Текст книги "Последний конвой. Часть 3 (СИ)"

Автор книги: Виктор Саморский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Интересно, что там у Геймана? Ракету пустили к небу больше двух часов назад. Если бы Лев Исаакович сумел отбиться, непременно сообщил бы. Но рация упрямо молчит… значит, ничего хорошего ожидать не приходится. Лагерь, скорее всего, захвачен. А вместе с ним груз, люди, техника и артефакт. Решение расчистить путь для колонны от бандитов обернулось фиаско для штурмовой группы.

Подбитые грузовики придется бросить, на возню с ремонтом времени нет. Еще немного, и наступит жара. Ведение боевых действий в полдень – неминуемый суицид.

Пауль, оставшись без помощника в лице Федора Михайловича, внезапно сник и бравурных речей больше не заводил. А впрочем, вообще никаких не заводил, старался, по возможности отмалчиваться или отвечал односложными фразами. Наверное, чувство вины гложет.

Как возвращать потерянное, Родион имел очень смутное представление. Брать захваченный лагерь штурмом? Поставить жизнь гражданских под еще большую угрозу? Организовать переговоры и попробовать откупиться? Придется отдать почти все, резко уменьшив шансы добраться до цели путешествия. Может, развернуться обратно и взять город? А есть ли в этом хоть малейший смысл? Даже воды набрать некуда, обе цистерны остались в лагере.

Родион смотрел в окно на проносящийся мимо пустынный ландшафт и напряженно размышлял.

Без разведки и больших потерь среди гражданских обоз нам не отбить. А на разведку нужно время. По африканскому солнцепеку ползать по пустыне в плюс пятьдесят? Нереальная задача! Значит, все равно придется ждать наступления вечера. Нужно найти место для дневки на побережье Нила. Набрать воды, хотя бы в канистры. Это сейчас главное. Затем установить наблюдение за лагерем и попытаться организовать переговоры. Пообщаться с главарем. Понять, чего хотят бандиты, и можно ли с ними найти общий язык?

А уже потом делать выводы и принимать решения.

Глава 12
Джарваль

Джарваль Абу’л-Камир ибн Рашид аль-Хаур-Факкан проснулся с тяжелой головой и предчувствием неминуемой беды.

– О Аллах, Господь наш, одари нас добром в этом мире и защити нас от мучений в Огне! – пробормотал он вполголоса и принял вертикальное положение на кушетке.

Вчерашние приготовления отняли слишком много сил и времени. Засада оказалась готова лишь к утру и Джарваль так вымотался, что не выдержал и прилег на полчасика перед рассветом. День предстоит сложный и ответственный, неверные попадут в расставленную ловушку, ибо не родился еще человек, что смог бы одолеть Джарваля в тактике и стратегии. Едва голова шейха коснулась импровизированной подушки, он мгновенно уснул с чувством выполненного долга и полного душевного равновесия.

Сновидений не было. Только пустое и черное ничего. Тело Джарваля получило столь необходимую в его возрасте передышку и теперь готово к новым свершениям во имя Аллаха. Но пробуждение не принесло удовольствия, а только странный и беспричинный гнев и раздражение. Еще никогда в жизни Джарваль не испытывал настолько сильного предчувствия беды, как сегодня утром.

Он давно уже не боялся смерти. В его возрасте, при его положении и с его образом жизни смерть может подкараулить в любую секунду. Страх преследует по пятам только первые два года, а затем слабнет и отступает под несокрушимой поступью воли. Смерть – естественное завершение бренного существования человеческой оболочки. Тому, кто зло творит, злом и воздастся. А кто праведные дела вершит, войдет в Рай с легким сердцем и чистой душой.

Страх смерти – одна из граней испытания, ниспосланная Аллахом для проверки чистоты помыслов и глубины веры. Неверующего человека страх парализует, лишает рассудка, побуждает к необдуманным поступкам. Чувство страха растет и ширится, и, как полноводная река реальности, устремляется в ужасающий и смертоносный водопад на обрыве безысходности. Истинно верующим страшиться нечего, после смерти их ждут сады Фирдауса. И да пребудут они в них вечно и не пожелают для себя перемен.

