Текст книги "Игорь Святославич"

Автор книги: Виктор Поротников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава тринадцатая. Третий сын

Своего третьего сына Игорь назвал в честь отца Святославом.

Манефа недовольно выговаривала:

– Коль ты второму сыну дал имя деда по отцовской линии, то отчего бы третьего сына не назвать в честь моего отца? Муж мой упрямый ни одному из сыновей не дал имя Изяслав, и сын мой старший тоже этого имени сторонится. Будто проклятое оно!

Желая отвлечь мать, Игорь стал расспрашивать ее об Олеге.

– Совсем умом тронулся, – недовольно промолвила Манефа. – Из-под Курска вернулся сам не свой, три дня пьянствовал. На дворе пост, а он скоромное ест. Повелел епископу молебен отслужить за упокой души рабы Божьей Изольды. Судя по всему, прибрал ее Господь. По весне собирается Олег с ратью на половцев идти, мстить им за что-то хочет…

– А как Агафья поживает? – поинтересовался Игорь.

– При дурном муже и жена на дурное падкая делается, – туманно ответила Манефа.

Недолго она погостила у Игоря, поехала в Трубчевск к младшему сыну.

Едва припорошило землю первым снегом, в Путивль пожаловала Агафья.

Ефросинья была ей рада. Агафья хоть и была на восемь лет старше, но понимала Ефросинью как никто другой и общалась с ней как с лучшей подругой. Две княгини все дни проводили вместе. Лишь изредка Агафье удавалось побыть наедине с Игорем.

В один из таких редких случаев, когда Ефросинья удалилась, чтобы покормить грудью малыша Святослава, Агафья вдруг обняла сзади сидевшего за столом Игоря.

– Что же ты не приголубишь меня, свет мой, – зашептала на ухо. – Ужели подурнела я настолько, что тебе и поцеловать-то меня противно?

Игорь попытался отстраниться:

– Ну, ну, не балуй! Ненароком войдет кто, что о нас подумают?

– А мы за печь схоронимся, – еще жарче прошептала Агафья. – Истомилась я по тебе, сокол мой!

И она потянула Игоря за руку.

Игорь, изумленный своей слабостью, поддался…

Ефросинья после третьих родов неимоверно раздалась в плечах и бедрах, стала какая-то тяжеловесная и неповоротливая. И хотя ее лицо по-прежнему дышало свежестью и юной красотой, Игорь больше не чувствовал былой приязни к жене, не находил прелести в ее телесной наготе. Вдобавок Ефросинья все время с утра и до вечера была занята новорожденным, почти не уделяя супругу внимания и ласки. Она даже спала теперь отдельно от Игоря, рядом с колыбелью Святослава.

Агафья же в свои тридцать лет не страдала излишней полнотой, все линии ее тела были округлы и приятны для мужского глаза. Телесная гибкость сочеталась в ней с женственностью, которая так и сквозила в каждом повороте плеч, движениях рук, наклоне головы… Уста, на первый взгляд невзрачные, преображались в улыбке, а колдовские зеленые глаза могли заворожить кого угодно.

То ли на Игоря вдруг нахлынули воспоминания юности, то ли столь сильно на него подействовали призывные ласки Агафьи. Отбросив колебания, он увлек ее за печь и заключил в объятия. Долгий страстный поцелуй и вовсе распалил обоих. Желая большего, Игорь принялся задирать на Агафье сарафан, но шаги за дверью остановили его.

– Ступай в теремную часовню, – шепнул Игорь…

Ефросинья, накормив сына и укачав его, стала разыскивать подругу, но той нигде не было.

Наконец челядинцы сказали Ефросинье, что Игорь отправился на верховую прогулку и взял Агафью с собой.

…Игорь и Агафья не спеша ехали по заснеженной дороге. Под Игорем был гнедой жеребец, под Агафьей белая лошадь.

Агафья, надев штаны, какие носят половчанки, и короткий половецкий кожух, сидела на лошади по-мужски. На ней была отороченная горностаем шапочка и белые варежки.

Дорога уводила к синевшему впереди лесу.

Позади на заснеженной равнине темнели бревенчатые стены и башни Путивля, вознесенные на валах. Над стенами маячили вдалеке на фоне голубых небес маковки церквей с крестами.

