Текст книги "На неведомых дорожках (СИ)"

Автор книги: Вероника Азара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Обстановка оказалась знакома ещё со времен каникул у бабушки. Обшитые досками стены, на окошечках яркая герань, большая печь, в ней можно запечь барана целиком, за печью отгороженный ситцевой занавеской угол, кажется там рукомойник. Возле печи выставлены разномастные ухваты и кочерга. В красном углу, иконы, украшенные веточками вербы и вышитыми полотенцами. Неподалёку, правда, фигурки совершенно языческого вида. В кого же хозяйка верит-то? У окна большой стол, вокруг которого расположились выскобленные лавки. Вообще, всё дерево выскоблено и сияет оттенками от золотистого до коричневого. Стол из морёного дуба, с места не сдвинешь. Вдоль одной из стен нечто вроде верстака, на котором и над которым разложены и развешены пучки трав, цветов, горшочки, скляночки и совершенно незнакомые предметы.

В доме восхитительно пахло смесью сухих трав, дерева и свежих пирогов.

В животе оглушительно заурчало.

Хозяйка, возившаяся у печи пока я осматривалась, оглянулась со смешком:

– Садись к столу, с дороги оголодала, да и не мешало бы тебя подкормить чуток. Давно по лесу-то скиталась?

– Да не скиталась! Я к царевне по делу приехала.

Меня не обрадовало желание очередной доброхотки подкормить, но постаралась этого не показать.

– Угу…

Царевнина нянька кивнула. И только тут я осознала, что передо мной действительно старая женщина. Её пышность, яркий наряд, блестящие глаза, сбили с толку.

– Ладно, это хорошо, что сразу нашлась. Не то пришлось бы искать по лесу, как этого неслуха! Опасно нынче в лесу. Я уж и Василисушке говорила, чтобы в лес не особо бегала…

Хозяйка метала на стол из печки одно блюдо за другим. Их аппетитный вид манил, и я не сразу обратила внимание на слова. Но всё-таки дошло.

– О каком неслухе вы говорите?

– Да о приятеле твоем – Мирлисе. Говорила Телистариону, не будет из мальчишки толку. Сразу всё хочет, учиться лень, вот и получилась ерунда. – Старушка осеклась, заметив мою отпавшую челюсть. – Ты чего это?

– Вы знаете Мирлиса?

– Знаю.

– Так вы знаете, как я сюда попала?

– Ещё бы не знать, – возмутилась бабка. – А вот вернуться так запросто не удастся. Чудит колдовство, чудит… Да не горюй ты, – заметила старушка моё расстройство. – Василисушка поможет. Поможет, хотя у самой беда и помощи ждать неоткуда. Дочь младшая, никому особо не нужная. Её сестры в царском тереме такую власть взяли, что моей деточке и деваться некуда. Чую, все беды их шкодливых ручек дело, а сделать ничего не могу, и никто против них ничего у нас тут сделать не может. А над тобой у них власти нет, помогла бы ты голубке моей, а там, глядишь, и дорогу тебе домой наладим, – бросила на меня жалобный взгляд хозяйка.

– Да помогла бы, только толку от меня здесь – что с козла молока, – раздражённо бросила я, устраиваясь поближе к горшку с кашей.

Хозяйка не пожалела ни молока, ни трав, запах из горшка полз такой, что я готова была слопать всё, что в нём находилось. Еремеевна, довольно улыбнувшись, придвинула мне расписную ложку и миску. Наворачивая потрясающую кашу, такую ела только у Яги на откорме, я продолжила, едва не глотая язык:

– Смотрю тут у вас колдуны какие-то, оборотни, заклинания. Я в этом ничего не понимаю!

Пришлось остановиться подавившись.

– Да ты ешь, ешь, не спеши. У меня тут вот ещё оладушки.

Еремеевна, улыбаясь, придвинула блюдо с горой пышных, даже моя бабуля не умела такие делать, оладий и миску золотого меда.

– Эк оголодала-то.

– Не оголодала, – прочавкала я, – уж больно вкусно…

– Ну и, славно, ешь, договорим после.

Довольная хозяйка присела на лавку, умильно глядя, как исчезает во мне еда, ложка за ложкой.