Противостояние животному страху оголяет саму суть человека, его уровень развития, воспитанность, культуру, умение подчинять тело разуму и воле Аллаха.

Всего час назад эмир Джарваль спокойно жил, чувствовал, мыслил, раздавал приказы и планировал деяния. Был уверен в себе и своих людях. Почему же теперь его мучает дурное предчувствие?

И сказал Аллах, я никому не дам вас обидеть, в нужный момент помощь окажется рядом с вами.

Джарваль почувствовал, как внезапно засосало под ложечкой. События ускоряются и на рефлексию нет времени. Решение придется принимать незамедлительно. Конвой Метрополии приближается, и как только будет сделан первый выстрел, назад пути уже не будет.

Джарваль резко мотнул головой, приводя разбегающиеся мысли в порядок.

Разве он трус? Разве он когда-нибудь пасовал перед трудностями? Разве он предавал собственные идеалы?

Неверные нарушили границы его сферы влияния, убили его людей и сожгли его машины. Уже за одно это они должны быть наказаны в назидание другим. Ибо никто не смеет оспаривать власть и могущество эмира, не рискуя при этом собственной жизнью.

Аллах сказал: «Вас еще призовут воевать против людей, обладающих суровой мощью. Вы сразитесь с ними, или же они обратятся в ислам».

Он все делает правильно. Тогда почему же всем сердцем предчувствует беду?

Не важно, сколько у неверных оружия, их слабость в том, что они не на своей земле. Пустыня для белого человека не самое лучшее место на свете. Даже ему, с детства привыкшему к адской жаре, в последнее время становится трудно переносить зной на открытом воздухе. Что говорить об изнеженных неверных? Их дни сочтены. Есть такие растения и животные, которые не выживают на солнце. Что находится в пустыне, то принадлежит пустыне. Если ты не сумеешь выжить, то становишься ее частью, в виде иссушенных солнцем костей.

Неожиданно для самого себя Джарваль произнес вслух:

– Но разве я в этом виноват? Разве я их звал?

Аллаху принадлежит власть над небесами и землей. Он прощает, кого пожелает и причиняет мучения, кому пожелает. Если Всевышний решил покарать неверных моей рукой, разве я имею право отказываться?

Большой переход вдали от обжитых мест почти наверняка обескровил экспедицию. Вода на исходе, люди устали, техника требует стационарного ремонта. Именно сейчас самое благоприятное время для нападения на колонну.

В комнату без стука вошел Асур, согнулся в полупоклоне.

– Говори, – недовольно бросил Джарваль, грубо прерванный на середине мысли.

– Прибыл посланник от китайцев, – губа якудза едва заметно брезгливо дернулась.

– Есть результаты?

– И да, и нет, эмир-сама.

– Что это значит? Поясни.

– Как вы и предполагали, допрос цэрэушника не дал никаких результатов. Однако Джон очень быстро согласился на сотрудничество, даже не уточнив количество бойцов и наличие необходимого вооружения. Выглядит это крайне подозрительно.

– Для него это действительно не имеет никакого значения, – едва заметно усмехнулся Джарваль, – американец хитрый и трусливый шакал, сын Шайтана. Пусть тебя не удивляет та легкость, с которой он принял предложение об альянсе, ибо американец даже на секунду не собирался связывать свои поступки рамками клятвы верности союзнику. Предаст он с еще большей легкостью. В этом вся суть неверных. Вовремя предать, значит предвидеть.

– Я понял, эмир-сама, – вновь почтительно поклонился Асур.

– Продолжай.

– Вас интересовала подробная информация об артефакте. Ответ получен, но…

Асур слегка замялся подбирая слова.

– Говори же!

– Артефакт – это ключ.

Джарваль несколько невыносимо долгих секунд смотрел на совершенно непроницаемое лицо якудзы, затем уточнил:

– Ключ от замка?

– Именно так.

– А куда ведет дверь?

– По всей видимости, в Гокураку Дзёдо. Обитель блаженства.

– В Рай? – снова уточнил Джарваль, не удовлетворившись полученным ответом.

