Текст книги "Марьон Делорм"

Автор книги: Виктор Гюго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Король

И если любит тех, с кем так он поступает,

Я горячо любим…

(Резко, после молчания, скрестив руки на груди.)

Мою он мать ссылает^[45]!

Герцог Бельгард

Желаньям вашего величества вполне

Он предан, кажется.

Король

Он ненавистен мне!

Меня он душит. Здесь я больше не свободен,

Здесь не хозяин я, – а я на что-то годен.

Но он, меня давя тяжелою стопой,

Рискует разбудить дух королевский мой.

Пусть я и слаб и хил, а жизнь его пылает,

Ей каждое мое дыханье угрожает,

И потушить ее смогу я, как свечу,

Когда я вслух скажу, про что еще молчу.

Молчание.

Он все в моей стране, как может, ухудшает.

Хворает сам король – и Франция страдает.

Снаружи и внутри – повсюду кардинал,

Король – нигде. Как зверь, он Австрию глодал,

Он корабли мои не защищает в море,

Не хочет, чтоб я был с Густав-Адольфом^[46] в ссоре…

Да что там! Он везде, он – сердце короля,

Полна им Франция, мой дом, моя семья.

Ах! Очень жалок я!

(Подходит к окну.)

И дождь стучит докучно.

Герцог Бельгард

Вам тяжко, государь?

Король

О мой Бельгард, мне скучно.

Молчание.

Мне, первому в стране, пришлось последним стать.

О, браконьеру я хотел бы трон отдать!

Весь день охотиться, другой не знать забавы,

Не знать стеснения и спать в тени дубравы,

Слуг короля громить, с грозою петь в лесах

И в чаще вольно жить, как птица в небесах!

Свободный селянин в дому своем хозяин,

А в Лувре у меня всегда пурпурный Каин, —

Так важен и так строг, и вечно шепчет он:

«Вам, верно, государь, угоден сей закон?»

Он разлучил меня с страной, мне богом данной,

И, как ребенка, скрыл под мантией багряной,

Когда вы спросите: «Кого туда, шаля,

Упрятал кардинал?» – вам скажут: «Короля!»

И вечно списки жертв рябят перед глазами:

То с дуэлянтами, а то с еретиками.

В дуэли грех какой, я что-то не пойму…

И трупы, трупы… Ах! На что они ему?

Бельгард топает ногой.

Входят маркиз де Нанжи и Марьон.

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Те же, Марьон и маркиз де Нанжи.

Маркиз де Нанжи приближается со своей стражей к королю и за несколько шагов от него становится на одно колено. Марьон падает на колени у входа.

Маркиз де Нанжи

Управы!

Король

На кого?

Маркиз де Нанжи

На злого беса в алом,

Что величают здесь министром-кардиналом.

Марьон

И милости…

Король

Кому?

Марьон

Дидье.

Маркиз де Нанжи

И Саверни.

Король

Два эти имени! Встречались мне они.

Маркиз де Нанжи

Пощады, государь!

Король

А кто вам эти люди?

Маркиз де Нанжи

Я – дядя Саверни.

Марьон

Дидье мне братом будет.

Король

Что, дядя и сестра, вас привело сюда?

Маркиз де Нанжи

(показывая на правую и левую руку короля)

От правой – милости, от левой – я суда

Хочу! Я – де Нанжи, маркиз. И я владею

Ста копьеносцами и крепостью моею.

Я против Ришелье, Армана Дюплесси,

Взываю к королю и к богу в небеси.

И я по праву здесь и в этом не раскаюсь.

Гаспар де Саверни, о коем я стараюсь,

Племянник мой…

Марьон

(маркизу, тихо)

Маркиз, а мой несчастный брат!

Маркиз де Нанжи

Гаспар ввязался в спор, но кто же виноват,

Что поединком все окончилось некстати

С каким-то там Дидье – он из недавней знати;

Но благородства дух в них до конца пылал,

А кардинал своих ищеек разослал.

Король

Известно дело мне. Довольно. Что еще там?

Маркиз де Нанжи

(поднимаясь)

Пусть к вашим, государь, прибавится заботам

То обстоятельство, что кардинал-тиран

И замышляет зло и нашей кровью пьян.

Покойный ваш отец, наш Генрих незабвенный,

Со знатью в мире жил и в дружбе неизменной,

Хранимый ею, он умел ее хранить

И лишь преступника способен был казнить.

Дворянство Франции на лучшее пригодно,

Чем головы терять позорно и бесплодно.

И кто оплот всему – знал Генрих, чей кафтан

Был залит, и не раз, в сраженьях кровью ран.

Вот время, что своим я буду звать упорно.