Запив восхитительные оладушки кисловато-сладким ядрёным квасом, отвалилась от стола. В жизни столько не ела, а особой тяжести не чувствуется, вот что значит здоровая натуральная пища! Да здравствует лозунг «Назад к предкам!».

– Спасибо, бабуля, очень вкусно.

Старушка разулыбалась, но улыбка исчезла, как только я продолжила:

– А теперь вернемся к нашим баранам…

– Каким таким баранам?! – застыла с посудой в руках хозяйка, убиравшая со стола.

– Ну, то есть, к нашему разговору о колдунах, оборотнях, вашей принцессе и том, что натворил Мирлис.

– Ах это! Ну, так слушай. Василиса – меньшая дочь нашего царя. Царевна она, не принцесса, – дождавшись кивка (я сделала вид, что разницу уяснила, хотя с моей точки зрения принцесса, царевна, разницы никакой), старушка продолжила:– Василиса не из любимиц, тиха, да неприметна, царёвы любимицы две старшие, о них и забота вся, а Василису собираются выдать за тутошнего боярского сына Сивкова. Сивков-от старший – в силе, да род не больно хорош, вот и выпросил у государя дочь. Надо бы сказать, что сынок не умён да дурён, да мало будет…

– Его не Иваном зовут?

– Точно, а ты откуда ведаешь?

– Догадалась. Обычно всех дураков в сказках Иванами зовут. Только в конце они поумнее всех оказываются.

– Этот не окажется. Его в детстве маменька непутёвая на голову роняла, вот и стал теперь пенёк пеньком. Только и есть, что богатство батюшкино, а так за него ни одна девка пойти не хочет. Свадьба через три недели, а Василисе это не по сердцу, у неё суженый есть, – бабка недовольно крякнула.

– А что, тот суженый бедный или безродный? – встряла я опять.

– Да куда там! И богат, и пригож, да только поди ж ты – не человек он. Царь-батюшка как о таком поругании своей царской крови услыхал, так и повелел с Василисушки глаз не спускать, из терема едва на прогулки выпускает, да и то, под присмотром. А суженый её, как на грех, пропал, не вызвать его никак.

– А делать что? Я-то что могу?

– Она тебе всё сама обскажет. Знала бы ты, как она обрадовалась, прознав, что ты вот-вот здесь появишься. Вот уж, почитай, как два дня тебя дожидается, да ты больно уж задержалась? – Еремеевна сурово посмотрела на меня, явно ожидая оправдания задержки.

– Да я, понимаете ли, верхом не очень-то ездить умею, – промямлила, опустив глаза.

В их-то мире, где конская тяга самый быстрый способ передвижения, не ездить верхом!

Сочувственно кивнув, Еремеевна поднялась со здоровенного сундука, на котором до того сидела.

– Ну и ладно. Главное – ты здесь. Василиса тебя завтра ждать будет, а пока, если хочешь, можно на неё и сестриц её посмотреть.

Естественно, я согласилась!

Старушка открыла крышку сундука и достала что-то плоское, завёрнутое в тряпицу. В тряпице оказалась небольшая тарелочка тончайшего фарфора, вызолоченная в середине, и расписная яркими птицами по краю. На неё старушка положила маленькое яблочко, похожее на ранет. Взяла тарелочку двумя руками и начала осторожно покачивать ею. Яблочко принялось перекатываться по дну, описывая правильные круги.

– Ты катись, катись, яблочко, катись наливное, покажи красной девице, что она пожелает…

С этими словами Еремеевна передала тарелочку мне. Я ухватила ту мертвой хваткой, боясь выронить, яблочко продолжало кататься как заведённое.

– Говори, что увидеть хочешь, – прошептала на ухо Еремеевна.

В голову ничего не шло, брякнула первое, что пришло на ум:

– Покажи царский терем, – и добавила: – Пожалуйста.

Не знаю, чего ожидала, но не точного повторения сценки из мультика. Совсем как в «Аленьком цветочке»! Яблочко скользнуло в центр тарелочки и начало крутиться по спирали. Вслед за яблочком проявилась картинка и заняла всё дно тарелочки. Ну, натуральный телевизор годов шестидесятых, сюда бы ещё линзу, чтобы изображение было покрупнее…

Маленькие фигурки двигались по «экрану», звуку недоставало громкости, но показывало!

