Текст книги "Фармазон (СИ)"

Автор книги: Виктор Коллингвуд

Соавторы: Дмитрий Шимохин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15

Короткий тычок правой. Без замаха. Кулак с сухим хрустом впечатался в челюсть Васяна.

Пацан отлетел назад, ударился о стену. Из разжатых пальцев хлынул денежный дождь. Пятаки и гривенники со звоном запрыгали по доскам, прошивая мертвую тишину чердака.

Васян ошарашенно прижал ладонь к скуле. На лице обида и непонимание.

– Сеня, ты сдурел⁈ – прохрипел он, размазывая грязной рукой кровь из разбитой губы. – За что⁈ Я же в дом! Сам заработал!

Я промолчал. Спустя несколько секунд сделал неторопливый вперед шаг – и хлесткий удар слева опрокинул парня на бок. Никаких прелюдий.

Только тут боль пересилила шок, и уязвленная гордость выплеснулась наружу.

– Ах ты ж сука! – взревел Васян.

Он кинулся, растопырив руки-клещи, и рванул вперед, намереваясь подмять меня массой и вдавить в пол.

Я скользнул в сторону, пропуская разъяренную тушу мимо себя. Подсечка под опорную ногу, жесткий перехват запястья – и Васян уже с грохотом рухнул на живот. Мое колено тут же вжалось ему между лопаток, а правая рука вывернулась на болевой излом до хруста. Наш здоровяк захрипел от боли, и промычал что-то.

Но, как бы он ни брыкался, держал я намертво. Краем глаза следя за остальными: Шмыга, Бяшка и Спица вжались в углы, Упырь замер с открытым ртом, Кот же вытаращился.

Рывки прекратились. Васян обмяк под моим коленом, судорожно глотая воздух. Я отпустил захват, поднялся и отступил.

– Ты молодец, Васян, – произнес я тихо. Голос резал слух хлестче удара. – Добытчик. А теперь включи голову.

Я обвел взглядом притихшую стаю.

– У нас карантин. Мы комиссию умыли. Полиция роет землю носом, ищет Бяшку. А ты раскатываешь на телеге. А если кто-то увидел, как ты выезжал за ворота? Или возвращался обратно? Что у нас тут? Свинка! Из-за твоих копеек нас вышвырнут на мороз. А Владимира Феофилактовича отправят на каторгу за подлог!

Васян сел, тяжело сплевывая кровь. Растер на щеке грязные разводы – и в потемневших глазах наконец отразилось осознание. Только добившись какого-никакого понимания, я изменил тон на спокойный:

– Ты парень умный. Но иногда – редкостный дурак. Не понимаешь расклада – подойди, спроси. Задумал дело – предупреди меня. Ошибешься один, а платить будут все.

Васян, пристыженного не поднимая глаз, хмуро кивнул, потом подтянул колени к груди, вытер рукавом разбитую губу. Никакой агрессии в его движениях больше не читалось – только глухая досада на собственную глупость.

Ну что ж, я был доволен. Вдохнув, оставив парня переваривать урок, а сам шагнул к буржуйке. Открыл заслонку, закинул внутрь пару поленьев. Огонь жадно впился в сухую кору, отбрасывая на стены дерганые тени. Парни медленно отмерли.

– Садитесь, – скомандовал я, не оборачиваясь. – Урок не окончен.

Стайка сгрудилась вокруг печки. Я обвел взглядом их лица.

– Зарубите себе на носу. У приюта сейчас статус чумного барака. Карантин. Любой городовой с радостью продаст нас за копейку, если почует обман. Поэтому правила ужесточаются.

Вверх поднялся указательный палец:

– Первое. Во двор не соваться за зря. К парадным воротам даже не приближаться. Ходим только через наш ход. Незаметно и без шума.

Выдвинулся средний палец:

– Второе. Если полиция все-таки нагрянет… Бяшку в глаза не видели. Усекли? Никакой самодеятельности.

Поднявшись, я отошел к своему месту, стянул пальто и раздевшись завалился.

Сон не шел долго. У меня голова пухла от мыслей. Что делать, каким макаром выбираться из этой канители? По возможности целыми и без потерь. Откровенно говоря, никакой уверенности в успехе всех задуманных предприятий у меня в помине не было, а на горбу весела сотня неприкаянных душ, и оттого только нервознее делалось внутри. Однако постепенно усталость взяла свое и темнота поглотила мысли.

