Текст книги "Не рычи на меня, волчара (СИ)"

Автор книги: Вик Арис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)

Не рычи на меня, волчара

Глава 1

Виталина

Утро было хорошее. Вот прям то самое утро, за которое я год назад готова была продать душу любому подозрительному существу, если бы оно гарантировало мне вот этот запах влажной земли, тишину, яблоню под окном и отсутствие чужих воплей за стенкой.

Я стояла посреди двора в старых серых штанах, растянутой клетчатой рубашке и резиновых сапогах, потому что ночью опять прошел дождь, а моя гениальная идея «сейчас быстренько пересажу пионы» закончилась тем, что я уже полчаса ковырялась в клумбе по локоть в грязи. Короткие волосы, собранные в пучок, давно выбились, спина ныла, и если бы кто-то сейчас сфотографировал меня со стороны, вышел бы очень вдохновляющий плакат на тему: «Вот что ипотека делает с женщиной после тридцати».

Но мне все равно было хорошо.

Потому что это был мой дом.

Мой.

Не съемная квартира с хозяйкой, которая приходила проверять пыль на шкафах. Не комната, где бывший однажды заявил, что я «слишком много места занимаю». Не очередная временная точка, где нельзя привыкать к обоям, потому что все равно скоро съедешь.

А мой соственный дом.

Небольшой, старенький, местами кривоватый, с покосившимся сараем и забором, который я уже третий месяц собиралась нормально покрасить, но каждый раз находила тысячу причин этого не делать. Потому что сначала надо было поменять трубы. Потом крышу над верандой. Потом внезапно выяснилось, что холодильник доживает последние дни и гудит так, будто внутри него заперли маленький трактор.

Но даже с этим всем здесь было спокойно.

Я воткнула лопату в землю, выпрямилась и шумно выдохнула, чувствуя, как футболка под рубашкой липнет к спине. Жарко уже с самого утра, а ведь еще даже девяти нет. Отлично. Сейчас еще комары проснутся, и будет полный набор деревенского счастья.

Я подняла с земли пакет с удобрением, попыталась донести его до грядки и почти сразу тихо выругалась себе под нос.

– Да чтоб тебя… кто вообще придумал продавать землю мешками по двадцать пять килограмм? Мужчины? Конечно мужчины. Им же кажется, что женщина обязана быть либо феей, либо грузчиком.

Пакет плюхнулся рядом с клумбой, а я уперлась руками в колени, пытаясь отдышаться. Нет, серьезно, когда покупаешь дом, никто почему-то не говорит, что половину времени ты будешь либо таскать что-то тяжелое, либо искать деньги на то, чтобы это тяжелое таскал кто-то другой.

Я уже собиралась вернуться к пионам, когда услышала странный звук.

Низкий гул.

Сначала далекий, потом все ближе.

Я нахмурилась, вытерла грязные руки о штаны и пошла к калитке. И чем ближе подходила, тем сильнее у меня внутри поднималось неприятное чувство. Потому что звук был слишком громкий для обычной машины. А потом я вышла за забор и увидела технику.

Большую.

Тяжелую.

Очень дорогую на вид.

За ней – еще машины. Люди. Какие-то мужики с папками. Геодезисты. Рабочие. Один вообще стоял с дроном и что-то снимал.

Я медленно потерла глаза.

Потом еще раз.

Нет, я, конечно, знала, что соседние участки давно продавались. Тетя Нина через дорогу еще зимой говорила, что здесь кто-то собирается строить «что-то элитное». Но я почему-то представляла это очень абстрактно.

Я стояла, скрестив руки на груди, и смотрела, как какой-то мужчина в дорогом костюме спокойно обсуждает что-то с рабочими. Высокий. Темный. Очень собранный. Даже отсюда было видно, что человек привык, чтобы его слушались быстро и желательно без тупых вопросов.

И почему-то именно такие мужчины раздражали меня особенно сильно.

Наверное, потому что у них всегда такой вид, будто мир – это просто длинный список задач, которые надо купить, продавить или подписать.

Он повернул голову в мою сторону.

