Текст книги "Цепной Пес Самодержавия (СИ)"

Автор книги: Виктор Тюрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Девушка, как только ее отпустили грубые руки, сжавшись в комок, прижалась к стене. Ее бил озноб. Подойдя к топчану, сказал: – С вашего разрешения, Светлана Михайловна, возьму вас на руки, – и тут увидел, как она открыла глаза и заплакала.

– Успокойтесь. Все закончилось.

Вынеся ее на улицу, осторожно поставил на ноги. Она, словно не веря в то, что происходит вокруг нее, оглядела пустую улицу, потом посмотрела на меня. В ее больших, мокрых от слез, глазах сидел дикий страх.

– Я ничего... не могла... сделать. Я кричала.... Они тащили меня. Они.... – она словно с силой проталкивала слова сквозь перехваченное страхом горло.

– Да успокойтесь вы, ради бога! Все страшное уже позади!

– Нет! Вы не понимаете! Их липкие пальцы.... Они хватали меня везде.... Это было так страшно! Я....

Она была уже готова взорваться плачем, забиться в истерике, как я крепко прижал ее к своей груди и тихо сказал на ушко:

– Ваши стройные ножки выглядят просто жуть, как соблазнительно, Светлана Михайловна.

Несмотря на шоковое состояние, до нее все же дошел смысл моих слов. Она замерла, осмысливая сказанное, потом уперлась кулачками в грудь и оттолкнулась от меня. Несколько секунд смотрела на меня сквозь слезы, а потом прерывающимся, ломким голосом тихо спросила: – Что вы сейчас сказали?

– Об этом мы потом поговорим. Теперь нам надо идти, Светлана Михайловна. Гости ждут, – и я, взяв ее под руку, повел по улице.

Какое-то время мы шли, и было видно, что она идет, ничего не замечая вокруг себя, находясь во власти недавно пережитого кошмара. Это стало очевидно, когда она, спустя пару минут, отреагировала на мои слова, воскликнув: – Какие гости?! Вы не видите, что вокруг происходит?!

– Вижу, Светлана Михайловна, поэтому хочу побыстрее передать вас с рук на руки отцу, а затем мне надо будет уйти. Вы даже не представляете, какой я сейчас злой!

– Вы злой? Нет! Вы очень хороший,... вы замечательный человек! Вы не представляете.... – ее губы задрожали, а в голосе снова появились истерические нотки.

– Не надо лишних слов, Светлана Михайловна, а то я начну смущаться и говорить всякие глупости, – всеми силами я пытался отвлечь девушку от пережитого ужаса. – И вообще, давайте вас снова на руки возьму, а то вы, смотрю, совсем еле идете.

Не став дожидаться ответа, я подхватил гибкую фигурку на руки и быстро зашагал по улице. Ничем, не проявив своего неудовольствия, она доверчиво прильнула к моей груди. Только когда мы подходили к кованой ограде ее дома, она тихо спросила: – А что с... ними...?

– Вам честно сказать или соврать?

Она посмотрела на меня, по-детски доверчиво, большими жалобными и влажными глазами и неуверенно сказала: – Даже не знаю.

Решив не нагнетать обстановку, ответил нейтрально:

– Сами виноваты. А теперь извольте мне ответить на один вопрос: почему вы шли одна? Видели же что твориться на улицах! Вам надо было где-нибудь пересидеть. У подруги там....

– Я не одна шла. С Валентином... Сергеевичем.

– Погодите! Вы хотите сказать, что эта мразь....

– Нет! Что вы! Нет! Когда мы столкнулись с колонной матросов, и он услышал, что они кричат, вдруг неожиданно выхватил из кармана револьвер и закричал: – "Смерть предателям России!". Из толпы раздались одобрительные крики, а затем его позвали. Они хотели, чтобы Валентин присоединился к ним. Он посмотрел на меня, а в глазах... тоска смертная, потом сказал: "или сейчас, или никогда. Прости меня, Света". И ушел... с ними.

– То есть он вас бросил, – сказал я, а сам подумал, что подпоручику здорово повезет, если он переживет сегодняшний день.

– Наверно.

