я.

– Они жили в гетто, но перед вашим приходом в город их всех согнали в тюрьму. Мы думаем, их хотят уничтожить за раз, так как один из служащих в тюрьме охранников с пьяну проговорился, что вся тюрьма заминирована.

– Вон как. Интересно, немчура что, остатки совести потеряла? Ведь уже скоро им припомнят все грехи, и плодить новые, да еще в таких количествах, не в их интересах.

– Более того. Этот же охранник сказал, что видел, как сгружали большие бочки, дополнительно упакованные в резиновые чехлы.

– А вот тут поподробнее.

– Да уж куда подробнее, химия там. Я по первой войне помню, у нас кайзеровские немцы так и хранили химию. Представьте, что будет, если они рванут в здании, где находится какая-то химия, кучу взрывчатки?

– Песец! – пробормотал я. И что теперь делать? Они же потом нас обвинят в убийстве мирных жителей.

– Так, Вольдемар. Мы обязаны немедленно доложить об этом.

– Конечно, можете передать вашему начальству, что я знаю, сколько там человек в охране и как можно попасть в тюрьму незаметно.

– Так что же вы молчали? Это же меняет все расклады, – еле удержался я, чтобы не заорать.

По сведениям поляка, эсэсманов там взвод. Вооружены хорошо, но объект очень большой, и быть везде они не могут в принципе. Решил действовать сам.

– Сема, дуй к нашим, скажешь Зимину, чтобы взял три группы снайперов. Пусть найдет самых лучших саперов и бегом всех наших сюда. Пусть захватят все, что нужно. Здесь тихо, ночь вся впереди и она наша. Бегом!

Сема мгновенно исчез в темноте кварталов, лишь кивнув. Остается ждать. Пойдем своей группой, саперов запустим тогда, когда зачистим тюрьму или если это будет невозможно. Нет, медлить тут нельзя, нужно работать. Пока ждали группу, пошли с Костей посмотреть. Ну и Вольдемар, конечно, он и указывал, куда идти. Поляк просил оружие, но я мягко отказал, ссылаясь на отсутствие такового у нас. Вышли-то посмотреть, не запасались.

Здание тюрьмы было огромным. Серое мрачное здание высилось перед нами темной горой. Как туда попасть, Вольдемар рассказал заранее, и теперь мы осторожно крались за поляком. Тот обошел здание тюрьмы какими-то дворами и вывел к забору. Забор был хороший, но дыру мы в нем увидели и без помощи местного. Видимо, после какой-то бомбежки, поврежденное место просто не стали восстанавливать. Пролезть было просто, попав на территорию, мы огляделись, но подумать нам не дали. Поляк, сблизившись со мной, быстро заговорил:

– Здесь нельзя стоять, тут иногда ходит постовой. Про дыру-то немцы тоже знают.

Мы двинулись к зданию, Вольдемар, пригнувшись, шел впереди. Когда оказались под стеной, поляк указал в сторону рукой и дернул меня за рукав, показывая, чтобы я присел. Мы с Костяном синхронно присели и замерли. Метрах в ста от нас прохаживался часовой, видимо он появился из-за дальнего угла здания. Только бы он обходить территорию не стал, а то срисует. Повезло, немец развернулся и исчез за углом.

– С этой стороны они почти не ходят, только осматривают.

– А почему, вроде тут из-за дыры наоборот нужно пристально смотреть?

– Тут раньше часовой с собакой стоял, потом, как основные силы стали покидать город, всех кинологов забрали, а эти так и не ставят сюда солдат. Мало их, им еще и внутри нужно караулить. Они же сейчас штурма ждут, все у пулеметов.

– Ясно, куда дальше?

– Вот здесь дверь, она старая, думаю, вскроете без усилий. Попадете в боковое крыло, куда дальше, извините, не знаю. Брат в камере сидит, это под землей, вы обещали, пан офицер.

– Я же сказал, если будет в наших силах, обязательно найдем и выведем вашего брата отсюда. А пока надо вернуться, там уже наши должны подойти.

