Текст книги "Пираты острова Тортуга"

Автор книги: Виктор Губарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Из текста «Протокола о взятии во владение острова Тортуга» видно, что главным приказчиком Вест-Индской компании на острове был назначен местный «авторитет» – бывший буканьер Клод Легри. Год спустя его, по всей видимости, сменил сьёр де ла Ви. По данным Шарлевуа, в то время на Тортуге постоянно проживало 250 жителей, в Пор-Марго (на северном побережье Эспаньолы) – около 150, а в Леогане (на западном побережье Эспаньолы) – еще 120 человек. Это были главным образом торговцы и мелкие плантаторы. Количество флибустьеров и бродячих охотников-буканьеров на Тортуге и Эспаньоле никто не подсчитывал, но, согласно некоторым источникам, оно могло варьироваться от 700 до 1000 человек.

Хотя французские колонисты формально признали власть директоров Вест-Индской компании и их ставленника д'Ожерона, вскоре, проведав о введении торговой монополии, они дали понять губернатору, что «не хотят подчиняться никакой торговой компании; королю готовы, пожалуй, повиноваться, но с тем, чтобы он не запрещал им торговлю с голландцами, которая для них была гораздо полезнее покровительства Франции».

Хотя статья XV королевского эдикта от 28 мая 1664 года требовала исключить всех иностранных и частных французских негоциантов из торговли с Французской Вест-Индией, туда ежегодно приходило до 150 голландских судов, контрабандно снабжавших колонистов изделиями европейских мануфактур. В августе 1664 года Кольбер вынужден был констатировать: «В Вест-Индии, откуда идут сахар, краски, табак и хлопок и где французы занимают различные острова, вся торговля находится в руках голландцев».

Поскольку колонисты Тортуги и Эспаньолы издавна поддерживали тесные деловые связи с иностранными контрабандистами, монополия на торговлю, объявленная Вест-Индской компанией, весьма быстро вызвала их открытое недовольство. «Компания наводнила колонию своими уполномоченными и слугами, решив заняться прибыльной торговлей с испанцами, как это делали голландцы на Кюрасао, – рассказывает Эксквемелин. – Однако компании не повезло. Она надеялась вступить в сделку с враждебной нацией, а такого быть не могло. Каждый, будь то пират, охотник или плантатор, вначале покупал все в долг, но, когда дело дошло до оплаты, никто платить не стал. Тогда компания была вынуждена отозвать своих агентов и приказала им продать все, что у нее было…»

Независимое положение колонистов и их отказ работать на Вест-Индскую компанию привели к тому, что компания стала терпеть убытки и усилила меры административного давления на жителей колонии. «Губернатор Тортуги, которого плантаторы, вообще-то, уважали, попытался принудить их к работам на компанию и дал понять, что все товары, в которых плантаторы нуждаются, они должны покупать сами, не приобретая их при этом у чужеземцев, которые приезжают в эти места торговли ради; а с этой целью объявил он, что четыре раза в год во Францию будут отправляться особые корабли под командой его капитанов. Таким образом, заставляя привозить товары из Франции, он одновременно запрещал торговать с чужеземцами на месте», – сообщает Эксквемелин.

Для расширения ремесла и плантационного хозяйства – основы стабильности колонии – нужны были рабочие руки, и д'Ожерон старался отвлечь буканьеров и пиратов от бродячей жизни, прибегая даже к административным мерам. При этом он, судя по всему, пытался использовать опыт сьёра дю Россе. Его «Мемуар об острове Тортуга» от 20 июля 1665 года, адресованный г-ну де Бешарме, удивительным образом повторяет основные положения письма дю Россе, адресованного королю Франции (датируемое приблизительно 1663 годом). Документ интересен тем, что содержит довольно подробное описание Тортуги и соседнего с ней Берега Сен-Доменг.