Передо мной оказалась небольшая комната с увешанными яркими ковриками стенами. На широкой лавке у стрельчатого окна, раскрытого по случаю жаркой погоды, сидела девица.

– Василиса Прекрасная, – шепнула старушка.

Ой, мамочка родная! Да уж, мне до этой красавицы однозначно далеко (к счастью)! Таких как я надо бы собрать штуки четыре, а то и все пять. Нет, она очень привлекательна на личико. Нежная белоснежная кожа, яркие синие глазищи, розовые щёки, тёмные собольи брови и длиннющие ресницы. Толстая коса, перекинута через плечо и покоится на неохватной груди.

Благодаря молодости, девица выглядела очень неплохо, но мне стало страшно, что будет с ней лет через пять! Она превратится в нечто вроде свиноматки, если не прекратит жрать так, как сейчас.

На столе перед царевной расставлено не меньше десятка разных блюд, фрукты только на одном. Зато огромных «пирожков» не меряно. Такой один съешь – на неделю наелся, а царевна, причмокивая, чавкая и облизывая после каждого жирные пальцы, поглощала их один за другим.

Крутившиеся рядом женщины то подставляли Василисе Прекрасной тарелки, то утирали коралловый ротик, и приговаривали, приговаривали сладкими как патока голосами. Слушать тошно! И красавица она, и светик ясный, и… Короче от этого зрелища мое личико перекосило, словно лимон съела целиком без сахара.

Уже была готова отказаться от зрелища, и попросить показать что попроще, когда в комнату влетела девчонка.

– Государь просит пожаловать. Женихи прибыли!

Что тут началось! Царевна оттолкнула стол, с которого покатилась по сторонам разная снедь, женщины забегали, завопили, послышались команды… Не прошло и пяти минут, хоть время засекай, как в армии, царевна умыта, переодета, заново причесана, и уже направляется к двери.

Невольно засмеялась.

– Ты чего это?

– Отработано у них всё. Видать не первый раз так собираются, – сквозь смех выговорила я.

– Не впервой, права ты. Женихов многонько тут перебывало, да только никак не могут царевну замуж отдать.

– Ну, если хоть один жених увидит, сколько она жрёт, замуж она точно не выйдет. Такую легче убить, чем прокормить!

Еремеевна хихикнула и провела ладонью над яблочком.

Я заметила смену картинки на экране и прильнула к тарелочке.

Теперь нам показывали большой зал, кажется, подобные назывались палатами. На небольшом возвышении резной, местами расписной, местами позолоченный, трон. Рядом с возвышением три стула с высокими спинками – вероятно для царевен.

Показались три царевны.

– Вот она, моя горлинка, – ткнула пухлым пальцем хозяйка.

Василиса Премудрая на фоне сестёр смотрелась сереньким воробышком. Те яркие, дородные, наряжены как на парад, она – в скромном платьице, худенькая, неяркая.

Присмотрелась ко второй сестре. Эта мне понравилась больше. Поплотнее младшей, но далеко не дотягивала до старшей. И выглядела бы и вовсе красавицей, если бы не унылый вид. Казалось, вот-вот разрыдается.

– Это Несмеяна? – повернулась к Еремеевне.

– Она самая. Ох, скажу я тебе, чего только и кто только не делал! Ни разу за жизнь не засмеялась. Царь-батюшка приказал её к себе и не допускать. Как только где появляется – одни несчастья. В карету сядет – колесо отвалится, за стол сядет – обязательно сотрапезники подавятся, или вином захлебнутся. Прошлым годом захотела верхом ездить научиться, как заморские королевны. Батюшка и рад радёхонек, приказал коней перед ней провести, чтобы выбрала, так три коня охромели. Да из самых дорогих… Одни беды вокруг. Уж и в монастырь её возили, к схимнице одной. Так та сказала, что ежели царевна не засмеётся, так и будет вокруг себя горе-злосчастье разносить.

Раздался рев труб. Из расписанной диковинными цветами двери выступило четверо молодых людей европейской наружности. Рассматривая женихов, заметила, что один держится более уверенно, чем трое других. Да и одет несравнимо богаче. Яркие камни и золотое шитье на тёмном костюме где только можно. Остальные попроще, а один так и вообще – словно молью побитый.

За плечом вздохнула Еремеевна.