Слово должно было означать сомнение, но в ее глазах легко читалось осуждение его поступка.

– Все! Мы уже пришли! Совет напоследок: напейтесь и попробуйте заснуть!

В этот момент к нам подбежал Кузьмич и городовой. Полицейский при этом опустил голову, стараясь не встречаться со мной глазами. Только они успели войти в ворота, как выбежал хозяин особняка.

– Дочка! Светочка! Что с тобой, девочка?!

– Не пугайтесь, Михаил Васильевич! Устала ваша девочка. А я, как истинный джентльмен, предложил ей свою посильную помощь, – я осторожно поставил девушку на ноги. – Извините, но мне надо срочно телефонировать!

Поднявшись в кабинет, я позвонил в жандармское управление, но наткнулся на дежурного офицера, который на мои требования и угрозы, отвечал, как заведенный: – Не могу знать! Приму к сведению!

Бросив трубку, я застыл как вкопанный, пытаясь понять, что происходит. Позвонил Мартынову, но того не оказалось дома. Тогда я позвонил в канцелярию Его императорского величества. Меня не смогли соединить, объяснив, что нет связи.

– Как нет связи?! В своем уме барышня?! Это канцелярия императора!

– Не могу ничего сделать, нет соединения, – твердо и холодно ответила она мне, но в конце не удержавшись, добавила. – А вы могли бы быть и повежливее.

Соображал я с минуту, после чего попросил меня соединить с батальоном Махрицкого.

Командира охотников я вытащил из армии еще четыре месяца тому назад. Сначала он был недоволен своим откомандированием из действующей армии, но стоило ему узнать, что командовать будет не простой частью, а специальным подразделением, обрадовался и сразу принялся за дело с большим энтузиазмом. Спустя две недели по прибытию в столицу он получил звание подполковника и принял батальон. Вот сейчас мне предстояло проверить на практике мое нововведение. Я нередко бывал в расположении батальона и многих там знал, как офицеров, так и солдат. К тому же благодаря мне батальон имел личный транспорт – два грузовых автомобиля.

Дежурный офицер, узнав меня, сообщил, что подполковник только что звонил, сообщив, что уже едет и приказал поставить батальон под ружье.

– Степашин, у нас нет времени! Грузите два пулемета и взвод солдат в автомобили!

– Но господин подполковник....

– Когда приедет, то подтвердит приказ! В команду включите как можно больше унтер-офицеров! Кто поедет старшим?!

– Думаю... поручик Татищев. А что случилось?!

– Отряд направьте к царскому дворцу! Прямо сейчас! Я буду их ждать рядом....

Выйдя из кабинета под удивленными и встревоженными взглядами гостей, я быстро подошел к Аношину, вышедшему мне навстречу, и коротко сказал: – Извините! Мне нужно уйти! Объясню все потом!

ГЛАВА 7

Идя по улицам, среди белого дня, я испытывал ощущения человека, внезапно очутившегося впотьмах и теперь не знающего что делать и куда идти. Страха не было, вот только ощущение тревоги росло с каждой минутой. В воскресный день улицы обычно были заполнены народом, но сегодня они выглядели полупустыми, да и лица людей, встреченных мне на улицах, были или встревоженными или озабоченными. Словно то, что сейчас происходило в столице, наложило мрачную печать на город. Пройдя квартал, я наткнулся на дедка – извозчика, но стоило сказать, куда мне надо ехать, старик сразу закрутил головой, объяснив свой отказ тем, что там пуляют из ружей, а он хоть старый, а жить все равно хочет.

– Я поеду с тобой или без тебя, старик.

После такого категоричного заявления извозчик опасливо покосился на мои плечи, затем несколько раз тяжело вздохнул и промолвил: – Тык, барин, я же не совсем против, но жизнь ведь одна дадена....

Я вскочил в пролетку: – Езжай! Быстро!

На месте встречи я ожидал не более десяти минут, с растущей во мне все большей тревогой, прислушиваясь к далеким выстрелам. То, что стрельба продолжалась – было уже неплохо. Намного хуже, если бы она затихла.

"Но где же полиция, жандармерия, армия?! Что, черт возьми, происходит?!".