Дух древней знати жил среди вельмож придворных;

Дворян священник бы не тронул никогда.

Невинный точно знал, что не придет беда.

И так как к временам приблизились мы скверным,

Храните, государь, дворян, престолу верных.

Поверьте старику – еще наступит час,

Когда, припомнив все, вздохнете вы не раз,

Что площадь Гревская у нас в таком почете,

И всех погибших там невольно перечтете.

Вы с горечью тогда свой оглядите двор,

Бесстрашных тех вблизи искать ваш будет взор

Вотще!.. Погибли все. А не были бы стары…

Междоусобицы еще горят пожары,

И в городе еще набатный слышен звон.

Палач не нужен нам. Пусть отдыхает он.

Пусть спрячет свой топор. Не надо плахи грозной,

А то начнете вы, когда уж будет поздно,

Оплакивать того, чей вот сейчас костяк

В цепях качается, нам предвещая мрак.

Нет, государь, ведь кровь – плохое орошенье.

На Гревской площади не вырастут растенья,

И никому не мил ваш царственный балкон,

Когда пустеет Лувр^[47] и люден Монфокон^[48].

Позор придворному, что вас увеселяет,

В то время как палач топор приготовляет.

Пусть сладко льстец поет, пусть повторяет он,

Что вы – сын Генриха, прославленный Бурбон,

Как голос сей ни льстив, как он ни сладок будет,

Звук павшей головы скорей услышат люди.

Довольно вам играть! Помыслите о том,

Что пред господним вы предстанете судом.

Чтоб вас предупредить, скажу вам без боязни,

Что битвы честные куда нужней, чем казни,

И то не честь стране и не венец удач,

Что воин не у дел, а нужен ей палач.

И горек Франции, где мы родились с вами,

Тот пастырь, что налог взимает головами.

Подобных извергов не терпит род людской.

Он скипетр ваш берет кровавою рукой.

Король

Но монсеньор – мой друг, и все должны отменно

Быть преданны ему.

Маркиз де Нанжи

О!

Король

Это непременно.

Маркиз де Нанжи

О!

Король

Наставленьем нас не мучьте вы своим.

(Показывая на свои седеющие волосы.)

Вот что нас делает до времени седым.

Маркиз де Нанжи

Здесь молит вас старик, здесь женщина рыдает!

А час, что все решит, незримо наступает.

Король

Чего хотите вы?

Маркиз де Нанжи

Пощады Саверни!

Марьон

И милость для Дидье!

Король

Видали в наши дни,

Что милость с правдою бывает часто в ссоре.

Марьон

Мы молим, государь, участья в нашем горе.

Ведь вы не знаете, что дуэлянты те,

Почти что отроки, в безвыходной беде.

Смерть, боже правый! Смерть на виселице черной!

О, пожалейте их! Мне чужд язык придворный,

Я плохо говорю. Быть может, слезы – грех,

Но этот кардинал – ведь он страшнее всех.

За что разгневался, за что несчастных губит?

Не знает он Дидье. Кто знал его, тот любит!

Смерть в этом возрасте… За поединок!.. Нет!

У них есть матери!.. Подумать страшно… Бред…

Вы не допустите… Как женщина несчастна!

Не может убеждать она разумно, ясно,

У нас лишь вопли есть и слез невольных град,

Нам на колени стать велит ваш первый взгляд.

О! Если их вина вас чем-то оскорбляет,

Простите их скорей. Ведь молодость не знает

Сама, что делает, безумная, она;

За слово резкое уж ссора зажжена,

И оскорбления уж полетели роем;

Все это пустяки. Но мир наш так устроен.

Всем этим господам известно это – их

Спросите, государь! Не так ли?.. Вы моих

Спасти могли б друзей, произнеся полслова.

О! Я бы вас любить всю жизнь была готова.

Пощады! Господи, умей я говорить,

Вы так сказали бы: «Хочу ее простить,

То бедное дитя, молящее упрямо».

Как душно мне! Дидье! Прошу…

Король

Кто эта дама?

Марьон

Сестра несчастного. У ваших ног дрожу.

Народу вы родной…

Король

Я всем принадлежу.

Дуэль – ужасный бич; бороться должно с нею.

Марьон

Но жалость всем нужна.

Король

Пример еще нужнее.

Маркиз де Нанжи

Позвольте, государь, вам дать один совет:

Сложите их лета – и будет сорок лет.

Марьон

Но мать имеете, о государь, вы сами,

Жену и сына, тех, кто так любимы вами.

Ведь и у вас есть брат, – так сжальтесь над сестрой.

Король

Нет, брата нет…

(Задумывается на минуту.)

