Текст книги "Гарь (СИ)"

Автор книги: Вета Янева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– В общем, мы на этот остров плыли несколько дюжин дней, но зато по спокойному морю. Один раз видели дельфинов – они чуть не потопили нашу баржу, но обошлось. А сам остров, Анжей! Он потрясающий. Там песок сияет, как солнце, даже глаза слепит, поэтому все местные часто носят такие забавные очки с тёмными стёклами, и я носила, а то невозможно любоваться так, чтоб глаза не слезились. И он мягкий-мягкий, этот песок, лежишь, как в одеяле. И море тёплое, даже по утрам можно купаться. А ещё там птицы! Наверное, тысяча птиц за один раз летают, я сначала подумала, что это грозовое облако, оказалась нет, так они танцуют каждый день, эти стаи. Там и другие птицы есть, огромные, размером с двух оленей, наверное. Они голубые, живут на скалах в дальней части острова. Я как увидела – подумала, что мне конец, но нет, они рыбой питаются. Но жуть, конечно. Но хорошо.

Она откусила кусок, зажмурилась от удовольствия.

– Там на Довриче не очень большие города, мы были на Солнечном береге – это я уже говорила – там город Тарса. У них все домики очень низкие, в один этаж, и разноцветные. Прям не селение, а радуга, как в сказках. Местные очень часто ходят на рыбалку и лодки у них тоже всё цветные, кроме фиолетового, они думают, что фиолетовый – к неудаче, но почему – так и не сказали. В общем, хороший остров, мне понравилось. Я там с парнем познакомилась, Глепко, и перекочевала жить к нему.

– Ох уж эти твои курортные романы, – улыбнулся Анжей.

Овечка хохотнула.

– Ну а что! Он был очень милым и красивым, показывал мне остров, водил меня на рыбалку и знал, что я уплыву к зиме – всё по чести. Зато мы с ним хорошо провели время. Там в городе довольно спокойно, но всё равно приезжим лучше держаться с кем-то из местных, одну девушку из клана, вон, ограбили в первый же день на рынке… Конечно, она сама хороша – держала все деньги в сумочке, но всё же. Второго парня, но это уже под конец, пытались тоже ограбить, но уже по-серьезному, с ножами и угрозам. По счастью, он ходил с друзьями, так что… в общем, всё хорошо закончилось.

– И ты всё лето лежала на пляже и рыбачила?

– Обижаешь! Я же не иждивенец, на шее у Глепко или мамы сидеть. Не, там у них есть плантации целые мясных орехов, я их собирала. Это не так-то просто, я тебе скажу, у них очень колючие кустарники, и эти орехи, почему-то, очень любят островные гадюки, так что приходилось ходить в таких высоких сапогах и перчатках, а ещё с палкой. Я убила гадюк сорок, мне кажется.

– Ого, – Анжей снова поставил чай.

– Ага. Там у них очень большая проблема, хоть все про них знают, а всё равно суются, так один мужик чуть не умер.

– Ужас.

– Ну, не умер же… В общем, там много всего было. Мы и к этим птицам ходили, и на деревьях ночевали, и от змей отбивались, но в основном тихо, спокойное лето. В конце мы отправились назад, заглянули в Джину и Паинтис, шли по устью реки Кхара, а потом я как раз высадилась у Мады, это через пролив. Там нашла Шема, ну, вот.

Посмотрев в окно, Анна понизила голос:

– Меня всегда удивляет, как такой большой отрывок жизни может быть рассказан в трёх строчках, я столько дней там была – а тебе всё за одной чашкой кофе выложила. Знаешь, самое главное в путешествии состоит из мелочей, и мне бы так хотелось тебе их показать, а когда я пытаюсь их вспомнить сейчас – они разлетаются в мыслях как те птицы.

Анжей похлопал её по руке, налил кипятка в заварку, подкинул дров в печь:

– Ничего, у нас ещё полно времени, а ты очень устала.

– И то верно.

Они немного помолчали. Снег за окном пришёл в движение: принялся демонстрировать ночи грациозный танец снежинок под аккомпанемент из свиста ветра и уханья совы. Свеча почти догорела – пришлось поменять на другую.

Анне показалось, что, несмотря на радушный приём (хотя другого и не ожидалось), что-то тревожит её брата: он часто украдкой поглядывал в окно, прислушивался к чему-то, нервно отбивал дробь ногтями по столешнице. Он был добр и внимателен, но он был таким всегда, а вот нервничал нечасто.