Я даже с такого расстояния почувствовала этот взгляд. Спокойный. Оценивающий. Без наглости, но с каким-то внутренним ощущением власти, от которого мне сразу захотелось закрыть калитку и показать ему средний палец.

Мужчина что-то сказал своему собеседнику и пошел ко мне.

Я мысленно вздохнула.

Сейчас начнется.

Он остановился у забора, и первое, что я заметила вблизи – он очень большой. Не толстый, не перекачанный, а именно большой. Высокий, широкоплечий, в дорогом черном костюме и светлой рубашке, которая выглядела так, будто ее гладил отдельный специально обученный человек.

На фоне моего двора, сапог и пакета с удобрением он смотрелся примерно как владелец нефтяной компании, случайно телепортировавшийся на дачу к женщине, которая только что ругалась с пионами.

– Доброе утро, – сказал он спокойно.

Голос у него был низкий, ровный и очень уверенный. Такой голос обычно бывает у людей, которые не орут, потому что им не просто надо.

– Пока не уверена, – ответила я. – Но есть подозрения, что вы сейчас все испортите.

Уголок его рта чуть дернулся.

– Константин Орлов.

– Поздравляю.

Он несколько секунд смотрел на меня так, будто пытался понять, я сейчас хамлю или просто разговариваю в своей обычной манере.

Спойлер: и то и другое.

– Я владелец компании, которая выкупила соседние участки, – все-таки продолжил он. – Мы начинаем строительство торгово-развлекательного комплекса.

– Очень за вас рада.

– А я пока не очень, – сказал он спокойно. – Потому что ваш участок оказался посреди проекта.

Я медленно кивнула.

– И?

– И я хотел бы обсудить возможность выкупа вашего дома.

Вот оно.

Началось.

Я облокотилась на калитку и посмотрела на него внимательнее. Красивый, гад. Прям вот неприятно красивый. Темные волосы, жесткое лицо, спокойный взгляд. Из тех мужчин, которым не надо ничего доказывать, потому что они и так уверены, что все получат.

И, наверное, большинство женщин на моем месте уже растеклось бы лужицей от его вежливого голоса и дорогих часов.

А меня почему-то это только сильнее бесило.

– Нет, – сказала я.

Он даже не удивился.

– Возможно, вы не совсем понимаете сумму, которую я готов предложить.

– Возможно, вы не совсем понимаете слово «нет».

Вот теперь в его взгляде мелькнуло что-то живое. Не злость пока. Скорее интерес.

– Хорошо, – сказал он. – Давайте иначе. Назовите свою цену.

– Она мне не нужна.

– Всем нужна цена.

– Нет, – покачала я головой. – Всем нужен дом. Просто некоторые это понимают поздно.

Он скользнул взглядом по двору, по старому забору, по дому с облупившейся краской на веранде.

– Вы правда хотите остаться здесь? – спросил он уже иначе. – Среди стройки? Здесь через несколько месяцев будет шум, техника, рабочие. Это перестанет быть тихим местом.

– А это уже моя проблема.

– Я предлагаю вам очень хорошие деньги.

– А я все равно не хочу продавать.

Он сунул руки в карманы брюк и чуть склонил голову набок.

– Почему?

И вот это «почему» прозвучало неожиданно нормально. Без издевки. Без снисходительности. Как будто ему правда интересно.

Я вздохнула.

Потом посмотрела на свой дом.

На старую качелю под яблоней. На веранду, которую сама красила стоя на табуретке и матерясь через каждые пять минут. На клумбу, где пионы все-таки прижились, хотя я трижды была уверена, что угробила их окончательно.

– Потому что это мой дом, – сказала я спокойно. – И я не хочу его продавать.

Он молчал несколько секунд.

Смотрел на меня очень внимательно.

И меня вдруг посетила странная мысль, что он вообще не привык слышать такие ответы.

Не «я подумаю».

Не «сколько дадите».

Не «может быть».

А просто – нет.

Где-то за его спиной загудела техника. Кто-то крикнул рабочим. Ветер качнул ветки яблони над моей головой, и на землю посыпались мелкие листья.

– Вы влезли в ипотеку ради этого дома? – неожиданно спросил он.

Я прищурилась.

