Текст книги "Гарь (СИ)"

Автор книги: Вета Янева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Обладая здравомыслием и знанием себя, она знала, что вряд ли сдержит это обещание.

– А что он хочет делать дальше?

Анжей покачал рыжей головой. В этот момент в комнату вернулся Гран. Одежда Анны сидела на нём намного лучше: чёрные просторные штаны, собранные у щиколоток, и белая рубаха с длинными манжетами. Он тут же начал напоминать капитана разбойничьего судна.

– Так гораздо лучше! – одобрила она.

– Сядешь с нами за стол? – спросил Анжей.

– Да.

Анну удивляло, как Гран ухитрялся одновременно выглядеть и очень просто, как мальчишка из соседнего двора, и по-королевски гордо, смотря на собеседников свысока.

А ещё от него очень сильно разило алкоголем, что сказывалось и на движениях.

Над столом повисло молчание. Овечка подвинула ему чай и бутерброд.

– М… ты расскажешь мне, что у тебя случилось? Может, хочешь про это поговорить? – спросила она, поставив локти на стол, попутно заплетая прядь в косичку.

Король покосился на неё со смятением в глазах:

– Нет.

Диалог явно не задавался и Анжей наладить его не помогал, беспомощно обгрызая заусениц и пялясь в окно. Овечка потянулась, чтобы хоть как-то занять паузу, оттарабанила по столу мелодию, снова предприняла попытку поговорить:

– Ну хорошо, ладно, тогда вот, скажи: вы же, баши, пожираете у людей их Свет, верно? А можно как-нибудь убедиться, что ты не сделаешь этого с нами?

– Анна! – укоризненно воскликнул Анж.

– Что? Я всего лишь уточняю, это важный нюанс!

Гран ухмыльнулся, перегнулся через стол и глаза его лукаво сощурились.

– А с чего ты взяла, что я уже этого не сделал? – промурлыкал он.

Овечка испуганно схватилась за диафрагму, прикрывая Свет, чувствуя, что он там, пульсирует и живёт, а значит и она живёт. А в следующую секунду Гран расхохотался так легко и громко, словно провернул лучшую шутку во всём Калахуте, разве что со стула не упал. Анжей хмурился, бормоча: “Гран, ну чего ты!”, а щеки Овечки вспыхнули от жара.

– Не смей так шутить! – крикнула она. – Поэтому вас никто не любит, а ты ещё и шутить на эту тему вздумал! Анжей, скажи ему!

Брат со вздохом пояснил:

– Гран, нельзя так говорить людям, они пугаются.

– Ха! Ну и что, пусть пугаются! – заулыбался баш.

– Когда люди пугаются – они злятся. Когда люди злятся – они могут навредить тебе.

– Навредить мне? Ха, мне нельзя навредить!

Анжей пробормотал что-то без слов, прикрыв глаза. Смысл был интуитивно понятен. Овечка оскалилась.

– Хочешь, проверим? Я могу взять нож, и мы узнаем, какой процент железа для тебя теперь опасен? Что там у тебя с магией, а? Неужели она больше не поможет тебе защищаться от кинжалов?

Гран фыркнул, скрестил руки на груди и уставился куда-то в бок, явно не намеренный продолжать дискуссию. Овечка победно заулыбалась: вот так-то! Как оказывается легко поладить с теми, кто опасается ножевых ранений!

Анжей налил всем ещё чаю, положил корм животным, вернулся за стол.

– Послушайте меня, пожалуйста, – сказал он тихо и спокойно, приковывая к себе внимание. – Мы сейчас все в сложной ситуации и нам сейчас всем жить вместе, поэтому давайте постараемся поладить. Я не имею в виду дружбу или любовь до гроба, я говорю про то, что никто никого не ест и не бьёт ножами.

– У тебя какое-то странное представление обо мне, Анж! – перебила его Овечка. – Я обычно не режу людей!

– Да, но…

Но Гран ответил ей быстрее:

– Я не человек, девочка. И ты порезала меня в нашу прошлую встречу.

– Я тебе не девочка, меня зовут Чёрная Овечка! И в прошлую встречу ты пытался меня убить, я защищалась!

– Я не пытался тебя убить, я хотел тебя забрать!

– А в итоге убил и забрал моего брата!