Долго тянуть смысла не было, сделав глоток горячего напитка, Овечка спросила:

– Анжей, что у тебя стряслось?

– Всё в порядке, – робко улыбнулся он.

Раздражение зажглось щелчком – Овечка терпеть не могла все эти окольные пути “ну-пожалуйста, расскажи, почему ты злишься-обиделся-расстроился-плачешь”. По её мнению, жизнь была бы намного проще, если бы люди прямо говорили о том, что они думают и чувствуют.

А вот Анжей в этом плане был полной противоположностью.

– Так, давай ты просто расскажешь мне, хорошо? Всё равно же я выпытаю, так что сэкономим время и нервы, ну серьезно.

Анжей вздохнул, признавая её правоту. Помолчал. Отпил чаю. Открыл рот. Закрыл.

Овечка внутренне считала секунды, контролируя искорку злости.

– Анж….

– В общем, мама, как оказалось, заложила дом, – выпалил он. – Совсем. Людям, которым теперь я должен кучу денег…

– Ага….

В голове тут же родилось куча планов – один другого безумнее. Но они не перекрывали главной мысли: “Ну как так-то?”

– А уже приходили?

– Да, каждые пару дней является какой-нибудь ушлый тип, сует мне бумагу с маминой подписью и спрашивает, когда я отдам долг. Отдавать, как понимаешь, я могу только цыплятами да картошкой.

Овечка стукнула кружкой по столу так, что вся посуда вокруг звякнула.

– Вот же ублюдки! – вскрикнула она.

– Ну, это тоже их работа…

– Это не работа, Анж! Это чистое вымогательство!

– Но мама…

Не в силах больше держаться, Овечка вскочила. Сделала шаг вправо, шаг влево – не знала, куда девать энергию. Снова хлопнула ладонью по столу.

– Тётушка была…

Она проглотила слово “не в себе”. После смерти дяди тётя стала совсем плоха головой, и до самой своей смерти погружалась в какие-то свои грёзы и выдумки, не всегда безболезненные для окружающих.

Но даже в пылу гнева Анна не хотела снова мусолить эту бесконечную тему: их с Анжеем вечера, когда они выискивали бедную женщину и вытаскивали её из метели, убеждали, что они-то её любят, что всё хорошо, что ей не нужно бежать и прятаться.

Это было утомительно. Овечка тогда не раз ловила себя на мысли, что умереть тётушке было бы легче, чем мучить себя и остальных, но стыдила себя за это и убирала мысль в дальний угол сознания.

А когда маму Анжея хоронили – втайне вздохнула с облегчением.

– У тебя есть копия договора?

– Да.

Брат подошёл к шкафу, выудил папку, а оттуда договор. Обычная бумажка с сургучом.

Овечка взяла её в руки и подивилась: как один невзрачный листок может испортить жизнь целой семье!

Договор был составлен безупречно: “обязуюсь выплачивать долю <…>, в случае смерти передаю полномочия наследнику <…>, заверено <…>”

Никакого мелкого шрифта. Все формулировки предельно ясны.

Девушка подавила в себе желание порвать проклятый контракт: толку не будет, а проблем прибавится. Тяжело осела на стул.

– Ох, не надо было уезжать.

– Кто же знал.

Вместо ответа Овечка уронила голову на руки и занялась самым мучительным и бесполезным занятием: вспоминала прошлые ошибки и корила себя за них.

Ах, если бы она осталась после похорон… Если бы задумалась о наследстве Анжея… Если бы получше следила за тётушкой… Если бы…

Если бы.

Трещали поленья в печке, часы мерно тикали, а кот тихо-тихо мурчал кошачьи колыбельные. За окном ухнула сова.

Анжей легонько тронул её за плечо.

– Анна, ну ты чего. Разберёмся. Придумаем что-нибудь. Будем выплачивать по частям.

– Угу. Это если они принимают сосновые шишки в качестве валюты… О, кстати, я же привезла тебе!..

– Что, шишки?

– Да нет же! Смотри!

Она подняла с пола рюкзак, который благополучно пролежал на кухне весь день и начала выгружать контрабанду.

Многочисленные свёрточки, баночки и пакетики горой начали расти на столе.

