Текст книги "Право учить. Работа над ошибками"

Автор книги: Вероника Иванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Конечно, существовала опасность, что некромант, как и в прошлое покушение на наследников королевского рода, заставит своих посланцев прыгать по целой цепочке порталов, но я предпочитал придерживаться убеждения в разумной скаредности неизвестного противника. Маг потратил уйму Силы для поднятия мертвяков – это раз. Открытие портала, если только он не постоянный, тоже обходится недёшево – это два. А о постоянстве речи идти не могло: вряд ли было заранее известно, что принц отправится на лето именно в Кер-Эллид, стало быть, времени на приготовления тоже не нашлось. К тому же, чем плохи заранее сооружённые заклинания? Тем, что сооружены, следовательно, могут быть замечены раньше времени использования. Нет, маг наверняка действовал без лишних телодвижений: если и раньше, в Вэлэссе, показал расчётливость и выдержку, то и сейчас не потерял голову, каким заманчивым ни казался бы захват его высочества.

Кроме того, получается, некромант лично или с помощью подручных следил за Рикаардом, значит, прекрасно знал: принц отправился в поместье отдельно от свиты Ректора Академии. Искусных в чарах людей и нелюдей в Кер-Эллиде не было. Мэтт не в счёт: действительно ведь, недоучка, не более. Если похититель понимает всё, что полагаю значимым я, он не станет прилагать усилия к запутыванию следов. Надеюсь, не станет. Хотя... Сейчас узнаю ответ точный и окончательный: белобрысый маг встряхнулся всем телом, открывая глаза.

– Прибыли?

– Да.

– Уверен?

Мэтт ещё раз прислушался к своим ощущениям.

– Да, вполне. Я нарочно выждал, сразу нить не обрывал, не беспокойся!

Пожимаю плечами:

– Какое беспокойство? Я знаю тебя как человека с головой на плечах и не подозреваю в намерении усугубить положение его похищенного Высочества... А надо бы?

Маг вгляделся в моё лицо, стараясь определить, серьёзно я говорю или всё же шучу, но быстро понял бесполезность попыток и взмахнул руками:

– Сдаюсь!

– И правильно, нечего по пустякам тратиться! Итак?

Приглашаю Мэтта взглянуть на развёрнутую карту, ту самую, которую испачкал пометками ещё «милорд Ректор», когда снаряжал меня в путь: Ксо не рискнул бы отправить своего кузена, славящегося умением теряться даже в четырёх стенах, куда-то без точного указания маршрута следования.

Белобрысый нашёл отметку, указывающую местоположение Кер-Эллида, задумчиво постучал пальцами по пергаменту, прищурился, сопоставляя отзвукам эха заклинания направление движения мертвяков, потом уверенно указал место выхода из портала.

По карте – ладони две с половиной от поместья, стало быть, в милях расстояние составит... А, какая разница? Я всё равно не буду шагать туда по дороге, ведь так? Гораздо важнее другое: сам пункт назначения. Если Мэтт не ошибся, мертвяки вышли из разрыва Пластов где-то между Гаэлленом и... Мираком. Некромант обосновался рядом с городком, где мне впервые пришлось на свой страх и риск заниматься инициацией Моста? Что ж, всё сходится: ещё прошлым летом злодей мог заполучить в своё подчинение целую толпу свеженьких трупов, вернее, старался заполучить, разбудив Сердце Гор. Не вышло, благодаря моему скромному вмешательству. Хм. Если вспомнить всю цепочку событий...

Сначала я помешал похищению принца. Потом помог освободиться принцессе. Спас от гибели Мирак. И всё это только за прошедший год! А в году наступившем и уверенно движущемся к середине уже успел разрушить планы по созданию войска из жителей Вэлэссы. Интересно, предполагает ли сам некромант, что его неудачи связаны с одной и той же особой? Хочется верить, что нет, в противном случае на меня давно была бы объявлена охота. А выяснить, как выглядел виновник каждого происшествия, и вовсе не составило бы труда, только расспроси имеющихся свидетелей...

Плохо. Очень плохо. В Мираке и его окрестностях меня знают, но всё равно придётся туда отправиться. Потому что сам так пожелал.

