Текст книги "Гарь (СИ)"

Автор книги: Вета Янева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– И откуда у тебя столько энергии…

– Откуда-откуда. От Света! Съездил бы со мной хоть раз посмотреть на Великий Маяк – и у тебя бы было, а то сидишь тут старик стариком, выхаживаешь зверей и всяких э… – она покосилась на печь. – Королевичей, и всё. Всего-то на несколько зим старше меня, а дед дедом.

– Ну, теперь я не самый старый тут, – постарался пошутить Анжей.

– О-о-о, не начинай, – фыркнула Анна. – Не разочаровывай меня всякими бессмертными созданиями, что свили своё новое королевство у нас на печке, я пока не готова к таким политическим интригам. А ещё, знаешь, что? Я пошла топить баню. Потому что устала как собака, конечно, вроде бы и недалеко эти Подлипки, а всё же с твоей Бузиной путь страшно выматывает. Всё, пока!

Она схватила тарелки, кинула их в раковину, пару раз протёрла тряпкой и, удовлетворившись результатом, пошла в ванную комнату, прихватив из печки пару брёвен.

Анжей посидел немного на месте. Приласкал собак. Собрался было спать, но остался на месте.

Ждал.

Попробовал почитать, но это оказалось невозможно: строчки выскальзывали из сознания и навевали свои собственные, тревожные мысли: о деньгах, о доме, о сестре, о друге, о несчастной вороне с подбитым крылом. Чтобы занять руки, достал ножи, деревяшку, и принялся строгать. Что он делал – не знал, просто завитушка там, чёрточка здесь, вот тут углубление… может выйдет хороший посох для путешествий Анны. Или Грана, если он решит уйти. Смотря кому больше понравится, хотя в теории можно и два сделать.

Спустя несколько часов, когда сонный огонёк в лампе почти погас, Анжей и сам отправился спать, оставляя гореть маленькую свечу на столе, чтоб не было слишком темно.

****

Следующим утром сразу после завтрака Анна снова уехала в деревню, а Анжей провёл время до полудня, работая на крытом огороде – ему надо было утеплить края навеса в теплице, а то земля слегка подмёрзла. После работы подоил корову и разлил молоко по бутылкам, спустив большую часть в подвал, а одну бутылку оставил для кухни.

Он делал это день за днём, зиму за зимой, но сегодня всё думал о словах сестры. Ведь правда же, он достаточно молод, чтобы ещё успеть повидать землю Ветров, навестить хотя бы один Великий Маяк, встретить новых людей! Но, прислушиваясь к себе понимал, что ему этого не хочется. Ему правда нравилось быть дома. Он не испытывал такого восторга от теоретических далёких земель и новых людей, сколько от мысли, что вот – это его крыша, его стены, его лес рядом. Что это его место. И всё, чего он по-настоящему хотел – быть тут, на ферме, но только не одному, чтобы не тосковать летом от того, что шаги эхом разносятся по пустому дому. Невыносимо, когда готовить совершенно не для кого, ведь смысл делать вкусные блюда в том, чтоб радовать других.

На этой мысли он запнулся, покраснел и прошёл на кухню, где и заметил странную вещь: пропала бутылка вина, поставленная вчера на стол. Заглянул под стул, посмотрел в шкафу. Нету. Странно.

Может. Анна забрала? Хотя нет, зачем бы ей это? Не собирается же она подкупать этого Шема?

Тут на печке раздалось шебуршание.

– Гран?.. Ты проснулся?

Тихое “да”, было ему ответом.

Анжей приблизился к печи, всё ещё тактично отводя взгляд. Ему почему-то казалось, что это страшно грубо будет вот так впиваться глазами без разрешения.

– Можно заглянуть к тебе?

– Нет.

– М… почему?

– Потому что это моё новое печное королевство для бессмертных, и ты не подданный этой земли.

Самое длинное предложение Грана за последние два дня было сказано с такой долей ехидства, что Анжей тут же повеселел, почувствовав, что другу становиться лучше.

– Вообще-то ты посвятил меня в свои рыцари, а это означает, что я могу следовать за тобой повсюду и быть твоим подданным в любом королевстве.

Секундное молчание.

– Ладно, тогда можно.

Анжей опёрся коленом об шесток и заглянул на лежанку.

