Текст книги "Короткое детство"

Автор книги: Виктор Курочкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Глава IX. Эшелон уходит. Поиски соли. Рябой солдат. Драка с цыганами. Лилька плачет. Тётка Груня возмущается. Домой

– Если бы Генка жил в нашей деревне, то он был бы атаманом, – говорил Митька.

– Ну, это ещё бабушка надвое сказала, – возразил Стёпка.

– Спорим!

Стёпка спорить не стал. Он мрачно посмотрел на Митьку и сжал кулаки. Митька сразу же заговорил о другом.

– А ленинградцы ребята ничего. Только уж очень страшные.

Стёпка усмехнулся.

– А если б тебя не кормить много месяцев? Каким бы ты был, а?

Митька задумался. И словно сквозь туман увидел дистрофика Генку, скуластого, с запавшими глазами, острым носом и сморщившуюся, как старушка, Ирку.

– Локотков, у тебя картошка осталась? – неожиданно спросил Стёпка.

– Осталась. А что?

– Давай отдадим им… Что, жалко стало?

Митьке не было жалко картошки, ему было обидно, что не он, а Стёпка до этого додумался.

– Мне жалко? Да я и огурцы отдам. Их там целое ведро.

Они побежали к саням. Лошадь стояла на месте. Пугай, уныло повесив голову, бродил вокруг саней. Увидев ребят, лошадь замахала хвостом и громко заржала. Пугай бросился на Стёпку и лизнул его прямо в губы. Стёпка плюнул и сказал.

– А ну тебя, отстань. Мы дело делаем.

Картошки в мешке оставалось порядочно. Митька высыпал туда и огурцы. Стёпка взвалил мешок на спину.

– Бежим!

Митька вспомнил об узелке с пирогами и сунул его за пазуху.

Они побежали к эшелону. Пугай бросился за ними.

– Куда! – заревел Стёпка. – Назад! Сидеть на месте!

Пугай сел и сердито залаял.

– Жрать собака хочет. Где твои пироги?

Стёпка взял пирожок и, показывая его Пугаю, пошёл к санкам. Посадив Пугая в сани, Стёпка дал ему пирожок и строго погрозил пальцем.

Ребята только успели добежать до переезда, когда затрубил паровоз и вагоны задёргались.

– Скорее, скорей, – подгонял Митька Стёпку.

Стёпка бежал изо всех сил. Навстречу медленно плыли вагоны.

– Генка, Ирка! – кричал Митька.

Генка с Иркой стояли в дверях теплушки и махали руками.

– Мы вам картошки притащили! – заревел Стёпка и бросился к тетушке. Он поднял мешок, но Генка не успел подхватить, и мешок упал. Стёпка подхватил; его, побежал за вагоном. Поезд набирал скорость, колёса начинали выстукивать дробь. Стёпка остановился, поднял мешок над головой. Чья-то рука подхватила его, и через минуту пустой мешок вылетел из вагона.

Ребята долго смотрели поезду вслед, пока последний вагон не скрылся за поворотом.

– Если бы ты не провозился с Пугаем, как раз успели бы, – сказал Митька. – А теперь кто будет есть нашу картошку?

Стёпка обнял Митьку и сильно сдавил его.

– Не горюй, Локоть. Все они голодные.

– Хорошо, что ещё мешок выбросили, – сказал Митька.

– А мой рюкзак тю-тю, – и Стёпка свистнул.

Митька грустно посмотрел на товарища.

– Опять матка пороть будет.

– Ну и что? Подумаешь, – и Стёпка беззаботно махнул рукой.

Митька вспомнил наказ матери: достать соли.

– Картошку всю роздали. Теперь и соли не на что выменять, – пожаловался он.

Стёпка снял шапку, помахал и опять надел.

– Может, ещё достанем.

– Где?

– У солдат. У них всё есть; и соль, и мыло, и махорка.

– Так-то они и дадут, даром-то…

– Может, и дадут. Попросим. Айда, – и Стёпка нырнул под вагон.

Все пути были заставлены военными эшелонами и товарными поездами. Вынырнув из-под вагона с другой стороны, ребята неожиданно увидели огромную пушку… Она стояла на платформе, задрав вверх длинное дуло.

– Вот это да! – ахнул Митька.