Утро началось с раздачи задач.

Я окинул взглядом притихшую стаю. Васян светил лиловой скулой, остальные переминались с ноги на ногу, ловя каждое слово.

– Слушай задачу. Кот, Спица, сегодня глядите за тайниками. Ищете никто там не треться ли. Затем аккуратно срисовываете меховую лавку: замки, окна, г приказчика. И думаете как попасть внутрь. Вечером расскажите, что надумали.

Кот серьезно кивнул, натягивая кепку глубже на лоб.

– Упырь, Яська, Шмыга за порог ни ногой. За учебу. Бяшка ты с Костей и в подвале.

Мой палец уперся в грудь Васяна.

– А ты поступаешь в полное распоряжение Ипатыча. Снег, дрова, помои. Выполнишь – марш на кухню, помогать девчатам. Вопросы?

Вопросов не возникло.

Оставив парней переваривать, я спустился с чердака. Приют гудел, по коридорам носилась мелюзга, старшие девочки срывали голоса, пытаясь навести порядок. Смех, визг и топот подошв многократно отражались от казенных стен.

Желание завтракать в общей столовой под этот гвалт отпало мгновенно. Я свернул к кухне, рассчитывая перехватить пайку прямо у печи.

Но в дверях притормозил. Увидев возле входа Зембицкого.

Рядом топтался Ипатыч.

– Иван Казимирович, – окликнул я эскулапа. – Как же я рад Вас видеть.

Ипатыч с облегчением выдохнул и поспешил ретироваться, недовольно бормоча под нос что-то про шатающихся.

Зембицкий поправил пенсне.

– Вы же вчера заходили, мне передали. Заодно осмотреть санитарные условия приюта. Все-таки у нас карантинный режим.

– Искал, Иван Казимирович. Разговор есть не медицинского толка.

Эскулап вопросительно приподнял бровь, но промолчал, ожидая продолжения.

– Вы практикуете не только в наших подворотнях, – негромко начал я. – Я знаю, у вас хватает и чистой публики. Купцы, чиновники, судейские.

– Допустим, – осторожно отозвался доктор. В его взгляде мелькнуло легкое напряжение.

– Мне нужен толковый законник. Стряпчий с хваткой и связями, – я смотрел прямо в глаза врачу. – Ситуация с приютом висит на волоске. Карантин – это временная ширма, и когда она рухнет, сюда обязательно нагрянут. Нам нужен человек, подходящего толка, который бы смог помочь.

Зембицкий не ответил. Он отвернулся, задумчиво разглядывая носящихся детей. Привычным жестом потер переносицу. Просьба явно выбивалась из его картины мира. Пауза затянулась. Я не торопил, давая ему время взвесить риски и выгоду.

– Законник, значит… – эскулап наконец перевел взгляд на меня. Вздохнул, покачав головой. – Вы ставите нетривиальные задачи, Арсений. Порядочные стряпчие – люди пугливые. Они дорожат репутацией и криминального душка категорически не терпят.

– Мне не нужен святой. Мне нужен тот кто справится и который любит деньги больше, чем лишние вопросы.

Доктор криво усмехнулся.

– Хорошо. Я ничего не обещаю, но… попробую аккуратно прощупать почву среди своих пациентов. Дайте мне несколько дней.

– Благодарю, – кивнул я.

Затем я сменил тему, спросив максимально буднично:

– Цианистый калий достать можно?

Зембицкий вскинул бровь, саркастично искривив губы.

– Крыс травить собрались? Или двуногих вредителей?

– Исключительно научный интерес.

Эскулап наклонился ближе:

– В аптеках он есть, но отпускается строго по рецепту. С обязательной фиксацией в книге учета. Полиция такие списки регулярно проверяет. Засветите имя – моментально окажетесь под колпаком сыскной.

Доктор потер подбородок:

– Но выход имеется. Гальваника на заводах или фотография. Сейчас многие балуются снимками, а методы проявки требуют цианида в качестве фиксажа. Любители часто приобретают химикаты под этим предлогом. Запись все равно появится, но подозрений вызовет меньше. Еще у ювелиров есть, они применяют вроде бы, но тут уж я не знаю.

Я переварил информацию. Для промышленных масштабов фармазона аптеки не годятся – спалимся. Нужен выход на заводских или оптовиков. Но для начала сойдет и малая доза. Да и к француза можно спросить, он же достает где-то.