Выбрались с территории так же тихо. Сема и правда уже привел людей. Зимин долго ругался, что полезли сами, ну а как еще. Хрен их знает, этих нациков, возьмут да и рванут тут всё. Я сильно сомневаюсь, что здесь смертнички сидят и будут ждать, когда тут побольше красноармейцев соберется. У них столько мирняка в помещениях, да плюс химия, они тут полгорода загадят. Кстати, это подтверждается еще и рассказом поляка о снятии с других объектов охраны. То есть фрицы снимаются этой ночью и уходят из города. Значит, тут ставка на подрыв тюрьмы.

– Саня, работаем тихими, ты все взял? – сам я уже накручивал глушак на ствол «1911». МП-40 у меня за спиной, но думаю, что отработаю пистолетом. Нас тоже много и у нас будет преимущество во внезапности.

Снайперов разместил вокруг квартала Митрохин, их у нас было пять пар, хватило перекрыть все открытые участки. Вместе с саперами Зимин привел два расчета пулеметчиков, уложили их на путях возможного отступления. Вроде все на местах, пора начинать. Разделились на тройки. Я шел с Костей и Вано, Зимин с Семой и Митрохиным, Дед под прикрытием пары автоматчиков занял свободную комнату в соседнем доме.

– Тук-тук, – послышалось в наушнике. Вот тоже, наушники давно существуют, а сделать компактные было все как-то недосуг. Ну не было запросов в армии на такой вид гарнитур. Хотя, о чем это я, пару лет назад раций почти и не было, а тех, что были, боялись как огня. Громоздкие, тяжелые, с отвратительной связью, как по дальности, так и по качеству самой связи, сундуки. Теперь весь ящик весил всего пять килограммов, Дед свободно таскал его на спине. Наши передатчики тоже были в районе пары кило и крепились на спину. «Короткие» индивидуальные радиостанции позволяли спокойно общаться в радиусе пятисот метров. Можно и больше, но без дополнительного усилителя пока это был предел. Но нам-то хватает.

– В канале, – ответил я на вызывающий меня стук.

– Это четвертый, один «зигзаг» в левом коридоре, два в основном, прием. – Зимин шел впереди и проверял коридоры. Кстати, «зигзагами» эсэсманов назвали парни, а вовсе не я, за молнии на петлицах.

– Работаем. Иду по основному, ты налево, пошли. – Ларингофон на горле давал возможность говорить шёпотом, давая возможность второму абоненту прекрасно слышать.

Хоть парни и спорили еще на улице о моем участии, но я их послал и пошел сам, причем лидером тройки. Ну а хрен ли я буду за них прятаться, три года не прятался, а теперь что? Поворот налево, передо мной довольно длинная кишка коридора. В левый проем ныряет группа Зимина. Впереди у окна, заложенного мешками с песком, стоит на треноге зенитный пулемет, ни фига себе немчура прибарахлилась, да они отсюда и БТРы наши смогут разбирать. Двое возле станкача тихо переговариваются, один, видимо, уловил движение и повернул голову ко мне. Надо было фотик с собой захватить, немец, конечно, не обделался от неожиданности, но похоже, воздух испортил. Второй тоже начал поворачиваться ко мне, глядя при этом на своего товарища. Шесть метров, пять – огонь. Два выстрела – два трупа, подранков у сорок пятого не бывает. Ох, как же я радовался, когда мне сделали глушитель на «1911». Хоть патронов и немного в магазине, но зато какие они, эти самые патроны. В наушнике раздался слегка искаженный голос Зимина:

– Минус раз. – Я не стал сразу отвечать, а показал своим, чтобы сделали контроль. Этим у нас Вано занимается, у него и сабля есть. Надыбал где-то старый австрийский штык, блин, его даже штыком-то называть язык не поворачивается, говорю же – сабля это. Вано даже наклоняться особо не приходится, шлеп и штык уперся в пол.

– Пара, – коротко бросил я в эфир. – Восьмой, вперед.

Костя двинул дальше, Вано быстро сунул под труп гранату, и мы двинули следом за Костей.

– У нас трое, с ними гражданские, четверо, – Саня растерялся, понятно, надо принимать решение.

– Четвертый, работай, если зацепишь, значит, судьба. – Тут не одна сотня таких, всем не поможешь. А в городе сколько?

– Понял, – хмуро прошипел в рации голос моего зама.