– Зенитка, – пояснил Стёпка.

На других платформах стояли точно такие же пушки. Вдоль эшелона ходил часовой с винтовкой. На ходу он приплясывал и стукал каблуком о каблук.

– Дяденька, это зенитки? – спросил Стёпка.

Солдат с ног до головы измерил Стёпку и строго сказал:

– С часовым нельзя разговаривать.

На соседнем пути стоял эшелон с пленными итальянцами. Стёпке с Митькой очень хотелось посмотреть на пленных, но часовой закричал:

– Кругом марш!

Они бросились под вагон. Вылезая, уткнулись в огромные валенки. И не успели ребята моргнуть глазом, как солдат в тулупе схватил их за воротники, поставил на землю и спросил:

– Вы что тут лазаете?

– Мы соль ищем, – выпалил Митька.

– Зачем соль?

– Солить.

– Кого солить?

– Огурцы, – ляпнул Стёпка.

– Огурцы зимой не растут, – солдат сдвинул брови, – топай отселева, пока я вам уши не надрал.

Подошёл эшелон с ранеными. Ребята пошли вдоль состава. Здесь часовой не обратил на них внимания. Вагоны с красными крестами были наглухо закрыты. И только в одном из приоткрытой двери торчала забинтованная голова, похожая на ком снега.

– Какая станция? – спросила голова.

– Веригино, – ответил Стёпка.

– А что вы тут делаете?

– Соль ищем.

– А сало у вас есть?

Стёпка отрицательно помотал головой.

– А что есть?

Митька пожал плечами и развёл руки.

– Ничего.

– А вы, дяденька, с фронта? – спросил Стёпка.

– А ты что, слепой? Не видишь? – сердито сказала голова и с грохотом задвинула дверь.

– Почему они все сердитые? – спросил Митька Стёпку.

Стёпка почесал затылок и солидно изрёк:

– Война!

Ребята обошли все поезда. Соли им никто не дал. В тупике стояло шесть вагонов-теплушек. У крайнего вагона широкоплечий рябой солдат умывался снегом. Растирая огромными ручищами волосатую грудь, солдат крякал от удовольствия. Стёпка с Митькой остановились и стали смотреть. Солдат подмигнул им.

– А вы небось так не умеете.

Стёпка зябко поёжился.

– Холодно.

Солдат оскалил зубы.

– С непривычки. А привыкнешь – благодать!

Митьке очень понравился весёлый солдат. «Наверное, и добрый», – подумал он и спросил:

– Дяденька, а соль у вас есть?

Солдат подхватил горсть снега, швырнул себе на спину.

– А как же, сколько хочешь.

– А у нас соль кончилась, – пожаловался Митька.

– Это плохо, – заметил солдат. – А сами-то вы откуда будете?

Стёпка подробно и толково рассказал солдату, где они живут и зачем приехали на станцию. Солдат так ожесточённо тёр полотенцем шею, словно собирался содрать с неё кожу.

– Понятно. Значит, вы живодёры, – сказал он.

– Почему живодёры? – испуганно спросил Митька.

– Потому что вы за картофелину с огурцом готовы с голодных ленинградцев содрать шкуру, – пояснил солдат.

– Неправда! – возразил Стёпка и стукнул себя по груди кулаком. – Мы не живодёры. Тётка Груня настоящая живодёрка. А я свою картошку так, даром отдал. И он тоже отдал, – и Стёпка показал на Митьку. Митька вспомнил, что на картошку он выменял галоши с пелёнками и четыре тетрадки, покраснел, но ничего не сказал. «А то ещё по шее даст», – подумал он.

Солдат натянул рубашку, подпоясался ремнём и, подойдя к Стёпке, протянул руку.

– Извини, брат. Ошибся малость.

– Ладно уж, – сказал Стёпка, пожимая солдату руку.

– Батька-то на фронте?

– А где ж ещё! И у Митьки на фронте. Все мужики на фронте. Одни бабы в деревне остались. А Митькина матка за председателя.

– Понятно, – сказал солдат. – Значит, вам соль нужна? А у меня соли нет. – Солдат так сокрушённо вздохнул, и Митька понял: солдату очень жаль, что нет у него соли.

Митька тоскливо посмотрел в насмешливые глаза солдата и безнадёжно махнул пустым мешком.