Шани вспрыгнула на стол, прошлась по карте шуршащими шагами, ткнулась в мою руку пушистым боком и тревожно мявкнула. Да, лапа моя, я снова собираюсь уходить. Ненадолго, но далеко. И уйду, как только передам тебя под опеку Ксаррона и... закончу последнее из порученных мне Рогаром дел.

– Ладно, иди отдыхай, чародей, а то еле на ногах держишься, – разрешил я Мэтту, но добавил небольшое задание: – Только прежде найди Бэра и пришли ко мне. Хочу с ним поговорить.

– Будешь ругать? – предположил маг.

– Там поглядим.

Белобрысый кивнул, направился к дверям и уже с самого порога тихо попросил:

– Не ругай его сильно.

Я хотел сказать, что не буду усердствовать, да и вовсе не собираюсь выказывать недовольство или прочие дурные чувства, но промолчал. Вообще-то выволочка лучнику не повредила бы, но... Мне нужно беречь силы. К тому же мои мысли сейчас где-то на пути к Гаэллену, в трёх милях от которого на Лесном тракте стоит трактир «Багровый голубь», а там...

Бэр вошёл в комнату, остановился на втором шаге от дверей и застыл, не произнося ни слова. Синие глаза, немного потускневшие, смотрели мимо меня.

Я присел на край стола, поглаживая тёплую кошачью шкурку, – Шани, чувствуя скорое расставание, намеревалась не терять времени даром и урвать столько ласки, сколько сможет.

Иное молчание может длиться вечно. К примеру, молчание близких людей, которые понимают друг друга без слов, или молчание любовников, расходующих силы на совсем иные вещи, нежели растворяющиеся в воздухе ничего не значащие вереницы звуков. Но между командиром и подчинённым или наставником и учеником молчания быть не должно.

– Как самочувствие?

Бэр устало кривит губы:

– Вы желали что-то приказать?

Уф-ф-ф... Досадно, когда не знаешь ответа на загадку и тычешься во все тёмные уголки подряд. И вдвойне досадно, когда разгадка лежит перед тобой, осталось только протянуть руку, взять ключ и открыть шкатулку чужих переживаний. Досадно потому, что работа подошла к завершению и самое лучшее – поиски, потери и обретения – вот-вот закончится. Очень трудно делать последний шаг, заманчивее снова прянуть в сторону, нагородить новых ошибок и заняться их исправлением, продлевая удовольствие от изящных, тщательно продуманных и уже проверенных решений. Возможно, я бы так и поступил, если бы у меня в распоряжении было больше времени.

– Я желал поговорить.

– И только?

В исполнении Мэтта эти слова прозвучали бы язвительно. Хок спрашивал бы с обидой. В голосе Бэра не послышалось ничего, кроме равнодушного спокойствия и готовности принять любой ответ. Что ж, мне почти всё ясно. Всё, кроме точки отсчёта.

– Ненавидишь меня? Пожалуйста. Осуждаешь? Твоё право. Но хочу напомнить тебе кое о чём... Обязанности. Как думаешь, они у тебя имеются?

– Я выполняю приказы, – сообщили мне, чётко выговаривая каждую букву.

Да, выполняет. Причём наиболее соответствующе намерениям приказывающего, а не переиначивая на собственный лад. Заслуживающее восхищения достоинство, однако, чтобы поскорее добраться до сердца, нужно не гладить, а колоть, верно? Вот и уколем:

– О, в этом можно было убедиться! Со скрипом, конечно, но выполняешь. Тогда объясни мне другое: почему такое простое действие, как исполнение приказа, рвёт тебя на куски?

Впервые с момента появления в комнате Бэр перевёл взгляд на меня, и синие глаза затуманились недоумением.

– Нет ничего проще и приятнее, чем следовать чужим указаниям, когда сам не можешь решиться ни на вдох, ни на выдох. Но ты, похоже, уверен в обратном?

– Я...

– Вот скажи мне, что ты собирался делать? Спасти принца? Допустим, тебе бы позволили действовать по собственному усмотрению. И? Что именно должно было произойти? Только подробно опиши каждый свой шаг.