Вижу, впереди Костя поднял руку. В основном коридоре куча дверей, ладно хоть решеток, как в моем времени, посреди проходов не было. Пока каждую открываешь, полночи пройдет. Вопросительно киваю Иванову. На поднятой руке один палец, показывает влево, и опять один палец. Ясно, первая дверь слева, за ней в комнате вроде один человек. Снова кулак сжался на руке напарника. Показывает движение пальцами. Так, идут сюда. Костя присел у дверного проема, я так же, но напротив. Когда человек выходит из помещения, редко смотрит вниз, особенно когда он тут давно ходит. Появившийся в проеме эсэсовец замер, он, сука, смотрел прямо на меня. Костя не дал мне выстрелить, позже пистон ему вставлю, чуть в него не пальнул. Восьмой резко выпрямился и нанес фрицу удар под подбородок ножом. Тот только хрюкнул как-то и завалился. Костя даже не успел его придержать. Показываю кулак, Иванов делает жалобное лицо, извиняется он, гадский папа. Вано тем временем уже вошел в комнату, из которой и появился фриц, и, оглядев ее, отрицательно покачал головой. Да я и не думал, что мы найдем химию прямо вот так сразу. Наверняка где-то в подвале или, наоборот, наверху. Да, скорее всего, где-то на верхних этажах. Если они задумали нанести как можно больший ущерб городу, зачем глубоко прятать отраву? Резкий стук каблуков оторвал меня от раздумий. В пяти метрах справа появился еще один ухарь из СС. Вскинув автомат, он был готов выстрелить, Костя был первым, просто как раз туда и направился. Из комнаты вышел Вано, и мы оба пошли к трупу. Костя уже осмотрел место, откуда появился фриц.

– Лестница, – бросил он.

– Я тут постою, осмотрите остальные помещения, нельзя за спиной оставлять, – тут ожила рация.

– Тут Четвертый, – голос у Сани ровный, а ведь мы давно так тесно с врагом не сходились. – Сработали чисто, что делать с гражданскими?

– Пусть валят по нашим следам, их у выхода пулеметчики направят куда надо, только бойцов предупреди.

– Понял тебя, у меня минус четыре, иду в подвал.

– Столько же, я наверх.

– Отбой.

Вот как значит, чудно получилось. Саня нашел лестницу вниз, а мы вверх, ну хоть не встретимся. Только бы прикрытие наше мирняк там не подстрелило. Пулеметы-то у нас без глушителей. У нас вон даже Вано идет с МП и морщится. Ну не чувствует он себя спокойно, когда под рукой нет сотой ленты.

Пока я общался с Зиминым, вернулись Вано с Костей.

– Никого. Ни оружия, ни людей. Наверняка тут вся надежда была на крупняк перед входом.

– Возможно. Убрали восемь, осталось еще двадцать клоунов. Вольдемар их столько насчитал.

– Серег, ты ему поверил? – с сомнением посмотрел мне в глаза Иванов.

– Честно, не знаю. Просто отталкиваюсь от этой цифры. – Костя прав, кто их знает, этих пшеков. Они то в спину стреляют, то сотрудничают. – Он мне фотку брата показал и документы, и свои, и братца. Если с братом не вранье, то вероятно, и все остальное правда.

– А если…

– Поздно пить боржоми, когда почки отвалились. Мы уже вляпались, поэтому – вперед.

Двинули вверх по лестнице и почти сразу замерли. Камуфляж у нас похож на эсэсовский, поэтому, когда нас сверху окликнули, мы, падая в разные стороны, вскинули оружие. Ну, вот такая лестница попалась. Марш был широким с открытой площадкой наверху, подняться так, чтобы тебя не заметили, было невозможно. Ударил МП в руках эсэсовца, меня сильно дернуло за руку, причем, сука, в правую попал. Вано тут же срезал фрица, а ко мне подскочил Иванов.

– Внимательно, сейчас полезут, – проговорил я и стал вытаскивать жгут. Парни поднялись на пару ступеней, чтобы видеть коридор, а я занялся рукой. Болело не очень сильно, крови тоже вроде бы немного, хотя там одежды много. Бинтовать пока было некогда, просто затянул жгут и достал шприц-тюбик с каким-то новым препаратом. Врач один перед погрузкой на сборах рекомендовал, то ли противошоковое, то ли еще какая наркота, хрен его знает. Расстегнув куртку и оголив плечо, воткнул и выдавил содержимое шприца в мышцу. А вот и гости. Вано срезал сразу двоих, больше не вылезали, зато нацисты кинули гранату, причем с отскоком от стены, значит успеем. Если бы хотели, чтобы сразу рванула, на отскок бы время не оставили. Я находился ниже всех, под лестницей, так просто дополнительно наклонился. Парни встали по разные стороны прохода, прячась за стены. Бахнуло, в ответ Вано тут же метнул свой подарок, который рванул тут же. Упав на колени, оба моих товарища, высунувшись в проход, открыли огонь из автоматов. Я все же решил замотать руку. По рукаву в ладонь начала стекать кровь, и пришлось достать индпакет.