– Пошли, Стёпка.

– Стой! – остановил их солдат. – Я же не сказал, что вообще соли нет. У меня её нет, а у другого есть. Шагом марш за мной, – скомандовал он.

Ноги у солдата были длинные, как ходули. Ими он отмеривал такие шаги, что Стёпка с Митькой едва успевали за ним бегом. У последнего вагона солдат остановился и забарабанил по стене кулаком.

– Яшка!

– Чего? – отозвался Яшка.

– У тебя есть соль?

– Есть. А для чего тебе?

– Тут пацанам нужна соль. Открой дверь.

Дверь вагона с визгом поползла вправо, и показался Яшка, толстый, круглый солдат. Голова и туловище у Яшки срослись. И он походил на два шара, поставленных друг на друга. Стёпка прыснул в кулак. А Митька, чтоб не расхохотаться, закусил губы.

– Кому тут соль? – оглушительным басом спросил Яшка.

– Мне.

Солдат Яшка уставился на Митьку и для чего-то щёлкнул толстыми, словно сосиски, пальцами.

– Зачем?

– Солить.

– Кого солить?

Митька испуганно посмотрел на рябого солдата. Тот ему ободряюще подмигнул.

– Суп, – ответил за Митьку Стёпка.

– Ишь ты, чего захотели суп солить, – и Яшка захохотал.

– Не дури. Дай ребятам соли, – серьёзно сказал рябой солдат.

– А ты дрова мне поколешь? – спросил рябого солдата Яшка и хитро прищурился.

Рябой солдат махнул рукой.

– Ладно. Давай топор, эксплуататор.

Эксплуататор Яшка взял у Митьки мешок и насыпал в него столько соли, что ребята вдвоём еле-еле дотащили до вокзала.

…Быстро темнело. В домах зажигались огни. Площадь перед вокзалом опустела. Лошади с розвальнями и Пугая тоже не было.

– Вот так штука! И Пугай куда-то пропал, – возмущённо сказал Стёпка.

Митька с ужасом посмотрел на мешок с солью.

– А если они домой уехали!

– Без нас-то? – И Стёпка вдруг стукнул себя полбу кулаком. – У тётки Груни сестра на станции живёт. Сизорылая, наверное, к ней поехала. Ты оставайся здесь, а я пойду искать. С мешком тяжело таскаться.

– А ты меня не бросишь?

– Не бойся. Я быстро. Дуй на вокзал… Там тепло, – посоветовал Стёпка.

Митька взвалил мешок на спину и, согнувшись пополам, потащился к вокзалу. В зале ожидания было тесно, шумно и дымно. Солдаты беспрерывно курили махорку, дети не переставая плакали, матери на них всё время кричали, около солдат, закутанная в шаль, вертелась цыганка и уговаривала их погадать на картах.

Митька кое-как примостил мешок около двери и сел на него верхом. Ему вдруг очень захотелось есть. Он сунул руку за пазуху. Узелка с пирогами там не было. «Вот так штука, – подумал Митька и стал вспоминать, где он потерял пироги. – Наверное, когда под вагонами лазал».

– Эх, жисть моя, жестянка ржавая, – вздохнул Митька и поднял глаза. Перед ним стояли два цыганёнка. Они походили друг на друга, как два грязных пальца. У одного на голове сидела рыжая шапка, у другого – замызганный красноармейский шлем.

– Что у тебя? Картошка? – спросил цыганёнок в шлеме.

Митька крепко сжал ногами мешок.

– Соль.

– А если бы у тебя была картошка – я бы сплясал на животе, – похвастался цыганёнок в рыжей собачьей шапке.

Митька усмехнулся.

– Соври ещё что-нибудь.

Второй цыганёнок стащил с головы шлем.

– Сыпь с краями, и я научу тебя плясать на животе!

Митька, вспомнив, с каким трудом ему досталась соль, ещё крепче вцепился в мешок.

– Я и без тебя умею плясать на животе.

– Врёшь, врёшь! – закричал цыганёнок, размахивая шлемом. Потом он присел на корточки и, заглядывая Мите в глаза, таинственно сказал:

– Парень, давай играть в таску.

– Я не умею, – чистосердечно признался Митька.