Рев двигателей я услышал загодя. Офицер, ехавший в передовой машине, выскочил из кабины, стоило ей затормозить. Это был поручик Татищев. Я быстрым шагом подошел к нему. Из-за бортов на меня смотрели с удивлением, недоверием и затаенным страхом солдаты. Я спросил его: – Когда уезжали, новых сведений не поступало?!

Тот растерянно помотал головой – Нет. А вы что не в курсе происходящего?!

– В курсе, – соврал я, – но подробностей не знаю.

Офицер смотрел на меня в ожидании объяснений, но вместо этого я развернулся к солдатам. По большей части это были унтер-офицеры, ветераны, что радовало, так как знал, что именно они воспримут мои слова ближе к сердцу, чем молодежь.

– Солдаты, прямо сейчас убивают царя и его семью!! И именно от вас зависит его судьба, а значит и судьба России!!

– Жизнь положим, ваше благородие, а царя спасем!! – прогремело над машинами.

– В машину, поручик! – не успел тот захлопнуть дверцу, как я вскочил на подножку.

– Езжай быстрее! Жми на полной скорости! – скомандовал я водителю.

Спустя пять минут две машины со страшным ревом выехали перед распахнутыми воротами, у которых в качестве караула стояло около трех десятков матросов во главе с пехотным офицером в чине подпоручика. При виде нас он выскочил вперед и замахал руками, крича: – Стой! Стой!

– Притормози, – сказал я водителю.

– Вы из Екатерининского полка?! Нам в помощь?!

– Огонь!! – скомандовал я, одновременно стреляя подпоручику в голову.

Из-за бортов загремели выстрелы. Ошеломленные неожиданным нападением, расстреливаемые почти в упор, матросы несколько секунд стояли, словно мишени в тире, а затем вдруг кинулись бежать врассыпную, бросая винтовки.

– Жми, шофер! – снова скомандовал я. – Остановишься у входа! Ставь машину боком!

Не успели машины остановиться, как раздались громкие и отчетливые приказы поручика Татищева: – Из машин – долой! Спрятаться за бортами! Перезарядить винтовки! Огонь на поражение!

Меня удивило, что у парадного входа во дворец никого не было, но не успели солдаты ссыпаться с машин и стащить пулеметы, как в дверях появилась группа мятежников. Человек двадцать. Несколько офицеров и матросы. Судя по тому, что сразу не стали стрелять, они были в явной растерянности, что и караул у ворот. Используя их замешательство, Татищев громко скомандовал: – Солдаты, слушай мою команду! По цареубийцам, огонь!

Из-за машин грянул залп, за ним второй. Несколько человек рухнули на мраморные ступени, заливая их своей кровью, другие заговорщики сразу заметались, ища укрытия и пытаясь отстреливаться. Кое-кто из матросов принялся кричать: – Братки!! Не стреляйте!! Мы же за народ и волю!!

Их крики перекрыл новый приказ поручика:

– Пулеметчики! На позицию! Прицел четыре, целик два! По мятежникам, огонь!

Стоило мятежникам увидеть тупые рыла двух станковых пулеметов, готовых к стрельбе, как среди матросов началась самая настоящая паника. С десяток человек, с криками, не обращая внимания на стрельбу, вскочив с земли и бросая оружие, кинулись бежать за дворец, вглубь сада, но свинец, посланный им вдогонку, заставил беглецов, раскинув руки, кинул их на пожухлую траву, окропив ее красной кровью. Сейчас только несколько человек, укрывшихся за массивной дверью и колоннами, пытались отстреливаться. Я прислушался. Стрельба во дворце не стихала. Я посмотрел на Татищева, стоящего рядом со мной и негромко сказал: – Командуйте: штурм.

Тот согласно кивнул и только открыл рот, как в следующее мгновение из дверей хлынула лавина матросов. Не меньше пяти десятков. Выбежавшие из дворца матросы, при виде трупов своих товарищей, винтовок, торчащих из-за бортов машин, а главное – устремленных на них стволов пулеметов, замерли, все еще не понимая, что происходит. В этот момент один из офицеров – мятежников, стреляя из-за колонны, закричал: – Товарищи, братья!! Огонь по...!!

