Текст книги "Не рычи на меня, волчара (СИ)"

Автор книги: Вик Арис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

– Вита…

– Даже не начинай.

– Я люблю тебя.

– Это ты уже говорил.

– Значит, можно целова-аться...

– Логика у тебя сегодня умерла первой.

Он все-таки успел коснуться губами моего виска. Я дернулась, наступила на рассыпавшийся сахар, чуть не поскользнулась и вцепилась в его плечи. Костя воспринял это как приглашение, обнял за талию и потянулся к губам.

Я ладонью закрыла ему рот.

– Нет.

Он поцеловал ладонь.

– Тоже нет.

Костя поцеловал запястье.

– Орлов!

От моего голоса он вздрогнул и снова начал превращаться. Шерсть побежала по спине, мышцы дернулись, брюки съехали с изменяющихся ног и остались лежать посреди кухни. Огромный волк выскочил из них, поскользнулся на сахаре, проехал боком до двери и врезался в косяк.

Я посмотрела на брюки.

Потом на волка.

– Отлично. Теперь ты еще и голый. Вот именно этого мне сегодня не хватало!

Костя поднялся, встряхнулся и с остатками достоинства вышел в коридор. На третьем шаге его повело влево. Он уперся боком в стену, постоял, собираясь с силами, добрался до входной двери и лег поперек порога.

Я осторожно приблизилась. Не потому, что он выглядел опасным. Сейчас он больше походил на огромного уставшего пса. Просто разум напоминал, что это волк. Зубы у него настоящие, когти тоже, а я до сих пор не знала, насколько человек внутри контролирует зверя.

Костя открыл один желтый глаз и тихо заскулил.

Я остановилась.

– Даже не пытайся давить на жалость. Ты мне дом вверх дном перевернул.

Он прижал уши и перевернулся на бок, открывая живот.

Несколько секунд я просто смотрела.

– Ты серьезно думаешь, что это сработает?

Хвост один раз стукнул по полу.

Сработало.

Я присела на корточки, но гладить не спешила. Осторожно протянула ладонь, позволила ему понюхать и только потом коснулась шеи. Костя прикрыл глаза, придвинулся и положил огромную голову мне на колени.

Весила эта голова, судя по ощущениям, килограммов тридцать.

– До утра, – сказала я, больше себе, чем ему. – Все страшные вопросы откладываются до утра. Потому что я пока даже не знаю, с какого начать.

Костя довольно проворчал и придвинулся еще ближе.

Его тело снова дрогнуло.

Я напряглась.

– Нет! Оставайся волком. Ты сейчас хотя бы прилично одет.

Разумеется, он не послушался.

Через несколько секунд на полу передо мной лежал голый Костя. Голова по-прежнему находилась у меня на коленях, а ниже пояса его каким-то чудом прикрывала моя куртка. И на том спасибо.

Он открыл мутные глаза, обнял меня за талию и прижался щекой к животу.

– Я человек?

– Пока да.

– Теперь можно целоваться?

– Нет.

Костя все равно потянулся вверх. Я удержала его за плечи, не позволяя подняться.

– Лежи. Ты только что был волком.

– Не бойся меня.

– Ты огромный, пьяный, умеешь превращаться в зверя и лезешь целоваться. Дай мне хотя бы несколько часов, чтобы привыкнуть к информации.

Он нахмурился, словно честно старался осмыслить просьбу, потом кивнул и снова положил голову мне на колени. Несколько секунд лежал спокойно. Я уже решила, что он наконец засыпает, но Костя открыл глаза.

– Вита, пошли волчат делать.

– Никаких волчат.

Я строго посмотрела на него.

Он послушно замолчал и прожил в этом состоянии секунд пять. Потом пробормотал, что без меня ничего не хочет. Ни домов, ни денег, ни пустой квартиры, где никто не ругается на холодильник и не угрожает метлой. Работать он все-таки хотел, но меньше. Есть один не хотел. Спать один тоже. Ездить мимо моего дома, потому что не решается зайти, больше не хотел. И жить без меня мог только технически, а нормально не получалось.