– Научим. Хочешь? Поучим его, Киряй, – он подмигнул цыганёнку в рыжей шапке.

– Научим! – воскликнул Киряй. – Во, игра! На большой с покрышкой, – он выставил палец и накрыл его ладонью. – Давай?

Митька беззаботно махнул рукой.

– Валяй. Всё равно делать нечего.

Цыганята принялись учить Митьку играть в таску. Они сорвали с него шапку, вцепились в волосы и принялись раскачивать Митькину голову из стороны в сторону, приговаривая:

– Левый, правый, левый, правый…

Митька взвыл и бросился на Киряя. Они, обхватив друг друга, упали на пол. А цыганёнок в шлеме схватил мешок с солью.

Стёпка и Пугай подоспели вовремя. Митька с Киряем катались по полу и колошматили друг друга. А цыганёнок в шлеме тащил мешок. Стёпка бросился спасать соль. Догнав цыганёнка, он с размаху хлобыстнул его по уху. Цыганёнок хотел было кинуться на Стёпку, но, увидев Пугая, от страха забился под лавку. Митька с Киряем всё ещё возились, сопели и изо всех сил лупили друг друга кулаками: наконец Митька изловчился и расквасил Киряю нос. Киряй, увидев кровь, заревел. А Митька бросился на улицу. Стёпка, схватив мешок с солью, побежал за ним.

Совсем стемнело. Стёпка огляделся, Митьки нигде не было.

– Локоть! Где ты?

– Здесь. За сараем, – отозвался из темноты Митька.

– Чего там делаешь?

– Ничего не делаю. Стою. А ты один?

– Один. Не бойся…

Митька, пугливо озираясь, подошёл к Стёпке.

– А здорово я ему дал?

– Молодчина! – похвалил приятеля Стёпка.

– Вдвоём на меня навалились. Я им показал, почём фунт пряников, – бахвалился Митька.

– Если б я не пришёл, они бы тебе так дали, что и своих бы не узнал. И соль бы отняли.

Митька вспыхнул.

– Ну да ещё…

– Не ещё, а точно, – перебил Стёпка Митьку. – Когда ты дрался, другой цыганёнок соль тащил. Я ему так врезал, что он двадцать метров по воздуху летел. Скажи мне спасибо, а то соль бы твоя тю-тю.

Митька свистнул:

– Так они нарочно драку затеяли, чтоб соль стибрить.

– Конечно. Бери мешок и пошли. Наши здесь недалеко. Тётка Груня с Лилькой чай хлещут. А барахла они наменяли!

– Живодёры проклятые, – выругался Митька и плюнул.

– А знаешь, что я нашёл? – воскликнул Стёпка. – Вот это штука. Ни за какие деньги не купишь. Она у меня в санях под сеном упрятана. Увидишь – от зависти лопнешь. Пошли.

Митька, согнувшись, тащил соль и размышлял, что же такое нашёл Стёпка, что можно от зависти лопнуть. Любопытство не давало ему покоя. И он бросил мешок.

– Скажи, что нашёл?

– Сам увидишь, – отрезал Стёпка.

– Тогда я не пойду, – заявил Митька и сел на мешок.

– А мне-то что. Не ходи, – равнодушно сказал Стёпка и, свистнув Пугая, побежал.

Митька, взвалив мешок на спину, качаясь из стороны в сторону, потащился за Стёпкой.

Около небольшого бревенчатого дома стояла их лошадь. На морде у неё висела торба. Свалив мешок в сани, Митька вытер шапкой лоб и пожаловался:

– Ужас, как замучился.

Стёпка расшвырял сено и вытащил свою находку. Это была рваная камера от автомобильного колеса.

– Ну, а я-то думал, – разочарованно протянул Митька.

Стёпка возмутился.

– Эх, ничего ты не понимаешь.

– А зачем она тебе?

– Надую и буду разъезжать на ней по озеру, как на лодке.

Митька захохотал.

– Да у неё же дырка на дырке!

Стёпка вырвал из рук Митьки камеру.

– Заклею.

– А где клей?

Стёпка задумался. Но сколько он ни думал, так и не мог придумать, где достать клей.

– Всё равно пригодится. Мы из неё столько рогаток наделаем, на сто лет хватит.

– Рогатки из неё получатся что надо, – согласился Митька.

