Текст книги "Девушка с веслом"

Автор книги: Вероника Кунгурцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 18
Зарвирог

Анне очень хотелось встретиться с сыном, но Филипп Красивый сказал, что свидания там по определенным дням и сейчас гораздо важнее не добиваться свидания, а поскорее найти деньги. Обтерханный адвокат уже не казался ей стрекулистом и дешевкой – неважно, как человек выглядит, важно, что он может. Адвокат проговорился, что Сашка недавно женился, и как раз на той девушке, с которой проходит по делу. Анна, осмыслив сказанное, повернулась к бывшему мужу, дескать, Кулаков, ты знал – и ничего не сказал мне! Но, судя по его озадаченному лицу, это и для него явилось полнейшей неожиданностью. Вот, перетащил Сашку на свою сторону, увел из родимого дома и даже не в курсе, что сын женился… тайком.

– Неужто и Антонина Петровна не знает?! – саркастически воскликнула Анна. Разумеется, она понимала, что это пока совсем не важно. Сейчас главное – вытащить сына из тюрьмы, и она ни перед чем не остановится, чтобы сделать это. Но где найти пятьсот тысяч?! Взять из обещанных за дом денег?! Но тогда они останутся на улице. И так хватает только на однушку на окраине… Да и когда она получит эти деньги?! Боже, что делать?!

– Володя, может, взять кредит в банке… под залог вашего дома?! Я постараюсь сделать это очень быстро… Прямо сейчас пойду к управляющему…

– А чем потом отдавать?! Анна, я никогда не заработаю такую сумму.

– Я знаю, – криво усмехнулась она.

– Может, оставить все как есть, – просительно заговорил Кулаков, – разберутся – и выпустят…

Анна едва сдержалась, чтобы не заорать на него прямо посреди улицы, выплюнуть ему в лицо все, что она о нем думает; она шла между адвокатом и бывшим мужем, и, как ни странно, адвокат теперь казался ей человеком гораздо более надежным, чем тряпка-муж.

– Скажи еще, что перенесенные в неволе испытания закалят его, превратят в настоящего мужчину, – повторила Анна крепко запавшие ей в душу слова Кулакова, сказанные им тогда, когда Сашке грозил призыв в армию. Хорошо, что тогда природа помогла – обнаружилось плоскостопие, а иначе что бы они делали?!

– Нужен миллион, – вмешался в разговор пререкавшихся супругов адвокат. – Насколько я понял, ваш сын не уйдет оттуда без жены…

– Пускай о ней позаботятся ее родные! – досадливо воскликнула Анна. – Если они у нее есть. – Про себя она тотчас решила, что эта девушка и втянула Сашку во что-то предосудительное, это из-за нее он полез в драку с мигрантами, и… и… нет, она не хотела знать, что там случилось. Просто приезжая хочет зацепиться в южном городе, а Сашка под руку подвернулся. Он такой тюфяк… И какой из него муж?! Просто смешно слушать… Уж конечно, он не виноват, это все она, она. Но почему он никому не сказал, что женился?!

На перекрестке расстались. Кулаков в сопровождении адвоката отправился домой – подготовить Антонину Петровну к тому, что внук исчез: решено было сказать, что он познакомился с иногородней девушкой и уехал к ней. Анна направилась в противоположную сторону.