– Пулеметчики!! Огонь!! – во все горло заорал поручик Татищев, перекрывая крик своего противника.

Его приказ еще висел в воздухе, как затрещали пулеметы, сея вокруг себя смерть. Мятежники в панике закричали, пытаясь укрыться, бросались в разные стороны, наталкивались друг на друга, падали, вскакивали, чтобы снова упасть и больше не подняться. О сопротивлении никто из матросов даже не помышлял. Еще минута и все было кончено. Выскочив из-за машины, за которой укрывался, я закричал: – За отечество!! За государя!! Вперед!! – кинулся вперед, стреляя из пистолета.

Я успел сделать только несколько быстрых шагов, как мне под сердце ударил железный кулак, выбив из меня дух, а с ним и сознание. Пришел в себя я быстро. Первое что увидел, так это, склонившееся надо мной, озабоченно-испуганное лицо унтер-офицера Забродова. Я знал его, как и многих других солдат и офицеров батальона Махрицкого. Вздохнул, и сразу ребра пронзила острая боль. Она была настолько резкой и неожиданной, что, не сдержавшись, я негромко охнул.

– Ранило, Сергей Александрович? Где? Крови не видать!

– Еще не знаю. Долго я так лежу?

– Не могу знать. Увидел, уже как вы лежали, а пока подбежал, вы как бы и очнулись. Помочь?

– Да.

Только начал подниматься при помощи унтер-офицера, как боль снова вонзила свои острые зубы в левую сторону груди, но при этом мне все же удалось встать на ноги.

– Это в вас офицер стрельнул. Из револьвера. Вон он там, у колонны лежит.

Я автоматически посмотрел в ту сторону, куда указывал унтер-офицер. Увидев неподвижное тело в офицерской шинели, я огляделся вокруг и только сейчас понял, что кроме лежащих кругом трупов, никого нет. Прислушался. Во дворце все еще продолжалась стрельба.

– А дырка то есть. У вас там, небось, фляжка, – глядя на мое пальто, предположил Забродов и уточнил. – Во внутреннем кармане.

Не совсем поняв, о чем он говорил, чисто автоматическим движением сунул руку во внутренний карман пальто и вытащил наружу деревянный ящичек с пулевым отверстием в верхней крышке. Откинул защелку, открыл. На голубом шелке лежало пробитое пулей пасхальное яйцо, которое я собирался подарить Лизе Антошиной.

– Жалость-то, какая. Красивая, видно, была вещица, – с откровенным сожалением сказал Забродов. – Да и ларец отменный.

– Подарок, – буркнул я.

– Судьба она такая. Где подножку подставит, а когда жизнь спасет, – философски изрек унтер. – Теперь вы должны беречь ее, эту игрушку. Она вам жизнь спасла.

– Это уж точно, – не мог не согласиться с ним я, после чего торопливо сказал. – Идемте быстрее, Тимофей Денисович.

Я шел по желто-багряной листве, к парадной двери дворца, обходя трупы и кривясь от боли. Подойдя к лестнице, мы увидели, как из-за дворца показалась группа солдат, возбужденных, не остывших от боя, под командованием унтер-офицера, которые подгоняли прикладами с полдюжины матросов, при этом ругая их, на чем свет стоит. Неожиданно стрельба во дворце затихла, и почти сразу из дверей выскочил один из солдат Татищева и сходу заорал: – Эй! Шофер! Васька! Грей свою машину! Поручик приказал! Раненых повезешь!

В следующую секунду увидев меня, он вытянулся: – Виноват, ваше благородие!

– Как там, Федоскин?!

– Царь жив! И детки его целы! – радостно заулыбался солдат.

– Ну и, слава богу! – воскликнул, крестясь, стоящий рядом со мной, Забродин.

В этот момент из дверей вынесли на носилках Пашутина. Лицо бледное, глаза закрыты. Я кинулся к нему.

– Что с ним?

– Дважды ранили. Много крови потерял.

– Несите быстрее! Грузите на машину и в госпиталь! – скомандовал я солдатам, несшим носилки.