Лучник нахмурился, показывая, что считает мои вопросы неуместными и несвоевременными, но, поскольку был готов выполнять приказы, ответил:

– Выстрелил бы.

– В среднего мертвяка, разумеется? А зачем?

– Стрела пробила бы его руку, и он отпустил бы принца.

Я грустно вздохнул.

– Не отпустил бы, он же не чувствует боли, а его плоть вовсе не обязательно сохранила прежние свойства. Нужно было отрывать кисть целиком, а это вряд ли удалось бы.

– Почему?

– Спросишь потом у Мэтта, он подтвердит: на мертвяках было нагружено столько заклинаний, что предсказать исход возможного сражения не смог бы и самый знаменитый прорицатель. Кроме того, наличествовали усугубляющие положение обстоятельства... Ты знаешь, что dou Лигмун умер?

– Да.

– И когда узнал? До похищения принца?

Бэр отрицательно качнул головой.

– А тем не менее смерть, произошедшая в стенах дома, была на руку похитителям, потому что их силы только увеличились. Но речь даже не о них... В твоём луке живёт дух умершего, не забывай. Не знаю, что могло случиться, если бы стрела, сорвавшаяся с его тетивы, встретила бы на своём пути поднятого мертвяка. Может быть, обошлось бы без неожиданностей, а может... Опасности подвергались все мы.

Впрочем, по-хорошему боялся я не столько неизвестных последствий, сколько огласки: если некромант и тот, кто натравил на шекку бродячего духа, хоть как-то связаны между собой, соприкосновение райга и мертвяков указывало бы на мой след яснее ясного.

– Но ты не уверен? Не уверен полностью?

О, снова переходим на дружеское общение? Отлично!

– Конечно нет.

– Значит, у меня был шанс спасти принца?

Признаю:

– Небольшой, но определённый.

– Тогда почему ты не дал мне попробовать?

– Я плохо объяснил? Опасность была слишком велика.

– Но его высочество... Разве он оказался не в большей опасности?

– Его жизни ничто не угрожало и не будет угрожать, поверь. Некромант похитил принца не для убиения на алтаре и прочих душегубных глупостей. Жизнь мальчика будет тщательно оберегаться, потому что мёртвый он не представляет никакой ценности.

Бэр слушал внимательно, напряжённо следя за каждым движением моих губ и за выражением глаз. А когда я замолчал, лучник сделал вывод, достойный опытного воина:

– Ты отправишься за ним.

И ни тени вопроса во взгляде, одни только уверенность и убеждённость.

Улыбаюсь:

– Конечно.

В голос прорывается растерянное отчаяние:

– Тогда зачем...

– Зачем был отдан приказ, хочешь спросить? Почему я не мог сразу сказать, как собираюсь действовать? Ты и сам мог бы ответить.

Интересно, угадает ли лучник самую главную причину? Вряд ли. Потому что не сможет постичь всю глубину расчётливой корысти моих намерений. Я и сам, когда пытаюсь разглядеть дно сего колодца, ужасаюсь. И восхищаюсь тоже. В конце концов, если не научиться любить себя, как можно полюбить весь остальной мир?

Бэр кусает губу, обдумывая варианты, потом предполагает:

– Не было времени?

– В точку! Но я всё же хочу извиниться.

– За что?

– Не за грубость, не обольщайся! Право приказывать у меня есть. Но я по незнанию причинил тебе боль, верно? Может, откроешь секрет? Что тебя мучает?

Лучник отводит взгляд.

– Говори, как есть. Смеяться не буду. Обещаю.

– Наверное, это глупо и только кажется, но... Когда мне что-то приказывают и я исполняю, всё становится только хуже!

Любопытно. Заноза сидит именно здесь?

– Чуточку подробнее, прошу тебя.

– Понимаю, что должен подчиняться, что солдат всегда должен слушать командира, что... И я никогда не сомневался в приказах! Но их исполнение всегда приносит беду. Всё началось с того самого раза, когда... Помнишь? Мне велели тебя привязать. Я подчинился, хотя и чувствовал: не нужно этого делать. И чем всё закончилось? Тогда мне впервые стало по-настоящему страшно, понимаешь? Не я придумывал и решал, как действовать, но делал-то я! И потом ещё несколько раз... Да почти всегда: мне приказывают, я исполняю, а кто-то страдает. Не по моей вине, но из-за меня.