Я достал сложенную ассигнацию и вложил в ладонь врача.

– Выпишите рецепт на свое имя. Купите немного. За риск доплачу.

Зембицкий ловко спрятал купюру в жилет и коротко кивнул.

Иван Казимирович покинул приют, а я шагнул на кухню, а там к столу, намереваясь наконец перехватить свой завтрак.

В этот момент в кухню ввалился Васян. Красный, потный, с огромной охапкой дров. Грохнув поленья у печи, он тяжело опустился за стол и придвинул к себе глиняную миску с кашей.

У раскаленной плиты суетилась Даша. Заметив меня, девчонка мгновенно выпрямилась. На Васяна она даже не взглянула. Торопливо поправила выбившуюся из косы русую прядь, одернула грубый передник и подхватила чистую тарелку. Зачерпнула варева с самого дна котла – оттуда, где погуще, – и подошла ко мне.

– Ешь, Сеня, – произнесла она, аккуратно ставя порцию на стол. Голос прозвучал мягко.

Сама она не спешила возвращаться к работе. Оперлась бедром о край столешницы и чуть склонила голову, разглядывая мое лицо.

– Совсем себя не бережешь. – Даша придвинула ко мне кружку с горячим сбитнем. Ее пальцы скользнули по неструганому дереву и рука легла рядом с моей. – Все о других думаешь. Тебе бы отдохнуть.

– Спасибо, Даша, – с улыбкой ответил я. – Отдохнем, когда время придет.

Она еле заметно улыбнулась, опустив длинные ресницы, и неохотно отошла обратно к плите.

А на другом конце стола Васян ожесточенно скреб деревянной ложкой по дну миски.

Территорию приюта я покинул через черный ход. Выскользнул в стылую петербургскую хмарь и сразу взял курс прочь от широких проспектов. К портовым складам вышел, когда небо окончательно налилось свинцом.

Трактир «Якорь» встретил меня привычной какофонией. За массивной дубовой дверью непрерывно гудела разношерстная публика. Портовые грузчики, матросы и мутные личности всех мастей глушили дешевую водку. Сизый табачный дым слоился под низким потолком, скрывая детали интерьера. Двое мордатых вышибал у входа проводили меня недружелюбными взглядами, но дорогу не преградили.

Спирос обнаружился за своим угловым столом. В его левой руке привычно отбивали сухой ритм янтарные четки-комболои. Щелк-щелк-щелк.

Заметив меня, грек перестал перебирать бусины. Его черные глаза прошлись по моей фигуре. Взгляд скупщика стал цепким, оценивающим. Он явно отметил перемены: с нашей последней встречи.

Я отодвинул колченогий стул и сел напротив.

– Здравствуй, Янис, – бросил я, положив ладони на липкую столешницу.

Спирос проигнорировал издевку с именем. Он сразу взял быка за рога, хищно подавшись вперед.

– Ты заставляешь меня ждать, зубастый, – прошипел грек, и четки застучали быстрее. – Зима уже здесь. Где мои меха? Люди спрашивают. Я теряю выгоду.

Я не дрогнул. Спокойно откинулся на спинку стула, выдерживая его давящий взгляд.

– Все в работе. Товар будет. Главное деньги подготовь.

Он попытался нависнуть над столом, задавить авторитетом, но наткнулся на мой ледяной взгляд. Стук комболои сбился. Спирос откинулся назад, скривив губы, признавая мое право.

– Хорошо, – процедил он, блеснув золотым зубом. – Что-то еще?

Я изменил тон. Слегка наклонился к собеседнику.

– Насчет московских, ты говорил адреса дашь.

– Растешь, фикс, – хрипло рассмеялся он, погрозив мне пальцем. – Долго же ты думал! Я уж решил, испугался Первопрестольной.

Он вытащил из внутреннего кармана сюртука огрызок карандаша и клочок бумаги. Быстро набросал несколько строк, прикрывая текст ладонью.

– Вот, – грек пододвинул листок ко мне. – Серьезные ювелиры. Лишних вопросов не задают, платят честно. Скажешь, от Спиридона. Но помни уговор! – Он перехватил мое запястье сухими, унизанными перстнями пальцами. – Моя десятина от конечной суммы. Попытаешься обмануть на дне реки окажешься.

– Свои долги я помню. – Я высвободил руку, свернул бумажку и спрятал во внутренний карман пальто.