«Остров Тортуга, – читаем в „Мемуаре“, – расположен на 18° севернее экватора, отдален от острова Эспаньола на два малых лье. Он имеет 20 лье в окружности и неприступен с востока, севера и запада. Он не имеет защиты ни со стороны окрестностей порта, расположенного в средней части, в двух лье от восточной оконечности названного острова, ни сбоку низменной земли между берегом моря и горами с пиком Ла-Гранд. А выше названного порта, в западном направлении, есть другая долина длиною в половину лье. Первая необитаема по причине приливов, как и небольшая часть другой. В порту построены 35 или 40 домов и магазинов, и там проживают ремесленники и купцы, торгующие здесь. Порт способен вместить от 20 до 25 кораблей и столько же барок. Вход в него очень хорош, 18 брассов глубины, и он образует полукруг, как видно на этом чертеже, с источником пресной воды в десяти шагах от берега моря. Здесь есть платформа с четырьмя пушками, как показано. Имеется скалистая банка, при полном приливе скрываемая водой, но сухая при отливе; что касается рейда, то порт очень хорош, хотя создан был не нами, море тут поднимается только на два фута, а ветер дует всегда восточный. Можно построить в порту от 500 до 600 домов между морем и небольшими горами, на которые нужно подниматься, чтобы пройти к жилищам, расположенным выше названного порта; все они тянутся до подножья Ла-Монтаня и, между прочим, на добрую половину лье к западу, в малых долинах и на небольших холмах, все земли обрабатываются и производят прекрасный и качественный сахарный тростник, великолепный табак и индиго. Остальная часть, которая не заселена, покрыта лесом; она могла бы производить то же самое, если бы обрабатывалась. Форт находится примерно в середине Ла-Монтаня и напротив порта, на расстоянии весьма приличного ружейного выстрела от названного порта В названном форте есть большой колодец с пресной водой, который я начал восстанавливать; он был разрушен испанцами, и его невозможно завершить за год, не потратив десяти тысяч экю; также ведется укрепление порта. Но оно потребует мало расходов. Здесь имеется также небольшой порт в четверти лье от большого, расположенный немного западнее. Сюда могут входить только лодки и шлюпки, так как глубина его составляет лишь 5 брассов. Там также есть две пушки на небольшой платформе. Долина находится в месте шириной от 600 до 700 шагов, между берегом моря и небольшой горой, где расположены жилища и дома с источниками воды, а на большой горе [Гран-Монтань], которая тянется от одного края острова до другого, добрых пол-лье укрыто лесом и там имеются очень красивые и большие жилища с несколькими источниками воды. Всё это – напротив и выше других жилищ. Примерно в середине острова также имеется большая долина, которая лежит в двух лье к северу и тянется в западном направлении на три лье. Она покрыта большими лесами и наилучшей почвой, какую только можно встретить. Верхняя часть Ла-Монтаня протянулась почти от края и до края, в одних местах она более широкая, чем в других; а на краю названного острова есть хороший солончак, где добывают много соли. Но она не столь известна по причине большого количества соли, которую добывают рядом на острове Эспаньола, расположенном, как я уже говорил, на расстоянии двух лье от Тортуги. Это очень большая земля, которая имеет три сотни лье в окружности и очень слабо заселена из-за того, что 700 или 800 французов поселились вдоль берегов названного острова, в неприступных местах, окруженных горами или большими скалами и морем. И, пускаясь в путь на небольших лодках, они объединяются по 3,4, 6 или 10 человек на большем или меньшем удалении друг от друга, в 2,3,6,8 или 15 лье друг от друга, по мере того как находят более удобные места, и живут как дикари, никого не признавая и без какого-либо начальника в своей среде, и совершают множество разбоев. Они похитили несколько голландских и английских судов, что вызвало у нас много беспорядков. Питаются они мясом кабанов и диких быков и выращивают немного табака, который они обменивают на оружие, амуницию и поношенную одежду. Так что было бы весьма полезным, чтобы Его Величество издал указ об удалении сих людей с острова Эспаньола, по которому он велел бы им под страхом смерти не поселяться на названном острове Эспаньоле и в течение двух месяцев уйти на Тортугу, что, безусловно, укрепило бы ее и принесло большой доход королю; и чтобы названным указом было запрещено всем капитанам торговых кораблей и другим ничего не обменивать и не продавать названным французам, именуемым буканьерами, живущим вдоль берегов острова Эспаньола, под страхом конфискации их кораблей и товаров, а также объявить данный указ арендаторам и сборщикам или служащим канцелярий морских городов Франции, чтобы конфисковывать в пользу короля все товары, производимые названными буканьерами и поступающие с острова Эспаньола. Это заставит всех их уехать и прибыть на названный остров Тортугу, что в короткий срок принесет значительный доход. Она была взята в 1656 году Жереми Дешаном, шевалье, сеньором дю Россе, губернатором Его Величества, который вложил все свои ценности, причем с лихвой, для сохранения названного острова от вторжений испанцев и англичан, которые предприняли несколько попыток ее захватить, как он представил сие Его Величеству в двух или трех жалобах и в мемуарах, которые я передал месье де Лиону; и нет возможности завершить укрепление названного острова, ежели Его Величество не поможет мне определенной суммой денег как для продолжения работ по завершению наиболее насущных фортификаций, так и для получения военного снаряжения, оружия и вещей, необходимых для снабжения гарнизона, для подчинения жителей, которых будет, без сомнения, еще больше, если тут будет хороший форт, и которые не захотят ничего давать без оного для содержания солдат. Также весьма желательно доставить сюда женщин и детей, коих было бы весьма выгодно выдать замуж. Имеется много тех, кто хотел бы сюда приехать в качестве волонтеров, а на острове их очень мало. Здесь может быть 250 или 300 человек».