– Ну и…

Анжей ударил кулаком по столу. Чашки и тарелки зазвенели, потом повисла тишина, но лишь на секунду. Потом, всё с тем же сдержанным спокойствием, брат говорил:

– Вот про это я и говорю. Пожалуйста, перестаньте. Даже если кто-то был обижен – время забыть. Мы сейчас все в одной лодке, так что давайте не ссориться. Пожалуйста.

Овечка кивнула. Понимала, что брат прав: они ничего не добьются, если будут ругаться, и, хоть ей бывает и сложно сдерживаться, надо попробовать. В конце концов, за свои путешествия она встречала множество разных людей и со всеми ей более-менее удавалось найти общий язык. И, хоть Гран утверждал, что он не человек, но голова-то у него человеческая! Две руки, две ноги: всего лишь высокомерный мальчишка, а на таких управа найдется.

Кот прыгнул ей на колени и ласково замурчал. Она машинально погладила его пушистую спинку, подняла взгляд на Анжа:

– Да. Ты прав. Нам надо разобраться с вырубкой леса и остальным.

Она посмотрела на Грана. Пламя свечи отражалась в его зрачках, а лицо было непривычно печальным.

– Я хочу увидеть Орсина, – сказал он Анжею, не поворачивая головы.

– Ты же не хотел…

– Теперь хочу.

– Ладно, хорошо, – кивнул брат. – Мы поедем туда послезавтра, с дровами.

Баш кивнул, встал и скрылся на печке.

Анна и Анжей остались за столом одни. У брата был такой уставший вид – страшно смотреть! Казалось, он даже не понимал, что таким вот вымотанным людям надо срочно ложиться спать.

– Анж, иди в кровать, я уберу посуду, – сказала Овечка, тормоша его за плечо.

Он устало улыбнулся, кивнул и пошёл в комнату. У печки на секунду затормозил, но, передумав, отправился в спальню.

А Чёрная Овечка смотрела на танцующее пламя свечи и думала о том, какая же забавная и странная жизнь оказалась здесь, в Чаячьей Бухте.

Да и на всём Калахуте.

****

Звон колокольчиков оглашал на весь лес: “Смотрите, едет Бузина, везёт в деревню дрова”. Настроение у оленихи было игровое и при каждом шаге она мотала головой, создавая дополнительный шум.

Анжей относился к этому философски, Овечка злилась, а Гран гладил собак и смотрел на небо, не обращая внимания ни на что.

Небо было василькового цвета, солнце сияло. Деревня жила в своём обычном ритме: дети играли в снежки, мужчины и женщины хлопотали по хозяйству, кто-то шёл на рынок, кто-то просто в гости. Почти из всех печных труб валил белый дым. Гран оживился и начал с любопытством разглядывать каждый элемент этой простой мозаики – человеческой жизни.

– Неужели вам совсем-совсем нельзя было уходить с острова Цветов? – спросила у него Овечка, обернувшись. – Я думала, что уж ты сотню раз видел простые деревеньки.

Баш подполз ближе, перебираясь через собак и брёвна. Оперевшись на сиденье, ответил:

– Видел! Но мне всё равно нравится, обычно я их видел во время Жатвы, но там по-другому: все кричат и убегают.

– Мда уж… я про более мирное время.

– Редко, – покачал Гран головой. – Иногда я выходил гулять, конечно, но это имело свои последствия.

– Какие?

– Плачевные!

С этими словами он вернулся к разглядыванию домов. Анж нахмурился и щелкнул поводьями.

Они доехали до причала, где на волнах уже покачивалась блестящая “Чайка”. Капитана Шема, сидяшего на палубе, можно было без проблем разглядеть ешё с берега: огромные плечи и косматая голова возвышались над рулём.

– Эгей, Шем! Жем! – прокричала им Анна, замахав руками. – Мы тут!

Моряк поднял голову, приветливо помахал в ответ. Что-то сказал под палубу, и оттуда тут же вылез его сын.

Вдвоем они спустились с корабля и подошли к саням.

– Горит Маяк! – пробасил капитан, и его сын повторил приветствие.

– Горит! – заулыбалась Анна. – Мы дальше не проедем по доскам, вам придётся помочь нам отнести всё. О, Жем, тебе лучше? Я очень рада, это здорово, ты больше не похож на захворавшего лягушонка. А! Это мой брат, Анжей. А это… э… Гран. Гран, Анжей, это Шем и Жем, я рассказывала.