Коротко кивнув греку на прощание, поднялся и зашагал к выходу. Спиной я почувствовал пристальный взгляд контрабандиста, и услышал возобновившийся стук янтарных бусин. Щелк-щелк-щелк.

Тяжелая дверь отсекла трактирный гул.

На ближайшем перекрестке дождался попутную конку. Спокойно запрыгнул на заднюю площадку, звякнул медью, расплачиваясь с закутанным в тулуп кондуктором. Вагон дернулся, колеса со скрежетом принялись резать мерзлую колею.

За мостом парадный Петербург закончился. Я спрыгнул на брусчатку и углубился в лабиринт фабричных окраин Охты. Здесь царствовали глухие кирпичные стены, высокие трубы и заброшенные пустыри. Под подошвами захрустел перемешанный с угольным шлаком снег. Двигался ровно, уверенно, лишь по въевшейся привычке осматриваясь контролируя обстановку. Терять бдительность на рабочей окраине – непозволительная роскошь.

Миновав бесконечные ряды дровяных складов, я спустился к реке.

Темная вода Охты лениво лизала замшелые борта старой деревянной баржи. Громада посудины, наполовину вмерзшая в илистый берег, казалась мертвой. Но я знал, куда смотреть. В кормовой надстройке сквозь щель в ставнях едва заметно пробивался желтый свет керосинки.

Я трижды глухо ударил носком сапога по прогнившему шпангоуту. Выждал паузу. Стукнул еще два раза.

Дверца казенки скрипнула. В проеме показался темный силуэт Митрича. В одной руке старик держал фонарь с опущенной шторкой, в другой тускло блеснул револьвер.

– Свои, – негромко произнес я, перебираясь с обледенелого берега на скрипучую палубу.

– Заходи, Сеня. – Митрич посторонился, пропуская меня в тесную, натопленную каюту.

Я не стал снимать пальто. Сразу опустился на узкую койку, застеленную лоскутным одеялом. Пол под ногами едва заметно покачивался.

– Разговор есть, Митрич. Деловое предложение. Помнишь наш уговор про портерную?

Глаза старика блеснули в полутьме. Он присел за привинченный столик, опершись на него тяжелыми, мозолистыми кулаками.

– Помню. Такое забудешь разве?

– Вот и я о том, прикупить бы.

Митрич криво усмехнулся, поглаживая седую бороду.

– Эх, Сенька… Размах у тебя генеральский, да только…

Старик принялся загибать узловатые пальцы:

– Чтобы открыть распивочную, нужен акцизный патент. Требуется принадлежность к купеческой гильдии – хотя бы к третьей, или мещанское свидетельство благонадежности. Плюс регулярные заносы квартальному надзирателю.

Я выслушал его лекцию, не перебивая – и коротко усмехнулся:

– Вот только это же твоя мечта, вот и начни мосты наводить.

Митрич нахмурился. Его лоб прорезали глубокие складки.

– Сенька, зачем тебе эти сложности? К чему эта возня с кабаком?

– Думай масштабнее, Митрич. Да и помочь хорошему человеку.

– Мда уж, не думал, что доживу когда стану купцом, – улыбнулся он. Прекрасно понимая, что у меня есть свой интерес. И он будет мне должен.

Митрич по такому поводу даже достал байхотовый чай, и мы пол часа болтали о погоде и о всяком разном.

Покинув баржу Митрича, я вновь вернулся там, где высадила меня конка. Запрыгнув на заднюю площадку, я отдал пятак кондуктору и протиснулся в салон.

Внутри пахло мокрой шерстью, дешевым табаком и перегаром. Я устроился в самом углу, надвинув кепку на глаза, и позволил гудящим ногам расслабиться.

Напротив меня, брезгливо поджав полы дорогих салопов, сидели две дамы. От них несло густыми цветочными духами, намертво перебивавшими возовую вонь.

– Вы видели, maman, что выставила мадам Корне? – щебетала та, что помоложе, поправляя муфту. – Шляпки ток! Совершенно без полей, но с таким изумительным бархатным бантом! И всего за двенадцать рублей.

– Двенадцать рублей за кусок фетра с лентой – это грабеж, Софи, – поджала напудренные губы старшая. – К тому же Жюли на днях купила капор. Вот это настоящий парижский шик.

Я прикрыл глаза, слушая эту птичью трескотню.