Слова постепенно стихали. Костя путался, возвращался к уже сказанному, иногда замолкал посреди фразы. Но повторов теперь не требовалось. Главное я услышала.

Он любит меня.

Считает своей истинной.

А еще, судя по всему, утром собирается снова предложить мне выйти за него замуж и продолжить переговоры о волчатах.

Я осторожно выбралась из-под него, принесла с дивана старый плед и накрыла его. Костя даже не пошевелился.

Я подняла с пола его брюки, повесила их на уцелевший крючок и вернулась в кухню оценивать ущерб.

К счастью, пирожки уцелели.

Я взяла один, вернулась в коридор и села рядом со спящим… уж снова волком. Теперь, когда он не двигался, можно было наконец спокойно рассмотреть его. Огромный, темный, сильный. Даже лежа занимал половину прохода. Мокрый черный нос, крупные лапы, густая шерсть и зубы, которые я старалась не рассматривать слишком внимательно.

Я подтянула плед повыше и осторожно почесала Костю за ухом.

Потому что утром он протрезвеет, снова станет уверенным и упрямым Константином Орловым. Возможно, начнет объяснять все волчьими инстинктами, алкоголем и тем, что я неправильно поняла его пьяные слова.

И после всего увиденного меня почему-то сильнее пугало не то, что Костя оказался волком.

Я боялась, что утром он заберет свои слова обратно.

Глава 10

Костя

Первое, что я понял, когда открыл глаза, – голова сейчас взорвется к чертовой матери.

Второе – я не у себя дома.

Третье – пошевелиться нормально почему-то не получается.

Несколько секунд я просто смотрел в потолок, пытаясь собрать мозги в одну кучу. Получалось плохо. Во рту пересохло так, будто ночью я пил не виски, а жидкий цемент, в висках кто-то очень старательно долбил молотком, причем без перерывов на обед, а все тело ломило так, словно после бара я отправился не к Виталине, а разгружать вагоны.

Я попытался повернуться на бок и только тогда понял, что руки почти не двигаются.

Точнее, двигались они ровно настолько, насколько позволяла бельевая веревка, которой мои запястья были привязаны к спинке старого дивана.

Я зажмурился, открыл глаза.

Посмотрел на веревку.

Снова в потолок.

Потом повернул голову и окончательно понял, что моя жизнь за ночь приняла очень неожиданный поворот.

Напротив дивана сидела Виталина.

В старой растянутой футболке, домашних штанах и с волосами, кое-как собранными на затылке. Выглядела она уставшей. Под глазами залегли тени, на щеке остался красный след, словно она успела прикорнуть прямо за столом, а на ее коленях лежал огромный садовый секатор.

Не маленький аккуратный инструмент для цветочков. Настоящая устрашающая конструкция с длинными ручками и лезвиями, которыми можно было перекусить ветку толщиной с человеческую руку.

Или не ветку.

Я посмотрел на секатор.

Потом на Виталину.

Потом осторожно опустил взгляд на себя.

На мне были брюки, застегнутые явно чужими руками, и остатки рубашки, которая держалась на одном рукаве и нескольких пуговицах. Ботинок не было. Пиджак висел на спинке стула и выглядел так, будто ночью проиграл драку с бензопилой.

Виталина заметила, что я очнулся, но вставать не торопилась. Только поправила секатор на коленях и сказала подозрительно ласково:

– Доброе утро, Костенька. Хотя для кого как, конечно. Лично у меня оно началось еще ночью, когда я пыталась убедить огромного пьяного волка не есть землю из цветочного горшка, потом собирала сахар с пола и четыре раза возвращала на диван голого мужика, который был уверен, что ему срочно надо меня обнять. Но ты не переживай, располагайся. Как самочувствие?