Пока тащилась в пробке, думала, где достать денег. Даже занять не у кого… У нее же нет богатых знакомых. И на Кулакова надежды никакой! Однажды в кои-то веки он решил заняться ремонтом в материнском доме: нанял соседа-армянина (чтобы далеко не ходить), тот положил кафельную плитку в ванной вкривь и вкось, много плиток треснуло, да еще швы сосед заделал обыкновенной замазкой. Антонина Петровна просила не принимать такую работу, дескать, пускай переделывает, но Кулаков ответил, мол, нам и так сойдет, мол, мы и такой работы недостойны, кто мы такие, что мы из себя представляем, чтобы для нас стараться… Целую философию подвел, все обосновал, чем довел бедную Антонину Петровну до слез. А все дело в том, что ему не хотелось вступать в пререкания с армянином; не то чтобы Кулаков трусил, просто не желал лишний раз выходить из себя. И так во всем: чужие всегда у него правы, свои – виноваты (со своими-то он знал, как обходиться, а вот чего ждать от чужаков – неизвестно…). Господи, и почему она не подождала тогда: нагулялся бы Зарвирог – и жила бы она как у Христа за пазухой. А что, если?! Она лет десять не видела Леню – но слышала, что у него все в порядке, даже в 2008-м он не разорился. Зарвирог продавал шубы и дубленки: казалось, кому они нужны в курортном городе, где не бывает зимы? Но торговля, как ни странно, шла, разбогатевшие жители Южной Столицы стремились одеть жен в статусные шубы; теперь у него было несколько магазинов верхней одежды. Что для Лени эта сумма?! Тьфу! Мелочь! И еще она слышала, что он тоже в разводе… Ей давно хотелось встретиться с ним, с тех самых пор, как она стала свободна… даже раньше… Как только происходила очередная стычка с Кулаковым, ее так и подмывало, назло мужу, взять и позвонить своей несостоявшейся судьбе… правда, она так ни разу и не позвонила…

Ей вспомнилось, как уходил муж. Собрал в чемодан свою одежду, дескать, сколько накопилось за двадцать-то лет, надо бы сдать вещички в секонд-хенд… Она так и подумала, что он отнесет свое старье и вернется… Она, простодырая, всё принимала за чистую монету, всегда верила словам. А собирая вещи, заговаривая ей зубы, он все время промахивался взглядом – не в глаза ей глядел, а куда-то мимо, как будто обращался к тому, кто стоит за ее плечом, хотя кто там мог стоять? Она машинально оборачивалась – и никого, конечно, не видела… Выбежала проводить: он уходил, перекосившись от тяжести чемодана, который прикусил конец штанины с петлей для пятки, он ни разу не оглянулся. Потом позвонил, что переночует у матери, потом оказалось – мать приболела, надо присматривать за ней… После в командировку укатил. Так и тянул время… Так и не сказал прямо… Ждал, чтоб она отвыкла от него. Боялся скандала. Зарвирог мог бы быть отцом ее детей! Тогда Сашка никогда бы не пошел вкалывать на плантатора, он бы помогал отцу в магазине. И умнющая Варька наверняка бы поступила в институт. Да что она: у нее были бы другие дети! Первенец, которого она взяла и… и… Не думать. Если она разорвала на куски собственного ребенка, то, конечно, ее другие, выросшие дети способны на все. Чему она удивляется?! Сашка – убийца… Нет, не думать, нет. Зарвирог! Леня спасет ее, он ей поможет, что для него эта сумма – смешные деньги! Конечно, он ей поможет – во имя прошлого!.. Он просто обязан ей помочь!

На пути Анны, когда она направлялась на рынок, стоял магазин Зарвирога на Московской улице. Проходя мимо, она всегда косилась на стеклянную витрину с разодетыми в шубы лысыми манекенщицами-наци и на дверь – а вдруг он покажется на пороге, – но Леня так никогда и не появился. Однажды она даже зашла в этот дорогущий салон, к ней подлетела высокомерная девушка, поинтересовалась, чем может быть полезна, но Анне ничего не было нужно, она всю зиму бегала в курточке, которую купила лет десять назад; смутившись, Анна сказала, что она так, просто посмотреть, и разочарованная продавщица уплыла в свой угол.

Теперь Анна твердой походкой вошла в магазин и направилась прямиком к одной из девушек, сказав, что ей нужен Леонид Григорьевич, по важному делу. Оглядев посетительницу с ног до головы, продавщица велела подождать и указала на кожаный диванчик, стоящий перед столиком-грибом, – витая ножка просвечивала сквозь стеклянную столешницу, – но Анне не сиделось на месте. Наконец между двумя длинными меховыми рядами показался Леня Зарвирог. Он раздобрел, конечно, на мездре, но выглядел очень и очень славно! И от него плыла волна дорогих духов. Анна, прикрыв глаза, потянула носом. Леня подошел к ней вплотную и спросил:

– Чем могу служить?..

