Текст книги "Игорь Святославич"

Автор книги: Виктор Поротников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Глава шестнадцатая. Марфа

Из плененных половчанок Игорь присмотрел одну девицу, которую решил определить в няньки для своих младших сыновей. Стараясь не выказывать своих симпатий к красивой половчанке, Игорь сказал о своем намерении супруге, приведя половчанку в терем, где ей отныне предстояло жить.

Перед этим местные священники окрестили половчанку, Дав ей православное имя – Елена.

Половчанка детям сразу понравилась, они стали называть ее на русский манер Аленой.

Приглянулась новая нянька и Ефросинье. Она старательно обучала ее русской речи, по нескольку раз повторяя одни и те же слова, велев и прочим слугам в присутствии половчанки не тараторить как сорокам, а говорить медленно и внятно. Вообще, в характере Ефросиньи определяющими были покровительство и доброта, причем покровительство ненавязчивое, а доброта самая бескорыстная.

Игорь же, наоборот, желая расположить к себе половчанку, принялся с ее помощью изучать половецкий язык. Он и без того знал много слов на половецком наречии от отца, который свободно изъяснялся на языке степняков благодаря своей первой жене-половчанке.

Знал половецкий язык и Олег, который по матери был наполовину половцем, хотя по его внешности это было незаметно. Очень походила на свою мать-половчанку родная сестра Олега, Премислава, – она была замужем за смоленским князем Романом Ростиславичем.

В середине осени стало ясно, что новый поход на половцев не состоится по вине воинственного полоцкого князя, который ополчился на князя киевского из-за каких-то спорных земель за рекой Припятью. Святослава Всеволодовича поддержали Ростиславичи и Владимир Глебович, который первый подоспел к нему с дружиной из Переяславля.

Святослав звал в поход на Полоцк и черниговских князей.

Если Ярослав стал отнекиваться, ссылаясь на мнимые хвори, то Олег и впрямь вдруг сильно занемог – даже с постели поднимался с трудом.

Он пожаловался навестившему его Игорю:

– Нутро у меня огнем горит, спасу нет. Не ем, не сплю, только маюсь денно и нощно. Лекари твердят, что это от хмельного питья, а духовник мой утверждает, что это кара за грехи мои. Кому верить, брат?

– Всеволод больше твоего грешит, а здоров как бык, – ответил Игорь. – Думаю, лучше лекарей слушать, брат. А духовнику своему вели за твое здоровье Богу молиться.

– Хочу в Елецкий монастырь податься, коль не полегчает, – признался Олег. – Может, схимники монастырские меня на ноги поставят.

– Делай, брат, – вздохнул Игорь, – как считаешь нужным.

Неожиданно в Чернигов нагрянул старший сын Ярослава Ростислав с отцовской дружиной. Оказалось, что Ярослав отправил сына на помощь Святославу.

– А чего же сам не пошел? – спросил Игорь.

– Приболел тятя мой, – ответил шестнадцатилетний Ростислав, румяный как девица.

В помощниках у Ростислава были седоусые Ярославовы бояре Клим Демьяныч и Прокл Фомич, по сути, они-то и руководили войском.

Вместе с сыном в Чернигов приехала супруга Ярослава, сестра Манефы, Марфа.

Она-то и поведала Олегу с Игорем, после того как новгород-северская дружина ушла из Чернигова, что муж ее жив-здоров, а только притворяется хворым.

– Он не к мечу, а к злату больше тянется, – с усмешкой добавила княгиня Марфа. – Ему бы не князем, а резоимцем быть.

Марфа была на шесть лет моложе Манефы и походила на сестру не только внешне, но и своим нравом. Глядя на нее, можно было смело утверждать, что эта женщина предпочитает главенствовать, нежели подчиняться.

Если у Манефы голос был властный, но тихий, то у Марфы властный и громкий. И смеялась Манефа гораздо реже, и смех у нее был не столь заразителен, как у Марфы.

В остальном же сестры были очень похожи: и светло-желтыми волосами, и серо-голубыми глазами, и властным росчерком губ, и даже изгибом бровей. У обеих по-восточному слегка выступали скулы и был заметен миндалевидный разрез глаз.