– Это чай Нута, а это – корешки мышиного корня, его заваривают. Это цукат из фрукта Мины, он острый. О, вот, смотри, тут папоротниковые орехи! Они на вкус как курица. Понятия не имею, почему они так называются. Это специя кар, из города Последователей Юга, она сладковатая, можно запечь с картошкой или добавить в пирог. Это варенье! Наслаждайся. Я не помню только… А, из джина! Мне дал его один купец. Так, тут кофе. Я собирала зёрна, надо будет их обжарить. Мне говорили, как, но сама я не пробовала, так что считай, эксперимент. Это вино Маяка. Так, а в этом пакетике… Тут семена. Посадишь весной, это цветы стыда.

– Почему стыда?

– Они закрываются, если их коснуться.

– Ааааа… надо будет тогда их на дальнюю грядку.

– Угу. Так, ну это всё. А нет, не всё, – Анна достала книжку. – Это из города Подсолнухов и Ласточек. Мне её автор подписал. Я прочитала в дороге, ничего такая.

Зелёная обложка, на ней золотыми буквами “Вечные пути подземелий”. В авторах некий Казимеж.

– Ну, задарила.

– Что “задарила”, еду-то по-братски разделим! – оскалилась Овечка.

Анжей картинно ахнул:

– Что? Ой, нет, тогда не надо. Забирай, уезжай, до свидания, приятно было повидаться!

И они рассмеялись так громко, что собаки недовольно заворчали.

Овечка решила, что завтра встанет пораньше и ещё раз перечитает контракт. Под вечер думать о всяких ужасах и проблемах совершенно не хотелось, и она уж было предложила откупорить вино, как увидела по глазам брата, что он хочет сказать что-то ещё, но не решается.

– Ну? – спросила она тоном школьной учительницы на контрольной.

И, как нерадивый ученик, Ажей потупил взгляд.

– Слушай… А у вас там проходила Жатва?

Овечка обреченно простонала. Этой темы она и боялась, а, как известно, если бояться чего-то слишком сильно – обязательно сбудется.

– Я была в море, Анж. С Шемом и Жемом, на “Чайке”. Специально в этот день во избежание. Возможно, надо было приехать, но я не успевала…

Анж кивнул, нахмурив брови. Отблеск свечей зажигал маленькие искры в его волосах.

– Ну да. В море… просто её и тут не было. В смысле вообще. Я понимаю, что она не по всему Калахуту, но…

– Анжей! – Овечка снова ударила несчастный стол. – Прекрати, ради Света Маяка!

Ну сколько можно уже.

– Я просто думал…

– Думал, да! Но смирись уже с тем, что больше тебе об этом думать не надо. Вообще! Никак! Порадуйся там за жизни своих друзей и соседей, что всё хорошо. Да для всей земли Ветров то, что её тут не было – это отлично! Прекрасно! Восхитительно!

Кот недовольно мяукнул, потребовав не кричать, но Овечка его проигнорировала.

– А если что-то случилось? – тихо-тихо спросил брат.

– То это праздник для всего Калахута.

Она прекрасно видела, что ему неприятно это слушать. Но он знал, с кем говорит, когда искал утешения и поддержки. Знал, как она относится ко всей этой истории.

А она её терпеть не могла и была готова вываливать ушат с правдой ему на голову каждый раз, если была хоть какая-то надежда вдолбить её Анжею.

– Ладно, оставим, – он отвернулся к плите.

– Нет уж, давай не будем. Ты в прошлом году об этом не обмолвился же. Специально ждал декады?

Кивок.

– Ты дурак или прикидываешься?!

– Дурак. Но иногда успешно мимикрирую под умного.

– Не так уж успешно, судя по всему!

Он пожал плечами и ничего не ответил, но Овечка уже не могла остановиться: в груди билось и клокотало пламя, ей казалось, что Свет её превратился в пожар, согрел её от макушки до пят и вот-вот спалит дом.

– Хватит! Я просто прошу тебя, хватит! Тебя выгнали и всё – дело с концом. Ни один нормальный человек не ждёт после такого, что его снова заберут в волшебную страну. Да ладно, ладно бы ждать – так просто все твои надежды на безумного ублюдка.