На этот раз Гран лежал к нему лицом, но всё ещё в позе замёрзшего кота. Выглядел он гораздо лучше: бледная кожа перестала отдавать трупным оттенком, а взгляд приобрёл осмысленность. Он поглаживал Кабачка, который блаженно закрывал глаза и прижимался тёплым боком к животу баша.

Смотрел Гран на Анжея почти не моргая и не улыбаясь. Пришлось брать инициативу в свои руки:

– Как твоё плечо?

Баш кивнул вместо всех объяснений. Анжей подавил вздох.

– Ты хочешь есть?

– Да.

– Тогда спускайся с печи, тут не развернёшься.

Анжей бы точно не развернулся, разве что пластом лежать, как мёртвая рыба. Слез вниз, положил остатки завтрака (оладьи с сыром и беконом) в тарелку.

– Это ты взял вино?

– Да.

– Может, ты хочешь чаю или кофе?

– Нет.

Анжей поставил посуду на стол, наблюдая, как друг возвращается из печки в мир живых. Одежда оказалась ему велика: рубаха то и дело соскальзывала с плеча, а штаны вот-вот грозились упасть, хотя и были перетянуты верёвкой на бедрах.

Двигался Гран непривычно медленно, но больше от бережно сжимаемой им бутылки вина, чем от усталости.

– Можно посмотрю твоё плечо? – спросил Анжей.

Получив согласие, аккуратно отодвинул ткань рубахи, обнажая кожу. Анна была права: заживало достаточно быстро, но в том, что никаких следов не останется, уверенности не было.

– Ты мне расскажешь, как так получилось? – спросил он, усаживаясь за стол.

Гран сел напротив, сделал такой щедрый глоток вина, что Анжей забеспокоился за последствия.

– Может, водой разбавить?.. – предложил он.

Гран отказался. Он выглядел крайне угрюмо, безыдейно тыкал вилкой в омлет и смотрел куда-то в подпространство между столешницей и солонкой. Его состояние было прекрасно понятно Анжею: умом он его принимал, сутью – сопереживал, но та самая щепотка раздражения никак не хотела покидать его душу. Пытался уговорить её – свою злобу – что не время разводить расспросы, демагогию, не время тормошить и допытывать, но злоба кусала его в ответ ядовитыми зубами, рыча “разве ты не заслужил хотя бы диалога за свои зимы ожидания?”. Анжей старался ей не поддаваться, но и молчать больше не мог. Нырнул под стол, достал бутыль медовухи, спрятанную там на случай, если лень будет спускаться в погреб и открыл. Протянул бутыль через стол. Гран усмехнулся и чокнулся вином. Звонкое “дзинь” знаменовало новую ступень.

– Расскажи мне, что случилось. И поешь, пожалуйста.

Взяв омлет пальцами, Гран откинулся на спинку стула. Светлые волосы забавными вихрами легли на его макушке.

С неохотой прожевав кусок омлета, Гран отложил вилку, посмотрел в окно.

– Я вечность не видел снега. Какой он яркий.

– А в прошлую Жатву?

– Тогда видел, да.

– Так это не вечность. Десять зим.

– Десять зим не видел снега. Так лучше?

– Немного. Звучит менее… безысходно.

Мимо окна пролетела синица. Села не веточку, суетно огляделась, упорхнула.

Анжей сделал щедрый глоток медовухи. Терпкий напиток обжег горло.

Стало чуть легче дышать.

– Что случилось с островом Цветов?

– Он сгорел.

– Как?

– Я не знаю. Мы жили как обычно, но недавно, а может давно, не знаю, на остров пришли красные псы и сожгли его.

– Как это, “красные псы”? – удивился Анжей.

– Собаки. Красного цвета собаки.

– Нет, я это понял, но можешь подробнее?..

– Ну, вот как твоя, – Гран указал на Яблочко. – Только без шерсти и без глаз. И тощая. И красного цвета. И больше.

– Ну да, очень похоже, – рассеянно пробормотал Анжей, представив себе это чудовище.

– Они пришли ночью, я даже не понял, как, откуда. И даже не проснулся, меня разбудили. Они просто появились, в один момент проскользнули мимо деревьев, какие-то пошли во дворец, другие в лес, третьи в сад. Их было много, очень много. И сначала они ничего не делали, просто стояли, даже не смотрели, глаз-то у них нет.

– А что у них вместо глаз?

Баш задумался на секунду. Съел ещё кусок.