Зная норов своей супруги, Ярослав редко брал ее с собой, отправляясь на какое-нибудь торжество в Чернигов или Киев. Вот и на свадьбе Всеволода Ярослав присутствовал один, без жены. По-видимому, это огорчило Марфу: она только и расспрашивала Манефу о юной жене Всеволода и о каждом из гостей. То, что жена Ярослава не прочь попировать, Игорь знал и раньше, поэтому он не удивился ее поведению за столом, накрытым для гостей хлебосольной Агафьей.

Марфа чаще других прикладывалась к кубку с хмельным медом, и под конец застолья ее прибаутки сделались все более игривыми. Агафья не могла удержаться от смеха, слушая шутки Марфы и глядя на то, как она изображает в лицах спесивых бояр своего мужа.

Манефе поведение Марфы не нравилось, но она молчала и только недовольно хмурила свои изогнутые брови.

Игорь рано покинул застолье, не желая участвовать в пьяных бабских разговорах.

Он направился к больному Олегу, желая заранее проститься с ним: собирался завтра рано поутру выехать из Чернигова в обратный путь.

– Зря ты отговорил Всеволода от похода на полоцкого князя, – измученным от болезни голосом молвил брату Олег. – Святослав еще, чего доброго, разобидится на нас за это. Мол, мы Ольговичи, а его, Ольговича, не поддерживаем.

– Пустое, брат, – сказал Игорь. – Святослав и без нашего участия управится с полоцким князем. Князь смоленский с братом Рюриком к нему на подмогу выступили, да Владимир Глебович, да сын Ярослава… Одолеют они полочан и без нас. И не отговаривал я Всеволода в поход идти, только сказал ему, что сам не пойду.

– Вот Всеволод и не пошел к Святославу, на тебя глядючи, – вставил Олег. – Он ведь больше твоим умом пробавляется.

Игорь спрятал в усах усмешку. Он и сам знал эту слабость Всеволода, который не любил ввязываться в княжеские свары без него.

За окнами сгустились холодные сумерки, когда Игорь покинул больного брата, отправившись почивать. Неожиданно в полутемном переходе ему преградила путь статная женская фигура в длинном богатом одеянии.

Женщина обняла Игоря за шею обеими руками и прошептала, дохнув в лицо хмельным запахом:

– Истомилась я, тебя дожидаючись, соколик милый! Поцелуй свою тетку, племянничек!

Игорь узнал супругу Ярослава. Он попытался отстраниться, но Марфа еще крепче стиснула его в своих объятиях, бесстыдно шепча:

– Ну же, младень, смелее! Приласкай же меня!

Несмотря на сопротивление, Игорю все же пришлось ощутить на своих устах жадное лобзанье княгини Марфы. Ее напор и сила были таковы, что он почувствовал себя слабым отроком, которого возжелала крепкая взрослая женщина, обладающая страстным темпераментом.

Переполненный отвращением, Игорь сопротивлялся изо всех сил, но никак не мог избавиться от объятий. Руки Марфы были словно из железа. Повиснув на нем, она обслюнявила ему все лицо. Со стороны это походило на некий странный танец, вернее, на бессмысленные шараханья двух подвыпивших людей, мужчины и женщины, одолеваемых похотью.

Марфа позвала Игоря в свою светелку, обещая «насытить его животворящий жезл своим сочным чревом».

– Ты же не ведаешь, сколь горяча я на ложе! Сколь неутомима! Так чего же кобенишься! Почто отталкиваешь меня? – повторяла она, цепляясь за Игоря. Ее голос звучал все громче и раздражительнее.

Игорь уступил нетерпеливому желанию Марфы: ему очень не хотелось, чтобы кто-нибудь застал его в объятиях тетки в дворцовом коридоре.

Заведя племянника в свою опочивальню, Марфа заперла дверь на задвижку и принялась срывать с себя золотые украшения, стаскивать одежды, швыряя все под ноги. Наконец она осталась совершенно нагая, и только уложенные венцом волосы придавали княгине некое подобие благообразия. Светильник, стоявший на подставке, излучал ровный мягкий свет, озаряя угол просторной комнаты с кроватью, подле которой топталась на месте пьяная Марфа, нетерпеливыми движениями расплетавшая косы.