– Анна, пожалуйста, давай закончим…

– А давай нет?! Что ты будешь делать? Ждать новую декаду в слепой надежде? Сунешься сам на остров Цветов, чтоб тебя разодрали эти твари? Я-то думала, что ты поумнел, раз молчал, а ты нет…

– Говорю же. Признаю.

– Толку? Сам себя накрутил и всё.

Анжей обернулся, глянул на сестру предельно устало, и она тут же замолчала.

– Хорошо, Анна. Всё, ты права. Я глупо ждал, но никто за мной не пришёл. Конец. Больше ждать не буду – я не настолько дурак.

Овечка закрыла глаза. Вдох. Выдох. Сосчитать до десяти.

– Где ты был в ночь Жатвы?

Пара секунд молчания.

– В лесу.

– Ох, Анж.

Подалась вперед и обняла брата. Погладила по волосам, устало думая о том, какой он всё-таки глупый. Большой и глупый.

На утро Овечка влилась в привычный зимний ритм: Анжей колол дрова, а она таскала из в дом; Анжей резал фрукты, а она их развешивала сушиться не верёвочке; Анжей утеплял ставни, а она выбирала для этого самые плотные лохмотья.

Они кормили кур, коров, пытались совладать с одним упорным бараном, ловили сбежавшего в поле Блинчика, на обед ели свекольный суп и мололи заморский кофе.

Мир был тих и спокоен, словно их небольшой домик накрыли стеклянным шаром. На горизонте ни души, только белое пушистое покрывало укрыло лес.

Темнело до обидного рано. Овечка затопила камин в зале, села на диван. Ей страшно нравилось, что на ферме была и печь, и камин: можно было топить по разным случаям и получать от этого совершенно разное тепло.

Анжей принёс подогретое вино со специями. Вереница хвостов и лап крутилась у него под ногами, урча, ворча и привлекая к себе внимание.

Брат протянул тяжелую глиняную кружку.

– Помнишь, как мы ночевали на печке во вьюгу?

Овечка попробовала горячий напиток: терпкий, ароматный и совершенно незаменимый, когда за порогом царят холода.

– Конечно. Мы там ещё всё занавешивали, как в домике.

– Сейчас мы туда уже не поместимся, а жаль…

Девушка фыркнула:

– А надо было думать перед тем как расти таким большим!

Анжей только развёл руками.

Толстый кот по имени Кабачок прыгнул Овечке на колени и ультимативно свернулся клубочком. Ветер жалобно стучался в окно, но никто и не думал его пускать. Полено тихо трещало под огнём, кот мурчал, шелестели страницы книги Анжея.

– Забавно, – сказала Анна. – Что тут хорошо.

– А что забавного? – брат оторвался от страниц. – Разве тут может быть по-другому?

– Нет, не может, конечно. Просто мне кажется, я бы не так это ощущала, если бы была здесь.

– В смысле, если бы не уезжала?

– Ага, – она сделала ещё глоток, смакуя напиток.

– Ну не знаю. Я чувствую, что люблю это место всё время.

– Ты в этом плане – уникальная снежинка, Анжей. Ты умудряешься любить всё и от всего Света. Думаю, если бы его можно было достать – он бы осветил всю землю Ветров.

Анжей инстинктивно прижал ладонь к рёбрам в защитном жесте.

– Не надо, мне и с ним хорошо.

– Охотно верю!

Они немного помолчали. Ажней уронил голову на подушку.

– Анна, а ты никогда не думала остаться?

– А ты никогда не думал уехать?

– Вопросом на вопрос – нечестно!

– Жизнь вообще такая, привыкай.

Он помотал головой:

– Не хочу. Мне нравится она такой, какой мне представляется.

Овечка фыркнула и осушила кружку до дна:

– Тогда ты либо дурак, либо идеалист.

– Так решили вроде же, что дурак.

– А, ну да.

Она перехватила кота, приподняла и сменила позу, подвернув ступни под себя, а потом вернула недовольное животное на отвоеванное место. Анжей потянулся и подкинул в огонь ещё полено, после чего вернулся в диванную обитель.

– Ну так что, Анж? Может, весной поедешь со мной?

– Куда я дену ферму?

– Можно её … продать. Ты не думал об этом, Анж? Просто с ней сейчас столько проблем.

С тяжелым вздохом Анжей покачал головой.