– А вы сейчас пытаетесь меня психологически анализировать или просто собираете досье на упрямую женщину?

– Пока пытаюсь понять, насколько вы серьезны.

– Очень.

Он снова посмотрел на дом.

Потом на меня.

И вот тут я впервые почувствовала, что разговор перестал быть обычной беседой про недвижимость. Потому что он уже не уговаривал как бизнесмен. Он смотрел так, будто пытался понять лично меня. А мне это не нравилось.

Очень не нравилось.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Тогда я вернусь с другим предложением.

Я хмыкнула.

– Это угроза?

– Пока нет.

– Очень обнадеживает.

Он снова едва заметно улыбнулся. Совсем чуть-чуть, но у него от этого лицо стало еще опаснее. Потому что некоторые мужчины выглядят слишком хорошо, когда перестают быть каменными статуями.

– До встречи, Виталина.

Я нахмурилась.

– Я не говорила, как меня зовут.

– На почтовом ящике написано.

Точно.

Вот же гад внимательный.

Он развернулся и пошел обратно к технике, а я осталась стоять у калитки, скрестив руки на груди и чувствуя, как внутри медленно поднимается раздражение.

Нет.

Не раздражение.

Предчувствие.

Потому что мужчины вроде Константина Орлова не умеют отступать после первого отказа.

А значит, это действительно только начало.

Глава 2

Константин

Я злился.

И самое раздражающее заключалось даже не в самом факте злости, а в том, что причин для нее, если смотреть объективно, почти не было. Ну отказала и отказала. Не первая. Не последняя. Люди иногда упираются. Потом считают деньги, думают головой и соглашаются. Нормальный рабочий процесс.

Но почему-то именно эта женщина с ее дурацкой клетчатой рубашкой и взглядом человека, который готов защищать свой огород до последней капли крови, застряла у меня в голове так плотно, будто мы с ней полдня ругались, а не десять минут стояли у забора.

Я сидел на заднем сиденье машины, смотрел в окно на мелькающие деревья и уже третий раз за последние пять минут ловил себя на мысли, что вспоминаю, как она держала руки на калитке. Перемазанная землей, запыхавшаяся после своих грядок, с капельками пота на лбу и грязью на щеке, она вообще не выглядела как человек, способный спокойно послать меня к черту.

Но послала.

Причем так буднично, будто делала это регулярно.

– Константин Викторович? – осторожно подал голос Андрей с переднего сиденья. – Нам тогда встречу с подрядчиками переносить или…

– Нет, – перебил я. – Ничего переносить не надо.

Он кивнул и замолчал. Вот и хорошо, что замолчал, в такие моменты лучше лишний раз ко мне не лезть.

Я снова посмотрел в окно.

ЧуднАя женщина.

Обычно все работает просто. Люди видят сумму – люди соглашаются. Особенно в таких местах. Старые дома, кредиты, вечная нехватка денег, крыши текут, трубы лопаются, заборы разваливаются. Большинство хватается за возможность продать участок и уехать в квартиру с нормальным отоплением и ремонтом.

А эта смотрела на меня так, будто я пришел не с предложением, а с лопатой выкапывать ее яблоню.

Машина плавно затормозила на светофоре, и я раздраженно ослабил галстук.

Жарко.

Или это просто вся ситуация бесит меня все сильнее.

– Поднимите еще раз документы по ее участку, – сказал я наконец.

Андрей тут же обернулся.

– Уже смотрели. Все чисто. Дом оформлен официально, долгов по коммуналке нет, ипотека выплачивается без просрочек.

– Родственники?

– Нет вроде. Одна живет.

Я коротко кивнул.

Конечно одна.

Почему-то я даже не удивился.

Такие женщины обычно все делают сами. Сами таскают тяжести, сами ругаются с сантехниками, сами решают проблемы, а потом еще смотрят на тебя так, будто это ты им мешаешь жить.

– Слушай, – Андрей помедлил, потом все-таки осторожно сказал, – может, реально обойти этот участок? Архитекторы вроде говорили, что есть вариант сместить…

– Нет.

Он снова замолчал.

Потому что прекрасно знал – нет значит нет.