Игорь глядел на пышные ягодицы своей тетки с двумя ямочками у основания спины, на ее широкие бедра и округлые икры, в которых чувствовалась сила. Его взгляд погружался в теплую белизну слегка изогнутой женской спины с линией позвоночника, идущей от ягодиц к шее. Плечи и руки Марфы были крепки и округлы, а длинные распущенные волосы придавали ей женственное очарование, закрывая обвислые груди и большой живот.

Игорю вдруг вспомнилась нагота матери, подсмотренная им ненароком. Он невольно отметил мужским глазом, что женские прелести матери соблазнительнее, поскольку она, в отличие от Марфы, имеет более стройное тело. Потому-то Ярослав и соблазнился Манефой.

«Ну так я отплачу ему той же монетой!» – мстительно подумал Игорь, заваливая Марфу на кровать.

Воспоминание об увиденном в бане разозлило Игоря не на шутку. И он, скинув одежду, набросился на распростертую перед ним Марфу подобно ненасытному вурдалаку.

…На рассвете содеянное ночью показалось Игорю мерзостью. Он презирал себя за то, что позволил излиться своей мести Ярославу в такой форме.

Что изменилось после этого?

«Возжелал, дурень, попирать ногами Ярослава, а в результате переступил через самого себя», – сердито думал Игорь, садясь на коня.

Глава семнадцатая. Степные гости

Когда Кончак открыл брату свой замысел, тот был изумлен и не скрывал неодобрения.

– Все ли ты обдумал, брат мой? – спросил Елтук. – И понравится ли это нашей родне? Шутка ли, обратить ханского сына в христианскую веру!

– Разве до этого среди половцев не было христиан? – вопросом на вопрос ответил брату Кончак. – Даже среди ханов и беков?

– Были, конечно, – нехотя признал Елтук, – но разве это имеет отношение к роду Ясеня, брат? В нашем роду христиан не бывало! Предки наши издревле поклонялись душам умерших, небу и земле. Христиане – это русичи, а русичи – наши враги.

– Помимо Руси есть еще Европа, где полно христианских государств. Там русские князья находят себе знатных невест, оттуда же в случае надобности к ним приходит военная помощь, – неторопливо заговорил Кончак. – За морем лежит могучая греческая держава со столицей в Константинополе. Греческое высшее священство повелевает и Русью, и Болгарией, и Сербией, и Закавказскими странами. Вдумайся, Елтук, сколь велик христианский Бог, если его учение объединяет в одно целое совершенно разные страны и народы. Наши же орды разъединены и часто враждуют друг с другом, поскольку у нас нет объединяющего начала. Наш народ раскидан по степи. Мы деремся из-за табунов и пастбищ, в то время как другие народы давно перешли к оседлой жизни. Мы верим в души предков. Однако наши предки тоже враждовали друг с другом и передали эту вражду своим потомкам по наследству.

– Христианские короли и князья тоже часто воюют между собой, – вставил Елтук.

– И тем не менее любое христианское государство обладает некой внутренней силой, о которую может разбиться любая степная орда, – задумчиво продолжал Кончак. – Вспомни половецких ханов Боняка и Тугоркана, ходивших походами на Византию и Венгрию. Все их успехи были утрачены под стенами городов; А ведь это были великие ханы, возглавлявшие союзы орд, имевшие несметное количество конных воинов.

– Половцы, как и печенеги, всегда были слабы в осаде укрепленных городов, – пожал плечами Елтук. – Наша сила в стремительности и внезапности! Не тащить же за собой по степи тараны и осадные башни на колесах! С эдакой обузой можно растерять всякую добычу.

– Наши предки когда-то разбили печенегов, загнали их в Русские пределы, прогнали за Тиссу и Днестр. И что мы видим ныне? Печенеги, осевшие в русском порубежье, научились строить крепости, перешли к оседлой жизни. Теперь победить их гораздо труднее, – возразил Кончак.

– Дело не в крепостях, – проворчал Елтук, – черным клобукам помогают русские князья, они для них щит против нас.