Вслед за Пашутиным вынесли еще четверо носилок с ранеными солдатами. Пропустив их, я быстрыми шагами направился вглубь дворца. Несмотря на то, что все закончилось хорошо, у меня на душе лежал камень.

"Плохо работаю. Отвратительно. Обещание Романову, что все будет хорошо, дал, а оно вон как сложилось".

Несмотря на уверения солдат, что все хорошо, меня словно в спину подталкивало желание самому, лично, убедиться, что с императором и его семьей ничего не произошло, поэтому я почти бежал по анфиладе комнат дворца, мимо трупов, следов от пуль на стенах и взломанных дверей. Остановился только возле караула, выставленного поручиком Татищевым.

– Где государь?! – резко спросил я солдат.

– Не можем знать, ваше благородие. Только баяли, что он жив.

Я быстро зашагал дальше, вглубь дворца, пока не наткнулся на двух офицеров из группы Пашутина, которым посчастливилось остаться в живых. Взгляд у обоих тяжелый, злой, еще не остывший после смертельной схватки.

– Что здесь произошло, господа? – с этим вопросом обратился я к ним.

Как оказалось, что все началось с предательства среди гвардейцев, стоявших на охране дворца. Руку на государя они не осмелились поднять, зато дали себя разоружить и связать. Именно благодаря этому мятежники сумели беспрепятственно проникнуть во дворец, но кто-то из верных императору людей чуть ли не в последнюю минуту поднял тревогу. Попытки связаться по телефону с полицией и жандармерией оказались безуспешны, и тогда казаки императорского конвоя, вместе с оставшимися верными государю гвардейцами начали отстреливаться. Сколько минут они смогли бы продержаться, трудно сказать, если бы не офицеры – телохранители отряда Пашутина с ним во главе. Все решили два легких пулемета, которые каким-то образом Пашутин сумел протащить во дворец. Забаррикадировавшись, они сумели дать достойный отпор. К тому же бросившиеся в атаку матросы, потеряв два десятка человек, сразу потеряли напор и рассеялись по дворцу. Офицерский отряд мятежников продолжал атаковать до тех пор, пока не появились мы.

После этой короткой беседы у меня появились первые предположения по этому делу. Кто-то очень влиятельный и близкий к императору сумел обеспечить полную изоляцию семейству Романовых на целых два часа от внешнего мира. Я быстро подбил имеющиеся у меня факты. В охране дворца оказались, пусть даже не явные, пособники мятежников.

Офицеры, готовые умереть, но добраться до Романова и его семьи. И самое главное: как такой мятеж не смог распознать Мартынов? Неужели и он?

"Не должен. Но за всем этим явно кто-то стоит. Но кто?".

Мне не удалось сразу увидеться с императором, так как его семьей прямо сейчас занимались лейб-медики, пытаясь избавить их от последствий пережитого страха. Когда он вышел, то сразу стало ясно, что обычно сдержанный и в какой-то мере флегматичный государь, сейчас с трудом сдерживал себя. На вопрос о самочувствии императрицы и детей, он кинул на меня, как мне показалось, гневный взгляд, но ровным голосом ответил, что им уже лучше, а затем поинтересовался, что известно о заговоре. После короткого доклада, он отпустил меня и вернулся к семье. Выйдя от него, я ощутил состояние близкое к ярости, и для этого у меня было достаточно причин. Несмотря на обещание, данное государю, охранять и беречь его и семью, я опять его чуть не подвел. Моего единственного друга Михаила Пашутина тяжело ранили. Но главным стало осознание того, что дело, которому было посвящено столько времени и сейчас шло к логическому завершению, чуть было не погублено кучкой зарвавшихся фанатиков.

"Урою гадов! Пощады не ждите! – с этой мыслью я вышел из дворца. Стараясь вытеснить ненужные эмоции из головы, я огляделся, пытаясь сообразить, чем, прежде всего, мне следует заняться. У входа во дворец стоял усиленный караул, с пулеметом. Несколько солдат грузили трупы на автомобиль. Не менее взвода блокировало ворота, а вдоль забора, окружавшего дворец, расставлены часовые. Не успел я оглядеться, как ко мне подошел подполковник Махрицкий. Лицо злое и расстроенное.