– Я именно так и сказал, эмир-сама.

Джарваль пробормотал вполголоса, – «Ля иляха иляллах», затем снова уточнил:

– Ты точно ничего не перепутал, Асур?

Якудза отрицательно помотал головой.

– Что мне было сказано, то я и передал. Слово в слово.

Джарваль задумался. Если в рай можно войти, имея только иман*, то с одним только амалем** в рай не войти. Иман без амаля, действителен, но амаль без имана – нет.

* Иман (арабск.) – вера, убеждения.

**Амаль (арабск.) дело, труд, поступок, деяние.

И наступит день, когда Аллах соберет всех вместе. И вострубит ангел Исрафил, возвещая Кия́мат. И это будет день Страшного Суда. И все творения господа предстанут перед Аллахом и будут отвечать за совершённые при жизни деяния. Никто, кроме Аллаха, не способен открыть время наступления Киямата. Он настанет внезапно. Ангелы подуют в Рог, и тогда умрут все, кроме тех, кого Аллах пожелает оставить.

Жизнь – лишь краткий миг, во время которого люди не могут сполна получить справедливую награду или возмездие за свои поступки. Грешник не сможет войти в Рай, врата попросту не откроются. Пророк Мухаммед говорил, что души праведных забираются так же мягко и плавно, как вытекает вода из кувшина. Вместо боли и страданий они чувствуют радость и наслаждение, ибо переместились в лучший мир вечного счастья.

Но можно ли войти во врата Рая, оставаясь живым?

Из глубины размышлений беззастенчиво вырвал голос Асура:

– Что делать с пленником, эмир-сама?

– Верните обратно в каземат. Китаезам я не доверяю, а самому заниматься цэрэушником мне будет недосуг. Пусть пока посидит без воды и еды пару дней, подумает о мирской суете, скоротечности жизни и своем месте под солнцем. Одно из двух: или станет сговорчивей, или отправится к праотцам вслед за своим ослом – генералом. А коли так, туда ему и дорога.

Едва за японцем колыхнулась занавесь дверного проема, Джарваль вновь погрузился в раздумья.

Где бы вы ни были, вас постигнет смерть, даже если укроетесь в укрепленных крепостях. Каждая душа почувствует вкус смерти. Пока человек жив, он не может войти в рай, потому что рай предназначен только для душ после физической смерти тела. Альхамдулиллях.

Осталось понять: китаезы не смогли правильно истолковать слова цэрэушника, или действительно приближается день Страшного Суда?

Жизненный опыт подсказывал Джарвалю, что второе гораздо менее вероятно, чем первое. Выходит, неверные нашли способ переместится в иное место с более благоприятным климатом, воспользовавшись странным ключом – артефактом.

Земля обетованная?

Слишком сильно это походит на очередную сказку Шахерезады. И только затраченные усилия и буквально космические расходы Метрополии на экспедицию не позволяют просто взять отмахнуться от фантастической версии.

Это очень многое меняет. Если неверные спешат покинуть планету, значит, череда катастроф еще не закончилась. Неужели погода может быть хуже, чем сейчас? Что об этом говорит их наука? Убеждает, что со временем все придёт в норму.

А если нет? А если станет хуже? А если станет значительно хуже?

Тогда планета обречена. Люди исчезнут с лица Земли так же, как до этого исчезли животные, птицы и многие растения.

Нет, Джарваль не боится смерти и Страшного Суда. Но готов ли он пожертвовать своими братьями мусульманами? Сможет ли спокойно смотреть на их гибель, если будет знать, что неверные в это время блаженствуют в Раю?

И сказал Аллах, будут другие трофеи и города, которыми вы еще не овладели.

И вновь засосало под ложечкой.

Быть может, это сам Всевышний посылает мне знак? А слепой и глухой от рождения Джарваль ничего не видит, не слышит и печется только о возмездии за свои глупые обиды. Если неверные собираются бежать с планеты в неизвестном направлении, то в Африке останутся ждать смерти только глупые ниггеры и вконец обездоленные бедуины.

Разве это допустимо?