– Да, жених уж не тот пошел. А вот от кого же тот, тёмненький?

– А почему вы думаете, что он от кого-то, а не от себя?

– Так он один в руке грамотку держит. Значит, за господина говорить будет. Тут своими словами нельзя. Остальные сами по себе, да и небогаты, нет, небогаты. Не завидные на этот раз женихи…

Тем временем женихи напряглись, пристально рассматривая потупивших глазки девиц.

Опять заревели трубы, и в палату вступил царь.

Впечатляющий мужчина! Именно так представляла себе сказочного царя-батюшку. Лет сорока, сорока пяти, представительный, весьма интеллигентного вида, если бы не косая сажень в плечах. Даже под расшитым длинным тяжёлым одеянием видно, что не намечается ни малейшего брюшка, никакого ожирения. Да-а, хорош, ничего не скажу…

Присмотрелась внимательно к происходившему в палатах. Так и есть. Внимание Несмеяны привлек один из женихов. Заметив взгляд царевны, он приосанился, и положил руку на пояс. Как уж это вышло, только пояс со всем, что на нём висело – кошель какой-то, нож, шпага, с грохотом обвалился с жениха. Тот обалдело ухватил свою собственность, а царь грозным оком повел на дочь, мгновенно потупившую глазки.

Началось представление женихов. Еремеевна комментировала происходящее. Мне все эти названия царств ничего не говорили. Оказалось, что все трое – младшие дети мелких царьков. Царь Василий слушал со всё более кислым видом. Наконец вперед выступил «блистательный» человек.

– Государь, послан я к тебе царём великим, магом могучим, Кощеем Бессмертным, чтобы высватать у тебя младшую твою дочь…

– Что-о, – перебивая посланца, взревел царь, соскакивая с трона. – Кощеев посланец! Этот чернокнижник мою дочь решил получи… Упс…

На царя накинулись трое бояр, стоявших поблизости. Уж как они его заткнули, не поняла, а только заткнули, и, ухватив за плечи, заставили опуститься на сиденье покачнувшегося трона. Через пару минут царь достаточно пришёл в себя и отстранил бояр. Те быстренько заняли свои места.

Царь Василий устремил хмурый взгляд на не менее хмурого посланца.

– Ну, вот что, мил человек. Ты посланец, послан великим магом, и позорить мне тебя не с руки. А только передай своему господину, что не быть тому, чтобы я свою дочь без её воли отдал. А о младшей и говорить нечего. Василиса младшая просватана. Ежели согласится моя средняя дочь…

Договорить бедняга не успел. Несмеяна вскочила с места, бросилась к трону, и, бухнувшись на колени на ступеньках, вцепилась отцу в рукав, заревев одновременно не хуже пожарной сирены:

– И почто, батюшка отдаёте меня на смерть неминучую, на долю злую, чем не мила вам жизнь моя молодая?! Лучше в монастырь пойду…

Докричать ей не дали. Те же бояре оторвали привычно царевну от батюшки, и оттащили к двери, где её приняли женские руки и уволокли подальше.

Женихи, наблюдая эту сцену, заметно спали с лица. Стало ясно, что ни один из них, ни за какие коврижки, на среднюю доченьку не согласится.

Посланец, тем не менее, не отступал.

– Государь, мой господин хочет только дочь твою младшую…

И опять ему не дали закончить.

– Я сказал уже, не бывать тому. Младшая моя дочь просватана, и так тому и быть!

Для пущей убедительности царь изо всех сил грохнул зажатой в кулаке резной палкой, кажется, она называется скипетр.

Посол ещё сильнее нахмурился, но сдержался, и только протянул ближайшему боярину свиток, зажатый в руке. Поклонился государю, и молча удалился из палаты.

Наступила тишина, только издалека доносились трубные вопли Несмеяны, да через открытое окошко прозвучал топот копыт удалявшихся коней.

Все перевели дух.

У меня накопилось слишком много вопросов, да и руки от волнения стали дрожать, картинка покрылась рябью. Поставила тарелочку на стол, и повернулась к хозяйке. Та принялась заворачивать тарелочку и яблочко в тряпицу.