Игорь, удерживая рвущегося в галоп коня, поглядывал на Агафью с игривой улыбкой.

– Сколь горяча и необузданна была ты в часовне, Агафьюшка, – молвил он. – Будто все жизненные соки пробудила во мне. Красою телесною не сравнятся с тобой даже греческие богини из языческих времен, а своею неутомимостью ты превзойдешь любую смертную женщину. Дай я тебя поцелую, ненаглядная моя!

Игорь наклонился к Агафье, которая с готовностью подставила ему свои розовые уста.

Признания Игоря наполняли Агафью упоительной радостью и сладостной истомой.

Разгоряченная поцелуем, она не осталась в долгу.

– Ты тоже был хорош, мой милый, – промолвила, не пряча счастливых глаз. – Надеюсь, мои стоны не прогневили Бога, ведь то были стоны блаженства. С твоим… – тут Агафья употребила непристойное словечко, – я бы вовек не расставалась!

У Игоря, польщенного такой похвалой, вспыхнули щеки.

Так, возбуждая друг друга взаимными похвалами, они доехали до леса.

Величавые сосны заслонили своими вечнозелеными ветвями голубое небо у них над головой. В сосновом бору снега было меньше, чем на равнине. И звуки здесь казались более явственными.

Игорь и Агафья, не сговариваясь, понизили голоса.

Свернув с дороги, они долго ехали напрямик через лес, пока не выбрались на опушку. Перед ними расстилалась заснеженная луговина, посреди которой возвышался стог сена. За березняком в низине слышался лай собак, видимо, там была деревня.

Игорь и Агафья спешились возле стога. Их мысли были заняты друг другом, они были одержимы одним-единственным желанием.

Зарывшись в душистое сено с головой, любовники не заметили, как померк короткий ноябрьский день. Стало холоднее.

Прежде чем снова сесть верхом, они тщательно оглядели друг друга со всех сторон, стряхивая с одежды приставшие былинки сухой травы.

На обратном пути Игорь заговорил об Олеге:

– Правда ли, что он в поход на половцев собирается?

– Правда, – ответила Агафья. И тут же спросила: – Это ты ему сказал, будто Изольду половцы убили?

Игорь кивнул.

– Ничего другого мне не оставалось, – вздохнул он, – надо же было как-то угомонить Олега.

– А на самом деле она жива? – Агафья пытливо взглянула на Игоря.

– Жива, – сказал Игорь, – только об этом молчок.

– Откуда тогда взялось окровавленное платье?

Пришлось Игорю поведать про освобождение Вышеслава и Изольды из половецкого плена. И про то, что одно из своих платьев Изольда отдала на подстилку для раненого дружинника.

– Дружинник тот на возу ехал до самого Путивля, – молвил Игорь, – вот и платье сюда же приехало с ним вместе.

– Где сейчас Изольда? – опять спросила Агафья.

– Далеко, – нехотя ответил Игорь, – в Переяславле-Залесском.

– И Вышеслав с нею?

– Конечно.

– А Олег думает, что он бежал в Царьград. Это с твоих слов небось?

– С моих, Агафьюшка.

– Какой ты хитрый, Игорь. Ой, какой хитрый! – Агафья засмеялась.

– В народе говорят: хитрость – не порок, как и зевота – не болезнь, – усмехнулся Игорь.

До Путивля они добрались уже в сумерках.

Простодушная Ефросинья ни в чем не заподозрила ни супруга, ни Агафью. Она и сама любила конные прогулки и за ужином сожалела, что из-за родившегося Святослава вынуждена ограничить себя в этом.

– А как прокатились вы? Где побывали? – расспрашивала Ефросинья Игоря и Агафью.

Изрядно проголодавшийся Игорь был малоразговорчив, налегая на рыбные расстегаи и пироги с капустой.

Ефросинье отвечала в основном Агафья, причем с такой непосредственностью и невозмутимостью лгала ей прямо в глаза, что Игорь поражался в душе такому самообладанию.

Однако образчик истинного самообладания Агафья продемонстрировала Игорю на другой день.