– Думал-то думал… да только что нам это даст? Мы просто потеряем дом ради… чего? Дома поменьше? Жизни в городе? Вот уж нет, спасибо. Я бы хотел навестить город или уехать ненадолго, но потом обязательно вернуться, – он погладил Яблочко по загривку. – Мне нравится, что есть место, куда я могу стремиться, и я бы не хотел его терять. Поэтому давай лучше придумаем, как его отстоять.

Овечка прикрыла глаза. Она и сама не хотела расставаться с домом, но продажа была хорошим вариантом. Но на нет и суда нет.

– Ну, давай продадим корову. Или найдём клад.

– Неплохо. Только все сокровища снегом засыпало.

– Проклятие!

Они ешё немного помолчали, наблюдая за узорами огня.

– Слушай, Анжей, – снова заговорила путешественница. – Давай так: на ферме ты и без меня справишься так-то. Давай я пока пойду в Чаячью Бухту и посмотрю там работу? Может, им нужны контрабандисты – я неплохо пересекаю границу.

– Честно говоря, я не знаю, какая там может найтись работа. Деревня-то мелкая совсем, все места заняты. Хотя попробовать можно, почему бы и нет. Давай только я с тобой поеду – запрягу Бузину.

– У тебя сани?

– Да.

Прищурившись, Анна воскресила в памяти старого оленя, сонного и неторопливого.

– Слушай, я пешком быстрее дойду, чем Бузина.

– Ага, и снега в ботинки наберёшь столько, что мы им будем торговать.

Чёрная Овечка пошевелила пальцами ног. Ей совсем не хотелось замерзать, поэтому очень быстро сдалась (так толком и не поспорив):

– Ладно, запрягай свою старушку-Бузину, – она встала, поставив кота на пол. – Будешь ещё вина? Я хочу взять что-нибудь почитать, а то ты всё с головой в книгах, аж завидно.

Анжей улыбнулся. Где-то в глубине дома закаркала ворона.

– Не завидуй, а возьми себе в библиотеке Всеслава Земного, первый том. И вина, да. На кухне, конечно, не в библиотеке.

Прижав к груди чашки, Овечка скользнула в коридор, где было чуть-чуть холоднее и темнее, но всё так же хорошо.

Глава третья. Меховой дом. Вражка

Зима была немилосердна к Прибою: тот, кто строил деревню мог бы догадаться, что размещать её на открытом скалистом утёсе у моря не лучшая идея. Улицы нещадно продувало, жители укрепляли заборы, делая их выше и плотнее, но между домами приходилось передвигаться короткими перебежками, спасаясь от пронзительного ветра.

Вражку утешало одно: к ней приходили чаще, чем она к кому-то. Поэтому, глядя на очередного продрогшего бедолагу, семенящего к её домику, тут же ставила чай и готовилась принимать гостя.

Приходили к ней не так уж много, и просьбы их почти не отличались от просьб городских жителей: вылечить зубную боль, погадать на судьбу, занозу из пальца вытащить, порчу снять… Обычные просьбы обычных людей.

Свой крохотный домик Вражка полюбила сразу, как только подмела пол и смахнула пыль с шкафов: белые стены, небольшая печка, узорчатые длинные ковры, скрипучие половицы, пучки сухих трав под потолком, где шёл венок нарисованных синих цветов, а на шторах красовалась руническая вышивка.

Спальня была и кухней, и прихожей с единственным окошком, смотрящим на лес. До уборной приходилось бегать через двор – это был существенный и холодный минус, но ведьма быстро смирилась.

Ухаживать за садом был не сезон, поэтому Вражка посадила на подоконнике мяту да розмарин и шептала каждый вечер им приятные слова для быстрого росту.

Персок отправился жить в общее стойло к другим оленям и выглядел по этому поводу абсолютно счастливым. Вражка навещала его время от времени, приносила сахарок и плату за аренду места и корм (монета за сезон – сущий пустяк, мешок картошки дороже стоит).

Местные к новенькой быстро привыкли: начали приносить гостинцы, останавливать на улице, чтобы поздороваться. Плохо не относились – боялись проклятия. Дети клянчили фокусы, взрослые – скидку. Мэрна периодически выслушивала об успехах, поила чаем и отправляла восвояси, но сильно не интересовалась – всё занималась своими разработками по улучшению, настолько же скрытыми, насколько нереальными.