Воистину, Господь воздаст сполна каждому за его деяния, ведь Он знает о том, что они совершают. Разве его народ не достоин лучшей жизни? Разве сможет Джарваль со спокойной совестью сойти в могилу, если будет знать, что поганые американцы блаженствуют в Райских садах на иной планете?

Ну вот, теперь и я знаю правду. Что я буду с этой правдой делать? Отдам ключи от врат жадному цэрэушнику и удовлетворюсь захваченным грузом? С каких это пор материальное стало для меня важнее духовного? Или же я попытаюсь отнять у неверных артефакт и распоряжусь им сам по добру и по справедливости?

Я не имею права допустить, чтобы американцы продавали грешникам билеты в Рай. Пусть даже при этом я сам сгину в Геене огненной. Но и принимать решение, кто останется жить, а кто умрет, я не смею. Ибо этим правом наделен только Всевышний.

Будьте непоколебимы в справедливости, свидетельствуйте за Аллаха, даже если это будет против вас самих, или ваших родителей и родственников.

Значит, в «Рай» попадут или все, или никто…

* * *

Джип с огромным двуствольным пулеметом выскочил из-за пригорка внезапно, словно джин из бутылки. Завизжали тормоза, пулеметчик откинул брезент, ухватился за рукоятки, загрохотала очередь. Абдулла немедленно подорвал заряд, к небу устремился огненный сноп. Наемники без команды открыли огонь и в мгновение ока изрешетили разведчиков. Пламя охватило пикап, к серому мрачному небу потянулся густой черный дым.

«Началось, – с грустью подумал Джарваль, – теперь уже ничего не изменить и придется идти до конца».

Он оторвал от глаз бинокля и велел Асуру принести еще чаю.

Хорошая оптика! Гораздо лучше, чем все, что было у него до личной встречи с цэрэушником.

Как минимум час ничего интересного не произойдет. Лишившись разведки, охрана конвоя должна успеть подготовится к бою. Значит, можно немного расслабиться. Наемники застыли в окопах, которые пришлось рыть всю ночь напролет. Засада получилась основательная, так просто его людей не победить. Придется очень сильно напрячься и потратить уйму времени.

Но, как всегда, основная сила Джарваля – его гвардия личных телохранителей – сейчас находилась совсем в ином месте. Около десятка наблюдателей, разбросанных на большом расстоянии друг от друга вдоль дороги, отслеживали перемещение конвоя. Неверные предсказуемы. Основная часть груза и гражданские будут брошены в пустыне под охраной горстки солдат. Основные силы вступят в бой с дикарями, преградившими путь колонне, и уничтожат их.

Был бы Джарваль глуп, как считают неверные, он бы напал на колонну еще во время движения. Как результат, было бы очень много невинных жертв и сгоревших автомобилей с грузом.

Но эмир не настолько бездарен и гораздо выше ценит человеческую жизнь, чем считают другие. Поэтому в окопы посажены не самые лучшие представители рода человеческого, всевозможный сброд – бандиты, уголовники, грабители и убийцы. Все, кто пришел к Джарвалю ради наживы.

Эмир давно искал хорошую потасовку, чтобы избавиться от обузы, тщательно лелеемой и оберегаемой от тяжелых физических работ, непосильных нагрузок и умственного труда. И такая жизнь имеет ценность, ее обладатель должен расстаться с этим миром исключительно во благо эмира и его подданых.

Гяуры провозились гораздо дольше необходимого, грузовики показались только через два с половиной часа. Солнце уже поднялось над горизонтом и обеспечило прекрасную видимость сражения.

Почти сразу Джарваля ждало глубокое разочарование: его самые глупые наемники почти сумели справиться с элитными бойцами Метрополии. Неплохо сражались и американцы, маленький броневичок сумел нанести приличное поражение двум грузовикам, полностью их обездвижив. К сожалению спасти его не удалось, охранники колонны сильно обиделись и закусили удила. Бой разгорелся нешуточный, американцам пришлось быстро отступать, бросив подбитый экстрим-трак догорать на поле боя.

Неужели он сильно переоценил неверных?