– Пусть так, – кивнул Кончак. – Вспомни печенегов, переселившихся в Венгрию. За несколько поколении печенеги так перемешались с венграми, что сейчас трудно отличить, кто там угрин, а кто печенег. Вдобавок все угорские печенеги приняли христианство, а это дает им право чувствовать себя равными среди христиан. Им поручают управление землями, доверяют войско, выдают за них замуж знатных христианок. Половцы же для христиан есть грязные язычники. Русские князья берут в жены наших дочерей, но перед этим непременно обращают их в свою веру. Своих же княжон русичи не отдают в жены даже ханам, поскольку мы все для них «поганые».

Елтук усмехнулся:

– Тебя возмущает именно это, брат?

– Нет. – Кончак мотнул головой. – Я не хочу, чтобы половцев, как и печенегов, со временем поглотил другой народ. Половцам нужно самим образовать государство, а для этого нужно забыть прежние распри и обрести единую веру.

– Но почему христианство? – спросил Елтук. – Почему не ислам?

– Если бы нас окружали исламские государства, тогда я вел бы речь об исламе, – ответил Кончак. – Но нам противостоят русичи-христиане, поэтому у них мы должны научиться тому, что в будущем возвысит нас над ними.

– Ты думаешь, христианский Бог подскажет тебе, как брать русские города? – усмехнулся Елтук.

– Если половцы на равных с русичами войдут в христианские храмы, тем легче нам будет войти в русские города, – со значением произнес Кончак. – Горечь целебного снадобья поначалу неприятна больному, зато потом она приносит исцеление.

– Расскажи это нашим шаманам, – мрачно пошутил Елтук. И предостерег: – Ты вознамерился сдвинуть гору, брат. Подумай, под силу ли такое смертному человеку.

– Я понимаю, что мне не удастся обратить всех половцев в христианскую веру, не удастся сговорить на это даже своих родственников, – со вздохом сожаления сказал Кончак. – Я лишь начинаю долгий и трудный путь по созданию половецкого княжества. Завершителем моего начинания будет мой младший сын, которого я собираюсь окрестить и оставить на воспитание у одного из русских князей. Мой сын вырастет среди русичей, усвоит их язык и обычаи. Познакомится с христианами из других стран, познает тайны мудрых книг. Он станет воевать мечами врагов своих, торговать их товарами. Он станет поистине великим ханом, ибо величие не в табунах и богатстве, не в сильном войске, но в истинной предназначении человека в этой жизни.

Последние слова произвели на Елтука странное впечатление. Он взирал на старшего брата в молчании, почти с благоговением, словно тот мог увидеть своим внутренним оком такие дали, о коих Елтук и не помышлял никогда.

«Да, мой брат необыкновенный человек, – думал Елтук. – Если он и не сдвинет гору, то заберется на нее и будет оттуда виден всему свету. Кто знает, может, это духи предков внушают Кончаку такие мысли».

Противиться духам предков Елтук не мог и не смел…

Двоюродные братья Кончака возмутились, узнав, что он собирается передать своего младшего сына в обучение православным монахам. Они гурьбой заявились, желая отговорить от задуманного.

– Твой сын в будущем не сможет сражаться с русами, ведь он станет их единоверцем.

– Более того, твой сын не захочет жить в юрте, пожив в княжеских теремах.

– Русичи воспитают Сокала врагом своего народа! Твоим врагом, Кончак! – наперебой твердили браться, обступив Кончака.

Однако, видя его непреклонность, родичи предложили окрестить мальчика в степном становище, пригласив сюда православного священника. Такое было не в диковинку: среди небогатых половцев было немало христиан, которые ходили молиться в особую юрту с крестом наверху.

Но Кончак желал, чтобы его сын познал православную веру не от полуграмотного монаха, но от высших иерархов Церкви, своими глазами увидел великолепие христианских храмов, прочел толстые церковные книги.

– Тогда я смогу задать сыну те вопросы, с какими я не смею обращаться к христианским священникам, опасаясь их неискренности, – молвил Кончак. – Мой сын, постигнув суть чуждой нам веры, не станет меня обманывать и тем более унижать.

