Текст книги "Игорь Святославич"

Автор книги: Виктор Поротников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава шестая. Поход на Киев

Вскоре галичане уехали.

Ефросинья, хоть и всплакнула при прощании на плече у брата, не выглядела огорченной, оставаясь в Новгороде-Северском, вдали от родителей. Заботливая свекровь с первого же дня стала для нее второй матерью.

Игорь очень скоро обвыкся с тем, что женат, благо в жизни у него не случилось в связи с этим никаких перемен. Он также жил в своей светелке на мужской половине терема, а его юная жена разместилась в покоях Манефы, которая запретила сыну даже помышлять о наготе Ефросиньи, не говоря уже о том, чтобы тащить ее в постель.

– Не доросла еще Ефросинья до этого, – выговаривала княгиня сыну и грозила пальцем, – да и ты тоже. Супружество супружеством, но и о теле Ефросиньи подумать надо. Коль станет она детей рожать в столь младые годы, то может зачахнуть раньше срока. И дети у юных матерей рождаются слабые.

Игорь не прекословил матери, лишь усмехался в душе. Знала бы про его забавы с Агафьей, небось не усердствовала бы в поучениях.

При первом же тайном свидании вскоре после свадьбы Игорь пылкими признаниями и крепкими объятиями легко доказал Агафье, как ему безразлична Ефросинья и насколько не безразлична ему она. Любовники продолжали свои встречи в укромных уголках терема под покровом ночи либо в предрассветные часы, когда сон одолевает даже чутких собак.

Олег ни о чем не догадывался, поскольку с женой жил недружно и привык к ее постоянной холодности. Служанки Манефы не имели доступа в покои Агафьи. Своих же служанок Агафья меняла столь часто, что, по существу, при ней постоянно находились девушки, не успевшие толком обжиться в княжеских хоромах.

Агафья с такой же легкостью Обманывала свою прислугу, как и нелюбимого мужа.

Но однажды в начале зимы случилось непредвиденное…

Олег был в отлучке, объезжая свои владения по санному пути, творя суд и расправу на местах. Ефросинья лежала с простудой, и Манефа не отходила от нее. Ключница Пелагея отпросилась на несколько дней к родне в Трубчевск.

Игорь и Агафья, решив, что случай им благоприятствует, утратили обычную осторожность.

Изнывающие от страсти любовники проникли в комнатушку Пелагеи, хотя знали, что спальня княгини находится за стенкой. Все происходило при свете дня. Игорь и Агафья поначалу хотели лишь поласкать друг друга без опаски и разойтись до ночи. Однако единение рук и губ пробудило в них столь неудержимое желание вкусить более сильное наслаждение, что они и не заметили, как оказались без одежд на чужой постели.

Привыкшие все делать быстро, на этот раз Игорь и Агафья захотели продлить удовольствие, полагая, что запертая на крючок дверь убережет их от внезапного вторжения. К тому же перед этим у них был вынужденный большой перерыв в ласках.

Два нагих тела пребывали в недвусмысленной позе, когда на пороге светлицы возникла Манефа с ножом в руке, которым она сняла крючок с петли, просунув его в узкую щель между дверью и косяком. Из-за плеча Манефы выглядывало любопытное веснушчатое лицо одной из ее рабынь.

– А мне Боженка молвит, что из светелки Пелагеиной стоны какие-то доносятся, – громко сказала княгиня. – Так вот кто тут стонет! Не обессудьте, голубки, что нарушаю ваше уединение.

Увидев княгиню, Агафья испуганно вскрикнула, в ужасе срыла лицо руками.

Игорь, тяжело дыша, уселся на край постели, не смея взглянуть на мать. Торопливым движением он прикрыл одеялом свою наготу.

– Ступай прочь, Боженка, – бросила Манефа служанке. – Гляди, никому ни слова, коль не хочешь битой быть!

Рабыня мигом исчезла.

– Не хорошо, сыне, – осуждающе произнесла княгиня. – Супруга твоя почти в беспамятстве лежит, а ты в это время прелюбодействуешь. И с кем?! С женой брата! Видел бы такое отец твой!

Манефа тяжело вздохнула и вышла, затворив за собой дверь.