– Поздно уже. Идём, покажу, где ночевать будешь. Завтра поговорим. Я в царский терем утром схожу, с Василисой поговорю, сама видишь, дело какое. От Кощея запросто не отделаешься. Зря государь эдак-то с посланцем его, не к добру это…

Я открыла рот, но, осмотревшись, поняла – действительно стемнело. Интересно, и когда хозяйка успела зажечь лампу?

* * *

Ночь оказалась сущим кошмаром. Я долго ворочалась на кровати, стараясь поудобнее расположить свои несчастные бока, которые ну никак не хотели смириться с предложенной поверхностью.

Кровать оказалась устроена просто – между двумя спинками уложены доски, на которых располагался соломенный тюфяк, покрытый душной периной. Тюфяк подозрительно быстро слежался в блин, перина же, напротив – из-под меня пух разбежался, перина расползлась по бокам, готовая погрести меня в своих недрах. Короче – снизу жестко, по бокам пышно и душно.

Ворочалась я, стараясь не скрипеть досками, чтобы не тревожить Еремеевну. Наконец отключилась. Сквозь сон чувствовала, как тело норовит поудобнее пристроиться, но мозг отказывался на это реагировать. Зато он отлично среагировал, разбудив меня посреди ночи, когда кто-то осторожно прикоснулся к щеке. Инстинктивно проведя по ней рукой, проснулась от собственного безумного визга.

Бабка скатилась с тёплой лежанки и в пару ударов зажгла свечной огарок, который я заметила на столе ещё вечером.

Мама родная! Проклятые пруссаки, как называла их моя бабушка, так и шарахнулись по сторонам от света! Могу поклясться – отчётливо расслышала стук их лапок по дощатому полу.

– Что стряслось? – едва переведя дух, недоумённо осмотрелась Еремеевна.

А что я могла сказать, когда от ужаса язык отнялся? После первого пронзительного вопля не могла выдавить ни звука, и только тыкала пальцем в сторону разбежавшейся нечисти.

Бабка раздражённо рыкнула, и хотела, кажется, сплюнуть, но пожалела чистый пол…

– И из-за каких-то тараканов, такой тарарам?!

– Я н-н-не мог-г-гу, – наконец прорезался голос.

– Ну, и что я должна сделать? – грозно нахмурила брови бабка. – Куда я их дену? Да и чем тебе божьи твари помешали? Они не комары, не кусаются.

Меня передёрнуло настолько явно, что бабку проняло. Хозяйка осмотрелась, прикидывая, что же делать. Выхода, как видно, не нашлось. Я вспомнила, что моя бабушка рассказывала только о двух способах борьбы с тараканьим воинством – мороз и кипяток. Оба на данный момент недосягаемы…

– Бабуля, вы ложитесь, только свечку оставьте хотя бы.

– Только не вопи так больше. Эвон – всех собак в округе перебаламутила…

Я прислушалась. И точно – из-за закрытых ставнями окон доносился собачий лай. Похоже, перестаралась с воплем. Интересно, как к нему отнеслись соседи?

Остаток ночи провела сидя на кровати, забравшись на неё с ногами, и подсвечивая время от времени на норовившее приблизиться «войско». С рассветом ряды наступавших поредели, свеча догорела, и я не заметила, как обессилено опустила голову на пышную подушку.

Глава 9

Проснулась ближе к полудню от голода.

С трудом раскрыв глаза села, расправляя затёкшее тело, потянулась. И как только Еремеевна умудрилась собрать на стол так, что я даже не слышала? Посмотрела в распахнутое окно… И обалдела – на толстой ветке яблони, свесившейся едва ли не в комнату, пристроился… Оранжевый кот.

– Ми… Мирлис?!

– Я. Ты давай, спящая красавица, поднимайся. Тебя ждут. И сильна же ты спать!…

– Кто ждёт? Где? И потом, тебя, насколько я помню, Павел уволок к учителю. Как ты здесь оказался, и почему всё в том же виде?

– Ну, ты вопросов набрала! Всё узнаешь. Иди сейчас на базар, там к тебе Павел подойдёт, поговорить надо. Я здесь с утра болтаюсь, жду, когда ты глазки продерёшь…

– Парниша, не хами! Мне время надо себя в порядок привести, да и есть хочу. Кстати, ты мою хозяйку не видел?