Два параллельных мира. Они обсуждают бархатные банты, пока в паре кварталов от них пацаны режут друг друга за медный пятак.

Вагон дернулся и остановился. Лошади хрипло заржали.

– Невский! – гаркнул кондуктор с площадки.

Я открыл глаза. Пора возвращаться в реальность. Птички пускай чирикают дальше, а мне нужно делать дела.

Улица встретила меня суетой. Извозчики ругались с пешеходами, дворники скребли лопатами смерзшийся снег.

Я перешел улицу и толкнул створку. Внутри царил полумрак. Прилавок красного дерева, зеркала в пол. Вдоль стен висели тяжелые шубы из лисы, куницы и соболя.

Навстречу тут же вынырнул приказчик – гладко причесанный мужчина в сюртуке. Его взгляд профессионально скользнул по моей фигуре. Он моментально оценил мое добротное пальто, юный возраст и стоптанные сапоги. В глазах мелькнуло высокомерное равнодушие.

– Молодой человек ошибся дверью? – процедил он, преграждая путь к дорогим стойкам. – Подарочные рукавицы мы не продаем.

– Прицениваюсь для батюшки, – ровным тоном ответил я, игнорируя его тон.

Пока приказчик презрительно поджимал губы, собираясь выставить меня вон, я быстро фиксировал детали. Замок на входной двери – английский, сложный. Внутренняя дверь в подсобку обита железом. На окнах – шпингалеты с секретом.

– Батюшке вашему здесь не по карману. Прошу на выход. – Приказчик сделал недвусмысленный жест в сторону улицы.

Я не стал спорить. Развернулся, толкнул дубовую створку и шагнул на мороз.

Взломать фасад тихо не выйдет. Слишком проходное место, городовые регулярно делают обход. Да и сложные английские замки требуют вдумчивой работы отмычками, а торчать на виду у всего проспекта – самоубийство.

Обойдя здание, я свернул в арку и нырнул в спасительную тень подворотни. Внутренний двор встретил промозглым сквозняком. Я вжался в нишу за штабелем обледенелых дров, сливаясь с кирпичной кладкой, и принялся осматривать тыл салона.

Черный ход отпадал сразу. Массивная дверь обита листовым железом, поперек висит амбарный замок размером с кулак. Наверняка изнутри заложена тяжелым деревянным засовом. Возиться здесь тоже не просто.

Взгляд скользнул ниже, по цоколю здания. Мое внимание привлек темный провал у самой земли, закрытый массивной чугунной решеткой.

Угольный люк. Значит, туда регулярно сгружают топливо.

Я огляделся. Двор пустовал. Быстро пересек открытое пространство, опустился на колено у решетки, делая вид, что поправляю старый сапог. Пальцы скользнули по ледяному металлу.

Створка запиралась изнутри на крюк – снаружи скважины не имелось. Грамотно. Но строители оставили уязвимость. Петли, на которых держался чугун, выступали наружу. Старые, покрытые коркой льда и ржавчины. Главное – штыри в них не приварены намертво.

В голове моментально сложилась схема проникновения. Потребуется стальной пробойник, молоток, обмотанный ветошью для глушения звука, и немного машинного масла. Дождаться, когда по проспекту с грохотом поедет тяжелый ломовик или конка. Шум копыт и колес по брусчатке скроет лязг металла. Выбить штыри из петель. Снять решетку целиком, аккуратно опустив ее на снег, не трогая внутренний крюк.

Дальше – скользнуть по склизу прямо в угольную яму. Подвал ночью наверняка пуст. Истопник приходит только под утро, чтобы закинуть свежую партию угля перед открытием магазина. Останется лишь вскрыть внутреннюю деревянную дверь, ведущую из подвала наверх, в торговый зал. А там уже дело техники. Тихая, ювелирная работа без взломанных фасадов и шума.

Я поднялся, отряхнул колено от снега. Интересно, Кот и Спица, догадались заглянуть в черный двор? Заметили чугунный люк. Вечером узнаю.

Натянув кепку поглубже, я вышел из подворотни и растворился в серой уличной толпе, направляясь в сторону дома.

Свернув к приюту, я резко замер.

Чуйка, сработала безотказно.

Я мгновенно шагнул в густую тень подворотни, сливаясь с кирпичной кладкой. Бесшумно скользнул вдоль стены ближе к парадным воротам приюта.

Там, топтались пятеро.