Олегу княгиня ничего не сказала и внешне была все так же приветлива с Агафьей. Однако в настроении Манефы случилась резкая перемена. Если до этого ей нравилось опекать Игоря, то теперь она в разговорах с Олегом и его думными боярами постоянно настаивала на том, что пора дать Игорю стол княжеский.

– В волости твоей, Олег, городов хватает помимо Новгорода-Северского, – говорила княгиня. – Вот и дай ему в удел Курск иль Трубчевск либо городок Рыльск. Пора Игорю в княжескую багряницу рядиться, засиделся он под боком у брата.

– Не к лицу Игорю в Рыльске князем сидеть, шибко мал сей городок, – размышляя вслух, ответил Олег. – И Трубчевск не многим больше Рыльска. Курск славный город, но стоит на самой степной границе, чтоб сидеть там князем, нужно опытным воителем быть: половцы враг опасный. Дам-ка я Игорю Путивль, где сам княжил когда-то.

Манефа одобрила такое решение. Путивль город не маленький и укреплен хорошо. И от Новгорода-Северского недалече.

Когда Ефросинья оправилась от болезни, Игорь с супругой перебрались в Путивль. Олег выделил брату из своей младшей дружины тридцать молодых воинов, каждый из которых имел коня и полное вооружение.

Стояли трескучие рождественские морозы. Над Путивлем плыл торжественный колокольный звон, возвещающий о том, что в далеком-далеком прошлом в этот день сын Божий пришел на землю.

Из высокого окна княжеского терема были видны крыши домов, укрытые снегом, деревянные маковки церквей с православными крестами. Хоромы бояр теснились ближе к детинцу, жилища людей небогатых расползлись по склонам холма и вдоль оврага до самых крепостных стен.

Олегов посадник, перед тем как покинуть Путивль, показал Игорю все имение: кладовые, медовухи, конюшни, амбары… Челядь с любопытством взирала на молодого князя и на его безусых дружинников. Рабыни шептались украдкой, разглядывая свою юную госпожу – Ефросинью.

«Ну вот и я стал князем!» – с горделивым самодовольством подумал Игорь, первый раз усевшись на княжеский трон с высокой спинкой и узкими подлокотниками.

Путивльские бояре, знакомясь со своим князем, незаметно подмечали для себя все его достоинства и недостатки. Потом судачили между собой:

– Хоть и молод князь наш, но не глуп. С первого дня своего вокняжения все недоимки простил и всех должников из кабалы вызволил. По всему видать, хочет милосердным в народе прослыть.

– Не глуп, говоришь! А монахов бродячих зачем привечает?

– Так книги они ему переписывают.

– Ишь какой! Бороды еще не отрастил, а уже мудрым стать хочет.

– Игорь не только монахов привечает, сколь отроков смышленых к себе в дружину набрал. И как их воинскому ремеслу обучает, видели?

– Вот именно, Игорь взял в свою дружину отроков Олеговых, а нашими сыновьями побрезговал. Разве это дело?

– Пусть князь сыновьями нашими брезгует, зато нас постоянно на совет зовет, без нашего ведома ничего не решает.

– Чаю, до поры это. Войдет Игорь в силу и нас под себя подомнет!

– Будет каркать! Поживем – увидим.

Гордясь своим новым положением, Игорь не замедлил известить об этом Вышеслава, отправив к нему гонца с письмом, на коем стояла его княжеская печать. Гонец вернулся и привез ответ.

Вышеслав искренне радовался за друга и одобрял все его начинания. Особенно ему понравилось то, что Игорь открыл школу для детей простых горожан и собрал грамотных монахов для переписки книг. В конце послания стояло изречение древнеримского оратора Цицерона: дом, в котором нет книг, подобен телу, лишенному души.

В начале марта прискакал из Новгорода-Северского вестник. Олег спешно звал Игоря к себе со всею дружиной.

Игорь созвал бояр своих.

– Не иначе Олег поход замыслил. И дружине моей в том походе быть.

Бояре понимающе качали бородами: зовет их князь на войну. Возражений не было, ибо всем было понятно, что младший брат ходит в воле старшего брата.

Все путивльские бояре с сыновьями и слугами собрались под Игорев стяг.

Один вопрос был в речах и глазах: на кого собрался идти ратью Олег? Ежели на черниговского князя, то не к добру это.