Ах да, есть… Герцог – брат он мой.

(Замечая свиту маркиза.)

К маркизу де Нанжи мы обращаем слово:

В осаде ли дворец иль то поход крестовый,

Что с гвардией своей сюда явился он?

Вы герцог или пэр?

Маркиз де Нанжи

Бретонский я барон

И этих герцогов и пэров родовитей,

Что здесь вы, государь, указами творите.

Герцог Бельгард

(в сторону)

Вот гордость адская, вот непокорный нрав!

Король

Отлично. В замок свой несите ваших прав

Весь список, но хоть здесь оставьте нас в покое —

И будем квиты мы.

Маркиз де Нанжи

(содрогаясь)

Невинны эти двое…

Хоть снисхождение имейте к их летам

И к сердцу старика, что к вашим пал ногам.

Король делает резкое движение, выражающее гнев и отказ. Маркиз медленно поднимается.

Когда родитель ваш и общий благодетель, —

Чей был соратник я, и я – увы! – свидетель

Убийства, – был пронзен кинжалом^[49], я хранил

Всю ночь покойного – я долгу верен был.

Погибли мой отец и братья дорогие

В междоусобицы годины роковые.

Любившую меня я потерял, увы!

И ныне тот старик, с кем так жестоки вы,

Подобен вздернутой на дыбе жертве ката,

Что мучиться ее оставил до заката.

Так кости все мои господь переломал

Железной палицей. И вечер мой настал!

(Кладя руку на грудь.)

Удар последний здесь. Храни монарха, боже!

Низко кланяется и уходит. Марьон с трудом поднимается с колен и почти замертво падает в амбразуре позолоченной двери, ведущей в кабинет короля.

Король

(отерев слезы, следит глазами за уходящим маркизом; Бельгарду)

Король быть должен тверд, когда его тревожат.

Как трудно добрым быть… Он душу мне пронзил.

(На мгновение задумывается, потом резко прерывает молчание.)

Не будет милости! Вчера я нагрешил.

(Приближаясь к Бельгарду.)

Мне, герцог, кажется, еще до их прихода

Была у вас в речах излишняя свобода,

И это принесет вам очень сильный вред,

Когда всю суть моих сегодняшних бесед

Узнает кардинал. Впредь будьте осторожны.

(Зевая)

Я плохо спал, Бельгард, и сны мои тревожны.

(Жестом высылая из комнаты стражу и придворных.)

Идите, господа, прощайте!

(К Ланжели.)

Будь со мной!

Все уходят, кроме Марьон, которую король не видит. Герцог Бельгард замечает ее, полулежащую на пороге двери, и подходит к ней.

Герцог Бельгард

(к Марьон, тихо)

А вам не место здесь. И что за срам такой,

Что на пороге вы, как статуя, застыли?

Идите, милая!

Марьон

Жду, чтоб меня убили.

Ланжели

(герцогу, тихо)

Пусть будет там она.

(К Марьон, тихо.)

Останьтесь.

(Снова подходит к королю, который сел в кресло и глубоко задумался.)

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Король, Ланжели.

Король

(с глубоким вздохом)

Ланжели!

Я болен, горечью мне сердце обожгли.

Я больше не смеюсь. Глаза оцепенели,

Слез нет. А иногда слова твои умели

Разгладить мне чело; величие мое

Забыв, склонись к душе, развесели ее.

Ланжели

Не правда ль, жизнь таит и горечь и страданье?

Король

Увы!

Ланжели

А человек… он хрупок, как дыханье.

Король

Дыханье скорбное…

Ланжели

А если он король,

То в сердце обречен нести двойную боль, —

Не так ли, государь?

Король

Двойная ноша!

Ланжели

Верно;

В могиле лучше быть, хоть тьма ее безмерна.

Король

Я думал так всегда.

Ланжели

В гробу быть иль на свет

Не появляться бы… другого счастья нет!

Король

О, сколь мне речь твоя приятна и отрадна!

Молчание.

Ланжели

Но разве выход есть из той могилы смрадной?

Король

(становясь все грустнее от слов шута)

Как знать! Но умереть сейчас хотел бы я.

Молчание.

Как я несчастен, шут! Поймешь ли ты меня?

Ланжели

Я вижу, государь, поникли вы в печали,

Истаяли.

Король

Меня развеселишь едва ли!

(Подходя к шуту.)

Со мною, видишь ли, весь твой потерян труд.

И что за ремесло! Ты – королевский шут,

Паяц, который вдруг то поднят, то отброшен.

Твой смех, состарившись, гримасой перекошен.

Зачем ты в мире здесь, к чему игра твоя

И для чего живешь?

Ланжели

О, любопытен я!