Он… не узнавал ее. Анна смешалась, но Ленин взгляд постепенно теплел…

– Анька, ты, что ли?! – воскликнул Зарвирог. – Сколько лет, сколько зим! Ну, мать, ты… изменилась. За шубой пришла? Ну, мы тебе сейчас что-нибудь подберем! Сейчас мы тебя обслужим по высшему разряду! У меня продавщицы вышколенные… А пока что давай-ка садись. Что будешь: чай, кофе, минералку?

Анна хотела отказаться от дармового питья, но она так устала бегать по жаре, что машинально произнесла:

– Минералку, пожалуй.

Зарвирог распорядился. Одна из продавщиц, очень хорошенькая девушка с бейджиком «Лиза», прицепленным на предсердие, принесла бутылку чвижепсе и стеклянные стаканы; наливая минералку, она с любопытством поглядывала на Анну и едва не перелила воду. Затем все было как в душном сне: Зарвирог, несмотря на слабые протесты Анны – не за этим она пришла, у нее нет таких денег, – велел принести то полушубок из норки, то доху из песца: мол, сегодня нет, завтра появятся, а она уж будет точно знать, куда пойти, что купить, мол, мужа-то у нас нет, судя по кольцу на левой руке, так вот, как шубу купишь – так и выйдешь замуж! Это уж примета такая, проверено много раз! И подругам своим передай, пускай приходят! У нас скидочки летние, а тебе сделаю такую скидку, такую скидку…

Бормоча свои купеческие присказки, Зарвирог раскрывал широкие шубные объятия – между ним и Анной вставали убитые пушные звери с предательской шелковой изнанкой, и Анна против воли оказывалась окутана душегубными мехами. Наряженная в мерцающий соболий мех, она взглянула на себя в зеркало – и обмерла: забыла накраситься! Так и вышла из дома! И в таком виде рассекала по городу! Муж – ладно, он видел ее всякой, и адвокат – сегодня он есть, завтра нет. Но такой предстать перед Зарвирогом! Из-под полы шубы выглядывали голые лодыжки и ступни во вьетнамках… Боже!

Несмотря на работавшие кондиционеры, Анне в конце концов стало дурно от примерок. И при всем том нужно было действовать! Отбившись от шиншиллового водопада, она упала на диванчик, потянула за собой Зарвирога и с бухты-барахты попросила занять пятьсот тысяч, мол, сын попал в тюрьму, выпускают под залог, а денег нет, мол, обязательно отдам, под любые проценты, Леня…

Зарвирог, только еще она начала говорить, принялся мотать головой и, когда она договорила, произнес:

– Анна, я не даю взаймы, особенно знакомым, и в особенности бывшим любовницам… Это могут неправильно истолковать. – При этих словах из-за коричневого боброво-шубного плеча сверкнули горячие глазки продавщицы Лизы. – Я сам брал в долг в девяностые, и ничем хорошим это для меня не кончилось… Поверь, Анька, и тебе не стоит одалживаться. Но если очень надо, то я тебе советую идти в банк. Только в банк – и никуда больше. Лучше в «Сбербанк», он надежней всего. Ни к каким знакомым ни в коем случае не ходи. Это тебе мой совет! И, прости, уже поздно: мы закрываемся…

Глава 19
Банкомат

Девочки решили не пороть горячку – вначале осмотреться на месте, как там да что, и только потом договариваться с денежным терминалом. Впрочем, договариваться – что бы это ни значило – предстояло Барбароссе.

В одноэтажном хвосте высотки – вход со стороны реки – в проходном зале автоматы стояли беспорядочно: и слева, и справа, и вкривь, и вкось, и вдоль, и поперек, начиная с тех, которые принимают платежи, и заканчивая банкоматами – теми, что выдают деньги. Шакал вошел вслед за мужчиной с золотой цепью на шее – умные двери перед каждым входящим раздвигались в широчайшей ухмылке – и все время держался поблизости от Оцепленного. Подруги изо всех сил делали вид, что не знакомы с этой противной собакой.