– Она в царский терем ушла. За ней девчонка прибежала, что-то сказала, я не слышал, окно было закрыто, бабка собралась и чуть не бегом убежала. Ладно, не отвлекайся. Давай быстрее, Павел с ума сойдет, тебя дожидаясь.

– Попробую, если разберусь, что к чему, – с сомнением осмотрелась по сторонам. – Ты иди, предупреди его, что мне время нужно.

– Рукомойник за занавеской, – кивнул кот в сторону запечного угла, и соскользнул с ветки.

Нашла всё, кроме мыла. Вода в рукомойнике была, кажется, волшебная – кожа стала розовая и бархатная на ощупь. Быстро натянув оставленное хозяйкой на лавке чистое зеленовато-голубое платье свободного покроя – именно такой был излюбленным по моим вчерашним впечатлениям у здешних модниц – расчесала волосы лежавшим на подоконнике гребнем, заплела недлинную косу.

Завтракала быстро. Можно сказать, покидала в себя еду, не задумываясь о вкусе и виде, и вылетела на улицу. Притормозив на крыльце, осмотрелась. Надо бы дом запереть, а как это сделать?

– Под порогом ключ, – Мирлис успел вернуться. – Замок, наверное, в сенях.

С трудом навесила тяжеленное сооружение на дверь, и положила ключ на место. Цирк! От кого, интересно, заперта дверь, если ключ, практически, на виду?

– Не бойся, в дом просто так, без разрешения хозяйки никто не войдёт, – пояснил крутившийся под ногами Мирлис. – Пошли быстрее.

Неслась по улице, привлекая взгляды прохожих, словно на пожар. То и дело мелькавший впереди оранжевый хвост служил отличным ориентиром. Улица за улицей пролетали мимо, и я уже задавалась вопросом, как же буду искать дорогу обратно, когда впереди, послышался шум. Ага, вот и моя цель. Действительно, повернув за угол, мы оказались на улице, заполненной мелкими лавками, которая и вывела к базару.

Ничего привычного мне. Торговали прямо с телег или с расстеленных на земле рогож, кое-кто носил мелкий товар на досках, державшихся ремнём, перекинутым через плечо. Вокруг площади расположились небольшие магазинчики, под завязку забитые разным товаром, изливавшимся на улицу красочным потоком. Продавцы, как чёртики из табакерки, возникали прямо перед носом, стоило чуть притормозить возле особо красочного развала. Они не позволяли себе хватать прохожих за полу, но расхваливали свой товар так, что становилось страшно – и как только бедняги расстанутся хоть с чем-то столь дорогим сердцу… И орали… Орали так, что у меня уши закладывало. Со всех сторон неслись вопли. Расхваливали всё! Один пытался доказать что его пуговицы – самые пуговичистые в мире, другой нахваливал ткани, привезённые из Англии, третий вопил что-то про кашемир, самый кашемиристый, что ни на есть, причём только у него, невзирая на то, что через три шага ещё один торговец шалями пытался доказать покупательнице тоже самое… У обоих шали настолько яркие, что особой разницы я не заметила – в глазах рябило одинаково. Вот справа, словно резаный, завопил продавец восточных сладостей. Его издалека перебил торговец пирожками. Куда там тонкому восточному человеку переорать лужёную глотку нашего торгаша. Несчастный дядечка в полосатом халате смущенно примолк, но быстро оправился, едва заметил, что голос пирожника начал удаляться…

Господи, читала, что самым шумным является восточный базар, куда там! Продавцы нахваливали товар так, словно от этого зависела их жизнь. У маленьких лавчонок удалые молодцы в ярких рубахах разворачивали перед прохожими ткани и уборы. Ругались бабы, не поделив или место торговли, или покупателей. Короче шум стоял такой, что можно говорить во весь голос, не опасаясь, что тебя подслушают! Захотят – не смогут.

С трудом следила за мелькавшим между людских ног ярким пятном, пока на что-то не налетела. Подняла глаза – в тёмно-синей рубахе и серых штанах, заправленных в мягкие сапожки, Павел был неузнаваем. Он сверкнул улыбкой, и, ухватив меня за локоть, развернул.

– Иди по базару, рассматривай товар, и делай вид, что меня не знаешь…

– К чему такая конспирация? – хотела обернуться я.

Павел твердой рукой удержал и подтолкнул вперед.