– Сергей Александрович, как такое могло произойти?! Ведь это же уму непостижимо! На государя и его семью....

– Разберемся и покараем!

– Дай бог! Со мной прибыли две роты. Наружные посты я расставил, а что с внутренней охраной дворца будем делать?!

– Взять под стражу! Гвардейцев в первую очередь! А так же слуг, горничных, истопников! Всех! На внутренние посты тоже своих выставьте, но только самых проверенных и опытных солдат. Никого не впускать, никого не выпускать до особого распоряжения, господин подполковник!

– Будет исполнено! Я выставил пулеметные заслоны перед дворцом и послал патрули по внешней стороне ограды. На всякий случай!

– Хорошо! Что еще?

– Что с пленными делать? Среди них есть немало раненых.

– Пленными буду заниматься я. Да вот что еще. Трупы надо убрать из дворца.

– Уже отдал приказ.

– Ладно, распоряжайтесь, Дмитрий Иванович, а я пойду. Где там пленные?

Подполковник обернулся к стоящему неподалеку десятку солдат под командованием унтер-офицера.

– Савкин! Ко мне! – когда унтер-офицер подбежал к нам, сказал ему. – Поступаешь со своими солдатами в распоряжение Сергея Александровича. А пока сопроводи его к пленным.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие!

Пленных согнали в кучу, в парке, в кучу. Я прикинул на глаз, выходило не менее сорока человек. Вокруг них, стояло полтора десятка солдат, направив на них стволы, с насаженными на них штыками. Лица охранников решительные, злые и хмурые. Я не сомневался – отдай приказ, солдаты начнут стрелять, не задумываясь, ведь перед ними сейчас были не люди, а тати, смевшие покуситься на помазанника божьего.

Мятежники по большей части стояли, но некоторые из них, раненные, сидели, несмотря на холод. Повязки частью были из бинтов, но в основном самодельные, из подручных материалов. Подойдя к ним, обвел взглядом. Усмехнулся про себя – у всех без исключения лица разбиты в кровь.

"Без сомнения, солдаты расстарались".

Мысленно рассортировал мятежников. Пять морских офицеров. Они стояли отдельной группой и все, как один, были ранены. Два мичмана, два лейтенанта, и один капитан-лейтенант. Они старались держаться гордо и независимо, но страх внутри себя так и не смогли из себя вытравить. Они были готовы отдать жизнь за отчизну, а сейчас, когда мятеж провалился, все выглядело совсем по-другому. Они ничего не смогли сделать, что все их усилия были напрасны, их просто казнят как преступников и они умрут в безвестности. Не будет торжеств по случаю их героизма, ни толп народа, ни восхищенных глаз девушек.... Ничего не будет. Только смерть. Это все прекрасно читалось в помертвевших взглядах молодых мичманов, но даже они оживились вместе с остальными, когда к ним подошел неизвестный гражданский тип, вместо грозного жандарма с расстрельным списком. Правда, как я, так и отделение солдат за моей спиной вызвало у пленников недоумение и любопытство. Кто такой? Может он что-то прояснит в их судьбе?

– Среди вас нет никого, кто хочет облегчить свою душу чистосердечным признанием? – спросил я.

Ответом стало тяжелое молчание, а вот взгляды, устремленные по большей части в себя, теперь изменились. В них было все: надежда, страх, злоба и ненависть.

– Вы кто будете, сударь? – после тягучего и липкого минутного молчания, наконец, спросил меня один из лейтенантов с ярко-рыжей всклокоченной шевелюрой.

– Богуславский. Сергей Александрович.

Матросам моя фамилия ничего не сказала, но офицеры явно обо мне слышали.

– Господа, к нам пришел сам господин царский палач, – раздался голос второго лейтенанта с забинтованной шеей, – чтобы выбрать себе жертву. Веревка с собой, палач?

– В вашем случае, лейтенант, она не нужна. Ваш длинный язык ее вполне заменит. Значит, желающих нет?

– Среди нас нет предателей, сударь, – резко и надменно ответил мне рыжий лейтенант.