Варька отметила, что народ толпится подле терминала «Сбербанка» и каморка охранника находится как раз напротив: дверь настежь, охранник развалился на диване, бок которого почти вылез в зал. Она углядела в стене, под самым потолком, глазок камеры слежения, так что неизвестно было, смотрит охранник телевизор или наблюдает за тем, что происходит в зале… Варька покрутила головой и увидела автомат «Приватбанка», приткнувшийся за углом, в темном проходе, совсем одинокий и, наверное, по самую маковку набитый деньгами… Каваи!

Подруги двинулись к терминалу, принимающему платежи, – у Катьки закончились деньги на мобильном телефоне, – шакал остался наблюдателем подле одного из денежных ящиков: Барбаросса хотел доподлинно узнать, с кем ему предстоит договариваться. Собака не привлечет ничьего внимания, понадеялись девочки, во всяком случае, ее ни в чем таком не заподозрят. И шакал с любопытством глядел, как банкомат, подержав во рту карточку, точно семечко, выплевывает из нижней щели шелуху купюр.

Заплатив за мобильник, подруги выметнулись на улицу, и вскоре из «Александрии», вслед за Оцепленным, выскочил чакалка.

Спустившись к обмелевшей летней реке, провонявшей канализацией, – подальше от публики, которая могла не одобрить того, что пес посмел разговаривать как человек, – разработали в общих чертах план денежного похода.

* * *

…Варька как раз досматривала последнюю серию «Тетради смерти» (шакал смотреть аниме наотрез отказался, чем очень огорчил девочку), когда Анна воротилась домой. Пошатываясь, она добралась до кровати и, рухнув поверх покрывала, попыталась уснуть, но не тут-то было: Варька принялась ее допрашивать:

– Мама, ты что, напилась?!

Анна махнула рукой, четко проговаривая слоги:

– Пус-тяки, с те-тей Ната-шей пива по-пили. А Сашка наш – в тюрьме, доченька. Ой-ой, не хочу просыпаться…

И мать закрыла глаза. Варвара, сняв с ее ног вьетнамки, пожала плечами:

– В какой еще тюрьме? В Абу-Грейбе, что ли?

Утром Варька встала пораньше (Анна еще спала), надела шорты, школьную Сашкину майку с олимпийским мишкой, обула кеды, волосы спрятала под кепкой, так что если камера слежения в «Александрии» вычислила их, то вместо вчерашней девочки она получит сегодняшнего мальчика. Захватив черные пластиковые мешки для мусора и оставив матери записку, я-де ушла на практику, Варя в сопровождении Барбароссы, который провел ночь в саду, измяв сотню колокольчиков, три десятка примул и два десятка анемонов, поспешила к торгово-деловому центру. Здесь их поджидала Катька, нацепившая шпионские очки – черные стекла совершенно меняли выражение ее лица.

Катя указала на забегаловку-стекляшку, где продавали знатные пирожки с начинкой из всего на свете, и пожаловалась, что не успела поесть. Варе казалось, что вначале нужно сделать дело, а после уж думать о завтраке, она ведь тоже не ела, – однако чакалка поддержал Катьку: дескать, он бы тоже не прочь перекусить чем-нибудь вроде ливерной колбасы.

– Вчерашним мобильником сыт не будешь, – укорил Варьку почти волк, хотя вечером она принесла к цветочной клумбе целую кастрюлю позавчерашнего борща. Поэтому укор показался ей безосновательным.

– Вот когда исполнится наше желание – тогда и купим вам колбасы, – проворчала девочка, – хоть тонну…

– Н-е-е, Варечка, нас двое, а ты одна! – заявила Катя. – У меня есть двести рублей, на пирожки полюбак хватит, – и все двинулись к забегаловке.

Варька взяла пирожок с яблочным повидлом, шакал, когда продавщица отвернулась, тявкнул, что ему – с кизиловым, а Катька купила три пирожка: с тем и другим и еще с черничной начинкой. Варя, покосившись на три пирожка подруги, покачала головой: мол, надо было все-таки отправить тебя в блокадный Ленинград…

Покончив с пирожками, девочки во главе с исполняющим желания вошли в торгово-деловой центр – на этот раз через центральный вход – и направились в хвост «Александрии», прямиком к автомату «Приватбанка».