Получив отпор, охрана колонны принялась занимать оборону, рассредоточив грузовики и выпустив пехоту. Джарваль ждал этого момента. Теперь должна начаться вялая перестрелка, которая рано или поздно закончится тем, что одна из противоборствующих сторон примет решение отступить, а вторая сторона не решится за ними последовать. Очень глупо и недальновидно. Конечно, еще оставался малюсенький шанс на военную хитрость неверных, но даже в этом случае победа им обойдется недешево. Вся хваленая доблесть на поверку оказалась пустой бравадой.

Он был почти уверен, что охрана конвоя сметет его наемников одним быстрым и решительным ударом. Но нет, гяуры оказались трусами. Иногда осторожность вредна, ибо застит глаза и лишает возможности победить врага с наскока.

Увлеченный наблюдением, он пропустил красную ракету, сообщавшую о начале нападения его лучших бойцов на брошенную в пустыне часть колонны. Об этом факте скромно сообщил Асур.

– Выдвигаемся, – немедленно скомандовал Джарваль.

Его личный бронеход уже давно стоял наготове. Захват лагеря – дело быстрое, пока доберемся, там уже все будет кончено. А здесь от него больше ничего не зависит.

Глава 13
Лидия

27 февраля 32 года.

Утро, но немножко позже.

* * *

Вот тут я по настоящему струхнула. «Фашисты» почти в полном составе на войну ушли, а ну как погибнут там, кто нас охранять будет? Пятерых мальчишек они оставили. Это просто ни в какие ворота не лезет!

Одним словом, я очень сильно разозлилась на Быкова и решила со злости высказать Чекисту все, что я о нем думаю. Глянула на того – чернее тучи. Видать, тоже недоволен распоряжением Эмиссара, но субординация есть субординация.

У меня сразу и гнев куда-то улетучился. Нет, думаю про себя, не стоит тебе, Лида, сейчас политрука злить, не до того ему грешному. И потихонечку обратно в скорую вернулась, в кабину заныкалась. Сидим, ждем.

А штурмовики по лагерю носятся, ящики двигают, землю роют, пулеметы туда-сюда таскают.

– Чего это они суетятся? – у Арсения спрашиваю.

– К обороне готовятся, – отвечает.

Странно, от кого они собрались обороняться, если на нас никто не нападал?

– Могут напасть, – зевая пояснил Арсений, – а могут и не напасть. Как повезет.

Вот тебе бабушка и Юркин день.

И не успела новость осмыслить, как Чекист объявляет общее построение лагеря. Я, как обычно, надеялась прохлять. Ну не люблю я все эти дебильные сборища с закосом под армию. Мы люди гражданские, для нас все эти «налево-направо-в одну шеренгу становись» – не более, чем анахронизм, если не сказать грубее – идиотизм.

Однако в этот раз не проканало, погнали всех, включая «ученый люд». Только раненым позволили остаться в скорой. Профессуру стараются никогда не дергать по пустякам, они у нас на привилегированном положении. Как-никак, а научный совет экспедиции. Так что, если даже их «настойчиво пригласили», значит, все совсем серьезно стало. И от этой мысли на душе сразу кошки скребут. Что-то нехорошее назревает.

Василий, слегка поразмыслив, увязался следом за мной.

– Пойду, – говорит, – послушаю, что наш любезный политрук расскажет. Очень уж, говорит, мне любопытно, чем все это закончится?

Построились. Чекист вышел вперед и речь толкнул. Начал с того, что он, мол, не Быков, красиво говорить не умеет. Но получилось не только не хуже, а еще и красноречивее, чем у Эмиссара. Вот только радости нам его доклад ни капелюшечки не добавил, скорее, вогнал в уныние и запугал до крайности. И ведь нового-то политрук ни черта не сказал. Просто слова такие подобрал, что мороз по коже.

Наши, говорит, доблестные защитники и охранники конвоя отправились на поле брани, чтобы с помощью меча и орала, в смысле брони и разящей стали, пробить дорогу сквозь плотный строй нехристей поганых, кои позарились на товары наши бесценные. А посему оставили они нас на некоторое время без своей охраны и защиты. И если мы хотим в целости и сохранности до Эфиопии добраться, то защищаться придется самим. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. От каждого по способности… в смысле, кто во что горазд.