– Очень приятно! – сказал Анжей.

– Взаимно, – кивнул Шем и пригляделся к Грану. – Ого, сынок, как ты легко одет, не замёрзнешь?

Овечка выругалась: как они упустили из виду, что нормальные люди ходят в трёх свитерах и пальто, а этот чудик щеголяет в одной рубахе? Но, прежде чем она успела хоть как-то оправдать его эксцентричное поведение, Шем сам себе всё объяснил:

– А, да ты, никак, из башей? Тот малыш, что живёт в бочке? Говорят, ты всё время налегке… Только смотри, не чуди! Что, потерялся во время Жатвы, да?

И, хотя голос его был полон искреннего сочувствия, Анжей всё равно успел зашептать что-то Грану, но глаза уже баша опасно сузились, а рука сжалась в кулак.

– Давайте загрузим дрова на “Чайку”, – чересчур громко и радостно объявила Овечка. – Вон у нас их сколько!

Следующие полчаса они перетаскивали связки поленьев с саней на кораблик, ходили туда-сюда по трапу, стараясь не поскользнуться, а когда все дрова оказались погружены, выдохнули.

– Ну что ж, я повёз это в Гальчик, – сказал Шем, вытирая лоб.

Затем он почесал голову, глядя на Грана, который всё это время просидел на помостке, удерживая собак от грабежа рыбы.

– Ты это, сынок, на меня не серчай! Я не со зла спросил! Но желаю тебе вернуться домой, если ты того сам хочешь!

Капитан попрощался с Анной и Анжеем, пообещав приехать послезавтра, и взошёл на борт своей верной “Чайки”. Прогремел: “Поднять паруса!”, и его сын тут же кинулся исполнять приказ.

Овечка, отряхивая настил в санях от коры и опилок, смотрела, как её брат подходит к Грану, что-то говорит и они вместе возвращаются на дорогу.

– Ну что, теперь к Орсину? – спросил Анжей.

– Да, поехали.

Поводья щелкнули, Бузина потащила облегчённые сани вперед. Ехать было совсем недолго и буквально через несколько минут они оказались в знакомом тупике.

Кладбище лодок выглядело спокойно. Толстые чайки всполошились при виде собак и закружили в воздухе, пронзительно крича.

Гран спрыгнул на гальку, весь вытянувшись, как пёс на охоте, стараясь разглядеть Орсина среди камней.

Море ласково шептало свою колыбельную для ясного дня. Пахло солью и водорослями.

– Выходи, Орсин! – приказал Гран.

Сначала показалось, что его слышали только волны да Анна с Анжеем, но затем из-под лодки выскользнула тень.

Черноглазый Орсин стоял, чуть сгорбившись и робко улыбаясь.

– Подойди.

И баш начал медленно приближаться, глядя боязно, а дойдя, упал на колени, поклонившись.

– Ваше Величество! – промурлыкал он. – Какая радость, что вы живы.

Гран смотрел на него, отстранившись, словно каменная статуя, взиравшая на прохожих с постамента.

– Где остальные, Орсин?

– Кто где, Ваше Величество. По лесам, по деревням.

– Много выбралось?

– Нет.

Овечка переглянулись с Анжеем. Выражения лица Грана они не видели, но то, что новость оказалась неутешительной, сомневаться не приходилось.

– Понятно, – сказал король. – Ладно. Что ж… думаю, нам надо собрать всех, вернуться и попытаться восстановить остров.

Орсин глянул на своего повелителя снизу вверх, и в масляных, как изюм, глазах проскользнуло сомнение. Баш поднялся с колен, встал боком и спросил так, искоса:

– Боюсь, я немного глуповат, Ваше Величество…

– Да, это я знаю.

– …но зачем же нам возвращаться?

Гран секунду помолчал. Посмотрел на деревню, на лес, на провожатых, потом снова на Орсина, вглядываясь в него, пытаясь разгадать, понять вопрос по сути своей.

– Но это наш дом, Орсин. Это наш остров Цветов.

– Это наша тюрьма! – вскрикнул Орсин, теряя маску покорности. – Сгоревшая тюрьма.

– Нет….