Я осторожно дернул рукой. Веревка тут же впилась в кожу, окончательно подтверждая, что происходящее не сон и не особенно странное похмельное видение.

– Если не считать того, что меня связали в чужом доме и, кажется, собираются расчленить садовым инструментом, то в принципе терпимо.

– Никто тебя расчленять пока не собирается. Секатор здесь исключительно для того, чтобы ты сразу понял: сегодняшнее утро пройдет спокойно, прилично и без попыток снять штаны, завести разговор про волчат или полезть ко мне целоваться. Если с первого раза не поймешь, будем искать другие способы донести информацию.

Она говорила ровно, без крика, но от этого секатор выглядел только убедительнее.

Я попытался вспомнить, что именно произошло ночью.

Бар.

Славка напротив.

Первый стакан, который должен был быть единственным.

Второй, потому что первый не помог перестать думать о Виталине.

Дальше было еще несколько стаканов, хотя сколько именно, я уже не понимал. Потом машина. Калитка. Желтый свет на веранде. Виталина с одной босой ногой. Ее лицо, руки, запах. Очень важное желание объяснить ей все сразу, пока трезвая часть меня не вернулась и не начала мешать.

Из тумана вынырнуло слово «истинная».

Потом «волчата».

Метла.

Холодильник, с которым у нас, кажется, произошел конфликт.

И ее ладонь на моей шерсти.

Я закрыл глаза и тихо выдохнул.

– Насколько все плохо?

– Мне тебе по порядку рассказать или начать сразу с самого позорного? Хотя тут сложно выбрать. Ты приехал сам, пьяный, и это единственная часть ночи, которая меня не смешит вообще. Потом минут пять звал меня на всю улицу, называл алмазом души и сахарной косточкой своего волка. Признался в любви, сделал предложение, рассказал, что я твоя истинная, запланировал волчат и решил, что ждать с этим совершенно незачем. Потом превратился в волка. Несколько раз. Разгромил прихожую и кухню, пытался есть землю, лаял… или выл, я не специалист, и до самого утра то засыпал, то снова становился человеком и отправлялся меня искать. На четвертый раз я еще пыталась объяснять словами. На пятый связала.

Она произнесла это одним длинным, усталым монологом, время от времени загибая пальцы. Я слушал, и с каждым новым пунктом хотелось провалиться сквозь старый диван, пол и фундамент дома.

– Я действительно предлагал делать волчат?

– В какой-то момент сразу пятерых. Потом начал рассуждать, что нужны и рыжие, и темные, и светлые, чтобы было разнообразие. Очень деловой подход, прямо чувствуется опыт серьезного человека, который привык заранее продумывать крупные проекты. Правда, согласие второй стороны в проект почему-то не вошло, но это для тебя обычное дело.

Она сказала это без прежней злости.

– Вита, я…

– Нет, подожди. Я понимаю, что ты был пьян, и прекрасно вижу, что сейчас тебе плохо. Я даже воду приготовила и таблетку от головы, потому что не настолько кровожадная, как тебе, наверное, кажется. Но ты сначала должен услышать одну вещь. Мне ночью действительно было страшно. Я до вчерашнего вечера жила в мире, где мужчины иногда бывают наглыми, богатыми, противными и очень уверенными в себе, но хотя бы не покрываются шерстью во время разговора. А потом ты на моих глазах стал огромным волком. Настоящим. С зубами, лапами и желтыми глазами. И вместо того, чтобы дать мне отойти и хотя бы понять, не сошла ли я с ума, ты полез обниматься, лизаться, целоваться и начал снимать брюки. Поэтому да, я тебя связала. И нет, мне за это не стыдно.

Спорить было не с чем.

Я лежал привязанный к дивану, слушал ее и впервые за утро думал не о собственной голове. Я действительно напугал ее. Не какими-то угрозами или сознательными действиями, но результат от этого не менялся.