Вдруг Стёпка взмахнул руками.

– Так я же пушку сделаю! Давно бы сделал, если бы была такая резина.

– А чем она стрелять будет?

– Чем хочешь. Камнями, картошкой, снежками. Такая пушка получится, что все сдохнут от зависти, – заверил Стёпка.

Митька хотел, возразить, но смолчал. «Кто знает, может, и сделает», – подумал он.

Митька вытащил из-под сена свои покупки, сложил их в мешок с солью. Стёпка снял с морды лошади пустую торбу и бросил ей под ноги охапку сена.

В тесной избе, заставленной шкафами и кроватями, под потолком висела керосиновая лампа. На столе потихонечку попискивал самовар, стояли три стакана и пустая сахарница.

Лилька, нахлебавшись чаю, спала, положив голову на руки. Тётка Груня раскладывала на лавке выменянное барахло. Другая тётка, с такими же лиловыми щеками, как у Груни, завистливо ахала:

– Экая ты проворная, Аграфена. Смотри-ка, сколько добра наменяла!

Тётка Груня самодовольно ухмылялась и говорила:

– Ништо, ништо… Всё годится. – Увидев ребят, она сдвинула брови. – Вы где шатаетесь, лоботрясы?

– Тебе какое дело, живодёрка? – огрызнулся Стёпка.

Тётка Груня побагровела от ярости.

– Ты это почему так со мной разговариваешь! Какая я тебе живодёрка?!

– Ай-яй-яй! Никакого уважения к старшим, – как клуха закудахтала хозяйка.

– А вот я его сейчас за уши! – тётка Груня грозно двинулась на Стёпку.

– Только дотронься, – сказал Стёпка. – Пугай из тебя кишки выпустит.

Тётка Груня остановилась, сложила на груди руки и покачала головой.

– Эх вы, шалоберники. А ну, показывай, что у тебя есть? – Она схватила Митькин мешок, вытащила из него покупки и насмешливо спросила. – И это всё? Пороть-то тебя некому. – Потом взвесила на руке соль. – Около пуда будет. Может, ты мне половину отсыплешь? – вкрадчиво спросила она Митьку. – А я тебе рубашку подарю…

– Не надо мне твоей рубашки, – сказал Митька и вырвал из рук тётки Груни мешок.

– А где ты её достал? Я всё кругом избегала. Да что же вы стоите, – вдруг спохватилась тётка Груня. – Садитесь пить чай. Вот хлеб, сало. Ешьте, пейте, – тётка Груня положила на стол хлеб с салом.

Ребята принялись есть хлеб с салом, пить остывший чай.

Тётка Груня подсела к Митьке.

– Где ты, Митенька, соль взял?

Митька посмотрел на Стёпку. Тот кивнул головой.

– У солдата, – буркнул Митька.

Тётка Груня вынула из-за пазухи мешочек с сахаром и дала им по крохотному кусочку.

– А где этот солдат с солью? – спросила она.

– На станции, в вагоне живёт.

– А на что он соль-то меняет? – пытала тётка Груня.

– А мы не меняли. Он нам просто так дал.

– И много у него соли? – глаза у тётки Груни от жадности стали круглыми, как у совы.

– Целый вагон. Бери, сколько хочешь, – соврал Митька.

Тётка Груня вскочила, засуетилась.

– Надо бежать, надо бежать, – говорила она, напяливая шубу.

– Беги, сестра, беги, сестра, – торопила её хозяйка.

Повязав кое-как платок, тётка Груня сунула за пазуху кусок сала, схватила мешок и погрозила ребятам пальцем.

– Сидите дома. Чтоб никуда не шляться. Как только вернусь – сразу домой поедем, – предупредила она и хлопнула дверью.

Митька со Стёпкой переглянулись и подмигнули друг другу.

Выпив по два стакана чаю и съев хлеб с салом, ребята задумались. Хозяйка убрала со стола посуду и пошла в хлев кормить корову. Лилька всё ещё спала, положив на стол голову. Стёпка толкнул её локтём. Лилька проснулась, замигала и, откинув со лба растрёпанные волосы, сердито спросила:

– Чего тебе?

– Ишь разоспалась, купчиха, – насмешливо сказал Стёпка и дёрнул её за косу.