Действительно, противоречие. Почти неразрешимое. Парень понимает, что не несёт полной ответственности за свои деяния, но вина не слушает доводов разума, продолжая глодать свою жертву. Прогоним мерзавку? Попробуем.

– Всё верно, что ты говоришь. За результат исполнения приказа отвечает тот, кто его отдаёт. Исполнитель не должен брать на душу груз чужих ошибок, и ты не бери. И знаешь, почему? Потому что любое событие не бывает только плохим или только хорошим. Оно всегда и то, и другое. Вот, к примеру, тогдашняя месть принца. Да, боли было предостаточно. Страданий – тоже. Но они помогли мне многое понять. Познакомили с замечательными людьми. Подарили настоящих друзей. Я вот не могу с уверенностью сказать, что твоя исполнительность обернулась бедой... Да и сейчас всё обстоит вовсе неплохо: благодаря тебе мы знаем, где искать принца, и я его непременно верну, целого и невредимого. Но кроме того, я смогу уничтожить некроманта, который угрожает многим и многим жизням. Так что, прежде чем переживать, подумай, а так ли уж много горя ты приносишь? Может, происходит ровно наоборот?

Синий взгляд светлеет от надежды:

– Но его высочество... Ему ведь было больно. И будет. Разве нет?

Грожу пальцем:

– А вот эту заботу оставь мне. Принцу полезно почувствовать немножко боли. Согласен?

Лучник неуверенно улыбается:

– Наверное, ты прав.

– Обещаю, всё пройдёт, как должно. А тебе пожелание на будущее: продолжать и дальше добросовестно исполнять приказы. Только командиров выбирай таких, которым доверяешь сам или которые заслужили своё право приказывать.

– И которые пользуются этим правом только при крайней необходимости, но уж если она случилась, забирают себе всю власть из нерадивых рук! – раздаётся с порога долгожданный голос, задорный и весёлый, словно его обладатель не трясся только что в карете и не прибыл на поле недавнего боя, хотя рассчитывал найти местечко для отдохновения.

– Тебя следовало бы примерно наказать. Поставить к позорному столбу и прилюдно высечь.

Низенький толстячок с носом, ставшим после зимы ещё краснее (наверное, от солнечных лучей, хотя опыт подсказывает: совсем по другой причине) несколько раз неторопливо прошагал по комнате из угла в угол, остановился у окна и с наслаждением втянул ноздрями свежий лесной воздух. Маска «милорда Ректора», как всегда, исполнена безупречно, за исключением меленькой детали: гладкая лысина не блестит от пота. Конечно, не все обязаны в летний день терять драгоценную влагу посредством выступления её на коже и последующего испарения, но люди, обременённые объёмистым животиком, потеют чаще и больше, нежели худые.

– Государственная измена нынче совсем упала в цене?

Ксаррон, смешно склоняя голову набок, повернулся ко мне:

– О чём ты говоришь?

Недоумённо парирую:

– А ты?

– О прегрешениях и наказаниях.

– И я о них же.

Кузен недовольно надул щёки:

– И какое место в них занимает преступление против государства?

Совсем перестаю понимать, в какую сторону направился разговор.

– Ты сказал: меня нужно наказать. Так?

Короткий кивок.

– По моей вине похищен младший принц. Так?

Подобие кивка.

– Значит, при моём участии совершено покушение на королевскую семью, то бишь государственная измена. Но предлагаемое тобой наказание слишком мягко, не находишь?

Ксаррон наклонил голову на другой бок, вздохнул и одарил меня очередным откровением:

– Государства будут рождаться и умирать много раз. Если Западному Шему уготована гибель, она придёт раньше или позже, и один человек не сможет помешать предначертанному. Зато поспособствовать – с лёгкостью! Особенно в деле разрушения себя самого.

Пауза, и голос «милорда Ректора» почти сорвался на крик:

– Недоносок умственный, ты что творишь?! Сколько дней не снимаешь Вуаль?

Э... Вот, в чём дело. А я-то думал...