– Я никогда не причинил бы тебе вреда, – сказал я уже тише. – Ни человеком, ни волком. Даже пьяным. Но это ничего не отменяет. Ты не могла знать, что я себя контролирую. Тем более, судя по состоянию дома, контролировал я себя довольно условно.

Виталина посмотрела на меня внимательнее. Секатор немного опустился.

– Вот именно. Я не знала вообще ничего. Ты мне до этого рассказывал про какого-то волка, а я решила, что это твой питомец. А потом оказалось, что специальный человек для выгула, волк и пьяный миллионер – это один комплект.

Несмотря на головную боль и стыд, я невольно усмехнулся.

– Волка действительно иногда приходится выгуливать.

– Не начинай. Мне сейчас совсем не хочется представлять, как ты бегаешь по лесу, метишь кусты и пугаешь грибников.

– Я не мечу кусты.

– Уже радует. Одна проблема отпала.

Она впервые с момента моего пробуждения слегка улыбнулась, но тут же снова посмотрела на секатор. Лезвия негромко щелкнули.

Я проследил взглядом за движением и машинально напряг ноги.

Виталина заметила. Усталость в ее глазах немного отступила, сменившись почти довольным блеском.

– Знаешь, Костя, я ночью много думала. В основном о том, как не дать тебе уничтожить оставшуюся мебель. Но еще вспомнила, что особо буйных животных иногда кастрируют. Исключительно в интересах общественной безопасности, разумеется.

Я резко поднял голову. В висках тут же грохнуло, но сейчас это волновало меньше.

– Даже не думай. Я понимаю, что заслужил серьезный разговор, оплату ремонта, возможно, удар чем-нибудь тяжелым, но секатором размахивать возле жизненно важных частей тела совершенно необязательно!

– Я не собираюсь тебя кастрировать. У меня потом весь двор в крови будет, да и объяснять это полиции неудобно будет. Просто последние десять минут мне очень нравится, что ты меня боишься.

Она выдержала паузу, наслаждаясь моим выражением лица, потом все-таки фыркнула, отложила секатор на тумбочку и достала обычный кухонный нож.

– Живи пока. Но если опять полезешь делать волчат, секатор далеко убирать не стану.

– Спасибо за великодушие.

– Не благодари. Я просто устала и не хочу отмывать еще одну комнату.

Виталина наклонилась и перерезала веревку. Кровь тут же прилила к рукам, пальцы неприятно закололо. Я медленно сел, растирая запястья и стараясь не делать резких движений. Голова отозвалась такой болью, что пришлось на несколько секунд зажмуриться.

Когда открыл глаза, передо мной уже стояли стакан воды и таблетка.

– Пей. Мне нужен вменяемый собеседник, а ты сейчас выглядишь так, будто умрешь раньше, чем успеешь объяснить хоть что-нибудь. И не обольщайся. Это не нежность, а практический подход. Труп миллионера в доме принесет мне намного больше проблем, чем живой оборотень.

– Я вообще-то, мультимиллиардер.

– После ремонта кухни посмотрим, сколько у тебя останется.

Я выпил воду, проглотил таблетку и только тогда заметил, что брюки застегнуты криво. Попытался поправить их, чувствуя, как Виталина следит за каждым движением.

– Это не то, что ты думаешь.

– Я вообще ничего не думаю. Просто предупреждаю: если рука еще раз задержится возле ремня дольше двух секунд, секатором придется воспользоваться.

Я поспешно убрал руки и занялся остатками рубашки. Спасти ее было невозможно. Ткань висела лоскутами, один рукав отсутствовал почти полностью, а на груди виднелись следы чьих-то когтей. Моих, судя по всему.

Пиджак выглядел не лучше.

– Я все возмещу, – сказал я, осмотрев комнату и кусок прихожей, который был виден из-за открытой двери. – Все, что сломал. И мастеров вызову сегодня же. Нормальных, без предложения перестроить половину дома.