Тут Орсин закричал так, что все чайки поспешили убраться подальше, а некоторые рыбаки начали тревожно поглядывать в их сторону:

– Ты не можешь снова запереть нас в этой тюрьме! Не можешь! Мы не пойдём! Она сгорела, и всё, мы свободны, наконец-то, свободны! Мы будем делать, что захотим!

Гран сделал шаг вперёд, Анжей – за ним, а Анна подскочила следом. Голос короля снизился до тихого полушепота.

– Замолчи, ты не понимаешь, про что ты говоришь. Если продолжишь – мне придётся тебя убить.

С истеричным смешком бунтующий баш сделал несколько прыжков в сторону и забрался на перевёрнутое днище лодки.

– Убить меня? Убить? Ну убей, попробуй! Давай, попытайся! Я посмотрю, как тебе это удастся, без ворожбы-то. О да, я посмотрю! Или, может, ты хочешь приказать своему щенку ударить меня железом. Ха! Ха! Вы даже не взяли с собой меча! – он спрыгнул вниз, сделав рывок навстречу Грану. – А знаешь, что? Знаешь? Лучше бы ты сгорел! Лучше бы оставался в том дереве! Ты не король, никакой ты не король, ты тюремщик, жалкий надзиратель, и из-за тебя все сгорели! Ты умудрился спалить и тюрьму и заключенных, но мы оказались свободны и тебе нас не поймать, о нет, тебе нас не запереть снова!

Овечка видела, как побледнело лицо Грана, как он поджал губы, но продолжал молчать, неотрывно глядя на Орсина.

Ярость вспыхнула в ней. Схватив гладкий камень, швырнула его в Орсина.

Галька попала башу прямо в плечо, заставив прервать поток речи.

– Заткнись, заткнись, заткнись! – закричала она. – Ты хоть понимаешь, о чём говоришь?! Ты хоть немного соображаешь, что он тебя спас?! Есть в тебе хоть капля благодарности?! Ты идиот, если не ценишь то, что жив.

Похититель колокольчиков перевёл на неё взгляд, полный злости и насмешки, криво улыбнулся.

– Я могу выпотрошить любого и сожрать их Свет, – сказал он.

– Нет, – Гран начал идти к нему навстречу. – Ты не сделаешь этого.

Анна застыла. Он убьёт его? Он хочешь его остановить? У него же ничего нет в руках!

Но она-то всегда носила при себе кинжал.

Нащупав оружие под курткой, Овечка достала его, вынула из ножен, наблюдая, как серебристое железо сверкает на солнце.

– Гран, тебе нужен кинжал? – спросила она.

Ей очень хотелось, чтобы он ответил “нет”, потому что любая смерть – это нечестно и жутко, но кинжал можно использовать для угрозы, что тоже полезно.

Гран имел неосторожность повернуться к ней для ответа. В этот миг Орсин взвыл, прыгнул на короля, сбил с ног. Как только они оказались на земле, Орсин впился зубами в левое плечо Грана, ударил рукой по скуле и откатился назад. Вскочил, не вытерев рот от крови, и опрометью бросился вдоль по берегу с такой скоростью, что даже собаки бы его не догнали.

Но никто и не пытался: Гран лежал, закрыв глаза и прикрывая ладонью укус, Анжей сидел рядом с ним, Овечка сделала было пару шагов за Орсином, но быстро поняла, что это бесполезно и, вернувшись к брату, опустилась рядом.

– Он в порядке, Анж?

– Я в порядке, – сухо ответил Гран.

– Прости, кто ж знал, что он такой кретин, – сказала Овечка.

– Я знал.

– Жаль, что так получилось, Гран, – Анжей протянул руку. – Можно я посмотрю укус?

Поморщившись, Гран отнял ладонь. Ранка была неглубокой, но след от клыков виднелся отчетливо, и кровь лениво струилась по шее. Овечка достала из сумки платок, передала брату, а тот прижал его к ране. Потом помог бывшему королю встать.

Гран посмотрел вдаль, туда, где кончался берег, и куда убежал Орсин. Сказал:

– Все они…

Но прервался, покачал головой и пошёл к саням, прижимая к шее окровавленную тряпку.

Глава восьмая. Глаз-берёзы. Михалина

Они ехали уже третий день. Иней на траве переливался серебром, холодный воздух похищал дыхание и приходилось кутаться в шремы и дополнительные шарфы, чтобы не замёрзнуть окончательно. Михалина грела ладони в муфте, предоставив своему оленю самостоятельно идти за остальными.