На створке калитки белел свежий лист с предупреждением о строгом карантине. Но эту компанию табличка совершенно не смущала.

Я прищурился, изучая силуэты. Надвинутые на самые брови картузы, поднятые воротники, руки глубоко в карманах.

А вот пятого я узнал сразу. Жига.

Какого черта он здесь забыл? Решил отомстить за старое унижение? Или…

Жига с размаху ударил сапогом в калитку. Лязгнул внутренний засов, но старое дерево выдержало.

Бывший пахан дортуара сплюнул на снег и коротко махнул рукой.

Парни не стали тратить время. Один подсадил другого. Темные фигуры одна за другой полезли через чугунную ограду, спрыгивая на закрытую территорию приюта.

Глава 16

Окликать незваных гостей или лезть напролом было бы верхом глупости. Так что я сорвался с места. Обогнул приют, забежав в проулок, и скользнул через черный ход.

Взлетев по скрипучим ступеням, я предстал перед стаей. Сбросил добротное пальто на ближайший ящик. Порвать его не хотелось. Следом вытащил из кобуры тяжелый «Смит-Вессон». Ствол с глухим стуком лег рядом с верхней одеждой.

– Подъем! – скомандовал я.

Парни мгновенно подобрались.

– У нас гости. Жига пожаловал. Да не один, а еще с четверкой. Ходят по двору, ищут приключений. Надо встретить. Никаких ножей. Никаких стволов. Работаем жестко, но покойники нам не нужны.

Новость сработала безотказно. Васян хищно оскалился, напрочь забыв про недавнюю обиду. Спица дернулся. Оба слишком хорошо помнили дортуарные порядки Жиги. Особенно после моего ухода. Упырь молча поднялся, разминая плохо гнущиеся пальцы. Кот язвительно усмехнулся. Шмыга деловито подобрался.

Я сунул руку в карман штанов. Оставил любимый слоеный кастет лежать на дне и вытащил обычную свинчатку. Зажал холодный металл в ладони. Остальные последовали моему примеру.

Бяшка тоже начал подыскивать дубину.

– Стоять. – Я перехватил его взгляд. – Ты остаешься на чердаке. Носа не высовывать. Тебя ищут. Срисует кто с улицы.

Пацан обиженно засопел, но покорно отступил в тень.

– Яська. – Я посмотрел на мелкого. – Мухой лети к Владимиру Феофилактовичу. Буди директора. Пусть подходит, но не сразу вылетает. Сначала поговорим мы.

Мелкий тенью растворился в проеме лестницы ведущей в приют, и мы слитным движением шагнули к выходу, готовые обрушиться на чужаков.

Возле центрального входа я затормазил и бросил за спину:

– Я иду первый, попробую выяснить, чего он приперся, а вы потом.

Дверь поддалась бесшумно. Я шагнул на мороз прямо в одной рубашке. Стылый воздух мгновенно опалил кожу, но внутри полыхала ярость и злость. Она грела лучше любого сукна.

Утоптанный снег едва слышно скрипнул под подошвами ботинок.

Пятеро чужаков топтались во дворе. Жига выдвинулся вперед, едва заметив мое появление. Наглая, торжествующая ухмылка искривила его губы. За его спиной маячили двое бывших приютских шакалов и пара подмастерьев.

Один из них возвышался над остальными грузной, необхватной тушей. Секач.

Мозг моментально выдернул из памяти один неприятный момент. Водянистая баланда. Крошечный кусок жесткого мяса, чудом всплывший на поверхность. И резкий удар деревянной ложкой по пальцам. Секач сожрал его, ухмыляясь мне прямо в глаза, а я заставил себя проглотить унижение, понимая, что у меня просто не было сил ответить.

Пришло время платить по счетам.

– Оп-па! Какие люди! – Жига широко расставил ноги, поигрывая желваками. Глаза горели предвкушением расправы. – Ты прям как по заказу, Сенька. Ну что, гнида? Посчитаемся за все?

Он смачно сплюнул на наст.

– Я тебя сегодня как вошь раздавлю, Тропарев. По стенке размажу! – процедил бывший пахан, сжимая пудовые кулаки. – Где Бяшка? Выводи кудрявого, и, может, не все переломаю.

«О как», – только и промелькнуло в голове.

Я остановился в трех шагах. Расслабил плечи, опуская руки вдоль туловища.