– Вот последнее особенно важно. Мне не нужен новый дом за то, что ты сломал дверцу старого шкафа. И не надо утром присылать сюда бригаду из двадцати человек, которая начнет снимать крышу, потому что Константину Орлову показалось, что так будет надежнее. Один мастер. Обычный. Чтобы пришел, починил и ушел. Желательно не оборотень, а то с меня пока достаточно открытий.

Я кивнул. Потом вспомнил главное.

– Машина где?

Лицо Виталины сразу изменилось. Не стало злым, но вся легкость исчезла.

– Возле забора. Ключи у меня, и отдавать их тебе сегодня я не собираюсь. Вот это, Костя, действительно было страшно. Не твои зубы и даже не превращение. Ты сел за руль пьяным. Мог убить себя, мог сбить кого-нибудь, мог влететь в чужой дом. И не надо говорить, что ты оборотень, быстро реагируешь и дорога была пустая. Я видела, как ты ночью пытался пройти по прямой дорожке и проиграл бордюру. Никаких оправданий здесь быть не может.

– Не будет.

Слова прозвучали сразу, без привычного желания объяснить, почему ситуация сложилась именно так.

– Я поступил как последний идиот. Даже хуже, потому что идиоты обычно хотя бы не считают себя умнее всех. Ключи оставь у себя. Машину потом заберет водитель, а я сегодня вообще никуда сам не поеду. И больше такого не повторится. Ни при каких обстоятельствах.

Виталина внимательно смотрела, словно ждала продолжения, какого-нибудь «но» или попытки перевести разговор в шутку.

Я молчал.

– Хорошо, – наконец сказала она.

Таблетка еще не успела подействовать, но вода немного вернула меня к жизни. Я поднялся с дивана, надел брюки нормально и запахнул остатки рубашки, хотя приличнее выглядеть от этого не стал. Виталина тем временем подвинула стул ближе и уселась напротив. Секатор остался на тумбочке, в пределах ее руки.

– Теперь рассказывай все с самого начала. Нормально, человеческими словами, без загадок, пьяных признаний и рассказов о том, что волк знает лучше. Кто ты такой, сколько вас вообще, почему ты превращаешься, опасно ли это для меня и что за истинная, которой ты меня всю ночь называл. Я уже поняла, что это не ласковое прозвище и не название женщины, которую богатый мужчина выбрал для продолжения рода, но подробностей мне очень не хватает.

Я сел обратно. Разговор предстоял не самый простой.

Всю жизнь нас учили скрываться. Не показывать зверя людям, не обсуждать стаю, не привлекать лишнего внимания. Даже женщины, с которыми я встречался, обычно исчезали из моей жизни раньше, чем возникала необходимость что-то объяснять.

– Я оборотень, – начал я. – Волк. Таким родился. Меня никто не кусал, я ничем не заразился и не теряю разум каждое полнолуние. Оборотничество передается по наследству. Есть семьи, стаи, свои правила. Нас не настолько много, чтобы люди нас замечали, но и не несколько человек на всю страну.

Она слушала внимательно, уже без насмешки. Только сидела и время от времени хмурилась.

– Волк, о котором я говорю, не отдельное существо и не голос в голове. Это тоже я, просто другая часть. У него сильнее инстинкты, проще желания и намного меньше терпения. Он первым реагирует на опасность, на запахи, на людей. Иногда я чувствую его эмоции отдельно от своих, иногда они почти совпадают. Но решения все равно принимаю я. По крайней мере, должен принимать.

– А ночью кто принимал решения? Потому что у меня сложилось впечатление, что вы оба ушли в отпуск, а тело осталось без присмотра.

– Ночью мы оба были пьяны. У нас одно тело, поэтому если пью я, пьянеет и зверь. Алкоголь ослабляет контроль. Обычно я превращаюсь когда хочу и остаюсь в выбранной форме. Вчера меня просто начало бросать туда-сюда.

– Я заметила. Очень бодрит, знаешь ли. Сон после такого вообще не нужен.

Я поморщился.

– Прости.

– Я слышу это впервые за утро, между прочим.