Игорь сам изнывал от любопытства. Воевать ему хотелось, но хотелось, чтоб и противник был достойный.

Олег сразил брата оглушительной вестью:

– На Киев пойдем, на самого Мстислава Изяславича!

– Да ты спятил, брат, – растерялся Игорь. – Не по силам нам тягаться с киевским князем!

Олег засмеялся:

– Нам, конечно, не по силам, но есть на Руси властелин посильнее киевского князя.

– Кто же это? Неужели Ярослав Осмомысл?!

– Нет, не он, – посерьезнев, ответил Олег. – Войну Мстиславу Изяславичу объявил Андрей Боголюбский. Слыхал о таком князе?

Игорь согласно кивал головой.

Кто же не слышал о своенравном и жестоком суздальском князе, который родных братьев уделов лишил, презрев отцово завещание, племянников изгнал из отчины своей, боярам головы рубил за малейшее неповиновение. Даже епископа, поставленного в Ростово-Суздальской епархии самим митрополитом, князь Андрей изгнал и поставил своего из местных священников. Ходят слухи, будто занесся Андрей в своей гордыне настолько, что желает в вотчине своей отдельную от Южной Руси митрополию создать.

«Неужели князю Андрею, как и отцу его Юрию Долгорукому в свое время, показалось мало Ростова и Суздаля, что пожелал он для себя еще златого стола киевского?» – подумал Игорь и спросил об этом Олега.

Олег растолковал брату, что к чему.

Оказывается, Мстислав Изяславич сидит в Киеве не по родовым правам. По древнему уставу, Киев прежде всего должен принадлежать дяде Мстислава, Владимиру Мстиславичу. Поскольку Владимир Мстиславич не претендует на киевский стол, то права на него переходят к старшему из оставшихся сыновей Юрия Долгорукого, а именно к Андрею Суздальскому.

Андрей же пожелал передать право на владение Киевом Роману Ростиславичу Смоленскому в обход своих младших братьев.

– Теперь шурин мой Роман Ростиславич зовет меня в поход на Киев, – продолжил Олег. – Братья его, Рюрик и Давыд, тоже ополчились на Мстислава. На подходе к Смоленску Андреевы рати из Залесской Руси, вышли полки из Переяславля и Дорогобужа– тоже на Киев.

– Не понимаю, почто Ростиславичи ополчились на Мстислава Изяславича, – пробормотал Игорь, – ведь они сами звали его на киевский стол. И Глеб Переяславский звал. И Владимир Андреевич Дорогобужский. Ныне же все они – враги Мстиславу.

– А кто из них может тягаться с Андреем Боголюбским, ежели у того сорок тысяч войска, – усмехнулся Олег. – Против такой силы не попрешь! Вот Ростиславичи и решили поддержать Андрея Боголюбского, благо он сам им Киев вручает. Глебу противиться воле старшего брата тоже не с руки: Андрей захочет и выгонит его из Переяславля. Князь дорогобужский хоть и дальний родственник Андрею Боголюбскому, но почитает его как отца, так как врагов у него много, а войска мало. Без Андреевой заступы ему в Дорогобуже не усидеть.

– Нам-то какая корысть идти под стяги Андрея Боголюбского? – хмуро спросил Игорь, которому не хотелось обнажать меч против такого славного витязя, как Мстислав Изяславич.

– Коль получится все так, как я хочу, то, глядишь, после этого похода я в Чернигове сяду, – самодовольно ответил Олег.

– А как же Святослав Всеволодович? Он-то идет в поход на Киев?

– В том-то и дело, что Святослав Всеволодович воле Андреевой не подчинился, хотя тот звал его на Мстислава. Более того, Святослав дал нелюбимому брату Андрея Боголюбского, Михаилу, Городец Остерский и приютил у себя двух изгнанных Андреем племянников. Такое князю суздальскому вряд ли понравится. И ежели он проявил такую милость к шурину моему, то с Божьей помощью, может, и меня пожалует Черниговом за усердие. Как думаешь, брат?

– Может, пожалует, а может, и нет, – ответил Игорь.

Ему вдруг стал неприятен этот разговор, и он поспешил уйти в покои матери.

Манефа после объятий и поцелуев тоже завела речь о предстоящем походе на Киев.