Однако никакие официальные указы не могли заставить буканьеров и пиратов отказаться от их образа жизни и занятий, поскольку в те времена они представляли собой весьма заметную и влиятельную силу. Так, когда в июле 1665 года д'Ожерон попытался принудить флибустьеров отчитываться перед ним о захватываемых в море призах (чтобы можно было оценивать их стоимость и «узаконивать» в судебном порядке), пираты взбунтовались. Узнав, что губернатор находится в трех лье от Тортуги, на борту корабля Франсуа Олоне, они отправили туда делегацию во главе с капитаном Дюмулэном. Поднявшись на борт, мятежники сообщили людям Олоне, что единственное их желание – «жить так, как это было и раньше».

Когда д'Ожерону, обедавшему в капитанской каюте, передали требования бунтовщиков и спросили, что он намерен делать, губернатор в гневе вскочил из-за стола, выбежал на палубу и, топнув ногой, закричал: «Где эти смутьяны и бунтовщики?» Вперед выступил Дюмулэн и дерзко представил себя и своих товарищей. «И тогда месье д'Ожерон, – сообщает дю Тертр, – не сказав ни слова, обнажил шпагу, чтобы убить его. Дюмулэн бросился наутёк и был преследуем, чувствуя приближение конца так, как никогда прежде. Он [губернатор] прекратил погоню, ибо Дюмулэн и его товарищи убрались восвояси; через несколько дней они попросили прощения у месье д'Ожерона и заверили его, что никогда больше не будут участвовать в подобных делах».

Губернатор, со своей стороны, пошел пиратам на уступки. Чтобы использовать их деятельность в интересах Франции, он отказался брать с них пошлины за паспорта и разрешение свободно покидать гавань. Продолжая практику своих предшественников, он стал выдавать капитанам пиратских кораблей каперские свидетельства против испанцев, но денег за это не требовал (губернатор же Ямайки брал за каждое каперское свидетельство 20 ф. ст., или 200 экю); впрочем, благодарные капитаны регулярно преподносили ему вместо денег «подарки». В то время как на Ямайке корсары должны были отдавать в пользу английского короля и лорда-адмирала 1/10 и 1/15 части добычи, что составляло 17 % стоимости призов, губернатор Тортуги, по свидетельству дю Тертра, «не брал более десяти процентов и, из чистого великодушия, оставлял половину капитану для раздела по его усмотрению между солдатами, которые справлялись с делом лучше других, способствуя этим повышению авторитета капитана, удержанию солдат в повиновении и поддержанию их храбрости».