Варя церемонно сунула в пасть банкомату папину визитную карточку, а Катя, не дожидаясь того, что автомат с презрением выплюнет визитку – ведь это же не Visa, – по подсказке Барбароссы стала торопливо набирать цифры. Это не был коротенький четырехзначный номер пин-кода – цифр оказалось так много, что Катька вначале решила, что речь идет о миллионе, потом с восторгом поняла, что, пожалуй, набор цифр говорит о триллионе триллионов и секстиллионе секстиллионов, потом опять засомневалась… Только хотела сказать, что столько в банкомате не поместится, как шакал перестал диктовать. Денежный ящик, который по-прежнему держал визитку в зубах, проглотил ее – и вдруг на экране появилась не предусмотренная программой надпись: «Добро пожаловать!» А из щели банкомата показалась тысячная купюра, следом еще одна… Подруги едва успели схватить по зеленой денежке, как из щели, точно огонь из печи, полетели красные пятитысячные. Пауза. Выщелкнуло еще несколько купюр: пятьсот, пятьсот, тысяча… Катька бросилась подбирать деньги, а банкомат загудел: он разошелся не на шутку. Варька, опомнившись, подставила к щели мусорный мешок – и едва смогла удержать его: казалось, в банкомате поселился очистительный ураган, который выдувает из нутра легкие дензнаки. В мгновение ока пакет наполнился беспорядочно улегшимися купюрами, и Катя едва успела подставить второй: деньги, точно живые, шевелились в наполнявшемся мешке. К счастью, третий пакет не понадобился, все кончилось, автомат опустел, на экране появилась надпись: «Всегда рад поговорить! Заходите еще!» И затем последнее послание: «В настоящее время в банкомате денег нет».

Девочки выскочили из «Александрии», перебежали дорогу и понеслись вдоль ребристого забора, за которым скрывалась гигантская яма, оставшаяся от исчезнувшей гостиницы «Чайка», до самого вокзала, не останавливаясь, не обращая внимания на вопли чакалки:

– Да куда вас несет, бестолочи! Стойте! Кто-то обещал сжечь мой ошейник и купить ливерной колбасы! – Но подруги ничего не слышали: им казалось, за ними гонятся охранники, полиция, прохожие. А курортный люд уж начал озираться: это собака кричит… или померещилось?!

Первой не выдержала Катька – она упала на ближайшую скамейку в сквере возле бывшего универмага, рядом с ней приземлилась Варька; мешки они бросили к ногам. А Барбаросса, который умудрился каким-то образом опередить подруг, вышел из кабинки биотуалета и, качая ушастой башкой, хмыкнул:

– Ну и что это был за бег с мешками?!

Едва девочки отдышались, как сразу возникло множество вопросов. Во-первых, куда спрятать мешки?! Родители, увидав такую уйму деньжищ неизвестного происхождения, – кстати, сколько там?! хотелось бы пересчитать деньги, но где?! – скорее всего, не обрадуются!

– А я бы обрадовалась! – воскликнула Катька.

– Начнут спрашивать, откуда, – вздохнула Варька.

– Скажем, что в игровые автоматы играли! И сорвали банк!

Варя с уважением посмотрела на подругу: ей показалось, что это и впрямь хорошая отмазка. Хотя, с другой стороны, кто им позволил играть с однорукими бандитами?!.

– А ты на что денюжки потратишь? – прервала размышления подруги Катя.

– Куплю Сашке мотоцикл, – солидно отвечала Варвара. – А остальное – маме на квартиру, нас же сносят, а денег мало дают… Придется жить на окраине – и переходить в другую школу…

– Ой, не надо! – испугалась Катька.

– Сама не хочу. А ты на что?

– Я-то… – Катя задумалась. – Новый телефон куплю… А еще…

– Да, нам же надо Уклейкиной мобильник купить взамен треснувшего! – вспомнила Варька.

– И мне ливерной колбасы, – напомнил о себе чакалка. – Хоть бы спасибо сказали за исполнение двух желаний! Кто с банкоматом-то переговоры вел?! Кого другого автомат, может, и слушать бы не стал, послал бы матом, да и вся недолга!