– А предательство по отношению к государю, а так же к данной вами присяге? Или это вы предательством не считаете?

– Грех большой, не скрою, но тут не только честью, но и жизнью своей пожертвуешь, только чтобы дать России вырваться из тупика, куда ее загнала жадная и подлая правящая клика с никчемным и безвольным правителем!

– Браво, господин революционер! Так вы за то, чтобы отдать власть народу?!

– Нет! Конституционная монархия – вот что нужно новой, свободной, святой Руси!

– И кого вы прочите новым монархом?

– Как кого? Конечно, истинного сына России! – при этом лейтенант хитро улыбнулся, дескать, ты, что меня за дурака держишь. Так я тебе все и сказал!

Вдруг неожиданно загомонили матросы, а следом раздался чей-то злой голос: – Братцы! Вы его слышали?! Эти господа втирали нам в уши, что за народную волю идут биться, а сами хотели нам нового царя на шею посадить!

Гул недовольства среди них становился все громче.

– Вот оно даже как! – я громко усмехнулся. – Так вы взяли с собой матросов, чтобы их трупами выстелить дорогу во дворец новому избраннику! Вы истинные патриоты, господа!

Не успел я это произнести, как литой кулак одного из матросов врезался в висок стоящего рядом с ним мичмана. Тот, охнув, стал заваливаться на бок. Следующим пришла очередь одного из лейтенантов, который получив удар в челюсть, покатился по жухлой траве.

– Стоять!! Сволочи!! – истошно заорал растерявшийся начальник караула. – Прекратить драку!!

– Унтер! Живо вытащить из мордобоя господ офицеров, пока их не убили!

– Слушаюсь, ваше благородие!

Не сразу получилось, но солдаты все же сумели штыками оттеснить от офицеров рассвирепевших матросов.

– Савкин, забирайте господ офицеров! Пойдем искать уютное местечко для обстоятельного разговора.

– Слушаюсь, ваше благородие!

Разговор я начал с мичманов. Молодые люди, несмотря на внешнюю преданность идее, были в душе романтиками, и поэтому их разговорить было намного проще, чем полного ненависти фанатика капитан-лейтенанта. Я терпеливо и упорно спрашивал, задавая десятки вопросов, отлавливая из ответов капли правды от моря лжи. Кое-что уже начало прорисовываться, как в какой-то момент раздался настойчивый стук в дверь. У дверей стоял караул со строгим приказом: никого не пускать.

"Дьявол! Видно, что-то срочное!".

Открыл дверь. На пороге стоял подполковник Махрицкий.

– Слушаю вас, Дмитрий Иванович.

– Сергей Александрович, вы нужны. У ворот гости.

Нетрудно было догадаться, что невнятные слухи уже достигли ушей ряда важных персон, которые сейчас явились во дворец.

– Понял, Дмитрий Иванович. Выйду. Разберемся.

Уже подходя к воротам, я увидел три десятка экипажей и автомобилей, стоявших поодаль. Их хозяева, министры, генералы, царедворцы, собравшись в кучку, сейчас во всеуслышание возмущались произволом часовых. Я и они знали друг друга в лицо, так как нередко приходилось сталкиваться в дворцовых коридорах, кое с кем мне даже приходилось работать сообща над определенными задачами, но при всем они продолжали считать меня очередным юродивым при царском троне. Ведь у меня не было ни чина, ни должности, ни дворца, ни выезда с чистокровными скакунами, но тут случился заговор генералов, а за ним приговор, который всколыхнул всю страну. Тут же отношения наши изменились, вежливости и внимания в отношении меня резко прибавилось, но всем было видно, что они замешаны на страхе. Опасный тип. Царский палач.

Все это промелькнуло у меня в голове, пока я шел к воротам. Следом за мной шагал подполковник со злой затаенной усмешкой в густых усах. Он, как и я, мягко говоря, очень не любил всю эту пышную, спесивую, надменную братию. Быстро пробежав глазами по толпе, я отметил министра юстиции, полицмейстера, военного коменданта. Военного министра не было, но он был представлен двумя генералами, своими заместителями. Гвардейский полковник. Пара человек из свиты императора, несколько придворных. Я усмехнулся про себя, глядя в их напряженные лица, в глаза, в которых клубиться страх.