– Кожа? Не знаю, это или кожа, или шерсть такая.

– Ага.

– В общем, потом они напали на деревья. Сначала мы посмеялись: слепые собаки кусают брёвна! – но потом поняли, что с каждым укусом деревья начинают гореть. Сначала вроде бы незаметно: медленно тлеют, но затем загораются. Там были… пожары, в разных концах острова, но собаки всё нападали и нападали. Я зарубил одного пса мечом, но их было так много, надо было тушить огонь…

Он замолк, уставился на снег. Потом сделал большой глоток вина.

Анжей тоже выпил. Красные псы мельтешили у него перед глазами, поджигали всё вокруг.

– Но баши, – сказал он. – Я думал, они умирают только от железа. Разве нет?

– О нет, мы успели очень быстро понять, что и горим изнутри мы неплохо, – усмехнулся Гран. – И мы горим, и остров горит, цветы горят, всё горит, ха.

Голос его дрогнул. Новый глоток.

– Только море не горело среди всего этого пламени, да вот только лес между водой и нами горел, – в голос его закрался смешок. – Сложно пройти к морю сквозь огонь, кто-то попробовал, но не преуспел. Ну, и псов кто-то попытался побить палками, но знаешь, что? И палки горят! Удивительно, правда? Только железо не горит. Железо плавится. Прямо на Бетфорда расплавилось кстати. Мой меч разрубил трёх псов и погиб на лице Бетфорда, я даже не понял, как он оказался под ним.

Следующим глотком он опустошил бутылку, и Анжей протянул свою, подавив в себе желание обнять друга.

Анжей всегда обнимал людей, когда видел, что им плохо, это был его способ утешать и ограждать от бед, и, по его мнению, работал он гораздо лучше, чем фразы вроде “ну, всё будет хорошо”. Тут-то явно всё хорошо не будет. Можно было лишь представить тот ужас, что творился на пожарище.

– Тогда пришлось открыть переход между островом Цветом и Калахутом, – Гран всё ещё смотрел в окно. – Да только до Жатвы сделать это почти нереально, мне ещё повезло, если про это всё вообще применимо такое слово, что время почти подошло. Но… в общем, пришлось кое-с-кем договориться и отдать почти всё, что было у меня, чтобы это произошло.

– С кем договориться, Гран?

Баш поднял правую руку, на которой красовались созвездия.

– С ними.

– А отдать?

Гран посмотрел на него так, что Анжей тут же почувствовал себя страшно глупым. Он же сам знал, что если у очень-волшебного-короля-башей просят что-то отдать, то с огромной вероятностью придётся расстаться именно с волшебством.

Его король продолжил:

– Когда все ушли, я остался, чтоб найти тех, кто не успел. Но не нашёл – псы быстрее, знаешь. Быстрее меня, быстрее любого баша. Остатками ворожбы мне удалось пройти к морю, но там – всё. Только догорающий остров. Я думал, что умер, кстати, когда проснулся.

– Нет, мы тебя нашли на берегу.

– Я так и понял.

Они помолчали. Гран допил медовуху. Анжей ждал.

– Мне очень жаль, что…

– Не надо.

Снова молчание. Гран подпёр голову рукой, наконец взглянув прямо на собеседника.

– У тебя есть ещё вино?

– Да…

По доброй воле Анжей не дал бы ему перепить, но в просьбе отказать не мог, а поэтому пошёл в погреб и достал аж две бутыли – малиновое и морошковое вино. В такой ситуации выпить надо, а ничего другого он сделать для Грана не мог.

Стук бутылки о стол заставил баша оживиться. От него уже чувствовалась волна опьянения.

– Гран, но эти псы – откуда они?

– Я рассказал тебе всё, что знаю. А знаю я, как погибло моё королевство, но не знаю, за что.

Анжей вздохнул. О, если бы Анна была здесь! Она бы знала, что и как сказать. А он мог просто наливать.

Как так, раньше же они разговаривали часами? Это что, взросление так влияет, что он больше не может подобрать нужных слов?

Снова взглянул на Грана. Почувствовал, что краснеет.

– Хорошо, что ты выжил, – сказал он тихо.

– Ха! Вот уж не знаю.

– Нам про тебя рассказал Орсин, он тут, поселился на пристани, знаешь? Может, ты хочешь его увидеть.