И попросил выйти из строя тех мужиков, что автомат в руках держать способны. Несколько человек вышли, а с ними и Арсений, водитель скорой. Я сначала помешать хотела, шепотом отговаривать принялась и даже за рукав дергать. А он отмахнулся грубо так, даже немножечко обидно стало.

Сержант из «фашистов» добровольцев вооружать увел, потом распределил в подчинение к ребятам-охранникам. Кого – «вторым номером» к пулеметчикам, а кого – просто в «пехоту».

Остальных Чекист огорошил просто невероятным приказом: всем немедленно приступить к рытью окопа. Мы аж прифигели от новости, а особенно прохфессура столичная. Аркадий Валерьевич, ну это который глава научного совета экспедиции, немедленно сцепился с политруком в словесной баталии. Пытался эмпирическими фактами и аутентичными тезисами доказать полную бессмысленность приказа вооружать лопатами научных работников, поскольку те, мол, ни хрена руками делать не умеют и копать физиологически не способны. Только под ногами у нормальных людей мешаться будут, и все, к чему их корявые руки прикоснутся, ломать и портить. За что и огреб по самое не балуйся.

Короче, политрук наш не совсем козлом оказался, так прямо и заявил: кто копать траншею отказывается, тот и прятаться в ней не будет. Мол, хотите самоустраниться – не препятствую. Пока африканцы вас убивать и пожирать станут, мы от них отбиваться будем. Так что вы нам даже небольшое одолжение сделаете, коли по собственной воле сдохнете. Кормить вас больше не придется и последние капли драгоценной водички на вас тратить.

Короче, профессура красными пятнами пошла, живехонько лопаты похватала и с азартом принялась рыть траншею быстрее всех. Вот что страх животворящий с людями делает.

А тем временем Чекист меня в сторонку отводит, так сказать, тет-а-тет и, как будто невзначай, делами интересуется. Так, мол, и так, Лидия Андреевна, а что у нас с раненными-то?

А что у нас с раненными? Выздоравливают потихоньку.

И тут я струхнула конкретно, аж поджилки затряслись. Нет, ну Чекист сволочь, конечно, всякое о нем слышать приходилось и даже пару не самых благовидных поступков воочию наблюдать, но чтобы…

Да ну, нет…

…дура ты Лидка, нельзя так даже думать…

А что если правда?

Шальная мысль уже влетела в мою бестолковку, и мальчики кровавые в глазах. А ну как решит избавиться от обузы и действительно ликвидирует всех паразитов общества одним махом?

Может такое быть?

Вон в Спарте, например, больных и слабых младенцев, стариков и калек сбрасывали с Тарпейской скалы. Ни к чему много лет кормить маленького уродца, что не сможет стать сильным и здоровым воином. А уж о стариках и говорить нечего, отжил свой век, стал немощен и слаб – освободи место под солнцем для молодых и крепких.

Трусила я, наверное, зря, политрук всего-навсего уточнил транспортабельность Стивена. Мол, пусть пока оба раненых посидят в скорой, а когда окоп будет готов, мы их туда переправим. Людей для транспортировки он непременно выделит.

У меня от сердца отлегло.

Вот я дура, все-таки…

– А вы, – говорит, – Лидия Андреевна, со всем необходимым будьте наготове.

Я секунд десять соображала, что он вообще имеет в виду?

Потом дошло, что и мне нужно подготовится, на случай, если вдруг бандюки нападут.

А что мне готовить? Тревожный чемоданчик всегда со мной. От Василия, как помощника, пока толку мало, однако все-равно рядом трется. Хотя бы моральная поддержка, и то неплохо. А если совсем припрет и оперировать придется, то он и одной рукой подавать инструменты сможет.

Не-е, Ваську своего я пока менять не собираюсь. А руку мы ему со временем разработаем, слишком рано требовать результаты, рана серьезная и не зажила толком.