В другое время они бы набросились на меня с угрозами и требованиями, теперь же нет. Очень опасен. Шум среди сановников прекратился и все они, повернувшись ко мне, застыли в ожидании, что им скажет император через своего гонца, но вместо этого, наглый тип, вместо того чтобы поставить их в известность, что тут произошло, окинув их холодным взглядом и направился к генерал-майору Мартынову, стоявшему в стороне. Рядом с ним, стояло около дюжины его подчиненных. Не успел я сделать и пяти шагов в их сторону, как резкий и требовательный голос министра юстиции остановил меня: – Господин Богуславский! Вы ничего не хотите нам сказать?!

Я повернулся.

– Если вы о здоровье его величества, господин министр юстиции, то он и его семья пребывают в добром здравие!

– Мы весьма рады этому, но при этом хотим знать, что произошло?! Почему дворцовая охрана из солдат?! Где гвардейцы?! Почему никого не пускают?!

В вопросах звучал скрытый страх. Может это переворот?! Тогда что будет с нашими теплыми местами и денежными должностями?!

– Все что вам нужно знать, вы узнаете на совещании у государя императора. Извините, господа, но у меня очень много дел и мало времени!

Открыто никто не позволил себе возмущаться произволом опасного любимчика царя. Так же, в немалой степени их "спокойствию" способствовали пулеметные расчеты и винтовки в руках солдат, стоящих на охране дворца. Под негромкий недовольный гул важных государственных персон, я коротко поклонился министру, и направился к Мартынову.

– Господин генерал, идемте, со мной. Вы и ваши люди.

Перед самым дворцом я остановился.

– Господа! – обратился я к жандармским офицерам. – Подождите здесь. Нам надо поговорить с господином генерал-майором тет-а-тет.

Отойдя в сторону, мы остановились. Прикинув, что слышать нас никто не должен, я спросил его:

– Что вы мне скажите, господин генерал-майор?

– Не понимаю, как такое могло произойти! Просто не понимаю! Я не замешан в этом деле! Вам придется принять мои слова на веру, Сергей Александрович!

– Мне так и сказать государю?!

– Это мой промах, не отрицаю! Но я приложу все усилия! Верьте мне! Сделаю все, чтобы выявить и выловить цареубийц! Всех до последнего! Обещаю!

– Что смогу, то сделаю в вашу защиту, а теперь слушайте, что мне удалось узнать.

Закончив с ним беседу, я сказал: – Идите и работайте, Александр Павлович. И помните: ваша жизнь – в ваших руках. Савкин! Проводите господина генерала к нашим пленным!

Попасть с докладом к царю оказалось непросто. Меня к нему просто не пускали царские лекари, закрывая собой двери. После разговора, уже со вторым врачом, я просто пригрозил, что прорвусь к нему сам, тогда он хмуро окинул взглядом мои широкие плечи и сердито ответил, что дает для разговора двадцать минут и ни секундой больше.

Он появился в своем кабинете спустя десять минут, но вид у него был не столько больной, как толковали мне врачи, сколько напряженный и злой.

– Ваше....

– Поручик, вы можете мне сказать, что это было?!

– Ваше императорское....

– Отставить, поручик! Говорить коротко и по существу! – голос был жесткий и властный.

– Группа офицеров – мятежников при поддержке роты матросов пыталась захватить вас и вашу семью. У матросов не было намерения вас убивать. Они хотели установить в России, так стало ясно из их показаний, всеобщую власть народа, а вас временно держать в заточении, чтобы, по их словам, генералы их в порошок не стерли. Короче, их план – сущий бред идиота. Если с ними все ясно, то с господами офицерами все сложнее. Они, похоже, намеревались убить вас и поставить на ваше место царевича Алексея, а уже ему назначить опекуна. Правда, есть еще одно предположение. Забывшись от боли, один морской офицер кое-что выкрикнул в качестве угрозы, правда, потом все пытался отрицать. Так вот, он кричал, что они и царевича Алексея... должны были убить.