Снова глоток вина. В воздухе запахло кислой малиной, неловкое движение руки – и часть алой жидкости медленно, словно кровь, растеклась по рукаву баша.

– Я не хочу никого видеть.

– Ну, ты же видишь меня.

Анжей хотел пошутить, подбодрить этой фразой, но тут же понял, что ошибся: стальной взгляд баша явно говорил о том, что ему за этим столом не рады, и то, что они пьют вместе – чистая случайность, везение Анжея, благосклонность короля, но никак не проявление дружбы.

Вдох. Выдох.

Анжей очень старался подобрать слова, а не выпалить те, которые ему в самом деле хотелось сказать. Спросил:

– Что не так? Почему ты так смотришь?

– Просто смотрю.

– Если я тебе так неприятен тут сейчас, Гран, я могу уйти. Оставайся на печке. Живи, сколько хочешь. Ты мой друг, даже если ты так больше не считаешь. Но для меня удивительно, что ты не рад меня видеть. Я правда, – он сжал кулак и тут же расслабил руку, – я правда считаю, что заслуживаю от тебя хоть какого-то тепла в ответ.

– Тепло идёт от Света, – сказал Гран.

– Ох, не начинай.

– Ладно, – неожиданно сдался баш.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Он хотел сказать что-то ещё, но, нахмурившись, впился в бутылку. Анжей выпил свою порцию, затем, пошатываясь, пошёл ставить чайник, чтоб хоть чем-то занять паузу. Краем сознания подумал об Анне и об ужине, но Красные Псы тут же завоевали его внимание, появились в воображении и сожгли всё на пути.

Он не хотел думать о них, поэтому выпил ещё.

– Все люди так меняются за декаду? – спросил Гран.

В голосе его снова появилась смешинка.

– Эм, нет. Только в моём возрасте. В смысле, в возрасте до моего – подростки, они так растут.

За каких-то несколько секунд баш исчез со стула и оказался рядом с Анжеем, бесцеремонно дёрнув его за щетину.

Зажмурившись, мужчина мягко отвёл бледную руку короля от своего лица.

– Гран, ты что, никогда бород не видел?

– На тебе – нет!

Возразить было нечего.

– Не дергай, пожалуйста. Мне больно.

– Ладно.

Король башей сел на стол, забрал бутылку. Глаза его приобрели лихорадочный блеск, скулы налились винным румянцем, а дыхание отдавало высоким градусом.

Анжей уж было забыл его пагубную привычку искать утешение в бутылке. Удивительно, как часто он вспоминал свою прошлую жизнь на острове Цветов, но только сейчас с воспоминаний будто стряхнули толстый слой пыли, и открылись все трещинки и изъяны, которые почти стерлись.

Но Ажнея это не очень волновало: он любил эту неидеальность бытия.

– Я точно не умер? – весело спросил Гран.

– Точно.

– Жаль.

Со всей своей звериной непосредственностью баш откинулся назад и распластался на столе так, чтоб смотреть прямо в зимнее небо. Анжей попридержал опасно накренившийся бутылку, сел, подперев подбородок рукой и наблюдая за замершим лицом Грана. Щетина колола костяшки. Надо бы отрастить бороду, чтобы чётко провести черту между собой прошлым и собой нынешним. Более веского заявления “я вырос” Анжей не придумал.

– Странно, что на острове Цветов никогда не было снега, – сказал Гран тихо-тихо, не отрывая взгляд от окна. – Башам бы понравился снег, я думаю. Всё равно мы не мерзнём, а он красивый. Засыпал бы всё, и занял бы место в их пустоте, а море бы замёрзло так, что мы могли бы пойти в далёкий-далёкий поход.

– Погиб бы ваш вечный урожай, Гран.

– О, и мы бы умерли чуть раньше. Здорово.

– Тебе доставляет удовольствие вот так про это шутить?

– Да. А что мне ещё остаётся?

– Тогда ладно.

Кабачок запрыгнул на стол, обнюхал гостя, убедился, что он не съедобный и улёгся у него на животе, тихо мурча.

– Теперь ты в ловушке, – улыбнулся Анжей.

Баш пошарил рукой там, где, по его идее, должна стоять бутылка. Анжей протянул ему вино.

– Что… – его вопрос на секунду тяжелым грузом повис в воздухе. – Что ты хочешь делать дальше?