– Пускай себе сталкиваются лбами южные и северные Мономашичи, истребляя друг друга на радость Ольговичам, – торжествуя, молвила Манефа. – В прошлые времена отцы Мстислава и Андрея грызлись между собой из-за Киева, теперь дети их ту же свару затеяли. Святослав Всеволодович хитер: сам на зов Андрея Боголюбского не откликнулся и брата Ярослава не пустил. Решил выждать, чем все кончится.

– Может, и Олегу не стоит в это ввязываться? – осторожно спросил Игорь.

– Говорила я ему, – досадливо бросила Манефа, – Ольговичу в распрях Мономашичей не место. Грызня собак не для волка. А Олег – мол, не могу шурину своему отказать. Сегодня я ему помогу, завтра он мне.

Объединенная дружина братьев Святославичей вышла из Новгорода-Северского и, обойдя Чернигов стороной, лесными дорогами добралась до городка Любеча, что на днепровском берегу. Перебравшись по льду через Днепр, Игорь и Олег устремились к Вышгороду, подле которого был назначен сбор всех союзников Андрея Боголюбского.

На заснеженном поле под Вышгородом уже стояли станом полки Рюрика и Давыда Ростиславичей, переяславского князя Глеба Юрьевича и князя Владимира Дорогобужского.

Олег повелел ставить шатры рядом с переяславцами.

– У князя Глеба дочка подрастает, неплохая невеста для нашего Всеволода, – как бы невзначай заметил Игорю Олег. – Дружба с Глебом Юрьевичем нам выгодна, ведь Переяславское княжество с черниговскими землями соседствует. А князь Глеб по храбрости Мстиславу Киевскому не уступит.

Покуда дружинники разбивали лагерь, Олег и Игорь пришли в шатер переяславского князя.

Глеб Юрьевич встречал гостей радушно.

На вид ему было лет сорок. Он был невысок, но крепок телом и широк в плечах. Вглядываясь в это открытое, прямодушное лицо с ясными глазами и властным изгибом губ, Игорь невольно проникался симпатией к князю Глебу. Казалось, он весь состоит из контрастов. При темно-русых волосах имеет рыжеватые усы и бороду. При дородности тела тем не менее гибок и подвижен. И смеется князь Глеб по-мальчишески заливисто, хотя голос у него грубоватый, а в лице больше серьезности, чем озорства.

– Ого! Брательник у тебя как вымахал! – сразу после обмена приветствиями сказал Олегу князь Глеб и похлопал Игоря по плечу. – Чай, знает молодец, с какой стороны к ретивому коню подходить, а?

– Знает, – улыбнулся Олег. – Игорь и мечом владеет не хуже меня. Не подведет в сече.

– Не дойдет у нас до сечи с Мстиславом, – сказал Глеб и вздохнул не то облегченно, не то с сожалением. – Не собрать Мстиславу столь полков, сколь на него из Залесья идет. И это не считая дружин Ростиславичей, моей дружины и вашей. Тут еще князь дорогобужский притащился! Хотя и без него бы обошлись!

– Чем же все закончится? – поинтересовался Олег.

– Осадой Киева, – ответил Глеб. – Уповать Мстислав может лишь на крепость стен и высоту валов киевских.

Слова Глеба Юрьевича в полной мере подтвердились через несколько дней, когда к Вышгороду подошли многочисленнее рати суздальского князя и с ними смоленские полки. Всего против киевского князя собралось около семидесяти тысяч войска.

Несколькими дорогами все эти полчища двинулись к Киеву и обступили город.

На требование уйти из Киева добровольно Мстислав Изяславич ответил отказом.

И началась осада.

Объединенным войском руководил сын Андрея Боголюбского, тоже Мстислав, ему помогал воевода Борис Жидиславич.

На третий день осады смолянам удалось взломать тараном Львовские ворота, и осаждающие хлынули в Киев.

До самой ночи продолжались кровавые схватки на улицах города. Киевляне не сдавались, отчаянно сражаясь на площади близ Софийского собора, у Золотых ворот, на стенах Ярославова города.

Дружина северских князей вступила в Киев вместе с переяславцами через Лядские ворота.

Сначала была упорная битва с киевлянами близ церкви Святой Ирины, потом у княжеского дворца. Под Игорем ранили коня, и он продолжал бой спешенным, как и многие его дружинники.