Но вы… зачем вам жить? Я вас в душе жалею.

И что вы за король? Вы женщина скорее!

И пусть я лишь паяц, на нитке, слаб и хил, —

Плащ королевский ваш такую ж нить прикрыл.

А я бы предпочел, скажу вам без обмана,

Быть куклой короля, чем куклою Армана.

Молчание.

Король

(задумчиво, становясь все печальнее от слов шута)

Ты шутишь, но ты прав. Пришел из ада он.

Не сам ли сатана в него преображен?

И не его ль в душе моей зияет метка?

Что скажешь?

Ланжели

Думал я об этом сам нередко.

Король

Про это говорить теперь не должно нам.

Как беды гонятся за мною по пятам!

Сюда мне присланы испанские бакланы,

Но рыбной ловли нет. Кругом одни поляны.

Не может прихвастнуть прославленный Шамбор

Прудом, где бы вода дошла хотя б до шпор.

Я выйду с удочкой – поля, с мушкетом – море.

О, как несчастен я!

Ланжели

Полна тоски и горя

Вся ваша жизнь.

Король

А ты б меня повеселил.

Ланжели

Напротив, огорчу. Я слышал, что вам мил, —

И очень правильно, – уход за соколами,

Что куропаток бьют. И знаете вы сами,

Как важен для того сокольничий.

Король

(живо)

Он – бог!

Ланжели

Так вот двоих из них я слышу смертный вздох.

Король

Двоих?

Ланжели

Да.

Король

Кто они?

Ланжели

Известные…

Король

Но кто же?

Ланжели

Да те, из-за кого вас просьбами тревожат.

Король

Дидье и Саверни?

Ланжели

Да, им подобных нет.

Король

Вот неудача-то! Страшнее злейших бед.

Искусство их и так в упадке и застое.

Со мной оно умрет, как, впрочем, все другое.

Из-за чего дрались?

Ланжели

За странную мечту —

Что сокол кречета обгонит на лету.

Король

Неверно. Но едва ль заслуживает казни.

Молчание.

Я мог бы их спасти, когда б не тень боязни,

Что слишком мягким он меня сочтет, увы!

Молчание.

(К Ланжели.)

Так хочет Ришелье повесить их?

Ланжели

А вы?

Король

(подумав и помолчав)

Они умрут!

Ланжели

Умрут.

Король

Как быть? Моя охота…

Ланжели

(приблизившись к окну)

Взгляните, государь!

Король

(живо оборачиваясь)

На что?

Ланжели

Там видно что-то.

Король

(поднявшись и подходя к окну)

Что?

Ланжели

(показывая ему на что-то за окном)

Смена часовых теперь идет.

Король

Ну что?

И это все?

Ланжели

Кто в желтом там?

Король

Никто, —

Капрал…

Ланжели

Сюда привел другого человека.

И что ему шепнул?

Король

Пароль. Ведь так от века

Положено… Ну что?

Ланжели

Веду я вот к чему:

Король – как часовой, и ведомо ему:

Не пика – скипетр длань его отягощает;

Как он отцарствует, тогда его сменяет

Капрал всех королей – смерть, чтоб другой король

Державу получил, а с ней такой пароль,

Как Милосердие, что прямо дан нам богом.

Король

Нет, Правосудие! Хотя решенье строго,

Им должно умереть.

Ланжели

Как вам, как мне, как всем.

Смерть говорит: «Я все, что мне предложат, ем».

Хоть тесно мертвецам, но спать спокойно можно,

А с кардиналом вам и тесно и тревожно.

Да что там, государь, – день, месяц минут, год…

И, совершивши все, все трое в свой черед,

Дурак – я, вы – король и кардинал-властитель,

Спокойно мы уснем; и пусть, как победитель,

В великой гордости кичится человек —

В шесть футов будет гроб, чтоб спать ему навек.

И Ришелье давно уж изменяют силы.

Король

Да, очень жизнь темна, и так светлы могилы!

Но ты со мной еще дурачься и шути.

Ланжели

Я, государь, пришел, чтоб вам сказать: прости.

Король

Что?

Ланжели

Покидаю вас…

Король

Послушай, что за бредни?

Из службы королям идут лишь в путь последний.

Ланжели

Да… скоро я умру.

Король

Ты вправду помрачен?

Шут!

Ланжели

Вешает меня Людовик и Бурбон.

Король

Так расскажи теперь всерьез об этом деле.

Ланжели

В несчастной той и я участвовал дуэли;

А впрочем, хоть не я, но шпага эта – вот,

Вот, государь.

(Преклонив колено, подает шпагу королю.)

Король

(беря шпагу и разглядывая ее)

Меня сомнение берет.