Больше всего Вражка сдружилась с той самой женщиной, что указала ей дорогу в первый день. Её звали Лида, она была женой Ерина и матерью двух шкодных ребятишек – Димы и Горна. Лида отличалась очаровательной птичьей миниатюрностью, мальчишеской стрижкой, огромными глазами и громовым голосом в моменты ругани на детей или на мужа. Остальное время она хихикала колокольчиком.

Ведьма очень быстро нашла с ней общий язык, как с и большей частью Прибоя – улыбалась всякому прохожему, делала маленькие подарочки, с удовольствием болтала ни о чём, присутствовала на посиделках в таверне и пела баллады в унисон.

“Постой же путник, не спеши

Там, в старом доме – ни души.

Иди на свет, тебя там ждут

От тьмы укроет Калахут”.

Можно сказать, она была довольна. Конечно, попадались и ворчливые клиенты, и неудачные дни, и в такие моменты Вражка долго сидела у окна, смотрела на лес и старалась не отчаиваться: это хорошее место, где она может остаться надолго, не мотаясь между работами, не тоскуя о давно ушедшем, и не мечтая о великом. Здесь хорошо. Ещё бы не дуло так сильно, но она же ведьма – может, и с ветром сможет договориться?..”

Как-то зимним вечером они с Лидой сидели во Вражкином доме. За окном бушевала вьюга, у Лиды дома бушевали дети, так что женщина решила укрыться от обоих стихий у подруги. Они пили медовуху с травами, грелись у печи, сидя на лавке, и болтали обо всём на свете. Лида попутно вышивала сорочку для Димы, Вражка мяла в ступке травы.

– Спасибо тебе! – щебетала Лида. – Я не знаю, что делать, если Ерин опять разболеется; я просто ну никак не успею и всё по дому делать и этих шалопаев грамоте учить.

– А чего не в школе?

– Так учитель их, господин Людит, поехал к хворающему брату в Подосинки да так и остался там до весны, говорит, что один брат не справится с хозяйством, совсем плох. Поэтому пока сами учим, а весной Людит вернётся и снова туда пойдут, а я хоть выдохну, а то невозможно уже: учатся дома, отдыхают дома, работают дома – шум, гам, а спать когда? А с мужем наедине оставаться?

– Ну, ты иногда можешь их сюда приводить – я присмотрю, – протянула Вражка, втайне надеясь на отказ.

Выдохнула, когда Лида покачала головой:

– Не, куда тебе – под снос дома? Я всё пытаюсь уговорить их бабку присмотреть, да только там довести ещё надо, а это Любки – соседняя деревня. Ух. Ладно. Люблю я их – не могу, так и придушить иногда хочется!

Она большим глотком осушила бутылку с медовухой.

– Враженька, а у тебя ещё есть?

– Есть-есть, – ведьма открыла погреб, зажгла свечу и спустилась в холод и мрак.

Бутылки, оставшиеся от предыдущего хозяина, покоились прямо у лестницы. Вражка протянула парочку наверх, а юркая Лида их тут же перехватила. Ножом откупорила пробки, поставила на пол одну – для подруги.

– Может, хочешь сыра? – предложила Вражка.

– Оооо, да, спасибо! Давай я помогу тебе нарезать?

– Да не надо, я сама.

Пока при свете свечи ведьма возилась с доской и красивой раскладкой еды, героическая мать и жена продолжала болтать:

– А тут давеча – представляешь? – попросились в лес пойти. На охоту! Я им говорю: какая охота, остолопы, вам ещё и декады нет, ну вот Диме весной будет, но это не в счёт, а отец ваш лука в жизни не держал! Вот откуда у вас такая идея, спрашиваю, а они мне, мол, Брович сказал. Ну да, Брович-то конечно, как пинту браги выпьет, так и не такое скажет, ага! Я в их возрасте дома сидела, книжки читала, и не шлялась по всяким лесам и облавам! Держу пари, и ты тихноей была!

Вражка отложила нож. Да, конечно, тихоней: всего-то разрушила темницу и освободила какого-то древнего короля, четь не спалив половину леса, но на охоту не ходила.

Но сказала:

– Ой, да у нас-то даже лесов таких не было! Ну, то есть я много ездила с папкиным караваном, но в лес не сбегала, конечно. В основном обедом занималась.

Лида пошаркала ножкой, поглубже закуталась в шаль.

– А ты тогда тоже колдовала?