– Не так и долго – как выехал из Антреи. Дай-ка сосчитаю...

Ксо укоризненно выплюнул:

– Не надо! Сам знаю: восемь дней.

Если знает, следовательно, о дате моего отъезда кузену сообщили немедля. Тот же Паллан постарался наверняка сразу после моего с ним прощания. Впрочем, могу понять волнение Ксо: когда ухищрения подружки отрезают мою плоть от Прядей окружающего мира, я могу поддерживать силы только за счёт того, что успел накопить, а размеры моих кладовых не так уж и велики.

– И?

– Тебя сейчас выпороть или чуть погодя?

Не люблю, когда Ксо становится серьёзным: сие обстоятельство означает, что меня ожидают неприятности непредсказуемого характера.

– За что?

– Какого рожна ты её вообще нацепил? Получил моё послание вместе с виграммой? О чём там говорилось? «Береги себя». Не принца, не оболтусов этих недоученных, ни кого-то ещё, а СЕБЯ! Неужели не ясно?

– Но я же должен был...

– Должен? – Ксаррон фыркнул. – Должен? Кому и что на сей раз ты задолжал?

– Тебе. Одну штуковину.

Снимаю с шеи шнурок, на котором болтается мешочек с «коконом мечты», и протягиваю кузену. Целый вдох, а то и больше «милорд Ректор» смотрит на доставленную по назначению посылку, потом берёт её из моих пальцев и рассеянно стискивает в кулаке.

А ещё спустя вдох скорбно замечает:

– На тебя невозможно даже позлиться всласть. Рассказать же кому – не поверят... Вот уж, в самом деле, и от недостатка ума страдаешь, и избыток жить мешает.

– Ксо, да в чём дело? Объясни же наконец!

Кузен опустил подбородок, прибавляя к уже имеющимся складкам ещё одну, и спросил, обращаясь преимущественно к половицам:

– Скажи, что ты мне привёз?

– Посылку от твоего приятеля, уж не знаю, насколько близкого и дорогого.

– Хорошо. А что представляет собой эта посылка, ты знаешь?

– Да. «Кокон мечты». Природный артефакт, стоящий уйму денег.

– Очень хорошо. А то я уже начал бояться... Продолжим. Назначение «кокона» тебе известно?

– В общих чертах. Считается, что он может исполнить любую мечту.

Ксо ещё ниже опустил подбородок:

– Любую мечту. Вдумайся в эти слова, Джерон. Мечту. ЛЮ-БУ-Ю. Вот у тебя, к примеру, мечта имеется?

Хм... Глупый вопрос. Конечно имеется. Всего одна, но самая заветная. Больше всего на свете я мечтаю избавиться от своего проклятия. Но к чему клонит кузен?

– Да. У меня есть мечта. Но какое отношение она имеет к...

Ксаррон схватил меня за плечи, встряхнул и выпалил, глядя глаза в глаза:

– Ты держал в руках средство для исполнения мечты и не воспользовался им?! Джер, ты ещё больший идиот, чем можно было представить!

Действительно. Что мешало мне пожелать и... Стать таким же, как мои родичи. Войти в круг семьи заслуженно и достойно. Взлететь в небо, расправив крылья. Увидеть все волшебства мира и научиться творить свои. Стать настоящим драконом, а не жалкой тенью. Я мог всё это получить? Мог? Так почему же не захотел?!

Потому что взялся исполнить поручение. Исполнить в лучшем виде, невзирая на трудности и опасности. Готов был подарить чудо кому угодно, но тщательно берёг от самого себя. Вот ведь дурак...

– И у меня бы получилось? «Кокон» способен на подобное? Он смог бы меня... изменить?

Кузен посмотрел на меня с жалостью:

– А почему нет? Всякое случается на свете. Нужно было только поверить и попробовать. Так может, сейчас решишься?

Кожаный мешочек размером в половину ладони и неисчислимой цены. Вообще бесценный. Потому что способен подарить счастье. Любое. Любому. Нужно лишь отважиться принять сей драгоценный дар. Но хватит ли у меня смелости стать счастливым?