Да… Шпага… Отчего?

Ланжели

Рожден я дворянином.

Мы в преступлении замешаны едином

Все трое.

Король

(серьезно и мрачно)

Так. Прощай. Позволь мне, бедный шут,

Тебя поцеловать, пока еще ты тут.

Ланжели

(в сторону)

Ужасно, как всерьез он принимает дело!

Король

(помолчав)

Нет, правосудью я не ставил бы предела,

Но вас, Арман, не зря жестоким назовут:

Погибнут за дуэль сокольничьи и шут.

(Прохаживается, сильно взволнованный, приложив руку ко лбу. Потом обращается к встревоженному Ланжели.)

Утешься, бедный шут: вся жизнь – одно страданье,

Смерть лучше. Человек непрочен, как дыханье…

Ланжели

(в сторону)

Черт!

Король

(прохаживается; он очень взволнован)

Бедный шут, теперь приходит твой черед!

Ланжели

(в сторону)

Однако у меня по лбу струится пот.

(Громко.)

Коль не заступитесь…

Король

А с кем мне веселиться?

Ты мне придешь сказать, что в мире том творится?

Вот случай редкостный.

Ланжели

(в сторону)

Какой урок мне дан!

Король продолжает прохаживаться большими шагами, время от времени обращаясь к Ланжели.

Король

О Ланжели! Как вновь взнесется наш Арман!

(Скрещивая на груди руки.)

Вернусь ли к власти я, вот что меня тревожит.

Ланжели

Монтень изрек: «Как знать?»^[50] Рабле сказал: «Быть может»^[51]…

Король

(с жестом решимости)

Шут, дай пергамент мне!

Ланжели поспешно подает ему лист пергамента, лежавший на столе около чернильницы. Король быстро пишет несколько слов, затем отдает пергамент Ланжели.

Я всех прощаю вас.

Ланжели

Как? Всех троих?

Король

Ну да.

Ланжели

(подбегая к Марьон)

Сюда, скорей, сейчас!

И в ноги королю!

Марьон

(падая на колени)

Оказана пощада?

Ланжели

И это я…

Марьон

Но чьи ж лобзать колени надо —

Его иль ваши?

Король

(изумленно разглядывая Марьон, в сторону)

Что за странный поворот?

Иль это западня?

Ланжели

(передавая пергамент Марьон)

Помилованье – вот.

Марьон целует пергамент и прячет его на груди.

Король

(в сторону)

Обман?

(К Марьон.)

Сударыня, прошу – повремените;

Где этот лист?

Марьон

Бог мой!

(Смело показывая королю на свою грудь.)

Его вот здесь ищите

И с сердцем вырвите.

Король останавливается в замешательстве и отступает.

Ланжели

(к Марьон, тихо)

Держитесь, милый друг,

Король наш ни за что туда не сунет рук.

Король

(к Марьон)

Отдайте, говорю.

Марьон

Возьмите!

Король

(опуская глаза)

Чары девы!

Ланжели

(к Марьон, тихо)

Он не коснулся бы корсажа королевы!

Король

(после минутного колебания, не поднимая глаз, жестом приказывает Марьон удалиться)

Ступайте.

Марьон

(с глубоким поклоном королю)

Я бегу их вырвать из оков.

(Уходит.)

Ланжели

Она – сестра Дидье, что холит соколов.

Король

Мне это все равно… Но непонятна сила,

С которою она меня вот так смутила.

Молчание.

Тебя опять простить я должен, Ланжели!

Шут, ты меня провел.

Ланжели

Но знают короли,

Что милость оказать и самому приятно.

Король

Шут прав! В дни казней я тоскую безотрадно;

И прав Нанжи: мертвец не годен ни к чему,

И людный Монфокон – смерть Лувру моему,

(Прохаживается большими шагами.)

Как он посмел отнять, преступно и лукаво,

У сына Генриха помилованья право?

Обезоружен я, отцовский отнят трон!

Я в этом Ришелье, как в гробе, заключен,

И мантия его – мой саван погребальный.

Нет, этим юношам судьбы такой печальной

Я не хочу. Нет. Жизнь прекрасней всех даров.

(После короткого раздумья.)

Бог властен смертному раскрыть могильный ров,

Но не король. Прощу, не совершу злодейства,

И этих мальчиков счастливые семейства

Меня благословят. Решаю! Подписал

Король. Пусть бесится, как хочет, кардинал.

Зато мой друг Бельгард веселым глянет оком.

Ланжели

Подчас и королем быть можно ненароком.