Когда Франция не воевала с Испанией, д'Ожерон находил иные способы удерживать пиратов в своей колонии – в частности, он снабжал флибустьеров каперскими грамотами тех государств, которые в то время находились в состоянии войны с испанской короной. Известно, что он неоднократно выдавал пиратам Тортуги португальские каперские свидетельства, полученные им от короля Португалии (заметим, что Португалия с 1640 по 1668 год вела революционную войну против Испании).

В периоды обострения англо-французских отношений д'Ожерон приглашал к себе английских флибустьеров, базировавшихся в Порт-Ройале, обещая им райскую жизнь на французских островах. Этим он хотел уберечь свои владения от возможных набегов английских пиратов. Одновременно д'Ожерон пытался поощрить флибустьеров к действиям против англичан. В августе 1665 года губернатор Ямайки сэр Томас Модифорд с тревогой писал государственному секретарю лорду Арлингтону: «Я не смогу защитить мое владение от французских буканьеров, которые хотят разорить все приморские плантации».»

Чтобы обезопасить свой остров, ямайские власти прилагали все усилия к тому, чтобы удержать английских флибустьеров в Порт-Ройале. Они даже попытались использовать их в экспедиции сэра Эдварда Моргана против голландских колоний на Малых Антилах, которая на обратном пути должна была захватить Тортугу и Сен-Доменг. Однако экспедиция не оправдала возлагавшихся на нее надежд: голландские колонии были разорены, но выступить против французских поселений пираты отказались. Тортуга и Сен-Доменг всегда считались у них самыми надежными местами для отдыха и сбыта захваченной добычи.

26 января 1666 года Людовик XIV объявил войну Англии, став на короткое время союзником Голландии. Это было именно то время, когда, говоря словами английского губернатора Барбадоса, решался вопрос, «будет ли правителем Вест-Индии король английский или король французский, ибо испанский король не в состоянии будет долго удерживать ее…» В апреле 1666 года французы захватили английскую часть острова Сент-Кристофер, в начале следующего года выбили англичан с захваченного ими острова Синт-Эстатиус, а также оккупировали остров Тобаго. Англичане компенсировали себя за эти потери захватом нескольких французских кораблей (среди прочих призов корсары с Ямайки в 1666 году взяли фрегат капитана Луи, имевшего каперское свидетельство от губернатора Тортуги) и временной оккупацией Кайенны (в сентябре 1667 года).

22 февраля (4 марта) 1666 года Совет Ямайки, заседавший в Сантьяго-де-ла-Веге, объявил о своем намерении выдать флибустьерам новые каперские свидетельства против испанцев. Тем самым английские власти надеялись удержать флибустьеров от антибританских акций и ухода их на Тортугу, губернатор которой, по данным Шарлевуа, планировал экспедицию против Порт-Ройяла. Копия постановления вместе с утвержденной формой каперской грамоты была приложена Модифордом к его письму герцогу Альбемарлю, датированному 1(11) марта 1666 года. В указанном письме сэр Томас отмечал, что его решение было санкционировано письмом герцога от 1 (11) июня 1665 года, в котором заместитель верховного лорда-адмирала Англии предоставил ему свободу жаловать или не жаловать каперские грамоты в зависимости от сложившейся в регионе ситуации. Узнав, что на Тортуге и юго-западе Эспаньолы происходит «быстрый рост французских сил», Модифорд решил издать декларацию о пожаловании каперских свидетельств против испанцев; этот шаг, «как заверили его старые приватиры, обязательно вернет англичан и многих голландцев и французов в этот порт [Порт-Ройял], где они имеют наилучший рынок для своих товаров». Копия декларации была немедленно отправлена на Тортугу.

8 (18) июня и 21 (31) августа Модифорд вновь описывал герцогу Альбемарлю ситуацию на Ямайке и Тортуге, особо подчеркивая, что объявление о пожаловании каперских свидетельств против испанцев было с энтузиазмом воспринято как жителями Порт-Ройяла, так и флибустьерами. Через своего брата сэра Джеймса Модифорда он также переправил герцогу письмо, полученное от голландского флибустьера Давида Маартена с Тортуги; последний имел под своим командованием два корабля со 160 людьми и выразил готовность, вернувшись на Ямайку, вновь служить англичанам. «Короче говоря, – констатировал сэр Томас, – эти счастливые инструкции от 1 июня [1665 года], которые его милость передал мне, принятые к исполнению лишь с марта [1666 года], должны вернуть к нам всех англичан, множество голландцев и некоторое число французов».