Я не верю в чудеса, со мной они никогда не происходили. Не верю, что шелковистый клубочек в мгновение ока исправит ошибку, совершаемую на протяжении веков. Но даже если исправит... Что тогда произойдёт?

Я стану настоящим драконом. Но, родившись проклятым, как и Хель, понятия не имею, что значит быть другим. Мне нужно будет заново учиться жить. Заново терпеть насмешки старших родственников и требовательность наставников. Бороться за признание наравне со всеми. Побеждать и проигрывать, и возможно, делать второе куда чаще, чем первое. Но всё это можно преодолеть. А вот одну простую вещь...

Придётся расстаться с Мантией. Навсегда. Обходиться без её поддержки и помощи. Лишиться возможности разговаривать хотя бы с призраком собственной матери...

Нет. Слишком большая потеря. Потеря, затмевающая все обретения. Я попросту не смогу с ней смириться.

– Спасибо, Ксо. Не сейчас. Может, потом?

Мешочек исчез в складках просторного кафтана.

– «Потом» не бывает, Джер, и ты знаешь это не хуже меня. Можно только однажды попытаться обмануть судьбу. Второй раз она не отведёт взгляда от твоего пути.

Беспечно пожимаю плечами:

– Значит, никогда.

Кузен горестно вздыхает.

– Упустить такой шанс... Приложить огромные и совершенно дурацкие усилия, чтобы хранить посылку в целости, при этом рискуя здоровьем и жизнью... Тебя нельзя оставлять одного. Права была матушка, говоря: разрушение всегда начинается внутри, а не приходит снаружи. Больше никакой самодеятельности, слышишь?

– М-м-м...

Маленькие глазки медленно, но верно расширяются:

– Ты опять что-то задумал?

– Вроде того.

– Не покинешь комнату, пока всё не расскажешь и не получишь моё одобрение, – поставил непререкаемое условие Ксаррон.

– Хорошо, хорошо... Ничего ужасного и опасного не будет – я всего лишь прогуляюсь по следам принца, посмотрю на некроманта и сразу же домой.

– И почему я не верю ни единому слову? – следует задумчивый вопрос, не нуждающийся в ответе.

– Ксо, ну в самом-то деле! Или скажешь, тебе безразлична судьба его высочества и можно вовсе забыть о мальчике?

– Именно так, – кивнул кузен. – Я провёл в его обществе несколько дней и скажу прямо: принц – отрезанный ломоть. Его нельзя и близко подпускать ни к трону, ни к могуществу. Думаю, спорить не будешь. Или?..

Я виновато почесал шею.

– Оставлять некроманту столь роскошный подарок? Нет уж.

– Надо было убить мальчишку, только и всего. Теперь же положение осложнилось.

– Убить? Это никогда не поздно сделать.

– Для начала нужно ещё добраться до цели, – с нажимом напомнил Ксо.

– Доберусь. Место известно, осталось только прибыть туда, осмотреться и...

Любопытствующее повторение:

– И?

Не люблю раскрывать карты заранее, но придётся – судя по настроению кузена, если утаю хоть что-то, он найдёт способ запереть меня подальше от мира. Пока не раскаюсь и не вымолю прощение.

– Я рассчитываю проникнуть в окружение труповода. Ему нужны слуги. Хорошие слуги, из тех, что трудно найти и ещё труднее удержать. А подобравшись поближе, решу, как действовать. Заодно посмотрю на принца.

– С целью?

– Возможно, он изменится после всего случившегося. Если да, попробую ему помочь. Нет... что ж, всегда остаётся предложенный тобой «способ».

«Милорд Ректор» пожевал губами, но возражения в грустном взгляде маленьких глаз так и не появилось.

– Насчёт изменений, Джер: если он не захочет меняться, не встревай. Обещаешь?

– Почему?

– Мы меняем себя сами и никак иначе. Да, иногда пользуемся помощью извне, чтобы чуть-чуть выровнять дорогу, по которой идём. Но прокладываем её мы и только мы. Обещай, что когда увидишь принца и поймёшь, что он не желает ничего исправлять, ты просто отойдёшь в сторону. Согласен на такой вариант?

Я обдумал предложение. Серьёзно и тщательно.

– Договорились. Кстати, а зачем ты вообще тащил его с собой в поместье?