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

КАРДИНАЛ

Божанси

Замок Божанси. Тюремный двор. В глубине башня. К ней с обеих сторон примыкает высокая стена. Налево высокие стрельчатые ворота; направо калитка. Около двери каменный стол и каменная скамья.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Рабочие разбирают угол стены в глубине сцены налево. Брешь уже довольно велика.

Первый рабочий

(ударяя киркой)

Ух! Тяжело!

Второй рабочий

(ударяя киркой)

Пока стена не упадет,

Возиться с проклятой!

Третий рабочий

(ударяя киркой)

Пьер, видел эшафот?

Первый рабочий

Да.

(Идет к воротам и обмеряет их)

Тут, действительно, как будто места мало,

Чтобы могли пройти носилки кардинала.

Третий рабочий

Так это целый дом?

Первый рабочий

(утвердительно кивая головой)

Весь в занавесках он.

Их носит на спине едва ль не батальон.

Второй рабочий

Я встретил чудище под вечер средь тумана.

Казалось, в темноте несут Левиафана.

Третий рабочий

Зачем он явится с охраною своей?

Первый рабочий

Чтоб поглядеть на казнь тех молодых людей.

Так развлекаясь, он поддерживает силы.

Второй рабочий

Ну что ж, пора кончать!

Снова принимаются за работу; стена почти разрушена.

Третий рабочий

Видал ли, братец милый,

Для знати эшафот?

Первый рабочий

Всё им одним.

Второй рабочий

Ну вот,

Кто стал бы строить нам такой же эшафот?

Первый рабочий

А понял ли ты, что те люди совершили,

Чтоб их казнить, Морис?

Третий рабочий

Нет. Так в суде решили.

Рабочие продолжают ломать стену. Входит Лафемас. Рабочие замолкают. Он выходит из глубины сцены, словно идет из внутреннего тюремного двора. Останавливается около рабочих, как будто рассматривая брешь, и дает им какие-то указания. Когда пролом закончен, он велит им затянуть его черным сукном; сукно совершенно скрывает брешь; затем отпускает рабочих. Почти в то же время появляется Марьон в белом платье и под вуалем. Она входит в ворота, быстро проходит по двору тюрьмы и стучит в калитку. Лафемас направляется в ту же сторону медленными шагами. Калитка открывается. Появляется привратник.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Марьон, Лафемас.

Марьон

(показывая привратнику пергамент)

С приказом короля!

Привратник

Нельзя сюда.

Марьон

Но как!

Лафемас

(предъявляя привратнику бумагу)

Подписан герцогом!

Привратник

Войдите.

Лафемас, перед тем как войти, оглядывается; одно мгновенье он смотрит на Марьон, затем подходит к ней. Привратник закрывает калитку.

Лафемас

(к Марьон)

Вот так так!

Что это, вы опять проникли в эти стены?

Марьон

(с торжеством показывая пергамент)

Помилованье здесь!

Лафемас

(показывая свою бумагу)

А здесь его отмена.

Марьон

(с криком ужаса)

Приказ мой дан вчера!

Лафемас

А мой сегодня дан.

Марьон

(закрывая лицо руками)

Надежды больше нет!

Лафемас

Надежды все – обман.

И милость королей – непрочная опора:

Подходит медленно и убегает скоро.

Марьон

Но мне же сам король спасти их обещал!

Лафемас

Что может сам король, коль хочет кардинал?

Марьон

Дидье! Последняя надежда гаснет, милый!

Лафемас

(тихо)

Нет, не последняя.

Марьон

О боже!

Лафемас

(подходя к ней, тихо)

Здесь, в унылой

Тюрьме, есть человек, который вдохновлен,

Быть может, вами так, что все исполнит он!

Марьон

Уйди!

Лафемас

И это все?

Марьон

(высокомерно)

Оставь меня в покое!

Лафемас

Характер женщины причудливо устроен!

Быть ласковой ко всем не трудно было ей, —

А ныне, чтоб спасти того, кто всех милей…

Марьон

(поворачивается к калитке, с мольбой сложив руки)

О, даже для тебя я чести не нарушу!

Я не могу! Твой дух мою очистил душу.

Дидье мой, близ тебя я сделалась иной!

Я, словно девушка, стою перед тобой.

Лафемас

Любите же его!

Марьон

Вот зверь! От преступленья

К пороку он идет!

Лафемас

Одно лишь одолженье

Могу вам оказать.

Марьон

Какое?

Лафемас

В девять – казнь.

Проститься хочешь с ним, отбросивши боязнь?

Марьон

(дрожа всем телом)

Сегодня вечером!

Лафемас

И даже, без сомненья,

Прибудет кардинал взглянуть на представленье.