Я устало провел ладонью по лицу и откинул голову на спинку сиденья. Проект уже согласован. Инвесторы все подписали. Сроки горят. Из-за одного дома переделывать все с нуля никто не будет.

И все же внутри сидело мерзкое ощущение, будто я пытаюсь не участок выкупить, а лично у нее что-то отобрать.

Раздражает.

Очень сильно раздражает.

– Она вообще понимает, какие деньги ей предлагают? – спросил я больше себе, чем Андрею.

– Думаю, понимает.

– Тогда почему упирается?

Андрей кашлянул.

– Ну… может, реально любит этот дом.

Я хмыкнул.

Любит.

Надо же.

Люди вообще часто любят самые неудобные вещи. Старые дома. Бесполезных бывших. Работу за копейки. Места, где с ними случилось что-то хорошее десять лет назад.

И все равно.

В ее случае это почему-то звучало убедительно. Я снова вспомнил, как она сказала: «Потому что это мой дом». Будто другого ответа вообще быть не могло.

Машина свернула к офису, но я уже знал, что настроение испорчено окончательно. День будет дрянной.

Так и вышло.

Совещание с подрядчиками длилось почти два часа, и все это время я ловил себя на том, что думаю не о парковке и сроках поставок, а о женщине в резиновых сапогах, которая смотрела на меня с таким выражением лица, будто я лично приехал ломать ее жизнь бульдозером.

К концу встречи я уже начал беситься сам на себя.

Это ненормально.

Она просто владелица участка.

Все.

Но внутренний волк, который обычно мирно спал где-то на задворках сознания, сегодня был раздраженно насторожен. И это тоже нервировало.

Я чувствовал ее запах до сих пор.

Влажная земля. Трава. Яблоки. И сама женщина.

Теплый, живой запах, от которого зверь внутри почему-то не хотел отворачиваться.

Отлично.

Только этого мне еще не хватало.

– Константин Викторович? – снова осторожно подал голос Андрей, когда мы вышли из переговорной. – С банком встреча через сорок минут.

– Отмени.

Он удивленно моргнул.

– Как это отменить? Полностью?

– Да.

– Но вы же сами говорили…

– Андрей.

– Я понял.

Я сунул руки в карманы брюк и несколько секунд смотрел в окно на парковку. Потом резко развернулся.

– Машину подгони.

– Куда едем?

– Обратно.

Он уставился на меня уже откровенно настороженно.

– К тому участку?

– Нет, Андрей. В цирк. Конечно, к участку.

Он благоразумно промолчал.

Через двадцать минут я снова ехал по той же дороге, и настроение у меня было уже настолько ровно-плохое, что хотелось либо нормально с ней поговорить, либо окончательно разозлиться.

Желательно сразу и то и другое.

Я сам не понимал, зачем еду.

Нет, формально понимал. Надо решить вопрос. Надавить жестче. Объяснить перспективы. Дать понять, что стройка все равно начнется.

Но если честно – мне просто хотелось снова увидеть ее реакцию.

Потому что за последние годы я слишком привык к одинаковым людям.

А эта женщина смотрела на меня так, будто прикидывала, чем именно лучше ударить. И почему-то именно это цепляло сильнее всего.

Когда машина свернула к ее дому, я увидел открытую калитку и саму Виталину во дворе.

На этот раз она стояла у старой грядки и пыталась поднять длинную деревянную доску. Судя по выражению лица – без особого успеха.

Я невольно задержал взгляд.

Полная.

Красивая.

Живая какая-то до невозможности.

Не вылизанная картинка из ресторанов и светских вечеров, где женщины пахнут дорогими духами и разговаривают так осторожно, будто боятся испортить макияж.

Нет.

Эта была настоящая.

С грязью на щеке. С растрепанными волосами. С раздраженным сопением, потому что доска оказалась тяжелее, чем выглядела.

И именно в этот момент она подняла голову и увидела мою машину.

Лицо у нее стало такое, будто день все-таки решил окончательно добить ее морально.

– О господи, – донеслось даже через приоткрытое окно. – Да ты издеваешься.

Я усмехнулся раньше, чем успел себя остановить.