– Я думал, что уже сказал.

– Ты говорил, что все оплатишь. Это немного другое.

Она была права.

– Тогда скажу нормально. Прости, что напугал тебя. Прости за дом, за машину, за то, что лез к тебе, когда ты явно говорила нет. Я был пьян, но ответственность все равно моя. И я понимаю, что тебе теперь может быть неприятно даже находиться рядом.

Виталина долго не отвечала. Провела пальцем по краю кружки, посмотрела в сторону прихожей и вздохнула.

– Мне не неприятно. Мне непонятно. Я смотрю на тебя и вроде вижу того же наглого Костю, который пытался купить мой дом, лез чинить газонокосилку и считает, что все проблемы решаются деньгами. А потом вспоминаю лапы размером с мою голову и понимаю, что вообще тебя не знаю. Не знаю, чего ждать, чего бояться, что правда, а что ты опять решил не рассказывать.

– Больше скрывать ничего не буду.

– Посмотрим. Ты это сейчас говоришь, потому что уже поздно скрывать.

Она сделала глоток остывшего чая и продолжила уже спокойнее:

– А серебро, полнолуние и все остальное из фильмов? Мне надо понимать, что делать, если ты опять начнешь превращаться посреди кухни. Бежать за секатором, включать яркий свет или бросать тебе сырое мясо?

– Полнолуние не влияет. Серебро может мешать заживлению, но если не тыкать в меня серебряным ножом, проблем не будет. Сырое мясо бросать тоже не надо. И убегать от меня не придется. Я контролирую зверя.

Виталина медленно оглядела кухню.

– В обычные дни.

– В обычные дни, – согласился я. – А пить столько больше не буду.

– Это разумно. Твой волк и трезвый занимает много места, а пьяный вообще не помещается в дом.

Она немного расслабилась. Но главный вопрос все еще оставался, и мы оба это понимали.

Виталина поставила кружку на стол.

– Хорошо. Теперь про истинную. Только объясни подробно, потому что твое ночное «ты моя, я твой, так работает» ясности не добавило. Что это значит для тебя, для меня и для вашего волчьего мира? Я теперь обязана переехать к тебе, выйти замуж и начать рожать рыжих волчат, или все-таки могу спокойно допить чай?

– Можешь допить чай. И отказаться от меня тоже можешь.

Она замерла, явно не ожидая такого ответа.

Я провел ладонью по лицу, пытаясь сформулировать мысль нормально. Без привычного приказного тона, без волчьего «моя» и без обещаний положить мир к ее ногам.

– Истинная пара встречается редко. Не каждый оборотень вообще ее находит. Иногда проходит вся жизнь, и ничего не происходит. Волк узнает пару первым – по запаху, голосу, реакции, по тому, как рядом с ней меняется все внутри. Объяснить это сложно. Ты просто становишься единственной женщиной, которую он воспринимает как свою пару. Его тянет к тебе, он хочет защищать, находиться рядом, чувствовать твой запах. Отсюда все мое странное поведение, хотя часть странностей, конечно, исключительно моя заслуга.

– Хорошо, волк меня выбрал. А ты где в этой замечательной системе? Просто идешь следом, потому что зверь решил?

– Нет. В этом и была моя проблема. Волк понял сразу, а я сопротивлялся. Мне не понравилось, что самое важное решение в моей жизни приняли без моего участия. Я привык сам выбирать, сам контролировать и заранее понимать, чем все закончится. С тобой не получалось ничего. Я злился на тебя, на себя, на зверя, на твой дом и даже на газонокосилку, хотя она вообще ни при чем. Но это не значит, что мои чувства ненастоящие. Волк только первым тебя узнал. Полюбил тебя я.

Она опустила взгляд.

Несколько секунд в кухне было тихо. Даже холодильник, с которым я ночью успел поссориться, молчал, словно тоже ждал продолжения.