Марьон погружается в глубокую задумчивость, полную отчаяния. Вдруг она проводит обеими руками по лбу и обращается, как потерянная, к Лафемасу.

Марьон

А что б вы сделали, чтоб им помочь уйти?

Лафемас

(тихо)

Ага, согласны? Что ж, легко могу найти

Двух верных мне людей, чтоб здесь, у поворота,

Поставить на часах…

(Прислушивается, повернувшись к дверце.)

Уж не идет ли кто-то?

Марьон

(ломая руки)

И вы б его спасли?

Лафемас

Да.

(Тихо.)

Но я говорю

Здесь громко для тюрьмы.

Марьон

(с отчаянием)

Идем!

Лафемас направляется к воротам и манит Марьон пальцем за собою. Она падает на колени, повернувшись лицом к тюремной калитке; затем судорожным движением поднимается и исчезает в воротах вслед за Лафемасом. Калитка открывается, оттуда выходят Саверни и Дидье, окруженные стражей.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Дидье, Саверни.

Саверни, одетый по последней моде, входит шумно и весело. Дидье, весь в черном, бледный, идет медленными шагами. Их ведет тюремщик в сопровождении двух алебардщиков. Тюремщик ставит алебардщиков на часы около черного занавеса. Дидье молча садится на каменную скамью.

Саверни

(тюремщику, который открыл ему дверь)

Благодарю!

Как здесь легко дышать!

Тюремщик

(отводя его в сторону, тихо)

Два слова, разрешите.

Саверни

Хоть сто!

Тюремщик

(еще тише)

Хотите вы бежать?

Саверни

(с живостью)

Но как, скажите?

Тюремщик

Я все устрою сам.

Саверни

Серьезно?

Тюремщик кивает головой

Кардинал

Хотел, чтоб я не мог отправиться на бал!

Но, черт возьми, еще мы потанцуем лихо!

Прекрасна жизнь!

(Тюремщику.)

Когда ж?

Тюремщик

Когда все станет тихо.

Саверни

(потирая руки)

Я этим восхищен, конечно. Но скажи,

Кто помощь мне прислал?

Тюремщик

Ваш дядя де Нанжи.

Саверни

О добрый дядюшка!

(Тюремщику.)

Да, но бежать – обоим?

Тюремщик

Нет, только одному.

Саверни

Награду мы удвоим.

Тюремщик

Нет, только одному.

Саверни

(качая головой)

Ах, одному?

(Тюремщику, тихо.)

Как быть?

(Показывая на Дидье.)

Тогда спасай его.

Тюремщик

Изволите шутить?

Саверни

Да нет же.

Тюремщик

Сударь, мне не ясно ваше слово!

Старался дядя ваш для вас, не для чужого.

Саверни

Как! Пусть же саваны обоим нам несут.

(Отворачивается от изумленного тюремщика.)

Входит писец.

Здесь можно быть одним не больше трех минут!

Писец

(кланяясь заключенным)

К вам, господа, сейчас прибудет член Палаты,

Советник короля.

(Снова кланяется и уходит.)

Саверни

Так.

(Смеясь)

Что за рок проклятый

Всего лишь двадцать раз дожить до сентября!

Дидье

(держа в руках портрет, приближается к рампе и останавливается, погруженный в созерцание)

Явись! Гляди в глаза! Вот так, моя заря!

О, как ты хороша в своей красе прелестной!

Ты разве женщина? Ты, верно, гость небесный!

И сам господь, твой взор наполнив чистотой,

Смешал в нем страсти блеск с невинностью святой.

И этот детский рот, капризно приоткрытый,

Так целомудренно…

(С яростью бросая портрет на землю.)

О, лучше бы о плиты

Нашедшая меня разбила череп мой,

А не взяла дитя и унесла домой!

И чем пред матерью моей я провинился,

Что в наказание на этот свет родился?

Ах, чтобы любящей родительницей быть,

Она должна была младенца задушить.

Саверни

(возвращаясь из глубины тюремного двора)

Как кружат ласточки в прохладе предвечерней!

Наверно, будет дождь…

Дидье

(не слушая его)

О, что тебя неверней

На свете, женщина, безумней и горчей!

Мятежна, глубока ты, как волна морей.

Я морю этому – увы! – мой парус вверил,

И я на небесах звезде единой верил.

Корабль пошел ко дну. К могиле я приплыл,

Но добрым я рожден, мой путь прекрасен был.

Божественный огонь во мне пылал, наверно,

Дух сердце оживлял… О, как ты лицемерна!

Как смертная тебя не охватила дрожь,

Когда позорную ты мне шептала ложь?

Саверни

Опять вы про Марьон? Так помешаться можно

Легко!