– Не, тогда ещё не умела, позже учиться начала.

– Наверное, ты была нарасхват у других детей. Я бы точно в детстве за юной ведьмой хвостиком ходила.

– Да какое там, – отмахнулась Вражка. – я так погрязла в этом всём, что совсем от друзей отстранилась, а они как поняли, что я духов вызывать не умею – так сразу забыли про меня.

Лида кивнула. Запустила пальцы в короткие волосы и зачесала назад.

– Понимаю. Все мои знакомые ворожеи тоже были… в стороне от людей. Даже непонятно, от кого это идёт, кто кого сторонится, но тяжело, наверное. Но хоть польза в вашем волшебстве есть.

– О, конечно, есть! – согласилась Вражка. – Нигде без работы не останусь.

– Но с другой стороны… – подруга икнула. – В сказках вы на метле умели летать.

– Ну, это не сказки. Но я бы хотела летать на метле, хотя сомневаюсь, что это удобно.

Они досидели остаток вечера, непринуждённо болтая о хозяйстве, мужчинах, женщинах, сплетничая о местных, а потом Лида убежала, кутаясь в шрем и пальто. Спьяну она слегка запуталась в непростой конструкции одежды, и Вражка помогла ей и голову в капюшон просунуть, и нос укутать, и накидкой плечи и шею прикрыть. От предложения проводить до дома Лида отказалась, аргументировав тем, что у ведьмы завтра работа, а до Лидиного дома тут два шага (что было правдой).

Проводив подругу и пробормотав над ней пару заговоров, Вражка умылась, допила остатки медовухи и легла в постель. Огонь в печи полыхал вовсю, и ведьма смотрела прямо в пламя, стараясь разглядеть какой-нибудь знак или предсказание.

И перед тем, как сомкнуть глаза, окончательно погружаясь в сон, ей показалось, что в языках пламени мелькнул силуэт собаки.

Утро выдалось морозным и солнечным. Толстые снегири восседали на заборе ведьминого дома, явно ожидая подачки, жители Прибоя ехали на санях к окраине леса собирать хворост, детишки резвились и лепили снеговиков, а затем устроили “княжеское побоище”, но вместо пращей использовали снежки.

Вражка улыбнулась чудесному дню. Она страшно любила солнце.

Умывшись и одевшись, быстро позавтракала яичницей и хлебом, заплела косу, надела амулеты и, утеплившись, пошла на вызов. За ночь снега привалило, так что идти по дороге было сложнее, чем обычно, но всё же через четверть часа ведьма была у нужного дома.

Дом принадлежал cтарухе Жаге, шумной и алчной тороговке пушниной, которая всю свою семью впрягла в семейное дело и каждый день отправляла на охоту на потенциальный товар. Вражка встречалась с ней только один раз мельком, в таверне, на общем собрании.

Она позвонила в колокольчик. Залаяла собака, но ответа не было. Тогда ведьма аккуратно открыла калитку, убедилась, что пёс привязан и прошмыгнула к входной двери. Постучала. Нет ответа.

Недовольно хмыкнув, Вражка толкнула дверь и чуть не упала внутрь прихожей, но кое-как устояла. Ей открылся вид на целый склад меха: он лежал на мебели, висел на стенах, покоился на полу… Казалось, весь дом был просто гигантским пушистым зверем. Внезапно одна шкурка отделилась от стены и пошла прямо на гостью. Взвизгнув, Вражка тут же отругала себя: это всего лишь кот! Пушистый серый кот, который начал доверчиво тереться о ноги.

Вражка погладила животное, крикнула:

– Госпожа Жага! Вы дома?

Из глубин мехового княжества что-то неразборчиво ответили и Вражка пошла туда, ласково отодвинув кота с пути. Единственное, что не было обито шкурками – двери, и за одной такой как раз сидела пожилая женщина. Она устроилась на кресле-качалке, вся в мехах, качалась туда-сюда и буравила маленькими глазами гостью.

– Аааааа, свежая кровь, – прошепелявила она.

– Горит Маяк!

– Да и пусть себе горит…. Ты же ведьма, да?

– Да. Вас что-то беспокоит?

– Ну конечно, раз ты тут! У меня живот болит третий день, ужас. Из уборной не вылезала сутки, вот сейчас просто сижу и мучаюсь.

Вражка поставила сумку на пушистый стол и начала доставать склянки и пробирки.