– Отстань, – и Лилька смазала Стёпке по носу.

Митька увидел, как у Коршуна затряслись губы. Стёпка медленно поднялся. Лилька выскочила из-за стола, подбежала к печке, схватила ухват.

– А ну, попробуй подойди, – говорила Лилька и вертела ухватом, как солдат винтовкой. – Попробуй подойди, без глаз останешься.

По выражению её лица и по решимости, с какой орудовала она ухватом, Стёпка понял, что Лилька не задумываясь выколет ему глаза. Он засунул руки в карманы и презрительно плюнул:

– Живодёрка?

– Сам живодёр, – огрызнулась Лилька.

– Тряпичница.

– Сам тряпичник.

– А ещё пионерский галстук носишь! – закричал Стёпка.

– И ношу! – ещё громче закричала Лилька.

– И не стыдно твоей роже бесстыжей? – укоризненно спросил Коршун. – Люди с голода помирают, а ты пользуешься их горем. За одно яблоко шляпку. Дрянь! Хуже тётки Груни. А я ещё с тобой водился, защищал.

– Сами-то, сами-то вы лучше, – залепетала Лилька.

Стёпка неожиданно подскочил к Лильке, вырвал у неё ухват, поставил на место, хотел было отвесить оплеуху, но раздумал и махнул рукой.

– И бить-то тебя противно!

Лилька села, сжалась в комочек и вдруг заплакала.

Коршун с Локтем удивлённо переглянулись. Лилька Махонина, у которой кулаком слезу не выбьешь, и вдруг ревёт.

Сколько раз её колошматили в школе, хоть бы пикнула. А тут вдруг заревела, хотя её и пальцем не тронули. Лилька плакала навзрыд, причитая:

– А я виновата, а я виновата… Сами меня бросили. А тётка Груня кричит: меняй во все лопатки! Чего их жалеть. Походили они в шелках, теперь мы будем ходить. А вы меня бросили…

Митьке жаль стало Лильку. И в самом деле, почему они не взяли с собой Лильку. Дверь распахнулась, в избу ввалилась тётка Груня с пустым мешком.

– Ты чего ревёшь?! – накинулась она на Лильку.

– А тебе какое дело? – отрезала Лилька и отвернулась.

Вошла хозяйка с ведром.

– Принесла? – спросила она тётку Груню.

– Принесла… как же… Держи карман шире, – огрызнулась тётка Груня. Губы у неё трепыхались, как тряпки, и всю её трясло и колотило от злобы. Она швырнула мешок и стала ругать рябого солдата.

– Это не солдат, а бандит. Я ему сало даю. А сало-то как масло, хоть на хлеб намазывай. А он, чёрт рябой, берёт меня за воротник, поворачивает спиной и коленкой… И это называется наш защитник. Старую женщину коленкой…

Ребята захохотали.

– Вы чего зубы скалите! – возмущалась тётка Груня. – Вам смешно, как над женщиной надругались. Эх вы! – тётка Груня плюнула и приказала немедленно собираться в дорогу.

…Дорога домой не была такой весёлой, как на станцию. Темно. Холодно. Лес по сторонам тянулся бесконечной чёрной стеной. Над лесом низко висело прожжённое звёздами небо. Дул ветер, и звёзды мигали.

Стёпка, Лилька и Митька лежали под тулупом, прижавшись друг к другу. Каждый думал о своём. Митька думал о Генке с Иркой, о том, как они будут жить без матери в детском доме. Лилька думала о том, как ей теперь помириться с ребятами, перед которыми она чувствовала себя виноватой. Стёпка, человек практичный, разрабатывал в уме конструкцию своей пушки. О том, что мать его будет пороть за эту поездку, как сидорову козу, он не думал. Это само собой разумелось.

Тётка Груня сидела на своём мешке с барахлом, погоняла лошадь и всю дорогу ругала рябого солдата. За санками, высунув язык, плёлся Пугай. Ему очень хотелось забраться в сани и ехать вместе с людьми. И не потому, что он устал, а потому, что Пугай очень боялся волков. Лошадь торопилась поскорее попасть домой в тёплый хлев. Мороз разгуливал по лесу, постукивал по сучьям, хватал лошадь за ноздри, а тётку Груню за толстые лиловые щёки.