Олень по имени Черныш был, вообще-то, цвета тёмного шоколада, но когда он только родился, его шерсть была угольной. Лине тогда очень хотелось такого необычного питомца. Княжна на чёрном олене – ну что за красота!

Но после первой линьки Черныш стал коричневым. Сначала Лина расстроилась, но потом махнула рукой: нрав зверя окупал окрас!

Черныш был с ней уже вторую зиму и оказался верным и мудрым животным. Ей было достаточно.

Хотя на третий день даже его спокойствие начало раздражать Лину. Поездка через холод была крайне утомительной, и временами она жалела, что напросилась с дядей, но потом видела горящий взгляд Алеха и уверенность возвращалась к ней вновь.

Сейчас Алех как раз поравнялся с ней, лавируя между всадниками и подгоняя свою олениху.

– Княжна, мы уже скоро будем на месте! – улыбнулся он. – Потерпите, вот-вот mсогреемся.

– Я не устала, – соврала Лина, гордо поднимая голову.

– Везет же вам, княжна. Я вот утомился от всей этой тряски.

– Ну ещё бы, вы же только-только приехали из Женовы.

– Да… хотел бы я остаться в тереме подольше, но что же делать.

Алех потянулся. Его синее пальто, украшенное железной нашивкой, выглядело слишком холодным для такой погоды и явно было не раз штопано.

Лина осмотрела свою курточку, черную, обитую лисьим мехом. Надо будет попросить у дяди купить Алеху новую одежду.

Мороз украсил её скулы лёгким румянцем, и девушка украдкой прикусила губы, чтобы сделать их алыми. Затем спросила у Алеха:

– Ты видел когда-нибудь этого барона Стевана?

– Нет. Из города Папоротников и Цапель я поехал сразу искать вас, но во Врашц мне не надо было заезжать – не по дороге.

– Понимаю. Как думаешь, он согласится выступить за нас?

Нахмурившись, дружинник посмотрел вдаль туда, где холодная трава уходила в белую дымку, не принося в скудный лесной пейзаж никакого разнообразия.

– Не знаю, княжна. Врашц формально принадлежит стране Папоротников и Цапель, но находится так далеко от столицы, что существует почти автономно. Как, собственно, и все крупные города: каждый город, считайте, отдельное, маленькое княжество, формально собранные на одной земле под одним флагом. У них там свои законы и Баграту до них дела нет, как я понимаю.

– Я это изменю, – хмуро пообещала Лина. – Страна должна быть единой.

– Не уверен, что такое заявление понравится барону Стевану или другим.

– Я тоже, поэтому пусть он узнает об этом позже.

Алех слегка поклонился. Солнце склонялось к верхушкам берёз, температура упала. Пришпорив Черныша, Лина поехала вперед колоны, к дяде.

Он возглавлял процессию. На плечах у него был накинут меховой плащ, чёрные с серебром волосы аккуратно уложены назад, профиль гордым силуэтом вырисовывался на фоне зимы. Его олень был крупным самцом по кличке Клинок. Вопреки повериям, дядя не вешал на его рога колокольчики, да и другим не разрешал. Считал, что это может их выдать.

Михалина тихо пристроилась рядом.

– Здравствуй, Лина, – улыбнулся ей Агатош.

– Здравствуй, дядя, – ответила она с теплом.

– Мы скоро уже приедем. Не более часа.

– Хорошо. Скажи, ты часто встречался с этим бароном Стеваном?

– М, нет, – покачал головой дядя. – Декады две назад я встретил его впервые. М, он тогда был совсем молодым, правила его мать, а потом он приезжал один раз, когда ты родилась, тогда как раз умерла действующая баронесса и он занял этот пост. Он хороший человек и, как я слышал, мудро распоряжается властью. Благодаря ему Врашц стал производить в шахтах много железа, и они как раз наладили поставку в город Папоротников и Цапель, а там уже начали строить железную дорогу.

– Но Алех сказал, что они почти не сотрудничают. Разве он согласится помогать нам при такой сделке с Багратом?

Тропа вильнула и сразу же за поворотом выскочил заяц. Собаки залаяли, в предвкушении охоты, но после крика дяди успокоились.