– Ты куда приперся, убогий? – Мой голос прозвучал тихо, но в морозной тишине двора слова били наотмашь. – Совсем нюх потерял? Или тех уроков в подворотне тебе не хватило? Или Семка тебе потом добавки не дал? – нагло усмехнулся я.

Напоминание сработало безотказно. Лицо вожака пошло красными пятнами, ухмылка сползла, обнажив хищный оскал.

– Да ты знаешь, кто за мной стоит⁈ – взревел он, окончательно теряя берега от уязвленного самолюбия. – Я теперь власть! Мне плюнуть и растереть тебя вместе с твоим гадюшником! Где Бяшка, я спрашиваю⁈

– Опоздал ты, власть. – Я криво усмехнулся, глядя ему прямо в зрачки. – Бяшка третьего дня свалил. Ищи ветра в поле. Вроде к мазурикам каким-то прибился. Не слышал, что ли, полиция его ищет. Вот и утек.

Лицо Жиги исказила слепая ярость. Не поверил. Он харкнул под ноги и рванул на меня, с ходу замахиваясь для тяжелого, сокрушительного удара.

Я коротко качнулся в сторону, пропуская летящий кулак над плечом. И вкладывая в движение весь вес тела. Моя правая рука выстрелила снизу вверх, прямо в челюсть Жиги.

Он пошатнулся, а глаза затянулись пеленой. Два шага назад – его повело, и он рухнул.

Это падение стало спусковым крючком.

Из приюта без единого звука выплеснулись мои. Никаких боевых кличей. Никакой суеты.

Васян с глухим рыком товарного поезда врезался в Секача. Рыжая гора мышц просто смела подмастерье. Они отлетели к кирпичной стене приюта. Глухой удар затылка о кладку – и Секач сполз на брусчатку, пуская пузыри. Должок закрыт.

Кот и Упырь действовали как безупречный механизм. Расчетливо и сухо. Удар ботинка под колено – противник с воем проседает. Короткий, хлесткий взмах – и удар по морде роняет его в снег. Быстрый, грязный уличный забой.

Спица коршуном прыгнул на поверженного Жигу. Лопоухий пацан вымещал все накопившиеся за годы унижений обиды, молча и страшно вколачивая каблуки в ребра скулящего бывшего пахана.

Шмыга же без страха прыгнул на четвертого, начав его дубасить. Пятый же замер, не зная, куда себя деть.

Двор наполнился стонами и хрипом. Вся мясорубка заняла считаные мгновения. Васян перешагнул через бесчувственного Секача, с хриплым выдохом замахиваясь для нового сокрушительного удара.

И тут грохот парадных дверей разорвал суету дворовой бойни. Массивные створки с треском ударились о стены.

На крыльцо вылетел Владимир Феофилактович. В накинутом прямо поверх ночной рубашки халате, взъерошенный, с полыхающим от гнева взглядом. Следом, тяжело ступая, вывалился Ипатыч. В мозолистых руках старик сжимал увесистую лопату для чистки снега, явно готовый насмерть оборонять приют. Из-за их спин тут же вынырнула лохматая голова Яськи.

Директор замер на верхней ступеньке. Его цепкий взгляд скользнул по стонущим чужакам, оценил масштаб расправы и наткнулся на поверженного вожака.

– Силантий⁈ – Голос Владимира Феофилактовича сорвался на возмущенный фальцет. – Опять ты⁈ Мало тебе приютских порядков было, решил с улицы бандитизм разводить⁈

Жига только сдавленно булькнул, инстинктивно пытаясь отползти подальше от кровожадного Спицы.

– Нарушение санитарного кордона! – грянул директор, мгновенно включая режим истинного государственного мужа. Он грозно ткнул дрожащим пальцем в сторону барахтающейся шпаны. – Ипатьевич, бросай лопату, беги за околоточным! Свинка в приюте! Карантин! Вы заразу по всему городу разнести удумали, ироды⁈ В арестантские роты захотели⁈

– А шоп неповадно было! – радостно проорал Яська, выпрыгивая из-за широкой спины Ипатыча. Он потряс в морозном воздухе крошечным кулаком. – Получили, сакалы⁈ Собячьи дети! Валите, пока мы вам ноги не повыделгивали!

Угроза угодить в полицейскую часть вместе с заразой вымела остатки дурной спеси подчистую. Там и Антипыч не сможет помочь.

– Мы еще… посчитаемся, Тропарев… – сплевывая на снег багровые сгустки, просипел Жига. Он попытался сверкнуть глазами, но угроза вышла жалкой, надломленной.