Кузен невесело усмехнулся:

– Его невыносимое высочество ухитрился разругаться не только со старшим братом и сестрой, а и с отцом. Король уже был готов сдать своего отпрыска под опеку коменданта столичной тюрьмы, представляешь? Мне такой расклад не понравился. Сам подумай: знать, претендующая на власть, охотно провозгласит принца-узника мучеником и праведником, вознесёт его лик на знамёна и развернёт настоящую войну. Умеючи можно поднять половину Шема против короля, тиранящего не только народ, но и собственных детей... Его высочество нужно было на время удалить от бурлящей жизни в столице, что я и сделал. А с твоей помощью едва не удалил от жизни вовсе.

– А Кер-Эллид ты выбрал из-за наследника-оборотня?

– Отчасти. Я не придавал значения слухам и толкам, ходящим об этих местах... Однако, насколько мне известно, принц и тут постарался на славу?

– Да. Требуется присмотр направляющего.

– Что ж, – Ксаррон одёрнул кафтан и похлопал ладонями по запылённым полам, – на то имеется Киан. Думаю, он не откажется принять участие в судьбе юного соплеменника.

– Ксо...

– Что ещё? – Кузен настороженно оглянулся на полпути к двери.

– Можно я посмотрю, как всё будет происходить?

– Смотри, – следует великодушное разрешение. – Только будь любезен, сними эту паскудную Вуаль!

– Можешь не стараться прожечь во мне дырку ненавидящим взглядом, я к сим злодействам рук не прикладывал.

Киан промолчал, хотя коротко дёрнувшиеся губы готовы были произнести: «Оно и видно, что не прикладывал».

Куль, обёрнутый сетью – вот на что походил сейчас законный и последний живущий на свете хозяин Кер-Эллида. Радовало наличие густой шерсти: если бы волк получился плешивым, пришлось бы смотреть, как плетёные нити ловчей сети уходят прямо в плоть, и поверьте, подобное зрелище вполне способно лишить аппетита на денёк-другой.

Слуга кузена присел на корточки рядом с молодым оборотнем, стараясь сохранять на лице привычную угрюмую гримасу, однако уголки губ направляющего с каждым вдохом смягчались, не приближаясь к улыбке, а успешно теряя строгость, и вокруг серо-жёлтых глаз начала проступать сеточка добрых морщин. Именно этого метаморфа я боялся в детстве, как огня? Да он во сто крат ласковее моего знакомого шадд’а-рафа! И как раньше-то не замечал?..

Нирмун вздрогнул, одновременно отдёргивая морду от руки Киана и рассчитывая на обратном движении впиться клыками в незащищённую плоть, но старый оборотень, как ему и было положено, угадал намерения молодого и обидно шлёпнул по носу:

– Не дури. Не надо.

И всё. Больше не прозвучало никаких слов. Ни успокаивающих, ни уверяющих в отсутствии опасности, ни обещающих скорое избавление от мучений. Широкая жёсткая ладонь легла на серую шёрстку волчьего лба, и болезненно блестящие глаза облегчённо сощурились. Направляющий начал свою работу.

В большинстве случаев метаморфы знают, как и что нужно делать при наступлении времени и надобности Обращения, но далеко не каждый сможет хоть вкратце описать механику изменений, а уж тем более, своё участие в них. И впервые обернувшийся малыш, и его опытный родитель на ваш вопрос лишь улыбнутся, рассеянно моргнут, пожмут плечами, в лучшем случае сказав: «Моё тело всё сделало само». Так и происходит в реальности, потому что сотни поколений намертво вписали последовательность действий в память рода, хранящуюся за границами сознания, но бывает, требуется не только позволить плоти «вспомнить», но заставить её поработать осознанно.