Подруги переглянулись и наперебой принялись гладить шакала и тискать: дескать, ой, простите нас, кавайный Барбаросса, огромнейшее вам спасибо! Любознательная Варя стала интересоваться: каким же образом чакалка нашел с денежным автоматом общий язык? И что почти волк сказал банкомату… И главное, как?!

Шакал, который разлегся на скамейке рядом с Варькой, загундел:

– Как… Известно как… Пифагорейскими числами… Их можно складывать, вычитать, а также делить и умножать, что с буквами и звуками проделать, согласитесь, нельзя. Хотя… путем сложения и вычитания букв кое-какие слова образовать можно. Одним словом, и числами можно изъясняться – ежели, конечно, знаешь язык. Есть числа женские – четные, есть числа мужские – нечетные. Вот мы и поговорили с банкоматом – по-мужски. Денежному автомату тоже ведь поговорить охота… А с ним как обращаются? Только и знают, что дай да дай… А чтобы о смысле сущего потолковать – этого нет! Конечно, банкомат обрадовался нежданному собеседнику – и расстарался: наизнанку для нас вывернулся.

Подруги еще немного послушали сагу о мужских числах, которые всегда побеждают, потому что ежели сложить четную силу с нечетной, то всегда победит нечетная сила. Первой не выдержала Катька, которая терпеть не могла математику, и коварно предложила:

– Господа, а не отправиться ли нам за ливерной колбасой?..

Господин чакалка тотчас согласился, и троица свернула на улицу Навагинскую. Когда у тебя мешок денег, искушения подстерегают на каждом шагу. Катя и не противилась: в «Треке» накупила дисков с аниме, майку с Мэлло и Реборном, сумку с Темным Дворецким, после каждой покупки восклицая «Ня!». Варька не вынесла многочисленных «Ня!» – и, глядя на подругу, тоже купила пару дисков, а также майку с Метом. Когда был приобретен в точности такой, как прежний, мобильный телефон для Уклейкиной и три кило колбасы для чакалки, подруги совсем разошлись: стали заходить в каждую открытую дверь…

В «Оптике» Катька нацелилась на красные линзы, и, хотя милосердные продавщицы предлагали ей зеленые, девочка была непреклонна! В обувном купила кружевные босоножки на шпильке, высотой с небольшую бутылку пепси, – и тут же их напялила. Варька, вспомнив о Богдане Кузнецове, не пожелала отстать от подруги и купила туфли на каблуке не ниже… А уж пудру, которая сделает щеки беспримерно бледными, сам Барбаросса велел купить! Парфюмерии, помимо пудры, подруги набрали столько, что уравновесили мешки с деньгами. Бухнувшись на ближайшую скамейку на площади подле городской администрации, они, как могли, расписали друг другу лица, не обращая внимания на солнечные лучи, которые, вмешиваясь в процесс, тут же принялись размазывать краску. Почти волк проворчал:

– Ну вы и горазды сорить деньгами – почти как Иуда сребрениками.

Вдруг со стройки – на Навагинской перестраивали торговую галерею, которая занимала почитай что всю улицу, – выскочила свора бездомных собак. Учуяв шакала, псы окружили скамейку и принялись облаивать чужака. Барбаросса, показав сахарные клыки, сделал им внушение: дескать, граждане собаки, перестаньте быть посмешищем в глазах людей! Граждане собаки проигнорировали слова незнакомца с отвратительным запахом, продолжая истерический лай. В конце концов собак шуганули подруги, на помощь которым пришли прохожие, дескать, проходу не стало от бродячих псов. Барбаросса на это заметил, что он тоже бродячий – челночит между тем миром и этим и не видит в постоянных странствиях ничего дурного. Услышав замечание, тетка, заговорившая о бродячих собаках, дико поглядела на пса, вступившего с ней в перепалку, но, несколько подумав, решила ретироваться.

– Барбаросса, – спросила Варя, – а каково это, когда твои… соплеменники на тебя тявкают?