Пока Вано вяло постреливал вдоль по коридору, Костя быстро перемотал мне руку и помог натянуть куртку. Пистолет в левую руку, да, похуже меткость с нее, но врагам это большой радости не принесет. В тело-то я всегда попаду. И попал, первый же черт, выпрыгнувший как из табакерки, с пулей сорок пятого в груди полетел назад. Кисть на правой руке, несмотря на ранение, работает хорошо, поэтому с перезарядкой проблемы не возникло. Раз вовсю идет война, в ход пошли гранаты. Нахрен теперь лезть в каждую щель, если можно бросить Ф-1. А так вышло как всегда, любой план – до первого выстрела.

Стрельба разгоралась, меня тревожило только одно, не решились бы фрицы рвануть все свое добро прямо сейчас. Послышался вызов по радио.

– Девятый – Четвертому!

– В канале, – быстро ответил я.

– Обеспечьте прикрытие, у меня еще минус пять нациков и куча «трехсотых» гражданских на руках. Внизу мы подчистили, бочки в подвале, куча взрывчатки. У вас слышим войну, пройти сможем?

– Добро на выход. Мы их заблокировали на втором. Мимо нас им не спуститься, осталось не так и много. Пройдете, запускай саперов.

– Понял тебя, Девятый, выхожу. Конец связи.

– Конец связи, – я выключил рацию и посмотрел на ребят.

– Гранаты кончаются, у меня всего одна осталась, – проговорил Вано.

– У меня две, – это уже Костя.

– Так мои из рюкзака возьмите. Мне все равно никак ими пользоваться, а пять штук этого о-го-го!

Парни быстро рассовали гранаты по карманам. Фрицы что-то притихли пока. Но их и осталось уже немного. Скольких гранатами пришибло в комнатах, пока не знаю, но оставшихся уже явно меньше десятка. Поляк, скорее всего, не обманул, было бы фрицев больше, они бы нам тут 22 июня давно устроили.

Очередь из МП простучала как-то странно, словно кто-то пытался стрелять через стену. Вано катнул «феньку» по коридору, где-то застучали сапоги и с грохотом что-то упало. Рванула граната, и Вано перекатом преодолел очередной дверной проем.

– Седьмой, там не все. – Грохот чего-то тяжелого перед разрывом гранаты напоминал падение шкафа или еще чего-то такого на пол. Возможно, какой-то хитрозадый фриц укрылся за каким-то предметом обстановки.

– Ну-ка кинь туда пару «колотух», – я указал Косте на лежащее рядом тело фрица.

Иванов быстро выхватил из-за пояса немца две немецкие гранаты с длинными рукоятками и, дернув шнуры, по очереди зашвырнул их в проем.

– Шайзе, – вскрикнул кто-то в комнате, а затем раздался сдвоенный взрыв.

– Чистим, пошли, пошли, – поторопил я своих бойцов и сам шагнул к проему. Обведя стволом комнату, заметил движение в углу, стрелять не пришлось. Сразу трое эсэсовцев лежали на полу, сильно посеченные осколками. Один еще подергивал рукой, это движение я и заметил. Да, если от первой «эфки» они укрылись, кстати, сейфом, то последующие за ней колотушки в количестве сразу двух все-таки достали фашистов.

Пока я осматривал эту комнату, в коридоре раздались выстрелы, и рация прошипела:

– Зацепили, суки, – голос Костяна.

– Восьмой, доклад, – потребовал я, а сам добил корчившегося в агонии фрица.

– Куда-то в брюхо получил, черт, больно, – Иванов выругался. Я выскочил из комнаты и увидел в трех метрах дальше по коридору сидящего у стены Костю, зажимавшего живот руками. Еще чуть дальше Вано с кем-то бодался, редко постреливая из автомата.