Андрей рядом очень медленно отвернулся к окну, явно делая вид, что его вообще здесь нет.

– Поезжай пока на объект, – сказал я, открывая дверь машины.

– А вы?

– А я поговорю с очень гостеприимной женщиной.

– Она выглядит так, будто сейчас кинет в вас лопатой.

Я посмотрел на Виталину.

Она стояла посреди двора, уперев руки в бока, и смотрела на меня так недружелюбно, что где-то глубоко внутри волк неожиданно довольно шевельнулся.

Зараза.

– Не кинет, – сказал я спокойно. – Пока что.

И пошел к ее калитке.

Глава 3

Виталина

Черная машина остановилась у моего забора как раз в тот момент, когда я почти убедила себя, что этот день еще можно спасти.

После утреннего визита Константина я, конечно, не успокоилась. Я вообще не из тех людей, которые могут спокойно попить чай после того, как к ним под калитку приехал дорогой мужчина, сказал «я тут у вас всё вокруг выкупил, будьте добры освободить территорию». Но у меня был дом, грядка, кривое ограждение вокруг пионов и доска, которую надо было убрать в другое место. Поэтому я честно пыталась переключиться на работу руками, потому что, как показывает практика, если женщина с ипотекой и лишним весом начинает много думать, ей срочно надо дать молоток, гвозди и что-нибудь сломанное. Иначе она начнет мысленно составлять завещание всем, кто её бесит.

Я как раз держала эту проклятую доску на весу, и пыталась второй рукой попасть молотком по гвоздю, а не по собственному пальцу, когда услышала знакомый звук машины. Не просто машины даже, а вот этого уверенного дорогого шуршания шин по гравию, будто автомобиль тоже считал себя важнее всех на улице. Я застыла, медленно повернула голову к дороге и увидела его. Точнее, сначала машину. Потом открылась дверь, и из нее вышел сам Константин Орлов, свежий, собранный, в идеально сидящем костюме, с таким спокойным лицом, будто бы утром мы не выяснили, что я не продаюсь, а просто договорились продолжить приятную беседу после обеда.

Доска, конечно, в этот момент решила, что хватит ей терпеть моё любительское строительство, и съехала вниз. Я успела придержать её коленом, но всё равно вляпалась сапогом в мягкую землю у грядки, и каблук резинового сапога с противным чавканьем ушёл глубже, чем мне бы хотелось. Прекрасно. Вот именно так и надо встречать богатого застройщика.

– Вы не вовремя, – сказала я громко, даже не дожидаясь, пока он подойдет к калитке. – Хотя, если честно, для вашего появления вообще не существует подходящего времени. Разве что никогда.

Он остановился у забора, посмотрел сначала на меня, потом на доску, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то подозрительно похожее на веселье.

– Я смотрю, вы заняты, – сказал он спокойно. – Если нужно, могу подождать, пока вы закончите с… ремонтом оборонительных сооружений.

Я выдернула сапог из грязи, едва не потеряв его, и поставила молоток на доску так выразительно, что любой нормальный человек счел бы это предупреждением. Константин Орлов, видимо, к нормальным людям не относился.

– Не надо ждать. Уезжайте сразу, и мы оба сэкономим время. Я – свое, вы – свое драгоценное, наверняка расписанное по минутам, где между «купить чужой дом» и «испортить женщине настроение» у вас стоит кофе с инвесторами.

Он открыл калитку.

Без спроса.

И вот тут у меня внутри очень нехорошо потеплело. Не в романтическом смысле, разумеется. В смысле «сейчас кто-то доиграется». Он вошел во двор так, будто действительно имел на это право: спокойно, уверенно, без суеты. Остановился в нескольких шагах от меня, сунул руки в карманы брюк и окинул взглядом участок. Не так, как утром, когда оценивал. Сейчас внимательнее. На дом посмотрел, на крыльцо, на сарай, на яблоню, на мою грядку, которая держалась на честном слове и женской злости. И почему-то от этого осмотра мне стало куда неприятнее, чем от его слов.