– Алех не совсем прав, они сотрудничают, но Баграт платит мало и берет железо ещё у нескольких городов, за такую же низкую цену. Строителям он тоже платит очень мало. Мы можем предложить Стевану большую цену, когда вернём власть и большую скупку.

– Да, когда будем строить паровозы, – кивнула Михалина, вспоминая план.

– Паровозы… да. Смотри, видишь, вон там холм, – дядя показал в туман. Это как раз и есть Врашц. Почти добрались! – крикнул он за спину.

Ликующие возгласы дружины спугнули пару птиц, а Лина согрелась лишь от одной мысли о том, что скоро будет тепло.

****

Терем барона Стевана оказался большим каменным домом высотой в три этажа и с живыми дубами в качестве подпорок. Деревья росли из-под полы, голые ветки использовались как вешалки для гобеленов и картин. Сразу после входных дверей открывался вид на холл: пара Глаз-Берёз по бокам широкой лестницы, чёрные ковры, обитые изумрудной лентой.

Глаз-Берёзы всегда пугали Лину, хотя она бы никогда в этом не призналась.

До этого она не знала ни одного человека, которого бы они не ужасали, но барону, видимо, нравились. Михалина терпимо относилась к странностям людей, но добровольно согласиться, чтоб на тебя пялились десятки чёрно-белых зрачков – это было выше её понимания.

Лакей встретил их вежливым поклоном.

– Горит Маяк! – поприветствовал он их. – Барон Стеван ждёт вас в зале. Предлагаю всем… важным персонам проследовать за мной, а… кхм, остальные могут пройти в общую столовую, где им подадут горячкю еду.

Дружина, которая явно относилась к “остальным” облегченно вздохнула и, получив разрешение от дяди, направилась на ужин.

Михалина, Алех и Агатош проследовали за лакеем, огибая Глаз-Берёзы. Они вошли в черный зал, пересекли коридорчик, украшенный картинами с изображением Маяков и драконов, потом свернули, снова свернули и остановились перед такой же чёрной дверью.

– Снаружи терем казался меньше, – шепнул Лине Алех.

Она кивнула.

Чёрная дверь отворилась.

Зал представлял собой небольшую серокаменную комнату с четырьмя Глаз-Берёзами по углам. В центре стоял тяжелый дубовый стол, накрытый изумрудным бархатом, стулья вокруг были под стать. В дальнем конце комнаты горел камин, отбрасывая рыжий отблеск на коллекцию мечей, развешанных по стенам вместо картин.

За столом сидел мужчина, очевидно сам барон. Крупный, белокурый, с густой рыжей бородой, он задумчиво поигрывал резным кинжалом – прокручивал его на столешнице. Одет он был в зелёный камзол с золотыми вставками, смотрел на гостей с улыбкой на губах, но так, что все понимали: он в этом доме хозяин.

– Горит Маяк! – сказал он дружелюбно. – Присаживайтесь, я так рад вас видеть! Ешьте, пейте. Княжна, как вы выросли! Я приезжал на смотрины к вашей покойной матушке, вы тогда только-только родились – были совсем крошкой, одни глаза из пелёнок были видны!

Лина сдержанно улыбнулась и села вслед за дядей за стол.

– Благодарю вас.

– Агатош, а ты-то вообще не изменился. Всё такой же вояка, да? Помнишь, как мы с тобой ходили на бои на задворки “Кудесника”, а? Впрочем, это не при княжне, верно… В любой случае, жаль, что столько зим не виделись.

– Мне тоже жаль, Стеван. М, но мы увиделись сейчас.

– Спасибо Мотыльку за это, – серьезно кивнул барон, а затем повернулся к Алеху: – Вас, молодой человек, я не имею чести знать.

– Это Алех. Моя правая рука, – представил дядя “молодого человека”.

– Пусть Маяк освещает ваш путь, – слегка поклонился Алех.

– Взаимно-взаимно… угощайтесь, согревайтесь, о делах – потом! – махнул Стеван рукой.

Стол был завален яствами: запеченный кролик с овощами, фаршированные грибы, фрукты, сладкие пироги, терпкое вино, мясные орехи и нарезка из сыра и окорока. Алех галантно положил Лине в тарелку столько, что мог бы накормить всю дружину. Она сидела и аккуратно ела гриб, помаленьку обкусывая его со всех сторон, пила разбавленное вино и слушала, как двое мужчин горячо обсуждают прошлые победы и приключения.