Любовники уединились в ее светелке рано поутру, полагая, что в этот предрассветный час их никто не потревожит. Игорь уже обнажился, чтобы соединиться с ожидающей его на ложе Агафьей, когда раздался негромкий стук в дверь.

На вопрос Агафьи, кто пожаловал в столь неурочный час, из-за двери прозвучал встревоженный голос Ефросиньи, просившей впустить ее.

Растерявшийся Игорь заметался было по комнате, но Агафья спокойно взяла его за руку и спрятала за массивным дубовым столбом, поддерживающим потолочные балки. Свет от светильника, стоявшего на столе, достигал как раз до этого столба.

Игорь замер, прижавшись спиной к этой опоре, на самой границе света и тьмы.

Агафья, набросив на себя тонкую сорочицу и сунув одежду Игоря по скамью, пошла отворять дверь.

Оказалось, что Ефросинья пришла поделиться с подругой каким-то напугавшим ее наблюдением за поведением маленького Святослава.

– Не хворь ли это? – вопрошала она. – Не сглаз ли?

Агафья усадила Ефросинью к столу и попыталась успокоить, мол, и амулеты-обереги над колыбелью висят, и святой водицей маленького кропили, не должен он заболеть.

Игорь слушал их беседу затаив дыхание.

Вдруг он почувствовал, что Агафья поставила стул рядом с дубовой колонной, за которой он прятался. Не прерывая беседы с Ефросиньей, Агафья делала вид, что поглаживает резные узоры на дубовом столбе, а сама то и дело касалась пальцами то Игорева бедра, то низа его живота.

Ефросинья распространялась про детские хвори и бабок-знахарок, а внимающая ей Агафья тем временем стиснула в кулаке Игорев мужской орган, да так, что тот едва не вскрикнул.

Своими притворными зеваньями Агафье наконец удалось выдворить незваную гостью за дверь. Еще не стихли шаги Ефросиньи, а проказница уже тащила Игоря в постель, подшучивая при этом над его бледным лицом.

В другой раз Агафья пробралась в спальню к Игорю, зная, что он ночует последнее время отдельно от супруги. Любовники только-только испытали первую сладострастную волну и лежали в счастливом утомлении, прижавшись друг к другу, когда в дверь постучали. Так стучала лишь Ефросинья.

И опять Агафья первая сообразила, что надо делать. Собрав в охапку свою одежду, она юркнула под кровать, молчаливым жестом велев Игорю впустить жену.

Игорь, открывший дверь, был несказанно удивлен и раздосадован, когда та обняла его за шею и шепотом сообщила, чего хочет от него.

Уложив супругу на ложе, еще теплое от тела Агафьи, Игорь старательно делал вид, будто страстно вожделеет к ней. Ефросинья, истомившаяся по телесной усладе, не замечала ни торопливой суеты мужа, ни даже его неловкой грубости. В ней вдруг пробудились совершенно новые сладостные ощущения, и она, растворяясь в них, исходила охами и томными стонами, умоляя Игоря продолжать и продолжать.

Измученный Игорь внезапно заснул как убитый, едва его голова коснулась подушки.

Ефросинья какое-то время лежала с открытыми глазами, почти не чувствуя своего тела и заново переживая пролетевшие минуты блаженства. Потом задремала и она. В обволакивающие ее дремотные грезы неожиданно вклинился тонкий скрип открываемой двери. Ефросинья чуть приоткрыла глаза и в желтом свете одинокой свечи увидела обнаженный женский силуэт с распущенными по плечам светлыми волосами, исчезающий в темном проеме дверей. Ефросинья вновь закрыла глаза, погружаясь в сон, но в ее заторможенном сознании все же появился слабый сигнал удивления: что это было? Сон или явь?

Она встрепенулась и уже осмысленно огляделась вокруг.

Ложница была пуста и дверь плотно затворена. Не слышалось ни шагов, ни звуков.

Рядом похрапывал Игорь.

«Приснилось», – подумала Ефросинья, опять засыпая.

Утром за завтраком она с улыбкой поделилась с Игорем своим ночным впечатлением.

– Представляешь, мне приснилось вчера, будто из твоей ложницы выходила нагая женщина, похожая на русалку. Вот до чего ты укатал меня ночью, милый!