В тесноте улиц коннице было не развернуться. Спешенный строй оказался более действенным, тем более что постоянно приходилось преодолевать рвы и высокие частоколы. Киев был огромен и к тому же раскинулся на нескольких высоких холмах, оборонять которые было удобно.

Если дружины южных князей старались по возможности щадить киевлян и не поджигали город, то ростовцы и суздальцы продвигались вперед с зажженными факелами, отмечая пожарами свой путь по захваченному городу. Там, где проходили ратники суздальского князя, больше всего лежало тел порубленных киевлян, не только зрелых мужчин, но и бородатых старцев и юных отроков.

Ночью наступило затишье, поскольку было трудно разобрать, где свои, а где чужие.

Игорь и его дружинники расположились на ночлег в пустых хоромах какого-то киевского боярина. Покуда гридни растопляли печи в нижних покоях, Игорь со светильником в руках обошел покои верхнего яруса. Всюду были следы поспешного бегства: опрокинутые стулья, открытые сундуки, разбросанные по полу женские платки, рушники и подушки… Похрустывали под сапогами черепки разбитой посуды.

«Что творится! – думал Игорь, глядя в окно на зарево пожара. – Будто нехристи взяли христианский город!».

Он устало опустился на скамью и снял с головы шлем.

Теперь, когда ожесточение схватки осталось позади, когда пропали азарт и желание показать свое умение в сече, реальность происходящего неприятно поразила Игоря. Ему стало стыдно за себя и за брата, что они ввязались в столь нечестивое дело. Игорь мысленно отыскивал какие-то оправдания для себя, словно держал ответ за содеянное перед Вышеславом. Уж он-то точно будет презирать своего друга.

«А ведь Вышеслав здесь где-то, – подумал Игорь с тревогой. – Только бы уберег его Господь от стрелы или меча».

Игорь не заметил, как уснул, будто провалился во тьму.

Разбудил его воевода Бренк:

– Вставай, княже. Олег тебя кличет.

Игорь спустился в жарко натопленную горницу.

Там за столом сидели Глеб Юрьевич и Олег, прихлебывая из чаш медовую сыту.

Лучи утреннего солнца расцветили всеми цветами радуги широкие окна, забранные разноцветным византийским стеклом. От этого в обширном покое было светлее и радостнее.

– Ну что, проспался, воин? – обратился к Игорю князь Глеб, улыбаясь одними глазами.

– Проспался, – равнодушным голосом промолвил Игорь и тоже сел к столу.

Слуга подал ему чашу с сытой. Игорь отпил из нее с безразличным лицом.

– Ты здоров ли? – спросил брата Олег.

– Здоров, – ответил Игорь, не взглянув на Олега.

Олег и Глеб Юрьевич молча переглянулись.

Игорь допил сыту и со стуком поставил опорожненную чашу на стол.

– Мои дружинники сегодня биться не будут, – мрачно сказал он.

– А сегодня и не придется биться, брат, – сказал Олег. – Не с кем. Ночью Мстислав Изяславич бежал из Киева вместе с дружиной. Ушёл к брату своему во Владимир-Волынский.

– Проспали мы Мстислава, – усмехнулся Глеб Юрьевич.

Несмотря на то что киевляне сдались, пощады им не было.

Суздальцы и ростовцы, а с ними и черные клобуки продолжали свирепствовать, беря в полон всех подряд: и бояр, и черных людей, и чужеземных купцов…

Творились бесчинства и в церквах киевских. Андреевы ратники выносили из них золотую и серебряную утварь, сдирали позолоченные оклады с икон, отнимали у священников расшитые золотыми нитками дорогие архиерейский облачения. Опустошению подверглись княжеские дворцы я терема бояр, дома купцов и ремесленников. Не раз возникали вооруженные стычки между суздальцами и дружинниками южных князей, которые пытались воспрепятствовать разорению Киева.

Особенно возмущался Роман Ростиславич, заявляя, что не будет княжить в опустошенном и обезлюдевшем Киеве. Тогда сын Андрея Боголюбского объявил, что отдает Киев своему дяде – Глебу Юрьевичу. Рассерженные Ростиславичи ушли каждый в свою волость. Роман перед уходом зловеще обронил: «Поглядим, долго ли просидит Глеб Юрьевич на киевском столе».

Олег оказался в затруднительном положении.