– Пить, – хрипло пробормотал Гран, выполняя план.

– А потом? Ты останешься?

– Не знаю.

На кормушку за окном сели несколько синичек. Деловито осмотрели угощение, потом начали обедать. Кабачок тут же навострил уши, утробно заворчал и принял боевую стойку. Зрачки его сузились, хвост ходил туда-сюда.

– Сними его, – попросил Гран. – Его удар о стекло ни он, ни я не выдержим.

Анжей перехватил возмущенного кота за пузо, опустил вниз. Кабачок злобно глянул на хозяина, а затем со всех лап бросился на улицу. Лёгкое головокружение настигло Анжея, когда он наклонялся – пришлось опереться на стойку.

– Может, ты хочешь ещё чаю или кофе?

– У тебя есть ещё вино?

– Неужели ты уже выпил то?

Гран демонстративно перевернул пустую бутыль вверх дном. Анжей начал подозревать, что то, что баш не поднимается со стола, это не блажь, а необходимость. И всё равно колебался, но всего минуту, пока в его руках не очутились две бутылки мандариновой настойки.

– Если ты не сядешь – захлебнешься, – сказал он.

– Не переживай, это меня точно не убьет.

Лёгкая тошнота подступила к горлу Анжея. Чтобы не терять хрупкую нить диалога, продолжил спрашивать:

– Что было у тебя за почти-декаду?

– Дни сменялись днями, ночи сменялись ночами, а сезоны вообще не менялись. Твоя “декада” для меня – всего лишь миг. Это ты так любишь лелеять время, для меня оно не важно, мой милый мальчик.

– А мне – важно, – разозлился Анжей. – Потому что всё это время я ждал, пока ты вернёшься!

Гран повернул к нему удивленное лицо. Затем перевернулся на бок и, подложив руку под голову так, словно собирался тут и уснуть, спросил самым непосредственным тоном:

– Зачем же ты ждал, если знал, что я не вернусь?

– Потому что ты не сказал, что не сделаешь этого!

– Что?..

Анжей вскочил. Влияние настойки усугубило ту искру, что тлела в нём годами, но всё же он не позволял себе разбушеваться, хотя и стал под цвет своих волос: алым внутри, и снаружи.

– Неважно, Гран! Ты прав, неважно! Тебе хорошо жить, наплевав на других, хорошо поиграть и выбросить, а представь, как это было для меня? Ты можешь хотя бы попробовать? Можешь вообразить, каково это, когда дают крупицы надежды, а ты всё ждёшь и ждёшь, ждёшь и ждёшь, как собака на привязи и понимаешь, что это глупо, нелепо, а всё равно ждёшь! И вот теперь… дождался. Спустя столько зим дождался и…

Не договорил. С последней фразой огонь погас, словно его окатили водой из ведра, а шипение и пар обратились стыдом. Анжей устыдился своего ребяческого поведения – вздумал высказывать детские обиды на того, у кого только что сгорел дом и погиб народ.

А “тот” сел с видимым усилием и замер, опустив голову. Волосы падали ему на лицо. Анжей сделал глубокий вдох, восстанавливая себя.

– Прости. Мне не стоит пить. Ты можешь жить тут. Я буду рад. Анна вряд ли будет счастлива, но всё равно уедет весной.

– Все вы верите в сказки, – невпопад ответил Гран. – И всегда мы вас разочаровываем.

С удивительной повторностью король скрылся на печке прежде, чем Анжей успел уточнить смысл предложения. Оставалось только думать и собирать пустые бутылки.

Глава седьмая. Дровосек. Анна

Тёплый кофейный пар вихрями вырывался из фляги. Овечка сидела на пристани, наблюдая за бушующим морем, слушая его сонное зимнее бормотание, впитывая его в себя: волны, мерный рокот, глубокую синеву, кудрявую молочную пенуи абсолютную, всеобъемлющую свободу. Солёный ветер заставлял щуриться, но улыбки с лица он сдуть не мог, поэтому так она и сидела, улыбаясь против ветра.

На волнах, почти у самого горизонта, покачивалась уплывающая “Чайка”. Жем, весь укутанный в шремы (штуки три, не меньше!), одинокой фигуркой махал ей с палубы.

Подняв ладонь высоко-высоко, Чёрная Овечка помахала ему в ответ, не зная, видит он или нет. Затем запустила руку под свитер и сжала амулет.