В общем, осмыслила я ситуацию, на всякий случай раненых еще раз осмотрела, в чемоданчике своем ревизию навела, пошла поглазеть, как идет рытье траншеи для «прокладки трубопровода».

Тут все и началось, политрук как заорет во все горло:

– Боевая тревога! Всем гражданским немедленно в укрытие.

Я и охнуть не успела, как меня кто-то сзади с ног сбил и прямиком в окоп, мордой вниз. Еще и сверху навалился, видимо, от пуль собственным телом прикрыл. Хотя с моей точки зрения это больше походило на попытку изнасилования в самой грубой и циничной форме.

Загрохотали пулеметы, засвистели пули, а потом еще и бабахнуло. Ведь совсем рядом – показалось даже, что прямо над головой. После взрыва со всех сторон песок посыпался, стенки-то у ямы ничем укрепить не успели.

Нет, так не пойдет, думаю. Выбираться надо.

Кое-как выкарабкалась из-под тяжеленного потного мужика, смотрю, а в небе красная ракета полыхает. И тут меня такая ясность мысли и понимание ситуации накрыли, что не описать.

Ведь неспроста это все!

Знал Чекист, что на нас нападут, во всяком случае догадывался, а потому и бесился. Ему оборону готовить нужно, а не с «научниками» философские диспуты вести. Чем больше народу копает, тем быстрее закончат. А если обратный отсчет уже пошел, каждая потерянная минута – чья-то жизнь. В этом сраном окопчике для всех может места не хватить. И кому-то останется только вжиматься мордой в песок и молиться на всех языках мира, что пронесет.

А потом, словно молния в голову – а как же раненные? Стивен без посторонней помощи передвигаться не может, а Василий с одной рукой его до окопов не доволочет. Скорая не броневик, хоть и железом обшита. Автомат ее насквозь прошьет. Я, конечно, сама не проверяла, но Арсений мужик серьезный, зря врать не станет.

В общем, во мгновение ока вспомнила обещание Чекиста помочь раненных в окоп доставить. Пока башкой вертела в поисках политрука надо мной настоящий ад и Израиль начались. Штурмовики из РПГ шмалять стали, одна из ракет с длинным дымным шлейфом совсем рядышком рванула, а вторая прямо над головой прошла.

А потом опять как грохнуло что-то, совсем рядом, и вновь песок на голову посыпался.

Я от перенесенного ужаса не только одежду отряхивать перестала, но и закопаться поглубже попыталась. Точнее, это не я принимала решение, а мой насмерть перепуганный организм отключил нафиг не нужный мозг и принялся заниматься моим, а точнее своим собственным самосохранением.

Чекист бегает, орет, слов не разобрать, а шум все нарастает и нарастает. Со всех сторон палят, прямо четвертая мировая началась. Или пятая… Сколько их там всего было? Я уже и не помню.

И чудятся мне сквозь канонаду звуки автомобильных двигателей. Неужто, думаю, наши вернулись? Заметили красную ракету и повернули взад. Надо бы выглянуть и посмотреть. Любопытство не порок… и все такое, прочее…

Короче, не выдержала я, хоть и страшно, подняла голову. Прямо передо мной, шагах в десяти небольшой окопчик на двоих, а в нем – Арсений и еще один молодой парнишка из «фашистов», не помню как зовут.

Арсенюшка привстал на одно колено, окопчик ведь низенький, и руку вперед протягивает. Я даже сперва не поняла, кому и зачем? Смотрю – Мишка ползет. И где его дурака только носило?

А потом разглядела, что вокруг пацана со всех сторон султанчики от пуль вскипают. Подняла взгляд повыше, а там бандюки цепью наступают, как в старых фильмах про войну – перебежками. Много! Наверное, человек тридцать или сорок. Точнее не сосчитать.

А позади них несколько легковых машин на нас движутся. Внешне пикап наших разведчиков напоминают, только пулеметы поскромнее, и обшивку на них тупые дикари зачем-то отодрали, все внутренности видно. Глупая машинка получилась, неказистая. Прыгает по дюнам, как горный козлик по скалам.