Чакалка отвечал:

– Представь, бестолочь, каково тебе будет, если люди вокруг тебя перестанут говорить и все как один залают. Учителя, друзья, подруги… Что ты на это скажешь, оставшись говорящей?!

Услыхав про подруг, Катька тотчас трижды пролаяла. Варька одернула ее, подумав, как же одиноко здесь Барбароссе.

Катя, к месту, вспомнила, что вчера ее бабушка видела, как отстреливали бездомных собак возле мусорных баков.

– Вернее, усыпляли, – исправилась девочка, увидев реакцию почти волка… – Правда, усыпляли-то до смерти… Они ужасно мучились, бедные. А тех, у кого был ошейник, не тронули, – удрученно докончила девочка, и подруги переглянулись: конечно, пока они рядом, с Барбароссой ничего такого не случится, – а вдруг он окажется один?!

Варьке пришла в голову блестящая идея: отправиться в зоомагазин, который находился на соседней улице Воровского. По дороге она осторожно вызнавала:

– Скажите, Барбаросса, а носят ли одежду там, ну… откуда вы родом?

– Наконец-то догадались, бестолочи: уж, разумеется, я бы не отказался от элегантной пиджачной пары… Чтобы быть под стать столь очаровательным дамам.

В зоомагазине пиджачной пары для крупной собаки, увы, не нашлось – зато отыскался прекрасный черный фрак как раз подходящего размера. В который очаровательные дамы совместными усилиями и облачили чакалку, понадеявшись, что ни один собачник на свете не осмелится выстрелить в такого нарядного пса – даже если тот будет без ошейника.

Обходя Барбароссу кругом, девочки обменивались впечатлениями:

– Кавайно!

– Клево!

– Сугои!

– Высший класс!

В конце концов подруги решили отправиться на трудовую практику, чтобы блеснуть там как следует и заодно отдать Томе Уклейкиной мобильник. А чтобы не прийти к шапочному разбору – ведь на таких каблуках далеко не уйдешь, – взяли такси. Водитель вначале покосился на пса во фраке и без намордника, но, когда ему сунули тысячу за плевый проезд, вспомнил, что у него дома такой же есть. Чакалка стал бухтеть, что таких, как он, ни в одном доме днем с огнем не сыщешь, – и Варьке пришлось ткнуть его локтем в офраченный бок.

* * *

Витя Похиташка как раз заканчивал выгребать пластиково-бумажный мусор из-под пальм, когда на перекрестке подле школьных ворот лихо развернулась тачка; из одной двери выскочил пес во фраке, из другой, покачиваясь, вышла беловолосая дама с красными глазами, чем-то неуловимо напоминавшая Катю Травкину. А после распахнулась третья дверца, и из нее вынырнула девушка, удивительно похожая на Варю Кулакову. Ноги незнакомок подламывались при ходьбе, поэтому они вынуждены были передвигаться, поддерживая друг друга; в руках каждая несла по черному мешку с мусором. Но вот похожая на Кулакову взрослая девушка поравнялась с Похиташкой – и удрученный Витя опознал одноклассницу. Поняв, что теперь он ростом Варьке не по плечо даже, а по грудь, Похиташка отвернулся и в голос заплакал.

Сбежались остальные будущие шестиклассники – и разыграли в лицах немую сцену из комедии «Ревизор», каковую в мае смотрели в театре. Богдан Кузнецов, поднявший к подбородку сцепленные замком руки, изображал Городничего, удовлетворенно отметила Варька. А получившая телефон староста – трубку она поймала на лету и стояла с растопыренными руками, – надо полагать, Анну Андреевну. Псу во фраке досталась роль то ли жандарма, то ли Хлестакова, а может, настоящего ревизора. Сугои! Все были хороши! Но подоспевшая Алла Николаевна – которой не нашлось даже роли гостьи в этой школьной комедии, а посему она взяла на себя функции режиссера – достала мобильник и принялась угрожать, что немедленно позвонит родителям Кулаковой и Травкиной. И пес во фраке заголосил:

– Нет, только не это, бестолочи! Я сыт мобильниками по горло!

Тут уж и Алла Николаевна присела и разинула рот, но не могла, в отличие от собаки, произнести ни слова.