– Что принимали?

– Чай зелёный и отвар из ромашки.

Покачав головой, Вражка протянула женщине мешочек:

– Тут тысячелистник, аир и фенхель. Заваривайте его, дайте настояться и принимайте три раза в день.

Торговка схватила мешочек, понюхала и убрала куда-то в закрома. Почмокала губами, что-то промычала себе под нос, затем рявкнула:

– А заговор? Все же знаю, что трава без заговора всё равно, что твой чай!

Вражка натянуто улыбнулась, скрывая раздражение: как часто ей приходилось сталкиваться с этим предубеждением! Нашептываниям и пассам люди верили больше, чем вековой практике травников.

Но клиент всегда прав, даже если хочет быть обманут, так что ведьма достала пучок трав, подожгла его, обошла вокруг торговки три раза, пробормотала “пусть здоровье в это тело вольётся, а боль покинет! Пусть Свет этой женщины засияет сызовна!”

Затем, глядя на посветлевшие лицо больной, начала собираться, попутно гадая, сколько ей заплатят. Торговка тоже гадала, доставая из кошеля монеты, думая и убирая их обратно.

– Так, милочка. Двух монет хватит?

Ведьма нахмурилась.

– Двух…

– Две монеты и ценный совет.

– Может, три монеты, а совет по дружбе? – пошутила Вражка, но наткнулась в ответ на такое кислое лицо, что тут же стушевалась.

Жага глядела на гостью с убийственным прищуром.

– Две, и я позову тебя в следующий раз!

Торговалась она так, будто в деревне большой выбор ворожей. Но что же делать – пришлось соглашаться на цену. Жага, торопясь, чтоб ведьма не передумала, вручила ей плату.

– Вот, хорошо, что теперь ты тут у нас появилась, – разоткровенничалась она, выстроив двухмонетный мостик отношений. – А то предыдущий колдун отвратительный был! Да, отвратительный! Только и делал, что важничал и говорил, что надо делать, что не надо, и заклинаний никаких не знал, тоже мне, волшебник, тфу! – она понарошку сплюнула на пол. – Ненавижу, когда мне говорят, что делать, а что не делать! Вот ты своё дело знаешь, травы даёшь, ворожишь и всё! Я уже словно и не болела вовсе, живот не пучит, вот как колдовать надо, вот это я понимаю.

Вражке не очень было интересно слушать россказни старой торговки, не ушла она только из вежливости и ждала момента, когда можно будет сослаться на “кучу других важных дел”. Да и место ужасно коробило – будто её съел волк, вывернутый наизнанку.

– Должно быть, вы очень обрадовались, когда он уехал, – вяло сказала она.

Густые брови тороговки поползли вверх.

– Уехал? Да как ж он… а, ну да. Уехал. Ну ладно, гуляй, я тебя, если что ещё позову.

Она откинулась на спинку кресла, показывая, что разговор окончен. Но Вражка насторожилась:

– Подождите, пожалуйста. Вы не помните, что он уехал?

– Нет! Не помню!

– Но как так, у вас же не очень большая деревня…

Торговка наклонилась вперёд, привстала и рявкнула, сверкая чёрными глазами:

– Сказала тебе – не помню! Запуталась! Я что, всё про всех знать обязана?! А теперь кыш отсюда, пока я на тебе градоуправляющей не нажаловалась, что ты мне после работы над ухом жужжишь, как муха навозная!

Вражка выскочила из дома, бегло попрощавшись, спотыкаясь и путаясь в мехах. Только обернулась на кота, замерла, но затем захлопнула дверь. Разговор, как и сама Жага, ей совершенно не понравился.

Пообедать она зашла в единственную на всю деревню таверну под названием “Морская пчела”. Взяла себе рагу из баранины и картошки, пунш со специями и булочку с ежевичным вареньем. Села у окна, наблюдая за деревенской жизнью и наслаждаясь тишиной да треском огня. Сейчас таверна почти пустовала, а вот вечером все работяги придут, будут пировать, петь песни и играть в карты. Ставкой тут была покоцанная гитара и коза: день ото дня, кон за коном, они меняли хозяев, а поскольку никто не хотел лишний раз тащить к себе выигрыш и возвращать на следующий день, то заветные призы обитали в таверне. Коза бродила между столами, а гитара висела на стене.