– Виталина, – начал он тем самым ровным голосом, от которого, наверное, половина его подчиненных сразу выпрямляла спину, – я приехал не ругаться. Я приехал объяснить вам ситуацию без лишней дипломатии, потому что утром, кажется, мы друг друга не услышали. Вы воспринимаете мой интерес к участку как личное нападение, хотя это рабочий вопрос. Есть проект. Есть утвержденные сроки. Есть люди, которые уже продали свои участки и ждут завершения сделки. Ваш дом сейчас стоит в той точке, без которой нам придется менять весь объект.

Я молча смотрела на него и чувствовала, как пот стекает между лопаток. От жары, от злости, от того, что он говорил вроде бы спокойно и даже логично, но в каждом его слове всё равно сидело это противное «согласитесь уже и не мешайте взрослым людям работать». Я сняла перчатку, откинула выбившуюся прядь волос со лба и постаралась ответить таким же спокойным голосом, хотя внутри уже начинала рокотать злость.

– Константин, я тоже попробую без лишней дипломатии. У вас проект, сроки, люди, деньги и, вероятно, много красивых папок с печатями. У меня дом. Один. Мой. Купленный не для перепродажи, не для спекуляции, не чтобы удачно встать вам поперек планировки, а чтобы жить. И вот в этом месте ваши сроки перестают быть моими проблемами. Я понимаю, что для вас это неприятно, но я не обязана бросать свою жизнь только потому, что кому-то где-то удобнее нарисовать торговый центр именно на моей земле.

Он слушал внимательно, и от этого тоже становилось не легче. Лучше бы перебивал. С хамами проще. А он стоял и давал мне говорить, будто действительно хотел понять, где именно у меня кнопка, на которую надо нажать.

– Вы говорите так, будто я предлагаю вам выйти на улицу с пакетом вещей, – произнес он после паузы. – Я не забираю у вас дом бесплатно. Я предлагаю сумму, за которую вы сможете купить гораздо лучшее жилье. Не старый дом, где вам приходится самой чинить забор и таскать доски, а нормальный коттедж, квартиру, что угодно. Я могу включить компенсацию за переезд, ремонт, юридическое сопровождение. Вы не потеряете в качестве жизни.

Я даже улыбнулась. Улыбка получилась такая, после которой нормальные люди обычно делают шаг назад. Но Костя всё ещё стоял на месте.

– Вот вы сейчас сказали «качество жизни», и я прям сразу поняла, что мы с вами из разных вселенных. Потому что для вас качество жизни – это квадратные метры, ремонт, документы и удобная транспортная развязка. А для меня – проснуться утром и выйти вот сюда, в свой двор, где у меня пионы, яблоня и сарай, который бесит меня, но он всё равно мой. Понимаете разницу? Или у вас в голове на слове «мой» сразу появляется договор купли-продажи?

Он сжал челюсть.

– Вы упрямитесь из принципа.

– Я не продаю из принципа. Упрямлюсь я сейчас исключительно потому, что вы стоите в моем дворе, куда вошли без приглашения и рассказываете, как мне будет лучше.

– Потому что, вам действительно будет лучше. Через пару месяцев здесь начнется активная подготовка. С утра до вечера техника, шум, рабочие, пыль, временные ограждения. Вы думаете, что сможете сидеть на крыльце и делать вид, будто ничего не происходит? Не сможете. Это перестанет быть тем тихим местом, за которое вы держитесь.

Вот тут он попал куда надо. Потому что я уже слышала этот гул. Уже видела технику. Уже понимала, что если стройка действительно развернется вокруг, мой тихий двор превратится в остров посреди чужой суеты. Но признавать это перед ним я не собиралась. Пусть даже я устала, пусть рубашка липла к спине, пусть поясница после этих досок уже ныла так, будто мне не тридцать с хвостиком, а девяносто два с богатым жизненным опытом. Я всё равно стояла на своем.

– Тогда я куплю беруши, буду ругаться на рабочих и писать жалобы во все инстанции, где ещё не заблокировали мой номер. У меня, знаете ли, богатая фантазия, когда дело касается сопротивления неприятным мужчинам.

– Вы правда хотите воевать?