– Иди. Это не в твоём мире. Не хочу тебе неприятности доставить. Здесь порядочная девица скромной быть должна, глаз не поднимать. Так что иди. Где ты и что, я более-менее знаю. Вот только не уверен, надо ли тебе с Василисой встречаться…

– Погоди, погоди. Стоит наверно и меня спросить, а? Меня тут попросили помочь младшей царевне, так что придётся подождать…

– С ума сошла! – Павел заорал, не сдержавшись, и тут же осекся, заметив любопытные взгляды баб, устремлённые на нашу сладкую парочку. – Слушай внимательно. У меня времени в обрез.

– Давай найдем местечко потише, и поговорим нормально. Прежде всего – как Мирлис здесь оказался? Он что, с тобой?

– Он от меня удрать пытался, я за ним, вот и занесло сюда обоих…

За подол меня осторожненько дёрнули. Посмотрела вниз. Мирлис молча кивнул влево. Проследив за его взглядом, рассмотрела в толпе Росану, кого-то искавшую.

– Павел, погоди, это не меня ищут?

Подойдя к девочке со спины, осторожно тронула её за руку.

– Не меня разыскиваешь?

– Ой, – развернулась Росана. – Тебя. Еремеевна домой вернулась, и сказала, ты на базаре. Велела найти и домой привести, у неё разговор срочный.

Я кивнула.

– Иду, только погоди минуту, у меня дельце есть.

Росана воззрилась удивленно, мне стало даже неловко, но девчушка кивнула, не сводя любопытного взгляда, пока я пробиралась к Павлу. А, пусть её! Еремеевна, если захочет, всё и так узнает по своему яблочному телевизору.

Пояснив, что должна вернуться, предложила Павлу идти следом, обождать неподалеку от дома Еремеевны. Наверняка, старушка не откажется от помощи оборотня.

Та встретила спокойно, никак не отреагировав на самоволку.

– А чего ж молодца своего в дом не зовешь? – всё, что сказала.

Выглянув в окно, я махнула подпиравшему забор оборотню, казалось всецело поглощенному игрой с котом. Павел мгновенно оказался у калитки. Интересно, как ему это удаётся? Через минуту в сенях послышались шаги, и Павел с поклоном вошёл, пожелав благоденствия дому и хозяевам.

Довольная приветливым обращением хозяйка, пригласила его присесть за стол, на который в тот же миг, полетели горшочки, мисочки, тарелочки, кувшинчики и прочая посуда, частично пустая, но в основном заполненная благоухавшей снедью.

Почуяв ароматы, в окне показалась рыжая голова.

Хозяйка хмыкнула:

– Да заходи уж, гостем будешь.

Дважды приглашать не пришлось. Зная, сколько может проглотить «котик», я придвинула к себе несколько мисок, так чтобы он не дотянулся. Заметив манёвр, Павел и Еремеевна переглянулись. Пусть их, они не знают эту морду, а я на собственном горьком опыте убедилась, если оставить проглота всего на час наедине с горой еды – гарантировано найдёте разве только кусочек-другой. Так и не смогла понять, как ему удается съесть больше собственного размера, но удается – факт.

Пообедали быстро, только Мирлис никак не мог оторваться от миски, куда Павел наложил ему целую гору грибов, тушёных в сметане, да ещё придвинул поближе миску с сырниками, намереваясь закончить ими трапезу.

Поблагодарив за обед, Павел переглянулся со мной, повернулся к хозяйке, собравшись что-то сказать, но не успел.

– Ты меня послушай, молодец, – остановила его жестом Еремеевна. – Я дурного не скажу. Подруга твоя к Василисе пришла. Сегодня царевна ждёт её. К вечеру, будет колдовать. Возможно, вернёт домой, кто ж про то ведает. Да только говорила мне Василисушка, что что-то с колдовством происходит неладное, словно выдохлось оно. Так что не ведает, сможет ли помочь. Вот если помочь не сможет, тогда и будем решать, что дальше делать. А тебе надо бы к своим возвращаться, да и приятелю твоему тоже. Здесь помочь можно. До леса оборотней недалеко, а дальше свои помогут.

– Михал тоже не смог меня переправить, – встряла я в разговор. – У оборотней тоже что-то не так.