Игорь слегка поперхнулся медовой сытой и подозрительно посмотрел на жену. Уж не намек ли это на то, что ей известно, кто скрывался у них под ложем. Игорь сам не мог понять, как Агафье удалось выбраться незамеченной из его спальни. Стало быть, Ефросинья видела ее, но не узнала ее спросонья.

Между тем Ефросинья обратилась к служанке:

– А где Агафья? Почему ее нет за столом?

– Она еще не встала, – ответила служанка.

– Неправда, – промолвила возникшая на пороге трапезной Агафья. – Я давно на ногах. Просто нынче утром я молилась дольше обычного.

Агафья приблизилась к Ефросинье и поцеловала ее в щеку.

– Хорошо выглядишь, – с улыбкой заметила она. – С чего бы это?

– От мужниных ласк, вот с чего, – зарделась Ефросинья.

Протянув руку над столом, она взъерошила Игорю волосы.

– А мне долго не спалось, – грустно вздохнула Агафья, – затем снилась какая-то чушь…

– Знаешь ли, что мне нынче приснилось?! – с жаром воскликнула Ефросинья, усадив подругу рядом с собой.

Покуда Ефросинья рассказывала свой «сон», Агафья делала удивленные глаза и задавала вопросы: «Какого роста была та незнакомка? Какое у нее было лицо? Какие волосы?»

– Лицо я не разглядела, поскольку она спиной ко мне была. Ростом же была с тебя. И волосы были цветом как твои.

– Это ж надо! – усмехнулась Агафья. – Может, это и была я?

Игорь чуть не подавился.

Ефросинья засмеялась:

– Женская нагота к прибыли снится, а ты это была иль не ты – сие не важно.

Глава четырнадцатая. Степной поход

Конные и пешие рати выступили из Чернигова, Трубчевска, Путивля и Новгорода-Северского, едва дороги подсушило после апрельской ростепели.

Ярослав, не охочий до трудов воинских, укорял Олега, затеявшего поход:

– Не будил бы ты лихо, брат. Поганые покуда земли черниговские не трогают, так ты их раздразнить хочешь! Ладно бы, причина стоящая была, а то из-за какой-то рабыни такую распрю с ханами затевать!

– В стародавние времена греки десять лет воевали под Троей из-за одной похищенной женщины, – ответил на это Олег. – Пращур наш Владимир Святой не погнушался на Полоцк войной пойти, дабы заполучить себе в жены гордую дочь полоцкого князя.

– Дурость это – воевать из-за женщины, – поморщился Ярослав. – Сражаться следует токмо за земли и богатства.

– Разве в кочевьях половецких взять нечего? Я тебя за богатством в степи веду, брат, а ты брови хмуришь. Взгляни на Игоря со Всеволодом, они будто на праздник собрались, так и светятся от радости!

– В их-то годы любая война праздником кажется, – проворчал Ярослав. – Не думают о том, что где-то сейчас степняки по их душу сабли точат и стрелы вострят.

Полки двигались скорыми переходами.

За рекой Ворсклой конные сторожи русичей заметили ползущие по степи кибитки. Какой-то половецкий курень перекочевывал с зимних пастбищ на летние, что находились южнее.

Русские дружины обрушились на половцев как лавина.

Степняки даже не стали сражаться. Стреляя на всем скаку из луков, воины галопом уносились в сиреневую даль, бросая семьи, скарб и скот. Было пленено несколько знатных вельмож, которые испуганно твердили, что приходятся родней хану Осолуку.

– Из приднепровских половцев хан Осолук самый богатый, – ухмыляясь, промолвил Олег. – Стрясем мы с него серебра и коней за плененных родичей.

– Надеюсь, теперь твоя душа довольна, брат? – спросил Ярослав. – Можно домой поворачивать?

– Еще чего?! – воспротивился Олег. – До самого Лукоморья пойдем, туда, где кочует главный злодей – хан Кобяк.

– Может, лучше к Дону пойдем, – предложил Ярослав, – на хана Кончака?

– И до Кончака доберемся!

Слышавшие это Игорь и Всеволод были в восторге. Взятая с налету богатая добыча в самом начале похода вскружила им голову.

И только Ярослав не скрывал своих опасений.