Удача сработала! Не даром она потратила пару монет в Чайгре, чтобы купить у местной ведьмы эту волшебную побрякушку.

Конечно, сработало ещё немало факторов: и её харизма, и нужда Шема в древесине, и скорость Бузины, и нехватка леса за проливом, и зимние холода, и величина владений Анжея, но возможно (возможно!) все эти нити так красиво и удачно переплелись, только благодаря амулету.

Чёрная Овечка заплела косичку в той пряди, которая всё время била в глаза по прихоти ветра. Затем встала, отряхнула штаны от мелкого песка и поднялась к столбикам, где её смирно ждала олениха. Пристань была почти пуста – море грозило непогодой и выйти в плаванье готов был только самоотверженный капитан Шем.

Овечка собралась домой, она страшно утомилась мотаться из деревни в деревню, клянча работу. Сейчас же ей не терпелось поделиться с братом хорошей новостью.

Напоследок она посмотрела на скалы, надеясь увидеть там стройную фигуру похителя колокольчиков, но Орсин не хотел показываться, а может вообще ушёл куда-нибудь. Пожав плечами, Овечка направила Бузину в сторону дома.

Лёгкой рысцой, пересекая улочки деревни, думала о том, как хорошо, что всё наладилось. Конечно, придётся ещё много поработать: договориться с этими бандитами, помочь Анжу всё распланировать, самой не бросать идею быть почтальоном, но всё же это мелочи – у них будут деньги, у них будет дом! И она сможет ухать весной с чистой совестью.

Из-за покосившегося зелёного забора высунулся длинный нос баб Заны – всеобщей бабушки деревни, для который всякий моложе шести декад был внуком или внучкой, а, следовательно, должен был быть накормлен, напоен и согрет. Именно она дала когда-то ей кличку “Чёрная Овечка”, наблюдая, какие бесчинства творит девочка, выдвигая себя на роль лидера белокурых и голубоглазых, а, главное, когда-то послушных детей.

– Горит Маяк, Чёрная Овечка, возьмешь яблоки? – прошелестела она, ласково улыбаясь и протягивая кулёк.

– Конечно, ба.

Овечка приняла подарок.

– Спасибо огромное.

– И брату своему оставь, пусть кушает и растёт!

– Да куда уж ему расти, скоро под два метра будет!

– Разве? Ну и ну. Совсем запамятовала, я его до сих пор вот таким помню!

Она показала рукой примерный рост Анжея декады две назад. Овечка рассмеялась, пообещала привести как-нибудь его и показать прогресс взросления и, пришпорив Бузину, поехала дальше. Оказавшись на достаточном расстоянии от бабы Заны, скормила одно яблоко оленихе. Настроение у Овечки было замечательное: песенка насвистывалась сама собой, неудачно подстраиваясь под тон птиц, падал лёгкий снежок, не тающий на шерсти Бузины и оседающий на варежках. Дорога петляла через знакомый лес и волей-неволей воспоминание о Жатве настигло, когда Овечка доехала до того самого валежника. Именно под ним сидел Гран целую вечность назад.

Овечка нахмурилась. Ну да, точно. Анжей мог сколько угодно говорить о том, что его друг, король башей, хороший и замечательный, и ничего плохого не хотел, но впечатления об их первой встрече это скрасить не могло. Она не могла ему поверить, да и не очень-то хотела. При всей любви к брату, он – именно тот человек, который прожил довольно долго среди волшебных существ, и который довольно плохо ориентировался в реальности. Даже до своего пребывания на острове Цветов он был чудным, а уж после… Сколько раз Овечка пыталась показать ему красоту их настоящего мира – жизнь на Калахуте – но нет, Анжей упирался в свои жестокие сказки, страдал от одиночества и всё ждал чего-то.

Начав злиться, она пустила олениху галопом. Звон колокольчиков мерно отбивал каждый скачок.

А сколько раз она пыталась познакомить Анжея хоть с кем-то! “Анжей, это Спара, посидите с ней?”, “Анжей, это Гретина, покажешь ей ферму?”, “Анжей, это Георд, он умеет охотится!”. Но всё время, пока у них были гости, он всё сидел, уставившись в стол, а потом извинялся и уходил работать. Никакой благодарности к её попыткам наладить его жизнь он не испытывал, лишь упивался собственным одиночеством да выхаживал очередную кошку. Один только раз жил с девушкой, кажется, Зидой, но и то недолго: Овечка её в глаза не видела, лишь слышала рассказы.