– Там всё ж таки помощи побольше, чем от нас. Здесь и магов-то приличных – одна Василиса. Остальные больше по хозяйству, да приворотом занимаются. Настоящая волшба им не под силу…

– А вам? – пристально глядя в глаза хозяйке, проговорил Павел.

– Признал, – недовольно поморщилась Еремеевна. Павел кивнул. – Так вот что я тебе скажу – я не сестра, это она у нас на колдовские штучки мастерица. Мне такого не дано. Так что и не рассчитывай на меня. Василиса только и есть во всём Васильевске.

– Что ж, будь по вашему, – задумчиво проговорил Павел.

Мне показалось, он не поверил хозяйке, или нет? Спросить надо. И тем более – на кого это они намекают?

– Будем ждать, что получится с Настей. Если она домой вернется, попробую своими силами обойтись, если нет – будем думать.

– Вот и ладненько, – согласилась Еремеевна. – А теперь, Анастасия, иди в ту горенку, да переоденься. К Василисе пойдем. Она, поди, уж заждалась.

* * *

Оставив дом на запоре, мы неспешно пошли к царскому терему. Еремеевна, как царевнина нянька, знала все входы и выходы, и потому дёрнула меня за рукав, когда я направилась к главному входу.

– Не лезь, куда не просят. Нам с другого хода.

Обойдя терем, подошли к невысокой дверце, возле которой стояло два здоровых стража, окинувших нас внимательным взглядом, но не проронивших ни слова. Кажется, Еремеевну тут знали и не возражали против гостей, ею приведённых.

По тёмной лесенке взобрались под самую крышу, и старушка открыла дверь, пропустив меня вперёд. Комната, в которой оказались, не отличалась особой роскошью.

В центре высилась огромная кровать вокруг которой опустил свои пыльные крылья бордовый. Маленькие окошечки, в которые вставлены яркие цветные стекла, бросали по полу разноцветные солнечные блики. Вдоль стен расписные сундуки. Большое зеркало в тяжеленной медной или бронзовой раме – не разбираюсь.

У окна примостилась на лавке царевна, читавшая большую книгу, едва удерживая её на коленях. При виде нас с Еремеевной, спокойно отложила книгу и неторопливо поднялась.

Я ощутила сильный тычок в спину, заставивший согнуться, и удивлённо оглянулась на бабку. Та на миг состроила грозное лицо, но тут же с улыбкой посмотрела на свою воспитанницу.

– Еремеевна, ты шла бы по своим делам. С гостьей сама поговорю, – тихо произнесла Василиса, нежным голосом.

Вблизи она была лучше, чем вчера по «яблоковизору». И её считают здесь дурнушкой! Конечно, на фоне сестер она не бросается в глаза, но даже мне, женщине, сразу видна та бездна обаяния, которым наделена младшая царевна. И её хотят отдать за дурака! Я готова была придушить «женишка» голыми руками, и уж во всяком случае, помочь, чем смогу, лишь бы избавить Василису от дурацкого брака, даже если придётся отложить возвращение домой.

Василиса, глядя мне в глаза, светло улыбнулась.

Поняв, что больше не нужна, Еремеевна тихо удалилась.

– Присядем? Нам есть, о чем поговорить. А церемонии оставим. Знаю, в твоём мире они не очень-то в ходу.

Василиса показала на покрытую ковром лавку у окна.

Разговор не затянулся. Василиса не стала обременять меня своими проблемами. Когда же я намекнула, что от Еремеевны знаю о предстоящем браке, она лишь проговорила с улыбкой:

– Нянька меня до сих пор дитятей считает. С женихом сама справлюсь. На худой конец и уйти могу, куда вздумается. Так что не обращай внимания на её воркотню.

Царевна обещала отправить меня домой уже вечером. Василиса пояснила, что для вызова перехода ей придётся приложить много сил, последнее время он стал не слишком «послушен», и далеко не всегда подчинялся царевне.

Меня так и тянуло за язык, но почему-то промолчала о своём «пояске». Сама не знаю, почему – царевна мне понравилась. Задала вопрос о Павле с Мирлисом. Не хотелось чтобы они окольными путями пробирались к себе, если есть возможность отправить их быстро. Василиса обещала подумать. Но встретиться с обоими пока отказалась, сославшись на недостаток времени. Царь Василий хотел, чтобы она что-то там сделала, я не поняла что.