– Владимир Мономах с гораздо большей силой ходил на лукоморских половцев и то еле одолел их в битве, – говорил он. – А у нас войско куда меньше Мономахова, где нам с Кобяком тягаться. Верное слово говорю, лучше назад воротиться.

Не убедил Ярослав ни Олега, ни Игоря со Всеволодом: решили продолжать поход. Пленных половцев и захваченный скот отправили к Сейму под надежной охраной.

Чем ближе к Дону, тем больше на пути русичей попадалось разлившихся в весеннем половодье речушек и ручьев. Низины, залитые талой водой, представляли собой мелководные озера. Дружины продвигались на юг, преодолевая вброд водные преграды, обходя топи и крутые берега рек.

Дозоры сообщали Олегу, что всюду видны следы половецких зимовищ, но самих степняков нет.

– Откочевали поганые за Дон, – говорили дозорные.

Однажды в полдень русичи наткнулись на большую орду, разбившую стан на плоской возвышенности. Судя по количеству юрт и кибиток, поставленных в круг, в лагере было не меньше пятнадцати тысяч человек.

– Удача улыбается нам! – обрадовался Олег, решив, что это кочевье Кончака, и повелел готовиться к битве.

Русичи с трех сторон ударили на половцев, опять рассчитывая на легкую победу.

Однако степняки решили сражаться. Около четырех тысяч выехало их из стана верхом на поджарых разномастных лошадях. Половецкие стрелы дождем посыпались на головы русичей.

Дружины Игоря и Всеволода были объединены в один полк и сражались в самом центре.

Покуда сохранялась дистанция для стрельбы из лука и метания легкого копья, степняки стояли крепко. Но едва русские дружинники приблизились вплотную и взялись за мечи, половцы не выдержали натиска и стали откатываться под защиту своих крытых кожами повозок.

Загнав половцев за возы, Всеволод был готов вести своих воинов на штурм, но Игорь остановил его.

– Слышишь? Ярослав еще бьется с погаными справа от нас. И Олег покуда верх еще не взял. Надо бы подсобить им!

Всеволод не стал спорить, повел свою дружину на помощь Олегу.

Игорь со своими ратниками двинулся поддержать Ярослава.

Между тем половецкие сотни, загнанные было в лагерь, вернулись и опять напали на русичей. Битва разгорелась с новой силой.

Игорь увидел, как упал на землю Ярославов стяг. Расстроенная новгородская дружина обратилась в бегство, гоня коней вниз по склону холма. Впереди всех мчался сам Ярослав. Половцы с гиканьем летели следом, но их ослабевшие от зимней бескормицы лошади не могли угнаться за сильными а конями русичей. Поэтому все больше степняков поворачивали обратно и устремлялись на Игоревых дружинников, которые продолжали сражаться, хотя и были окружены со всех сторон.

Игорь был ранен стрелой в бок. Получил рану от копья и его конь.

Половцы наседали, размахивая кривыми саблями. Несколько раз их арканы едва не захлестнули шею Игорю.

Заметив предводителя степняков, Игорь стал пробиваться к нему.

Боль от раны, гнев на трусливого Ярослава, ожесточение при виде своих мертвых дружинников смешались в нем. Одержимый яростью, Игорь рубил мечом направо и налево.

Его крепких ударов не выдерживали ни шлемы, ни панцири. Все ближе к Игорю знатный половчин в аварском островерхом шлеме и красном плаще. Еще немного, и до него можно будет достать мечом. Он что-то кричит своим батырам, кривя в гневе рот, обрамленный черными усиками и небольшой бородкой, глаза его сверкают как сапфиры.

Игорь рвется к вражескому князю, но того окружают могучие воины, грудью защищают своего повелителя. Если бы не рана, конечно, Игорь был бы половчее. И где же Олег со Всеволодом? Неужели не подоспеют на помощь?

Сразив двоих батыров, Игорь наконец оказался лицом к лицу с предводителем степняков, но тот сумел не только выбить меч из уставшей руки Игоря, но и его самого сбить с коня наземь.

Скрежеща зубами от боли, Игорь нащупал среди убитых свой меч и с трудом взобрался на коня. Кто-то из гридней поддержал его за руку. Двое других прикрывали щитами. Стрелы степняков так и свистели вокруг.