Аналогичная мысль проходит «красной нитью» и через пространное письмо Томаса Модифорда лорду Арлингтону от 21 (31) августа:

«…Вашему лордству прекрасно известно, какую большую антипатию я питал к приватирам во время своего пребывания на Барбадосе, но после того, как я принял указы Его Величества к строжайшему исполнению, я обнаружил свою ошибку ввиду упадка фортов и уменьшения богатств этого города, а также привязанности сих людей [флибустьеров] к служению Его Величеству; тем не менее я продолжал враждебно относиться и наказывать оный сорт людей, пока не пришло письмо Вашего лордства от 12 ноября [22 ноября 1664 года], приказывающее обращаться с ними более мягко; до сих пор мы катились к упадку, о чем я честно написал лорду-генералу 6 марта [16 марта 1665 года], и он, после ряда обсуждений с Его Величеством и лордом-канцлером, в письме от 1 июня [11 июня 1665 года] дал мне широкие полномочия жаловать или не жаловать каперские грамоты против испанцев, как я найду сие выгодным для службы Его Величества и благополучия этого острова. Я был рад этому полномочию, тем не менее, решил не использовать его, пока необходимость не принудит меня к оному и пока я не увидел, в каком плачевном состоянии находились флотилии, вернувшиеся с Синт-Эстатиуса, так что суда были разбиты, а люди ушли к побережью Кубы, чтобы там добывать средства к жизни и, таким образом, были полностью отчуждены от нас; многие остались на Наветренных островах, не имея достаточно средств, чтобы расплатиться по своим обязательствам, а также на Тортуге и среди французских буканьеров. До сих пор я воздерживался от использования моего полномочия, надеясь, что невзгоды и опасности со временем отвадят их от этого образа жизни. Но когда примерно в начале марта я обнаружил, что стража Порт-Ройяла, которая под командованием полковника [Эдварда] Моргана насчитывала 600 человек, сократилась до 138, я собрал Совет, дабы решить, как укрепить этот весьма важный город силами из внутренних территорий; но они [члены Совета] все согласились, что единственный путь наполнить Порт-Ройял людьми – это пожаловать каперские грамоты против испанцев, на коих они весьма настаивали. Необходимые доводы их были занесены в книгу Совета, копия чего прилагается. И, принимая во внимание наше слабое положение, из-за чего ведущие купцы уехали из Порт-Ройяла, не предоставив никакого кредита приватирам для снабжения и пр., а также слухи о войне с Францией, которые часто повторялись, я издал объявление о намерениях пожаловать каперские грамоты против испанцев. Ваше лордство не может представить себе, какие всеобщие перемены произошли здесь с людьми и в делах. Корабли ремонтируются, большой наплыв ремесленников и рабочих, которые едут в Порт-Ройял, многие возвращаются, многие должники освобождены из тюрьмы, а корабли из похода на Кюрасао, не осмеливавшиеся войти из-за страха перед кредиторами, пришли и снаряжаются вновь, так что полковые силы Порт-Ройяла насчитывают теперь около 400 человек. Если бы не эта своевременная акция, я не мог бы защитить это место от французских буканьеров, которые, самое меньшее, разорили бы все приморские плантации; тогда как теперь я переманил от них многих, и недавно Давид Мартин, лучший человек Тортуги, который держит на море два фрегата, пообещал привести оба. От сих последних кораблей пришло известие от сэра Джеймса Модифорда о мире с Испанией вместе с данной инструкцией лорда-генерала о том, что, несмотря на мир, я все еще могу осторожно использовать приватиров, как и раньше, ежели сие пойдет на пользу делам Его Величества».