Вот один из этих убогих пикапов на Мишку охоту устроил. Только попасть никак не может, пацан шустрый, ужом извивается по песку, ползет обратно в лагерь. Еще секунда, и Арсений хватает пацана, второй рукой перехватывает за одежду и втягивает за бруствер. Молодец он у меня. Прямо вовремя успел: в то место, где секунду назад Мишка лежал, сразу несколько пуль в песок вонзились.

Михаил перепуган, дышит как загнанная лощадь, но глазки сверкают. Арсений что-то орет ему, почти в самое ухо, затем показывает назад, в сторону водовозки и вновь хватается за автомат. Я провожаю мальчишку взглядом и вновь опускаю голову ниже уровня мешков с песком, потому что этот чертов пикап останавливается и ведет стволом в нашу сторону – цель выискивает.

Сверху-справа грохочет пулемет, с водовозки палят длинной-предлинной очередью. Песок вокруг пикапа мгновенно вскипает, взмывает вверх и повисает в воздухе пыльным облаком, наполовину скрывая джип из виду. Не успев разглядеть, попал или нет, прячусь обратно в окоп, вжимаюсь лбом в песок, зажимаю уши пальцами, череп уже готов разорваться на куски.

Не проходит и минуты, кто-то хватает меня за плечо.

– Лидия Андреевна.

– Что? Где?

– Вас политрук зовет. Там пулеметчика ранило, помощь нужна.

И сразу куда-то улетучился страх, словно и не было никогда. Хватаю тревожный чемоданчик за ручку, выскакиваю из окопа и словно на крыльях мчусь на помощь.

Из-за водовозки выглядывает Чекист, орет что-то невразумительное, руками машет.

Да ну его!

– Куда? – спрашиваю на бегу, уши заложило от грохота, ничего не могу разобрать.

Политрук наконец сообразил, что я начисто оглохла, выбегает навстречу, хватает за шиворот и силой втягивает за машину.

– С ума сошла? – орет в самое ухо, – ползком!

– Где раненый? – кричу в ответ, не обращая внимание на придирки и замечания.

– Сюда, – немного успокаивается Чекист.

Пулеметчика стащили с бочки, уложили на песок, спрятали от шальных пуль за огромным колесом водовозки.

Падаю на колени, подползаю ближе, отодвигаю в сторонку молоденького помощника водителя, неумело пытающегося оказать первую помощь. Кровищи на песке, как будто здесь только что свинорыла разделывали. У штурмовика вся куртка пропиталась насквозь. Не обращая внимания, хватаюсь за лацканы и одним рывком освобождаю от пуговиц. Рана нехорошая. Кровь струится ручьем. Достаю индивидуальный пакет, зубами разрываю упаковку, прижимаю к ране.

– Иди сюда, – ору на мальчишку-водителя. Тот испугано вжимает голову в плечи, над самой головой высекая искры из железной бочки проходит очередь. Он тоже падает на колени, подползает ближе, заискивающе в глазки заглядывает.

– Держи вот так. Плотно прижимай.

Кровь стекает между пальцев, капает на песок и тут же впитывается ненасытной пустыней. Пока пытаюсь перевязать, штурмовик сереет и недвижно замирает. Все кончено! Не успела…

С этой секунды я больше не слышу выстрелов и не вижу вскипающих тут и там фонтанчиков от пуль. Почти сразу же замолкает второй пулемет, и я, не дожидаясь зова, сама мчусь к КАМАЗу. Забираюсь по лестнице на самую крышу. Один пулеметчик все еще жив, но словил две пули. Одну в грудь, вторую в плечо. На скорую руку делаю перевязку, кричу прибежавшим на помощь, чтобы спустили тело на землю и немедленно волокли в скорую. Меня оттесняют в сторонку от пулемета, помогают спустится по лесенке, тянут к следующему раненому.

Вновь грохочет пулемет на водовозке, это политрук сменил выбывший расчет. Бандиты невольно останавливают свое неумолимое движение, прижимаются к земле. Чуть поодаль дымит кверху колесами шахид-мобиль. С другой стороны дороги раздается треск очередей, турель на КАМАЗе разворачивается, теперь пулемет бухает, почти не переставая.