– А вы правда думали, что приедете второй раз за день, скажете слово «стройка» таким страшным голосом, и я радостно побегу собирать чемодан?

Он шагнул ближе, и воздух между нами сразу стал плотнее. Я даже сама на себя разозлилась, потому что заметила это слишком отчетливо. Его рост. Плечи. Запах дорогого одеколона, к которому примешивалось что-то странно живое, звериное, едва уловимое. У меня от злости всегда обостряется восприятие, вот правда. Стоит человеку начать меня бесить, и я сразу замечаю у него всё: и пуговицы на рубашке, и щетину, и то, как он смотрит. Очень неудобная особенность, особенно когда человек красивый, а прибить его всё равно хочется.

– Я думал, вы умеете считать, – сказал он уже жестче. – И умеете видеть очевидное. Вы одна. Дом требует вложений. Вокруг скоро будет стройка. Я предлагаю вам деньги, которых хватит на спокойную жизнь без этих бесконечных досок, труб и кредитов. Но вы почему-то воспринимаете это как оскорбление.

– Потому что вы не предлагаете мне спокойную жизнь. Вы предлагаете мне убрать себя с дороги. Просто делаете это красивыми словами, чтобы выглядеть прилично.

Вот после этого он уже не стал прятать раздражение.

– А если я перестану подбирать красивые слова? – спросил он тихо. – Если скажу прямо, что проект всё равно пойдет дальше, с вами или без вас? Что техника уже здесь, люди уже здесь, и каждый день вашего отказа будет делать ситуацию хуже не только для меня, но и для вас? Вы всё равно будете стоять посреди двора и делать вид, что можете остановить это одним своим «не хочу»?

У меня ладони вспотели. Молоток лежал рядом на верстаке. Где-то за забором снова загудела машина, и этот звук лег на нервы так неприятно, что я почувствовала: ещё одно его слово – и я действительно сорвусь.

– Знаете, Константин, – сказала я медленно, стараясь не повышать голос, – у меня в жизни уже был мужчина, который очень любил объяснять мне, что я всё равно сделаю так, как ему удобно. Тоже говорил спокойно. Тоже делал вид, что лучше знает, где мне жить, как мне выглядеть и сколько места я имею право занимать. Так вот, я от него ушла. Дом купила. Забор, видите, почти починила. Поэтому, если вы сейчас рассчитываете, что я испугаюсь вашего «всё равно», то вы сильно ошиблись адресом.

Он замер.

Не ожидал, кажется, такого откровения.

И на секунду мне даже показалось, что сейчас он скажет что-то нормальное. Человеческое. Может, отступит, может, хотя бы поймет, куда наступил.

Но он, видимо, тоже был упрямый до одури.

– Тогда тем более странно, что вы так цепляетесь за место, которое скоро превратится в источник проблем, – произнес он уже ровнее. – Рано или поздно вы всё равно уедете отсюда. Просто сейчас вы можете сделать это на своих условиях.

Вот всё.

Вот именно здесь он перегнул палку.

Я несколько секунд смотрела на него, а потом молча развернулась и пошла к сараю. За спиной он что-то сказал, кажется, мое имя, но я не стала отвечать. У стены, рядом со старой лейкой и мешком с песком, стояли вилы. Большие, широкие, тяжелые. Четыре зубца, ручка отполирована временем и моими руками, потому что в прошлом году я ими целину поднимала и потом три дня чувствовала мышцы в таких местах, о существовании которых раньше только подозревала.

Я взяла вилы, развернулась и пошла обратно.

Костя сначала смотрел на меня без понимания. Потом его взгляд опустился на вилы. Потом снова поднялся к моему лицу. И вот это было прекрасно. Потому что впервые за всё время на его лице появилось не раздражение, не уверенность и не это деловое «сейчас мы всё решим», а нормальное человеческое осознание: возможно, он правда достал не ту женщину.

– Виталина, – сказал он осторожнее, чем до этого, – положите вилы. Мы взрослые люди, и я не думаю, что вы всерьез собираетесь угрожать мне сельхозинвентарем посреди собственного двора.