– А для меня это что-то меняет? – спросила Виталина. – Я человек. У меня нет внутренней волчицы, которая посмотрит на тебя и сразу сообщит готовый ответ. Вдруг я вообще никогда не почувствую ничего похожего?

– Тогда ничего не изменится. Ты не обязана отвечать взаимностью. Истинность не делает тебя моей собственностью и не дает мне права требовать отношений. Если откажешься, я приму.

– Прямо так легко?

– Нет. Мне будет плохо. Волку тоже. Мы не перестанем хотеть быть рядом, и другую женщину так уже не воспримем. Но это будет моя проблема. Я не стану заставлять тебя, давить на связь или рассказывать, что ты обязана пожертвовать жизнью ради моего счастья.

– А дом?

Я не сразу понял, к чему она.

– Что дом?

– Проект. Если я тебя не выберу, ты снова решишь снести мой дом?

Вот где находился настоящий вопрос.

Не в волках, стаях или наследственности. Она хотела понять, не превращаю ли я свою любовь в очередной способ давления.

– Нет. Проект придется менять независимо от твоего решения. Я еще не знаю как, сколько потеряю и что скажут инвесторы, но твой дом я не трону. И это не плата за отношения. Ты ничего мне за это не должна.

Она внимательно смотрела, проверяя слова.

– Ночью ты сказал примерно то же самое. Между попытками снять брюки и сделать пятерых волчат, но сказал.

Я закрыл глаза.

– Можно мы больше никогда не будем вспоминать эту часть?

– Нет. Я собираюсь вспоминать ее каждый раз, когда ты начнешь изображать серьезного и страшного бизнесмена. Возможно, еще буду рассказывать нашим… – Она резко замолчала, видимо, сама услышав, как звучит фраза.

Я тоже услышал.

Виталина покраснела и сделала вид, что ничего не произошло.

Я решил не улыбаться. Очень хотелось, но инстинкт самосохранения еще работал.

– Значит, про истинную ты сказал правду, – продолжила она после небольшой паузы. – И про то, что любишь меня, тоже?

– Да.

– Даже сейчас? Трезвый, с больной головой и секатором в пределах моей руки?

– Особенно сейчас.

Она нахмурилась.

– Не говори красиво. Просто скажи нормально. Я всю ночь ждала, что утром ты проснешься и начнешь объяснять, что это был алкоголь, волк, помутнение, трудный день и вообще я все неправильно поняла. Мне не нужны новые признания. Я хочу понять, собираешься ты забирать старые или нет.

Вот оно.

Не злость. Не желание наказать меня. Страх, который она прятала за секатором, шутками и длинным списком разрушенного имущества.

Я поднялся медленно, чтобы не напугать ее резким движением, но ближе не подошел. Между нами осталось несколько шагов.

– Я был пьян и вел себя как идиот. Сел за руль, напугал тебя, разгромил дом, не слышал отказов и решил, что крыльцо подходит для зачатия волчат. За все это мне стыдно, и я сделаю все, чтобы подобное не повторилось. Но признание я назад не забираю. Я люблю тебя. Не потому, что так требует волк. Не потому, что ты истинная и мне положено. Я люблю тебя потому, что ты упрямая, злая, добрая, смешная, сильная и совершенно не умеешь принимать помощь, даже когда она тебе нужна. Потому что рядом с тобой я впервые за много лет не знаю заранее, что будет дальше. Это ужасно неудобно и странно.

Она слушала молча, крепко держа кружку обеими руками.

– Я не требую ответа сейчас, – продолжил я. – И завтра тоже. Можешь думать столько, сколько нужно. Можешь злиться, задавать вопросы, не верить мне, проверять каждое слово. Только не проси притвориться, что ничего не было. Вот этого я не смогу сделать.

– А свадьба и волчата?

– Свадьбу предлагаю пока не обсуждать. Волчат тем более. Особенно пятерых.

– Хорошо. Потому что прошлой ночью ты был настроен очень решительно и даже лез целоваться…

– Вита…

Она наконец улыбнулась.