Зато теперь он нашёл себе нового раненого зверька и будет с упоением его выхаживать, откинув из жизни всё остальное! Пригрел змею на груди…

У самого дома затормозила. Она накрутила себя и сейчас ей надо было выдохнуть, чтобы не вывалить на брата всё свое недовольство. В конце концов, она приехала с хорошими новостями, а уж то, что поток мыслей умудрился её разозлить – это совсем не вовремя.

Спрыгнула с Бузины, слепила несколько снежков и с упоением швырнула их в ближайшую сосну. Снаряды разлетались на сотню осколков, и Овечка чувствовала, как вместе с этим уходит её раздражение. Спустя несколько минут, окончательно выдохнув, вновь оседлала олениху и доехала до дома под лай собак.

Завела Бузину в стойло, сняла седло и вошла внутрь.

Только оказавшись в знакомом тепле, пахнущим тёплым деревом и едой, почувствовала приятную последорожную усталость, и, распихав все любопытные носы, разделась, а затем сразу же отправилась на кухню, чтобы там сесть и больше сегодня не двигаться.

Так и сделала. На кухне, при свете сумерек, сидел за столом её брат, уронив голову на руки. Она было подумала, что он спит, но при звуке её шагов Анжей тут же вскинул голову. Волосы его смешно растрепались и горели в закатных лучах, а заспанный взгляд блуждал. Под столом покоились целые ряды пустых винных бутылок, а характерный запах свидетельствовал о праздненстве.

Овечка присвистнула, откинув прядь.

– Ну ничего себе ты разошёлся! Ты же знаешь, что праздник Мёртвой Метели ешё не скоро, или ты что-то другое решил отпраздновать?

– Нет, – сказал Анжей сипло, – мы не праздновали…

Овечка глянула на печку, пытаясь разглядеть вторую половину этого “мы”, но сверху на неё смотрел только недовольный кот. Анжей попытался встать.

– Я приготовлю тебе бутерброд, ничего другого не успел…

– Сиди, грусть! – отрезала она. – Я сама приготовлю и чай сделаю, а ты не шевелись уж, а то будет, как в прошлый раз.

Анж не стал сопротивляться.

Набрав в чайник воду, поставила его на огонь, вытащила вчерашний хлеб и окорок с сыром из погреба. Подумав немного, достала помидор и срезала салат с подоконника. В отличие от брата, с готовкой она справлялась быстро, но изысками её блюда не отличались.

– Так, я делаю на всех, – заявила она. – Он вообще ест?

– Ест.

– Ладно, тогда три бутерброда. Приготовься быть поражен национальным блюдом Чаячьей Бухты!

– Так мы же и так в Чаячьей Бухте…

– Про то и речь!

Чёрная Овечка подкинула дрова в печь, налила три чашки чая, поставила на стол и вернулась нарезать хлеб, попутно рассказывая:

– В общем, я договорилась с Шемом, он сказал, что через пролив, в Гальчике, запустение, в смысле, там леса нет, им до леса почти день пути, одни поля. Они возят древесину из Ньрёжка, но тут получается, что от Бухты им ближе, но там же у нас почти не продают древесину на вывоз, а так: срубили – растопили. Вот мы с Шемом и договорились, что дрова будем поставлять мы: ты и я – Шему, он – в Гальчик, деньги пополам. Сейчас зима, спрос будет хорошим, плюс я буду почту из Подлипок возить, с такими темпами накопим быстро.

Анжей перемешивал сахар в чае, бесконечно кружилложкой, то и дело задевал стенки чашки. Он хмурился: явно обдумывал вариант. Овечка прикусила губу, чтобы снова не начать ругаться на его медлительность – с её-то точки зрения всё было ясно, как Маяк, оставалось только радоваться и идти рубить первые деревья. Но брат мог взвешивать что-то в голове до самого утра, такой уж нрав.

– Вы будете убивать лес?

Голос появился из ниоткуда, и Овечка аж подскочила от неожиданности, сжав нож в кулаке. Целая секунда потребовалась, чтоб сообразить, что это говорит Гран с печки.

Он лежал на животе, подперев подбородок ладонями, смотрел с любопытством. Выглядел он гораздо лучше, чем вчера.