– А я не думаю, что взрослый человек должен дважды за день приходить к женщине и рассказывать, что она всё равно уедет из своего дома, но вы же как-то справляетесь со своими странными решениями, – ответила я и сделала шаг вперед. – Так что не будем обесценивать чужие методы ведения переговоров.

Он отступил не сразу. Сначала, конечно, попытался удержать позицию. Стоял, упрямо смотрел на меня, будто хотел проверить, где у меня предел. А предела у меня уже не было.

– Вы понимаете, как это выглядит? – спросил он, всё же делая шаг назад, когда я приблизилась ещё на пару шагов. – Я пришел обсудить сделку, а вы идете на меня с вилами. Это уже не спор, это какой-то деревенский суд без адвокатов.

– Очень жаль, что вам не нравится местный сервис. Можете оставить отзыв у калитки, если успеете выйти без повреждений.

– Вы сейчас пытаетесь меня напугать?

– Нет, Константин. Я сейчас пытаюсь быть предельно понятной. Слова «нет» вам не хватило. Объяснения про дом тоже. Личная история, которую я вообще не обязана была рассказывать, тоже как-то мимо прошла. Поэтому вот. Визуальное сопровождение.

Я снова шагнула вперед.

Он отступил.

И именно в этот момент его дорогой ботинок зацепился за старое металлическое ведро, которое я утром притащила к грядке и, конечно, забыла убрать, потому что дом – это не только яблони и романтика, но ещё миллион предметов, о которые в нужный момент может споткнуться наглый мужик.

Костя качнулся назад. Попытался удержаться, взмахнул рукой, посмотрел на меня с таким недовольным изумлением, будто это я лично подложила ему ведро под ногу, а потом всё-таки рухнул прямо в мокрую грязь у клумбы.

Я остановилась.

Он сидел на земле.

В дорогом костюме.

В грязи.

С лицом человека, который ещё вчера, возможно, верил в порядок мироздания, а сегодня познакомился со мной.

Я пыталась держаться.

Честно.

Но выдержала секунды две.

Потом меня всё-таки прорвало. Я рассмеялась так громко, что на соседней яблоне вспорхнули птицы, а из-за забора один рабочий даже обернулся. Смеяться с вилами в руках вообще неудобно, особенно когда живот мешает согнуться красиво, но я справилась. Уперлась свободной рукой в бок, с трудом вдохнула и кое-как выдала:

– Простите… нет, хотя нет, не простите. Это было лучшее, что случилось со мной за весь день. Вы так эффектно вошли в мой двор, что ведро, видимо, решило восстановить баланс вселенной.

Костя медленно поднялся. Посмотрел на свои брюки. Потом на меня. И к моему удивлению, не заорал, не начал угрожать юристами, не вызвал охрану и даже не сказал ничего оскорбительного. Просто стоял, весь такой дорогой и испачканный, и смотрел на меня уже совсем иначе. Злее, да. Но при этом внимательнее. Словно я перестала быть неудобной хозяйкой участка и превратилась в задачу, которую ему почему-то стало интересно решать лично.

Смех у меня сам собой закончился.

Я подняла вилы чуть выше, чтобы он не забывал, в каком жанре у нас сейчас разговор.

– Либо ты сейчас разворачиваешься, садишься в свою красивую машину и уезжаешь, – сказала я уже спокойно. – Либо я проверю, сколько дыр можно сделать в одном наглом мужике, который слишком высокого мнения о себе. И предупреждаю сразу: я женщина крупная, рука у меня тяжелая, а настроение сегодня скверное.

Он несколько секунд молчал. Потом очень медленно вытер грязную ладонь носовым платком, который, кажется, стоил дороже моих сапог, и криво усмехнулся.

– Вы невозможная женщина, Виталина.

– Зато доходчиво объясняю.

– Доходчиво, – согласился он, глядя мне прямо в глаза. – Местами травмоопасно, но спорить не буду.

– Вот и славно. Значит, обучение всё-таки идет.

Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Уже осторожно, посматривая под ноги, и я чуть не улыбнулась снова, потому что вид Константина Орлова, который проверяет, нет ли рядом ещё одного враждебного ведра, грел мне душу почти так же сильно, как мысль о свежих булочках к чаю.