– Зачем тебе ответы чужого Бога, Кончак? – спросили братья.

– Я хочу сделать христианского Бога своим союзником, – искренне ответил тот.

Такой ответ еще больше возмутил родню:

– Ты хочешь изменить нашей вере?! Души предков не прощают такого!

– Христиане двуличны. Они и сына твоего сделают двуличным!

– Твоя дружба с русским Богом никому из ханов не понравится! – сыпались упреки и предостережения.

И только старшая жена Кончака была в восторге от замыслов супруга.

Он, по своему обыкновению, был более откровенен с Хозалчин, нежели с кем бы то ни было. Ее одобрение было для него особенно важно, как подтверждение правильности принятого решения. Именно с Хозалчин Кончак обсуждал, к кому из русских князей отправить на воспитание юного Сокала. Хану хотелось, чтобы его сын чувствовал себя не заложником, а равноправным членом княжеской семьи. Для этого был нужен князь, в роду которого были браки с половчанками.

Выбор Кончака пал на черниговского князя Олега Святославича, матерью которого была половчанка.

Для начала следовало договориться с половецкой родней Олеговой матери, происходившей из орды Бурчевичей, кочевавшей близ Днепра. Через дружбу с Бурчевичами Кончак рассчитывал войти в доверие к черниговскому князю. К Бурчевичам отправился старинный друг Кончака, Узур.

Узур почти месяц провел в гостях у хана Бурчевичей Осолука. Тот даже сговаривал Узура поселиться в его кочевье, так приглянулся ему остроумный разговорчивый Кончаков посланец. Покидать родной аил Узур отказался, зато дружбу хана Осолука принял охотно. Одновременно ловкий Узур сблизился с теми из ханских беков, которые бывали в Чернигове и неплохо знали тамошнего князя и всю его родню.

По весне отправился Узур в Чернигов, взяв в провожатые людей хана Осолука, не раз бывавших в стольном граде северских земель. Свита получилась пышная. Узур имел десяток батыров да несколько слуг, а трое Осолуковых беков имели каждый больше тридцати верных людей. Узур не знал, на что более падок князь Олег, поэтому вез ему самые разнообразные подарки: и ковры дорогие, и одежды богатые, и мечи булатные, и красивых рабынь…

Вельможи, сопровождавшие Узура по распоряжению хана Осолука, должны были умасливать русского князя лестью, дабы тот был посговорчивее.

Узур дал понять хану Осолуку, что Кончак вознамерился породниться с черниговским князем, у которого растет сын. А у Кончака подрастает красавица дочь.

По пути в Чернигов половецкое посольство ненадолго задержалось в Путивле.

Игорь впервые видел перед собой миролюбивых половцев, которые кланялись ему и объяснялись на хорошем русском языке: такое было для него в диковинку. Послы просили Игоря дать им провожатых до Чернигова, многозначительно намекая, что у них важное дело к его брату Олегу. А один из послов, стройный и подвижный как угорь, все выспрашивал Игоря об Олеге. Гостеприимен ли? Богобоязнен ли? Любит ли застолья? Помнит ли родню своей матери-половчанки?

Эти расспросы заинтриговали Игоря. Зачем понадобился Кончаку и Осолуку его брат? О чем ханы хотят договариваться с Олегом через голову великого киевского князя?

Отправляя вместе с половцами отряд своих дружинников, Игорь поставил во главе этого отряда боярина Вышату Георгиевича, наказав ему выведать истинные намерения степняков и непременно присутствовать на их переговорах с Олегом.

Вышата проводил половцев до Чернигова и вскорости вернулся обратно.

Игорь подступил к нему с расспросами. Но Вышата ничего толком не знал, поведав Игорю, что Олег зовет брата к себе. Игорь тотчас с небольшой свитой поскакал в Чернигов. Половецкие послы были еще там.

Олег уже оправился от болезни и выглядел бодрым, хотя лекари по-прежнему ходили за ним по пятам.