На какое-то короткое мгновение Овечке стало не по себе: она и забыла, какие у него глаза, как у короля Вьюги из старой сказки. Но стушеваться не могла, а потому гордо вскинула подбородок, задрав нос и прикинув, железный или стальной нож у неё в руке, а если стальной – ранит ли сталь баша так же хорошо, как и железно?

– Мы не будем убивать лес, мы будем срубать деревья!

– Для леса особой разницы нет.

– Вот же ты лицемер, ты же прямо сейчас лежишь на печке, которая топится брёвнами из леса! – разозлилась Овечка.

Гран пожал плечами:

– Мне тоже нет разницы, что вы с ним делаете.

– Тогда чего спрашиваешь так, будто это что-то плохое?

– Просто так.

Издав сдавленный рык, Овечка швырнула бутерброды на тарелку, а тарелку на стол. Села так резко, что пустые бутылки зазвенели. Анжей распрямился, вдохнул, закрыв глаза, зажег свечу.

– Анна, это Баш Гран. Гран, это Анна. Вот и познакомились.

– Мы были знакомы Анж!

– Да? – удивился Гран, свешиваясь с печки. – Я не знаю тебя. А нет, знаю. Понимаю, ты выросла. Я помню твои волосы и другое имя, но оно было глупое.

– Чёрная Овечка. Меня зовут Черная Овечка, Анной меня называет только Анжей. И, если ты продолжишь говорить, что моё имя глупое, я разберу твоё по буквам!

Баш спрыгнул на пол, рубашка сползла с его плеча, обнажая ожог. Рана ещё не зажила.

– Где мазь? – спросила Овечка в воздух.

Белобрысый достал склянку с печи, протянул. Она взяла баночку и потянулась было к ожогу баша, но тот отшатнулся от её руки.

– Перестань! – рявкнула она. – Ты сам, очевидно, этого не делаешь, но если ожог не лечить, то он у тебя так и останется. Так что стой смирно.

Гран закатил глаза, демонстрируя, что ему идея быть здоровым не особо приятна, но замер.

Закончив наносить мазь, Овечка попыталась поправить рубаху баша, но та снова сползла с плеча.

– А почему ты одет как бордельный мальчик? Нашёл себе призвание?

– Просто моя одежда ему велика, а у тебя я не успел попросить! – встрял покрасневший Анжей.

Не говоря ни слова, но много чего думая, Овечка пошла в комнату, открыла шкаф с одеждой и с лёгкой руки собрала несчастному беглецу несколько штанов и рубах, а вернувшись, вручила её Грану в руки.

– Переоденься.

– Мне и так нормально, – сказал баш. – Мне не холодно.

– А мне холодно на тебя смотреть! Поэтому иди в баню и переоденься!

Развернувшись, Гран ушёл вглубь дома, а Овечка наконец-то села за стол и выпила немного чаю. Анж медленно ел бутерброд, смотря на свечу.

Живот девушки забурчал, и она впилась зубами в свою порцию.

– Что ты думаешь? – спросила она с набитым ртом.

– Думаю, с лесом – хорошая идея, ты молодец, что договорилась. Начать надо с сухих деревьев. Когда ты договорилась о первой поставке?

– Послезавтра.

– И сколько мы будем получать?

– Сколько продаст. Но думаю, по три с одной связки. Если не будем тратить ни на что другое, как раз нормально хватит.

– Да, это просто отлично. Ох, Анна, не знаю, что бы я без тебя делал.

– Ооо, у меня много вариантов! – рассмеялась она.

Анж улыбнулся.

– Слушай, – Овечка наклонилась к нему поближе и прошептала, – а с ним-то что приключилось?

Она кивнула в сторону бани.

– Я тебе подробнее потом расскажу, – тихо ответил Анжей. – Но в общем, получилось так, что на остров Цветов напали какие-то огненные собаки. Я не знаю, кто они – никто не знает. Но они всё сожгли и почти все баши сгорели, а Гран, как я понял, отдал всю свою магию, чтоб остальные вышли, но сам выйти не успел, потому что пошёл искать тех, кто остался.

– Ужас…

Обладая живым воображением, высокой эмпатией и яркой эмоциональностью, Овечка не смогла удержаться: тут же стало очень жаль гостя, и она пообещала себе быть снисходительнее и ласковее с ним.