Низшие оборотни обладают сразу двумя Кружевами-остовами, по которым течёт Сила и вокруг которых можно сгустить материю на Первом уровне существования, в Пласте реальности, и по собственной воле выбирают одно из них. Но в отличие от найо, способных перетекать по обликам каждый вдох, обычные метаморфы бережнее относятся к своим возможностям, скаредно обращаясь либо человеком, либо зверем на довольно продолжительное время. К тому же опасность непрерывного Обращения именно в том и состоит, что при переходе через определённый количественный рубеж метаморф просто не способен вернуться назад, к постоянству: изменения следуют одно за другим, без остановки, вычерпывая все имеющиеся запасы, пока не наступит полное истощение и смерть. Найо могут позволить себе свободу: оконечные Узлы их Кружев раскрыты, как у Мостов, и легко добывают Силу из окружающего пространства, а прочие оборотни, некогда выбрав ограничение, вынуждены тратить время на накопление необходимого количества Силы. Отсюда и легенды о полнолунии и прочие глупости, подтверждающие простейшую истину: если есть возможность быть скупым и пользоваться чужими услугами, зачем бездумно тратиться? И у нас сейчас луна ещё сохраняет округлые бока, к тому же имеется способный в крайнем случае поделиться своими запасами...

Я вспоминал книжные премудрости. Киан – действовал.

Шерстинки вокруг замершей на волчьем лбу ладони потекли в стороны, растворяясь в мареве теряющего форму пространства: мутно-серое мерцание окутало контуры тела, спелёнатого сетью, и полностью скрыло от неискушённых наблюдателей происходящее волшебство, значит, пора менять Уровни зрения и спускаться пониже, туда, где сплетаются Кружева.

Не изумрудные, как у Мостов, не синие, как у урождённых магами, не белоснежные с жёлтыми вкраплениями, как у обычных существ, не обременённых Силой. Нити оборотней всегда были и будут серебристо-стальными, гладкими и сверкающими, способными отразить... Любое желание их обладателя. Собственно, на этом и построена механика изменения: метаморф наделён могуществом сдвигать скользящие Узлы своего Кружева куда заблагорассудится. Конечно, он не в силах сотворить из двух заложенных природой обликов третий, но в отведённых границах обладает завидными возможностями. А потому многие оборотни похожи друг на друга: следуют традициям, подгоняя и подстраивая свой изначальный вид под бытующие среди племён представления о красоте. Обычно этим грешат женщины, но и мужчины не отстают. А что в итоге? Множество общих черт, по которым распознать оборотня легче лёгкого. Пришлось целым племенам удаляться в малообитаемые местности, вступать во Внешний Круг Стражи, чтобы не дать себя обнаружить. Но отказываться от некогда заведённых устоев никто не собирается: раз предки были чёрноволосы и желтоглазы, то потомки будут стараться сохранять тот же облик. Возможно, в чём-то они и правы, не мне судить. А если учесть, что стремящихся выделиться считают выскочками и всячески не одобряют, зачем нарочно идти против правил? Разумнее и безопаснее быть таким же, как все...

Вот, снова начинаю завидовать. Но никак не могу избавиться от сего вредного чувства, хоть вой и бейся головой о стену! Даже выбирая подчинение правилам, оборотни всё равно ВЫБИРАЮТ, а не принимают неизбежное. Они вольны отказаться – на свой страх и риск, но именно вольны. У меня выбора не было: с момента рождения я нахожусь по другую сторону непреодолимой стены. Кое-как удалось прорубить в ней окошки, но они – самое большее, чего можно ожидать. Дверь не появится никогда. И какой прок мне в моей крови, если самый глупый, бесталанный и неопытный метаморф не задумываясь творит со своей плотью чудеса, а я не могу ни обустроить поудобнее, ни сломать клетку, в которую заключён? Вот уж воистину дракон, как в народных преданиях: сижу в глубокой пещере на куче сокровищ. Приятно сознавать, чем обладаешь, но если нет возможности употребить себе на пользу или для удовлетворения каприза даже самую мелкую монетку, зачем нужны горы золота? Не-за-чем.

Кружево и его искажённое отражение в смежном Пласте пространства – зрелище невероятно прекрасное и удивительное. А когда серебристые нити и их тени начинают двигаться навстречу друг другу, соприкасаются, становятся единым целым, пересекают невидимую границу и вновь расстаются, меняясь местами, остаётся лишь восхищённо затаить дыхание. Впрочем, Киан не торопит изменение: именно минуты встречи двух Кружев и есть время, в течение которого возможно всё. Ну, почти всё.