Какое-то время они наслаждались едой и теплом. Лина всё смотрела на трепещущий огонёк чёрной свечи, завороженная цветом воска.

– Я волновался за вас тогда, во время переворота, – пробасил Стеван. – Мы все думали, что девочка мертва, а от тебя ни слуху, ни духу.

– Будь моя воля, все бы думали так подольше.

Стеван пожал плечами, яростно откусывая кусок мяса с кости. Дядя пригубил вино.

Михалина украдкой косилась на барона, гадая, согласится ли он присоединиться, но каждый его вздох, каждый смешок, каждое движение сеяло сомнение в ней. Слишком уж он был радостен – так не радуются люди, согласные рискнуть всем.

За стенами комнаты, где-то в чреве терема, послышалось хоровое пение дружины.

Барон опустил голову, замер на несколько секунд, потом ударил кулаком.

– Не так всё должно было быть, Агатош, не так! Но что уж теперь поделать…

– Поэтому я и приехал к тебе, Стеван. Чтоб что-то поделать.

– Да, – барон откинулся на спинку кресла, – я знаю про твою дружину. Про твою… революцию. Хочешь правду, Агатош? Вижу же, что хочешь, но боишься, но я твой друг, а какой друг правду скроет? Так вот – не нужна твоя революция, никому не нужна, она и тебе не нужна, и княжне юной.

Алех подался вперёд, сверкая тёмными глазами:

– При всём уважении, барон Стеван, но революция нужна жителям Папоротников. На них накладываются налоги, условия жизни…

– Я не с тобой разговариваю, мальчик! – громогласно отрезал барон.

Дружинник замолк, поджав губы и хмуро глядя на хозяина исподлобья. Лина глянула не него мельком, а затем выпрямилась, всем видом показывая, что полностью участвует в обсуждении и себя так осадить не позволит.

Ей бы очень хотелось, чтобы дядя заступился за Алеха, но тот даже головы не повернул.

– М, я бы хотел выслушать твою точку зрения, Стеван.

– Я лишь говорю о том, что прошлое ужасно, мы этого не изменим, и то, как обошлись с вашей семьей… я бы никому такого не пожелал. Но ты жаждешь повторить историю, закольцевать её.

– История и так бесконечно закольцована. Люди рождаются и умирают.

– Да, но сами. Сами! Никто не приходит к ним с войной, не начинает убивать.

– Я не хочу убивать людей, Стеван, – голос дяди стал каменным. – Я никому не желаю зла. Я просто хочу вернуть справедливость.

Барон приподнялся и потребовал ещё вина. В коридоре послышалась суета и через минуту явился лакей с новыми бутылками, откупоривая их на ходу. С щедрой руки хозяин разлил всё гостям, вдохнул и продолжил разговор:

– Ещё раз говорю, Агатош: я понимаю тебя. Я просто пытаюсь сказать тебе, что твоя революция несостоятельна. Заключи мир. Выдай Михалину за княжеского отпрыска, будут жить-поживать да вместе на троне сидеть.

Тут Лина не смогла сдержать свой голос:

– При всём уважении, баран Стеван, но не надо меня никуда выдавать. Я не племенной олень, не придаток к трону. Я хочу вернуть свой дом сама.

Ей показалось, что в тёмных глазах барона промелькнуло сочувствие.

– Ты помнишь свой дом, княжна?

– Нет. Но и другого у нас нет. Мы лишь хотим вернуться из изгнания.

– Это не изгнание. Это опала. Вы слишком многим рискуете ради ничего.

– Стеван, – вставил дядя. – М, ты позволишь Алеху объяснить?

Барон кивнул. Алех сделал маленький глоток вина, откашлялся, сложил руки на столе, как прилежный ученик, и заговорил тем самым голосом, каким он обычно вещал с трибун:

– Барон Стеван, мы благодарны вам за совет, но это не изменит решения. Вы находитесь далеко от города Папоротников и Цапель, я же был там недавно, я вижу, как живут люди, как растут фабрики, как развивается промышленность, но новый князь не даёт людям жить. Он накладывает всё новые и новые законы, абсурдные законы, вся власть при нём: в Совете его друзья и родичи, не имеющие знаний или опыта для того, чтобы управлять страной. Люди работают почти бесплатно, но на них вешают бесконечные налоги, которые они не в состоянии выплатить. Их заставляют плодиться, как кроликов, чтобы было как можно больше рабочей силы, больше необразованного населения, и засчёт бедных трудяг верхушка будет только лучше жить! Мы хотим прийти туда не для себя, хотя и княжеская семья – княжна Михалина и княжич Агатош – хотят вернуться домой, но и ради людей, потому что никто, ни один человек, не должен жить в грязи, чтобы остальные купались в шелках! Ваш город процветает, люди не бедствуют, видно, что вы – мудрый правитель, но в столице это совсем не так, ситуация там – на грани катастрофы и всё из-за переворота. Именно поэтому мы хотели попросить у вас помощи: выдайте нам людей, или помогите с ресурсами. Не подумайте, мы не хотим много! И не хотим брать просто так, конечно же, нет: после того, как княжна вернётся на трон, мы хотим сделать вас единственным поставщиком железа для города Папоротников и Цапель. Мы не думаем идти назад – строительство железных дорог и дирижаблей продолжится, и у вас есть шанс положить начало новейшей истории, протянув руку помощи.

Он отвесил небольшой поклон и откинулся на спинку кресла, показывая, что речь окончена.

Гости выжидающе уставились на барона, а он сидел, подперев подбородок кулаком, целиком покрытым шрамами, и смотрел на свечу. На ту же самую свечу, которой давеча любовалась Лина.

Это дало ей надежду.

Наконец, как раз в тот миг, когда рот открылся для Важного Вопроса, барон заговорил сам:

– Недавно Баграт прислал мне три партии новеньких револьверов. С запиской: “с благодарностью за долгую службу”. Три ящика, доверху набитые револьверами, блестящими, стальными, сделанными из нашего же железа. Загляденье. Там случай произошёл, дочурка моя, Муся, совсем разгулялась, что-то ей там не понравилось, я как-то не так о её новой пассии отозвался, а она у меня такая – чуть что – на рожон, схватила из ящика револьвер и начала палить в потолок… Три выстрела холостыми сработали, четвёртый в гардину попал, она вниз упала, вазу разбила. Муся тут же оружие выронила, как змею, плакать начала – всё думала, мол, сейчас палить начнёт и всё – докажет всем и вся, а как настоящий выстрел услышала… В общем, мораль басни вы поняли.

– Мы поняли, – кивнул дядя.

Взгляд у него стал злым, костяшки пальцев нервно тарабанили по столу.

Стеван отпил ещё вина:

– Да только не дело в поучительной истории. А дело в том, что если дочка моя, никогда войны не знавшая, в эту войну попадёт – ну что я делать буду? А что скажу – что своими руками войне способствовал? Ради далёкого города, который к нам отношения не имеет почти? Нет, прости, Агатош, но не могу я так, ради ничего, своих людей на смерть посылать, даже если ты клянёшься, что смерти больше нет. У вас сколько дружинников, человек двести? Слава тем безумцам, будь я декады на две моложе, тоже, может быть, пошёл, но я не молод, у меня трое детей, одна внучка; сытые, довольные люди, я не могу лишать их жизни ради ваших мечт. И ваши люди – те, которых вы понабрали… Я не верю в них. Думаю, они рады получить приют и защиту, но в дело восстания они не верят – им не во что верить. У моих же людей уже есть жизнь, и, пойми, они не готовы её отдать за чужие мечты.

Раздался скрип кресла: дядя поднялся. Он не смотрел на барона – буравил взглядом стол.

– Я понимаю, Стеван. Понимаю, что это не твой поход, но и ты нас пойми…

– Говорю же – я понял. Понял, но не принял. Поэтому простите, княжна, своих людей я предоставить не могу.

Опасения Лины подтвердились, но она так давно проигрывала эту сцену в воображении, что почти не испытала разочарования. Именно поэтому ей так было легко оставить голову гордо поднятой, подняться и вежливо поклониться барону, не показывая презрения к его трусости:

– Понимаем. Благодарим вас за приём, барон Стеван.

– И я вас благодарю. Вы всегда желанные гости в нашем доме. Вам необязательно уезжать сейчас, вы можете остаться.

– О нет, – усмехнулся дядя. – У нас ещё много дел, Стеван. Ещё не все люди нам отказали.

При этой фразе взгляд барона стыдливо скользнул в сторону.