Дабы не обидеть шурина, ему тоже следовало немедленно покинуть Киев. Но Глеб Юрьевич просил его не уходить так скоро и помочь ему отнять плененных киевлян у берендеев и черных клобуков. На том же настаивал Игорь, который уже побывал в разоренном Андреевском монастыре и на его подворье, но нигде не отыскал Вышеслава.

Хромоногий звонарь поведал Игорю, что монастырь и его подворье ограбили берендеи, которые стоят станом за Почайной-рекой.

– Может статься, и дружок твой там, княже.

Взяв всех своих дружинников и воеводу Бренка, Игорь прибыл в стан берендеев.

Но оказалось, не то что вызволить русских пленников, но даже отыскать среди них Вышеслава совсем не просто. Берендеи схватились за копья и сабли, желая прогнать Игоревых воинов прочь.

Главный бей громко возмущался, брызгая слюной:

– Мои люди заплатили кровью за эту победу! Мы не сами сюда пришли, нас русские князья позвали. Почто хотите отнять пленников? Это наша добыча. С пустыми руками мы не уйдем!

Толпа берендеев что-то выкрикивала гортанными голосами на непонятном языке, поддерживая своего предводителя.

Пришлось Игорю вернуться ни с чем. Что он мог поделать с двумя сотнями своих дружинников против полутора тысяч берендеев?

Игорь обратился за помощью к Олегу. Тот в свою очередь попросил поддержки у Глеба Юрьевича. Теперь, когда ростовцы и суздальцы ушли из Киева, держа путь в свое Залесье, многое зависело от нового киевского князя.

– Полон у берендеев, что за Почайной стоят, мы выкупим, – сказал князь Глеб братьям Святославичам. – Всех тех пленников, что еще не выведены из города нехристями, отнимем силой. Я уже распорядился поставить у всех ворот отряды ратников. Как пойдут черные клобуки из Киева с награбленным добром, то моих воинов не минуют.

– А как быть с теми киевлянами, коих суздальцы полонили и с собой увели? – спросил Олег.

Князь Глеб печально вздохнул.

– Тех киевлян горемычных мне отнять не под силу, – посетовал он, – открыто идти супротив Андрея, брата моего, я не могу.

Олег видел, как омрачилось лицо Игоря. Если Вышеслав угодил в полон к суздальцам, то быть ему рабом. Вызволить его они не смогут.

Не желая терять последнюю надежду, братья отправились со своими дружинниками к городским воротам: Олег – к Лядским, Игорь – к Золотым. Воевода Бренк поспешил ко Львовским воротам.

Золотые ворота Киева поражали своими размерами, в них могли проехать четыре повозки в ряд.

Воротная башня была сложена из белого камня. С боков ее подпирали высоченные земляные валы, на которых возвышались деревянные стены с крытыми заборолами. Уходившую в синее небо воротную башню венчала небольшая церковь с блестящим куполом. Ее белокаменные стены гармонично вписывались в монументальный мощный силуэт всей башни.

Высокие створы ворот были широко распахнуты, подъемный мост опущен.

Игорь, задрав голову, с восхищением разглядывал Золотые ворота, забыв на миг, зачем он здесь. Говорят, в Царьграде тоже есть Золотые ворота.

«Интересно, – думал Игорь, – больше те ворота киевских – иль нет?»

Дружинник тронул Игоря за плечо и кивнул на дорогу, по которой со стороны разграбленного города приближался конный отряд черных клобуков. Предыдущий отряд выходил из Киева без пленников, поэтому переяславцы пропустили степняков без задержки. Эти степняки ехали медленно, так как в хвосте у них шла вереница русских пленных.

Игорь насторожился и, тронув коня, подъехал поближе к дороге.

Переяславские ратники преградили путь черным клобукам, требуя добровольно отпустить пленников, иначе… И стоявшие по сторонам от дороги переяславские лучники угрожающе подняли луки.

Предводитель черных клобуков поспешно закивал головой в черной островерхой шапке и взмахом руки повелел своим людям обрезать веревки, которыми связанные пленники крепились к лошадям.

Если суздальцы вели за собой прежде всего ремесленников и работных людей, а также иноземцев, за которых можно получить выкуп, то черные клобуки и берендеи захватывали в основном женщин и детей. И в этом полоне больше половины составляли женщины и подростки, а мужчин было совсем немного.