Дидье

(не слушая его, поднимает портрет и устремляет на него взор)

Среди всего, что мерзостно и ложно,

Тебя отброшу я, пропахшую грехом.

Ты демон, ангельским прикрывшийся крылом!

(Снова прячет портрет у себя на груди.)

Вернись ко мне на грудь!

(Подходя к Саверни.)

Но это просто чудо!

Он жив, ее портрет. Скажу тебе: покуда

Ты безмятежно спал в безмолвии ночном,

Он сердце мне глодал. Готов поклясться в том!

Саверни

Поговорим про смерть, друг, сделай одолженье!

(В сторону)

Я от нее грущу – ему в ней утешенье.

Дидье

О чем вы просите? Ведь я не слышал вас.

Я забываю все, мой дух совсем угас.

Никак не совладать мне с чувствами моими

С тех пор, как услыхал я роковое имя.

Саверни

(беря его под руку)

Смерть!

Дидье

(радостно)

Вот что! Смерть!

Саверни

Так я теперь совсем не прочь

О ней потолковать.

Дидье

Как спал ты эту ночь?

Саверни

Прескверно: не заснешь на этом твердом ложе.

Дидье

Когда умрете вы, не мягкой будет тоже

Постель, но нерушим загробный будет сон.

И это все. Ад есть – но что такое он

В сравненье с жизнью?

Саверни

Да, мой страх пронесся мимо.

Но быть повешенным – вот что мне нестерпимо!

Дидье

По мне и это смерть, и после – тот же сон.

Саверни

Я рад за вас, Дидье, но сам я огорчен.

Не смерть меня страшит, скажу я без рисовки:

Пусть смертью будет смерть, а не кусок веревки.

Дидье

Обличий смерти – тьма, петля – из них одно.

Не спорю, страшным быть мгновение должно,

Когда вас узел сжал, как задувают пламя,

И душу вольную вдруг разлучают с вами.

Но как подумаешь, не все ли нам равно, —

О, лишь бы на земле все сделалось темно!

Лежишь ли под плитой, что хвалит вас и душит,

Иль злобный ветр ночей останки ваши сушит,

И ворон, каркая, уже разнес в когтях

Лохмотья бедные, ваш бездыханный прах?

Саверни

Вы в мрачной мудрости не знаете предела.

Дидье

Пусть клювы коршунов мое терзают тело

И черви точат пусть, – не так ли с королем

Бывает? Это мне, мой милый, нипочем!

Когда навеки жизнь плоть мертвую покинет,

Незримою рукой душа надгробье сдвинет

И в небо улетит.

Входит советник в сопровождении алебардщиков, одетых в черное.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Те же, советник палаты в парадном одеянье, тюремщики, стража.

Тюремщик

(объявляет)

Советник короля!

Советник

(кланяясь по очереди Саверни и Дидье)

Тяжка и горестна обязанность моя,

И строг закон…

Саверни

Так, так. Отказ в смягченье кары?

Советник

(развертывает лист пергамента и читает)

«Людовик, Франции король, король Наварры,

Преступным людям сим отказываем мы

В той просьбе, что они прислали из тюрьмы.

Но, дабы их очаг от срама был избавлен,

Тот и другой злодей да будет обезглавлен».

Саверни

(радостно)

Как хорошо!

Советник

(снова кланяясь)

Теперь вам наготове быть.

Сегодня казнь.

(Откланивается, собираясь уйти.)

Дидье

(не меняя задумчивой позы, к Саверни)

Итак, прошу вас не забыть:

Когда по смерти труп холодным прахом станет,

Пусть члены мертвые меч палача изранит,

Пусть руки вывернут и кости истолкут,

В канавы сточные, как падаль, повлекут, —

Из этой плоти всей, зловонной и кровавой,

Бессмертная душа возносится со славой!

Советник

(возвращаясь, к Дидье)

О смерти надобно подумать вам, увы!

Все кончено…

Дидье

(кротко)

Зачем меня прервали вы?

Саверни

(к Дидье, радостно)

Петли не будет!

Дидье

Так программу изменили.

Головорез придет с преосвященством, или

Топор заржавел бы! Так хочет кардинал.

Саверни

О, как вы холодны! А я возликовал

(советнику)

И благодарен вам за это извещенье.

Советник

Я, сударь, был бы рад вам возвестить прощенье…

Саверни

(перебивая его)

В котором же часу?

Советник

Казнь?.. Ровно в девять, да.

Дидье

Я рад, что солнца мне не видеть никогда.

Саверни

Где будет эшафот?

Советник

(указывая рукой на соседний двор)

Да тут, на этом месте;

Мы монсеньора ждем.

(Уходит с алебардщиками.)