– Вот, брат, случай какой подвернулся, – с загадочной улыбкой промолвил Игорю Олег, оставшись с ним наедине. – Такого еще не бывало! Хан Кончак, коего ты под Коснятином бил, удумал сына своего меньшого в христианскую веру обратить. Но захотелось ему, чтобы сын не просто окрещен был нашими священниками, но также выучился грамоте русской и греческой. В общем, хочет Кончак дать сыну княжеское воспитание. Каково, а?

– К чему бы это? – поразился Игорь.

– Сам дивлюсь. – Олег пожал широкими плечами. – Кончак желает сына своего доверить мне на воспитание. Обещает щедрую плату и вечную дружбу.

– Почему тебе? – еще больше удивился Игорь.

– Кончак прознал, что мать моя была половчанка, – усмехнулся Олег. – Ну и, стало быть, я сам наполовину половец. Я к Кончаку вроде как ближе прочих князей. Не зря ведь его послом родичи моей матери приехали. Даров навезли!

– И что ты надумал, брат? – спросил Игорь.

– Хочу сперва с тобой посоветоваться, – задумчиво ответил Олег, – знаю, что ты до сечи с половцами охоч, хотя и в тебе есть толика половецкой крови. Твоя-то мать тоже наполовину половчанка.

Игорь молча смотрел на Олега, ожидая, что он еще скажет.

– Пращур наш Ярослав Мудрый не токмо мечом действовал, но также и выгодными союзами, – продолжил Олег. – Кончак среди донских половцев первый хан, дружба с ним оборонит нашу землю от набегов из степи. Ведь донские орды к северским землям ближе. И Манефа одобряет дружбу с Кончаком.

Игорь все понял и сказал без всякого осуждения:

– Твой стол выше моего стоит, брат. По родовому укладу ты мне вместо отца. Твое решение – мое решение.

Олег заметно повеселел, оживился.

– Вот и славно! – воскликнул он. – Это по-христиански, брат! Может, по этому примеру и другие ханы сынов своих в истинную веру обратят. И заметь, не в Киев, не в Переяславль направили своих послов Кончак и Особук, а к нам, в Чернигов. Быть примирителями Руси со Степью – это большая честь. И Ольговичи достойны этой чести!

Игорь не осуждал брата, ибо знал, что после болезни тот не мог сидеть в седле, поэтому Олегу сподручнее быть миротворцем, нежели воителем. Да и дары половцы привезли богатые: сразу бросались в глаза пригожие юные рабыни, а до женской красы Олег всегда был охоч. К тому же союз с Кончаком – это союз не со всей Степью, где кочует немало орд и кроме донских половцев. Так что забывать об угрозе из Степи все едино не приходится, просто эта угроза становится меньше.

Половцы гостили в Чернигове больше недели. Олег показывал послам конюшни, погреба с сокровищами, оружейные мастерские; каждый день задавал пиры, на которые непременно приглашал все новых бояр, желая показать послам многочисленность своей старшей дружины. Несколько раз устраивались состязания в стрельбе из лука, в метании копья и владении мечом. Половцы оказались любителями таких забав, да и оружием они владели отменно, а в стрельбе из лука и вовсе перещеголяли Олеговых дружинников.

Только Игорь стрелял из лука не хуже степняков, заслужив их уважение.

При расставании один из послов по имени Узур предложил Игорю поменяться конями. В Степи таким образом братаются воины из разных кочевий. Игорь согласился. Ему самому чем-то приглянулся этот ловкий половчин с глазами, желтыми как у рыси. Был он проворен и на коне, и в поединке на мечах, и за столом на мудреные здравицы был горазд. Пил вместе со всеми, а не пьянел. И на любой вопрос у него всегда был готов ответ.

Игорь не без сожаления отдал Узуру своего гнедого угорского скакуна. Однако у того жеребец был не хуже, если не лучше: серый в яблоках, арабских кровей.

– Теперь ты в степях можешь гулять как у себя дома, – сказал Олег, похлопав Игоря по плечу. – Побратим позаботится о твоей безопасности.

Они стояли на крепостной бревенчатой башне, с которой открывался широкий вид на черниговские посады и березовые рощи за речкой Стриженью. По склону холма уходила вдаль дорога, по которой удалялись половецкие всадники и сопровождавшие их Олеговы гридни…