Игорь, искавший Вышеслава, отъехал прочь расстроенный, не найдя друга.

Затем к Золотым воротам подъехала на низкорослых лошадках толпа берендеев, которые гнали перед собой около сотни киевлянок. Среди пленниц были даже молодые монахини из местного женского монастыря.

Хотя и очень неохотно, но берендеи расстались с такой знатной добычей.

Пленницы же, обретя свободу, плакали от радости и обнимали своих избавителей. Иные из них были еле одеты и посинели от холода на пронизывающем ветру. Переяславцы отогревали замерзших полонянок возле костров, отдавали им свои плащи.

Потом переяславцы отняли полон у выходивших из Киева дружинников дорогобужского князя, те повязали не только бояр и боярских холопов, но даже архиерея из Георгиевского храма. Дорогобужцы, уступая силе, отводили душу ругательствами, поминая нехорошим словцом Глеба Юрьевича. Переяславцы не оставались в долгу и крыли отборной матерщиной дорогобужцев и их князя, которого не было видно в сече, зато в грабежах он преуспел.

И вот появился еще один отряд черных клобуков, который вел пленников. И мужчин и женщин. Все пленники были полураздеты, степняки посрывали с них шушуны и шубы, поснимали платки и шапки, оставили многих без теплых сапог и чеботов.

Воевода переяславцев, рассердившись, приказал отнять у черных клобуков не только пленников, но и снятую с них одежду и все награбленное злато-серебро.

Предводитель черных клобуков начал было возмущаться, но воевода поднес к его носу мозолистый кулачище и пробасил:

– Убирайся, покуда цел!

Черные клобуки ускакали, нахлестывая коней, будто вихрь промчался сквозь ворота.

Пленники, не веря своему счастью, торопливо разбирали шубы, шапки и сапоги, брошенные степняками на истоптанный подтаявший снег. Среди них было много юных боярышень и купеческих дочерей, растерявших в постигшем несчастье былую надменность, но не утративших свою девичью красу. К ним, оставшимся без отцов, матерей и старших братьев, переяславцы отнеслись с особым участием. Помогали одеться и обуться, делились хлебом, отводили в ближайшие дома греться, поскольку у костров места уже не было.

Игорь, толкавшийся среди освобожденных пленников, нечаянно коснулся руки стройного юноши в изодранном полушубке, на плече у которого рыдала молодая женщина с распущенными по плечам светлыми волосами. Юноша взглянул на Игоря. Его красивое лицо выглядело уставшим, на пораненной щеке засохла кровь.

У Игоря радостно забилось сердце:

– Вышеслав! Живой!

– Игорь?! Откуда ты взялся?

Да, это был Вышеслав, который обрадовался встрече не меньше Игоря.

Светловолосая женщина при виде этой сцены перестала рыдать и удивленно глядела на обнимающихся друзей.

– Отец твой тоже в Киеве, – молвил Игорь, тормоша Вышеслава. – Как я рад, что отыскал тебя! А это кто?

– Это Бронислава, дочь боярина Кудеяра, – ответил Вышеслав и нахмурился. – У нее мужа убили и отца, а дочь она потеряла. Вернее, разлучили ее с дочерью черные клобуки, когда делили меж собой пленниц. Нас с нею одной веревкой повязали, мы так и ночь всю провели в каком-то подвале.

Игорь сочувственно покачал головой в островерхом шлеме.

– Помочь бы ей, Игорь, – сказал Вышеслав.

– Я бы рад, но как?

– Дай ей коня и дружинников, пусть поищет дочь у других ворот. Иль там пленников не освобождают?

– Освобождают, – ответил Игорь, – так Глеб Юрьевич повелел. Он теперь из Переяславля на киевский стол перейдет.

– Ну дай Бог ему доброго здоровья, – произнес Вышеслав без особой радости в голосе.

Брониславе посчастливилось разыскать дочь среди освобожденных пленников у Лядских ворот. В тот мартовский день многие киевляне, вызволенные из неволи, отыскали кто сына, кто дочь, кто отца с матерью… И все же горечь от страшного погрома Киева и гибели многих киевлян довлела над всеми и омрачала минуты радости бывших пленников.

Был год 1169-й от Рождества Христова.