– Все, молчу. До следующего раза, когда ты начнешь командовать.

Я потянулся за пиджаком, решив, что разговор закончен. В принципе, легко отделался. Меня не ударили, не кастрировали, даже дали таблетку от головы и не выгнали голым на улицу. Теперь оставалось вызвать водителя, найти мастера и каким-то образом пережить день, в течение которого воспоминания наверняка продолжат возвращаться.

Виталина встала и открыла дверь.

Я взял пиджак, сделал несколько шагов и остановился, когда она протянула мне веник.

– Ты куда собрался? Я дверь в кухню открыла, а не на свободу. Сначала убираешь осколки, только руками не хватай, потому что мне еще не хватало возиться с твоими порезами. Потом звонишь мастеру по шкафу. И только после этого можешь ехать домой страдать от похмелья и вспоминать, как называл меня сочной женщиной.

– Я прям так и сказал?

– Несколько раз. Еще сладкой. И сахарной косточкой. В общем, ночью тебя почему-то очень тянуло в продуктовую тематику.

Я взял веник.

Прихожая действительно выглядела так, будто здесь прошла небольшая война. Куртки валялись на полу, обувница лежала на боку, зонт торчал из-под нее в раскрытом виде, а из кухни тянулась белая дорожка сахара.

– С чего начать?

Виталина посмотрела на меня с выражением человека, который сильно сомневается, что перед ним взрослый мужчина, способный управлять строительной компанией.

– С сахара. Собираешь его совком и выбрасываешь. Не звонишь клининговой службе из десяти человек и не предлагаешь снести кухню целиком, потому что здесь все равно старый ремонт. Потом поднимешь обувницу. Если она развалится окончательно, тогда уже купишь новую. Обычную. Не итальянскую, не из красного дерева и без подсветки.

– Я понял.

– Ты ночью тоже много раз говорил, что понял, а потом опять снимал штаны.

Она поставила чайник и через несколько минут на краю стола появился крепкий чай.

– Спасибо.

– Не обольщайся. Мне просто неприятно смотреть, как ты умираешь возле моего холодильника.

Я начал собирать сахар. Виталина некоторое время стояла у стола, наблюдая за мной, потом занялась чашками и остатками завтрака. Теперь она не следила за каждым моим движением, но иногда все равно поглядывала, словно проверяла, не начнут ли снова появляться шерсть и хвост.

– Ты теперь всегда будешь ждать, что я превращусь? – спросил я.

Она немного подумала.

– Пока не знаю. Наверное, первое время да. Особенно если начнешь странно чесаться или рычать на бытовую технику. Мне надо привыкнуть. Нельзя просто выпить чай и сделать вид, что это мелочь.

– Я понимаю.

– Хорошо, что хотя бы сейчас понимаешь. И еще, Костя… Я не обещаю, что отвечу тебе так, как ты хочешь. Я вообще пока не знаю, что чувствую. Ты мне нравишься, хотя это очень раздражает. Но нравиться и сразу стать твоей парой – разные вещи. Мне нужно время, чтобы разобраться в тебе, в себе и во всем этом вашем волчьем хозяйстве.

Я выпрямился, опираясь на веник.

– Бери столько времени, сколько нужно.

– Без ограничения в неделю?

Я поморщился, поняв, что ночью, видимо, успел предложить и это.

– Без ограничения.

– Уже прогресс.

Виталина вышла в коридор.

Я еще несколько секунд стоял посреди разгромленной кухни, держа в одной руке веник, а в другой совок. Голова болела, впереди ждали разговоры с водителем, мастером, инвесторами и, возможно, стаей, если кто-нибудь узнает, что я раскрылся человеку.

Но Виталина меня не выгнала.

Она дала мне чай, веник и время.

Для начала этого было более чем достаточно.

Я посмотрел на секатор, оставленный на тумбочке, и невольно улыбнулся.

Слова о любви я забирать не собирался.