Подмастерья кряхтя взвалили на плечи контуженного Секача. Оскальзываясь на обледенелой брусчатке, незваные гости ломанулись к спасительной калитке. Створка с лязгом захлопнулась за их спинами. Двор опустел. На истоптанном снегу остались лишь бурые пятна да брошенная кем-то рукавица.

Владимир Феофилактович круто развернулся ко мне.

– Арсений! – процедил он, хватая ртом морозный воздух. От его лица валил пар. – Что за бойню ты здесь устроил? Я требую объяснений! Немедленно!

Я сунул свинчатку в карман штанов. Адреналин отпускал, и холод начал колоть кожу сквозь тонкую ткань рубашки.

– Исключительно воспитательные меры, Владимир Феофилактович. – Я спокойно пожал плечами. – Гости заблудились. Читать не умеют. Обязательно все объясню, но только не на потеху публике.

Директор проследил за моим взглядом. В темных окнах белели десятки лиц. Воспитанники, разбуженные шумом, во все глаза наблюдали за развязкой дворового спектакля.

Педагог осекся, проглотив заготовленную тираду. Он рефлекторно одернул полы распахнутого халата, возвращая себе начальственный вид. Понимание того, что авторитет руководства сейчас трещит по швам на глазах у всего сиротского дома, остудило его пыл лучше мороза.

– Жду в кабинете, – сухо отрезал он. И повернулся к сторожу: – Ипатьевич, запри ворота!

Директор развернулся и, чеканя шаг, направился к крыльцу. Яська, хихикнув в кулак, вприпрыжку потрусил следом за Ипатычем.

Я посмотрел на свою стаю. Парни тяжело дышали, остывая после скоротечной рубки. Васян удовлетворенно растирал сбитые костяшки. Спица отряхивал снег с коленей. В глазах каждого еще плясал боевой азарт, но стояли они крепко, ожидая моей реакции.

– Молодцы. – Я окинул взглядом команду, встречаясь глазами с каждым. – Отработали чисто. Возвращайтесь на чердак. Проверьте Бяшку и отдыхайте. Дальше я сам.

Не дожидаясь кивков, я зашагал по хрустящему насту к дверям приюта. Добравшись до кабинета, шагнул внутрь и плотно притворил за собой дверь.

Владимир Феофилактович рухнул в свое кресло. От недавней начальственной бравады не осталось и следа. Директора колотила крупная дрожь. Он потянулся к графину, пытаясь налить воды. Горлышко хрустального сосуда выбило частую звонкую дробь о край стакана. Пролитая влага темными пятнами легла на зеленое сукно столешницы.

Я не стал предлагать помощь на словах. Прошел через кабинет, твердой рукой налил из графина воды и поставил стакан перед директором. Затем опустился на стул напротив.

– Вы блестяще выступили на крыльце, Владимир Феофилактович. – Мой голос прозвучал спокойно, возвращая собеседника в реальность. – Настоящий генерал. Все оценили.

Педагог сглотнул пересохшим горлом, оставил попытки напиться и спрятал трясущиеся руки под стол.

– Жига – всего лишь дурак, – начал я расклад ситуации. – Сам он сюда не сунулся бы. Он бы подстерег, а тут прям наглость. За ним стоит околоточный Никифор Антипыч, который приходил к вам. Силантий спрашивал о Бяшке и передаст легавому мои слова. Это собьет ищейку со следа и даст нам передышку. Конечно, он поймет подвох или сунется за подробностями, но не сразу. За это время я найду способ отвадить его от приюта с гарантией.

Директор слушал ссутулившись.

– До тех пор придется поберечься. – Я подался вперед, чеканя слова. – Первое. Карантин держим насмерть. Никто из воспитанников или персонала не выходит за ворота. Вообще никто. Второе. У калитки изнутри сажаем Ипатыча. Выдайте ему топор для колки дров. Пусть сидит на чурбаке, смотрит и хранит угрюмое молчание. Он колоритный, отпугнет случайных прохожих лучше любого замка. И третье. Самое важное. Если заявляется полиция – за порог не пускать ни при каких условиях. Говорите через забор. Требуйте официальные бумаги, личного присутствия санитарного инспектора и городского лекаря. Тяните время до последнего. Ссылайтесь на угрозу эпидемии и грозите жалобой в управу.