Неожиданно битва прекратилась.

Игорь видел, что вокруг скачут дружинники Олега и Всеволода, а половцы дружно удирают, отстреливаясь из луков.

Игорь выхватил лук и стрелу из рук своего дружинника и хлестнул коня. Он видел далеко впереди развевающийся красный плащ в гуще отступающих половецких всадников и поскакал за ним, горя местью.

Половцы устремились в узкие проходы между кибитками, стоявшими заслоном. Еще немного, и половчин в позолоченном шлеме скроется в одном из проходов.

Игорь остановил коня и поднял лук.

Вот еще раз мелькнул позолоченный шлем среди множества других шлемов.

Пропела спущенная тетива лука, и половец в красном плаще вывалился из седла прямо под копыта мчавшихся лошадей.

«Теперь мы квиты!» – с мрачным злорадством подумал Игорь.

После отчаянного штурма, в котором особенно отличился юный Всеволод, русичи прорвали заслон из повозок и учинили жестокое побоище в стане степняков.

Вернувшийся Ярослав со своей дружиной принял в нем участие.

Через час все было кончено.

Множество половецких воинов пало в сече, немало угодило в плен. Лишь немногие спаслись бегством.

При дележе добычи возникла ссора между Олегом и Ярославом.

Олег не желал делиться с Ярославом по чести, виня того в малодушии. Он был готов уступить Ярославу лишь малую долю из всего захваченного в стане.

– Разве я с умыслом спину поганым показал? – оправдывался Ярослав. – В сече всякое может случиться. Я ведь воротился обратно и вежи половецкие наравне с вами приступом брал. Несправедливо ты поступаешь, брат.

Олег, которого в битве сильно поранили саблей, был непреклонен.

– Мы тут кровь проливали, сойдясь с погаными грудь о грудь, покуда ты в бегах отдыхивался. Назад воротился! Мог бы не возвращаться, и без тебя бы обошлись! Получишь то, что заслужил.

– Ах так! – вскипятился Ярослав. – Ну и черт с тобой! Воюй-ка ты сам, боров толстозадый! А я домой возвращаюсь.

– Скатертью дорога, – презрительно бросил Олег.

Не дожидаясь рассвета, Ярослав поднял свои полки и растворился в ночи.

Утром и Олег повелел выступать в обратный путь. Он был бледен от потери крови и с трудом сидел на коне.

Игорь, отлично выспавшийся и туго перебинтованный, чувствовал себя бодро, но скакать на коне рысью и тем более галопом не мог: рана начинала болеть.

Обратно полки двигались медленно, обремененные захваченным скотом, пленниками и кибитками степняков, груженными всевозможным добром. Пока добрались до черниговских владений, наступил июнь.

Близ Путивля тысяцкий Олега, с пятьюстами воинов охранявший родичей хана Осолука со всеми их богатствами, поведал Олегу, что весь полоненный половецкий курень князь Ярослав угнал к себе в Новгород-Северский.

Олег пришел в бешенство.

«Ярослав сказал, что на то была твоя воля, княже, – оправдывался тысяцкий. – С его слов выходило, будто он забирает принадлежащее ему».

– Ну я покажу Ярославу, где хвост, а где рыло! – прорычал Олег.

И повернул войско к Новгороду-Северскому.

Но взятый в осаду Ярослав отказался вернуть захваченное, заявляя, что это его доля.

Тогда Олег приказал своим ратникам жечь села и усадьбы Ярославовы, но этому воспротивился Игорь.

– Вспомни, брат, – твердо сказал он, – сколько лет Новгород-Северский был нам вотчиной. Здесь сын у тебя родился, а мы со Всеволодом возмужали. Сюда доставили мне невесту из Галича, с которой я повенчался в каменном храме, выстроенном по твоему повелению. Все села княжеские в округе некогда были нашими селами. Коль тебе имения Ярославова не жаль, то смердов и семьи их пожалей, ведь многие из них со слезами провожали тебя в Чернигов.

Олег нахмурился, что-то дрогнуло у него в лице. Не стал он зорить волость Ярослава и увел полки в Чернигов.

Вернулись в свои уделы и Всеволод с Игорем.