– Командир, там пара человек и все, я их закончу, выноси Костю.

– Уверен?

– Так дальше все, тупик. А тут остался кто-то старший.

– С чего это? – удивился я.

– Они кричали, что сдаются, Костя сунулся ему, и прилетело.

– Ты настолько немецкий усвоил? – еще больше удивился я.

– Так кричали: Нихт шиссен, капитулирен. Уж это-то и я понимаю.

– Значит, капитулирен, суки! – И я выдал такую тираду, что из комнаты тотчас вылетел пистолет и снова заголосили на немецком.

– Выходите, – крикнул я на немецком и направил ствол пистолета в дверной проем. Через полминуты послышались шаркающие шаги, и перед нами предстал цельный эсэсовский оберст.

– Во как! – крякнул я. – Вано, обыщи его. Костя, ты живой? – От Иванова ответа не было. Вано дернул на себя эсэсовца, оттаскивая его от двери, и принялся шмонать.

– Кто там еще остался? – обратился я к немецкому полковнику.

– Никого, все погибли, – ответил он и отвел глаза.

Взяв у Вано две последние «феньки», дернул кольца и швырнул их в комнату. Послышалась возня, а затем взрыв. Шагнув через порог, я увидел двоих гансов, пытающихся подняться из-за стола у окна. Два выстрела – два трупа. Никого, вот теперь точно никого.

Влетело мне по самые не балуйся. Пока мы развлекались с эсэсовцами, в штаб фронта прибыл Батя и устроил всем раз… за самодеятельность. Когда мы вернулись и отчитались о выполнении, ехидно спросил:

– Задание выполнено, говоришь? Ну-ну. А кто тебе дал такое задание? – И смотрит на меня, ну настолько вредным взглядом, что я как-то поплыл. Выручил комфронта.

– Товарищ Истомин, майор Новиков выполнял задание штаба фронта, мое то есть. По разведданным, добытых, кстати, именно группой майора, была опасность потерять не только город и все мирное население, но еще и огромную часть войск, что находится непосредственно в городе. Александр Петрович, вы же знаете, что такое вся эта зараза, что они там собрали. Тут был бы АД.

– Да знаю я все. Но товарищу майору строго приказано не лезть самому в пекло. Для этого есть специальные люди. Какого хрена лучший снайпер Красной Армии полез на штурм?

– Виноват, товарищ генерал. Разрешите получить взыскание? – спокойно произнес я.

– Ранение серьезное? – сменив гнев на милость, поинтересовалось начальство.

– Да почистили уже и заштопали. Одежды много на нас сейчас, она притормозила здорово.

– Сказали, кость задета?

– Да ну чего там задето, так, уперлась пуля в косточку, даже трещины нет, пройдет все.

– Ага, а работать теперь кто будет?

– Ну, я пока вторым номером у Митрохина побуду. Да и не думаю, что надолго выбыл. Как Костя, а то его сразу в госпиталь увезли, я даже спросить не успел?

– Неважно, что-то внутри порвало, он без сознания был, когда повезли. Но в Варшаве сейчас отличный госпиталь развернули, прооперируют там, как окрепнет, перевезут в Москву.

– Понятно, разрешите идти? Устал немного, товарищ генерал.

– Давай двигай отдыхать. Подойди к моему водителю, он тебя отвезет. Мне тут квартирку отвели приличную, там покормят, и ложись спать. Утром надо будет переговорить. Эх, как же не вовремя ты тут пулю поймал, что, удача отворачиваться начала? Ведь почти год без царапины, а где только ни были уже. Иди давай, чего смотришь?

И я ушел. Квартирку Истомину и правда хорошую подогнали. Соседи все наши, в смысле армейские, местных не было совсем. Квартира была в небольшом домике на окраине города. Такой аккуратный домишко начала века, апартаментов в нем было шесть. Два этажа и мансарда, вот на ней меня и расположили. Даже поесть не успел, только сбрую снял и рухнул спать. Проспал почти сутки, даже на перевязку не просыпался, так и перемотали спящего. Истомин был тут, когда я проснулся. Рука болела уже меньше, видимо и правда ничего серьезного. Чуть порвали мышцу ниже плеча, ну и кость ныла слегка. Ерунда, после того, что я «получил» в Америке, детский лепет.