К письму прилагались протоколы Совета Ямайки от 22 февраля 1666 года, а также свидетельские показания Томаса Кларка, Уильяма Росса, Ричарда Мура, Томаса Пайпера, Элиаса Роу и Уильяма Уэсга «относительно испанцев, захвативших английское судно и отправивших некоторых людей по воле волн, а других – пленниками в Испанию». Эти показания должны были послужить лишним доказательством обоснованности решения губернатора начать против подданных испанской короны в Вест-Индии каперскую войну.

Примерно в это же время свои «Рассуждения, почему частные боевые корабли выгодны острову Ямайка и как их преследование уже наносило и может впредь наносить ущерб колонии этого острова» написал полковник Теодор Кэри. В этом документе доказывалось, что попытки английских властей использовать флибустьеров в военных кампаниях против голландцев и французов в бассейне Карибского моря обречены на провал и что пользу от них можно получить лишь в том случае, если им будут выданы каперские поручения против испанцев. Кэри пишет:

«Капитаны Давид Мартин и Маррэн и различные английские приватиры при сообщении, что каперские грамоты против испанцев были отменены, решили никогда не возвращаться на Ямайку, если не будет войны, но ежедневно брали добычу у испанцев, выходя с Тортуги. Сэр Томас Модифорд, губернатор, отвлекал их от нанесения вреда испанцам и пытался удержать их на острове, уполномочив пишущего [полковника Кэри] обсудить с ними возможность захвата Кюрасао, который они единодушно согласились осуществить, но на рандеву они разошлись во мнениях насчет их командира, и, как следствие, замысел не был осуществлен. Два Его Величества быстрых фрегата пятого ранга могли бы послужить для командования этими приватирами во всех возможных случаях – для приведения их к повиновению, пресечения любых враждебных акций и защиты побережья от разбойников. Нет никакой выгоды в том, чтобы использовать приватиров в Вест-Индии против французов и голландцев; они являются людьми, которые не хотят заниматься земледелием, желая лишь грабить испанцев независимо от того, будут ли их поддерживать на Ямайке или нет. Испанцы испытывают такую глубокую ненависть к англичанам в этих краях, что они и слушать не хотят о торговле или примирении, но любого из островитян, кого им удается трусливо захватить врасплох, они безжалостно убивают. Выгоды французов ежедневно возрастают на Карибских островах, Эскк3 паньоле и Тортуге, и если терпеть их рост, через короткое время проявятся опасные последствия как для английских, так и для испанских поселений. Если Его Величество позволит выделить два или три своих фрегата пятого ранга для этой службы, такие люди (флибустьеры. – В.Г.) могли бы быть назначены командирами как лица, наиболее опытные в здешних делах… чтобы приватиры могли с большим желанием отправиться с ними в любой поход».

Поскольку в 1667 году между правительствами Англии и Испании шли переговоры о заключении нового мирного договора, который должен был улучшить отношения между двумя монархиями, губернатор Ямайки получил указания из Лондона прекратить поощрение флибустьеров и не разрешать им экспедиции против испанцев. В ответ на эти рекомендации Модифорд 30 июля писал лорду Арлингтону: «Если бы мои возможности совпадали с моими желаниями… приватирские покушения касались бы только голландцев и французов, а испанцы были бы избавлены от них, но у меня нет ни денег, чтобы платить им [флибустьерам], ни фрегатов, чтобы принудить их…» Все же губернатор заверил госсекретаря, что «хочет в соответствии с указаниями его лордства, насколько это будет возможно, удерживать их от будущих враждебных акций против испанцев, если последние не спровоцируют их своими новыми дерзостями».

Англо-французская война, безусловно, охладила отношения между Ямайкой и Тортугой. Тем не менее губернаторы указанных островов не стремились к проведению активных военных действий, поскольку не располагали военно-морскими силами. Д'Ожерон по-прежнему пытался удержать в своей колонии французских флибустьеров, а заодно переманить на французскую службу ямайских пиратов. Он хотел выписать из Франции семь или восемь корабельных плотников и конопатчиков, чтобы те могли «ремонтировать и кренговать суда, которые приходят на Тортугу». В мемуаре, датированном 20 сентября 1666 года и адресованном Кольберу, губернатор подчеркивал:

«Имея все это, я ручаюсь, что мы вернем всех наших французов, которые находятся на Ямайке, и многих иностранцев. Я надеюсь также, что многие английские флибустьеры покинут Ямайку, чтобы прибыть на Тортугу. Поскольку две силы не могут существовать одна возле другой, не сплетаясь и не разрушаясь, мы должны сделать так, чтобы… дальше увеличивать численность наших флибустьеров; я думаю, и не без основания, что то малое количество, что мы имеем, уже не вернется на Ямайку, куда два французских капитана, которые раньше жили среди нас, вернулись, хотя я не хотел ни отнимать у них каких-либо прав, ни брать от них каких-либо подарков. Они мне сказали, что это их экипажи принудили их к этому, так как они жаловались на то, что не могут жить на Тортуге, где все товары очень дорогие…

Необходимо отправлять из Франции как на Тортугу, так и на Берег Сен-Доменга ежегодно от тысячи до тысячи двухсот человек, две трети из которых должны быть способны носить оружие. Оставшаяся треть пусть будет детьми 13-ти, 14-ти и 15-ти лет, часть которых была бы распределена среди колонистов… а другая часть занялась бы флибустьерством.

Я также убежден, что доставка упомянутых 1000 или 1200 человек является гораздо более необходимой, чем все иные вещи, и могла бы способствовать вооружению и дисциплинированию тех, кто будет в состоянии… заняться флибустьерством, как я уже говорил; более чем вероятно, я ручаюсь, что мы были бы в десять раз сильнее на море, чем англичане, которые все трепетали бы, и что за 3 или четыре года мы имели бы уже достаточно людей, чтобы предпринять крупную экспедицию, которая почти ничего не стоила бы королю, если Его Величеству будет угодно задумать подобный проект; но если мы не будем иметь боеспособных людей (и у нас не будет иных средств, чтобы отправлять их на вооруженных судах во время войны – это то, что мы называем флибустьерством), то, безусловно, всегда будут сомнения в осуществимости наших предприятий, а также в безопасности нашей колонии…»

Упомянутые д'Ожероном два французских капитана отказались перебраться с Ямайки на Тортугу не только из-за высокой стоимости жизни во французской колонии. К этому шагу их могла подтолкнуть также попытка д'Ожерона принудить своих беспокойных подопечных к несению милицейской службы по охране колонии. Узнав о намерениях губернатора, жители Пти-Гоава решительно воспротивились «этому началу рабства». Согласно дю Тертру, «они стремились оставаться нейтральными и никогда не иметь над собой хозяина». Д'Ожерону пришлось покинуть свою резиденцию в Бастере и лично усмирять бунтовщиков. Однако часть недовольных все же покинула Тортугу и перебралась на Ямайку. Их вожаками могли быть капитаны Авраам Малерб (еще в апреле 1665 году его галиот присоединился к флотилии сэра Эдварда Моргана для участия в набеге на голландские колонии), Давид Маартен, Филипп Бекель и Жан Гасконец. В Порт-Ройяле они приобрели каперские грамоты против испанцев и приняли участие в нескольких совместных с англичанами походах против испанских владений на Кубе, Санта-Каталине (Провиденсе) и материке.

Если верить аббату дю Тертру, Бертран д'Ожерон был человеком, весьма щепетильным в вопросах чести. Так, однажды он рассматривал дело об английском призе, оценивавшемся в 800 песо, «за который он ничего не захотел взять, а лишь дал тридцать пиастров секретарю суда за его труды». Несколько дней спустя, размышляя по поводу приговора, вынесенного в пользу захватившего приз корсара, губернатор усомнился в правильности своего решения. Он вдруг «вспомнил», что война между Францией и Англией недавно закончилась и, следовательно, корсар не имел законных прав на свой приз. Не желая обидеть ни своих флибустьеров, ни английского собственника, д'Ожерон, по словам дю Тертра, «не сделав никакой реквизиции, отдал [английскому собственнику] из своих собственных средств 800 песо, чтобы не дать англичанам повода заявить, что губернатор Тортуги совершил подобную несправедливость. Эта щедрость кажется мне весьма редкой».