Текст книги "Мануш-Вартуш (повести и рассказы)"

Автор книги: Вероника Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Ещё за эти две недели Вася раз пять поссорился с Малой и столько же раз помирился. Полез на высокую ель за полосатым бурундуком для неё. Зверёк, махнув пушистым хвостом, перелетел на другое дерево. А Вася свалился на землю и здорово ободрал щёку.

Пришлось пойти к отцу в амбулаторию. Ожидая своей очереди, Вася поглядел, как отец вправляет вывихнутую руку старому охотнику-буряту. А тот, вместо того чтобы стонать: «Ох, как больно!»– всё приговаривал: «Ох! Какой хороший фельдшер!»

Из-за этого охотника Вася даже не заорал, когда отец щедро намазал ему лицо йодом. Хотя заорать очень хотелось! Неловко было перед терпеливым стариком.

Потом он отправился к маме в библиотеку. Поглядел, как она выдаёт книги. И мама, конечно, долго его ругала за расцарапанное лицо, будто он упал с дерева нарочно.

А Вася тем временем выбрал себе книжку про боксёров. Дома он прочитал её залпом и решил стать чемпионом в тяжёлом весе. Стал тренироваться с подушкой и разбил почему-то настольную лампу.

Наконец, он отправился с рыбаками на Енисей и всю ночь ставил сети, а утром вытаскивал остроносых хариусов. Из них сварили уху. Такую золотистую и жгучую, словно в котёл накрошили не рыбу, а солнечные лучи.

Но где бы Вася ни был и чем бы он ни занимался, главным его занятием было ожидание. Ответ из Новосибирска всё не приходил. И в конце концов Вася понял, что в математические школы принимают только гениев. А он ни к чему не способен, и правильно поступили географы, что не взяли его с собой.

Но однажды вечером его позвал к себе отец.

Отец держал в руках распечатанный конверт.

– Извини! – сказал он смущённо. – Я случайно прочитал твоё письмо. Я ведь тоже Угдежеков. И я не знал, что ты переписываешься с Академией наук.

Да! В самом деле, письмо пришло из Академии, то есть из детской школы при ней. И в письме было написано, что большинство задач Вася Угдежеков решил неверно. Но странные люди академики: это им больше всего и понравилось. Им понравилось, что Вася всё пытался решить по-своему. И ему предложили к первому сентября приехать в Новосибирск и приступить к занятиям. Если, конечно, его родители дадут на это согласие.

– Ты удивительный человек, сын! – сказал отец, покачав головой.

И Вася согласился. Потому что только удивительные люди получают такие удивительные письма.

– Но откуда ты вообще узнал про эту школу?

– Мне посоветовал написать туда наш учитель математики, тот, что уехал отдыхать на Кавказ, будто здесь ему гор не хватает, – объяснил Вася. – Он дал мне задачи и сказал, куда послать. Ещё он сказал, что принимают только тех, кто всё решит верно. Но тут он как раз ошибся… Отец, а ты разрешишь мне поехать учиться в Новосибирск?

Отец подумал и кивнул головой.

Вася встал на руки и три раза перекувырнулся. И его отец, фельдшер Угдежеков, всегда такой степенный, тоже встал на руки и перекувырнулся. Один раз.

Потом они пошли к маме. Сильный, коренастый, отец стоял перед маленькой, узкоплечей мамой и, робея, не знал, с чего начать. Тогда мама спросила:

– Приняли?

Мама, как всегда, обо всём догадалась. И хотя ей трудно было на целую зиму расставаться с Васей, она только на секунду прижала его к себе и велела:

– Поезжай, сын! Но, когда выучишься, возвращайся в родной улус.

После этого Вася отправился прощаться с улусом. Собственно, улусом их посёлок называли больше по старой памяти. Когда-то, рассказывают старики, охотник Угдежек, прадед Васи, поставил здесь, в узкой горной долине, первый дом.

Шумные ребятишки с лицами, закопчёнными у костров, с кривыми ногами, потому что ездить верхом они выучивались раньше, чем ходить, соревновались в стрельбе по летящим птицам и в скачке на неосёдланных жеребятах.

Давно это было… Сейчас в улусе живут русские и украинцы, буряты и армяне. Они дружат со старожилами– хакасами, работают с ними водном совхозе. Вместе ловят рыбу, охотятся на зверя, разводят длинношёрстных сибирских лошадей.

Вася шёл по улусу и про себя желал хорошего каждому дому. Он зашёл к бабушке Оксане, у которой обычно бывала Мала. Но не застал девочку. Кто-то поехал на денёк в соседнее село и захватил Малу с собой. Вернувшись, Вася узнал, что без него приезжал за продуктами Алексей Алексеевич. И мама, конечно, рассказала ему все новости.

– Алексей Алексеевич просил передать тебе, – сказала мама, – что школа юных математиков – самая обычная школа для самых обычных ребят. Просто там чуть больше, чем в других, занимаются алгеброй и геометрией. И не воображай, что оттуда непременно выходят великие учёные.

– А я ничего и не воображаю, – буркнул Вася, – и отлично обойдусь без советов этих противных географов!

– Какой же ты неразумный! – возмутилась мама. – Мария Фёдоровна и Алексей Алексеевич правда люди немного замкнутые. Но это оттого, что у них случилось большое горе. Они потеряли маленькую дочку.

– Как – потеряли? – не понял Вася.

– Я не могла спрашивать о подробностях, – вздохнула мама. – Знаю только, что это был их единственный ребёнок.

Вася на секунду задумался.

– А географы бывали раньше в наших местах?

– Они впервые приезжали сюда пять лет назад. В ту зиму, когда был сильный снежный буран. А почему тебя это интересует?

– Почему? А потому, что… Нет, как это никто раньше не догадался? – закричал он уже на бегу.

…Над горами распушились облака. Ранние, прозрачные…

«Лe-чу! Ле-чу! Ку-да хо-чу!» – насвистывала в небе какая-то пичуга.

Рыжая лошадь, дремавшая возле брезентового домика, подняла голову и призывно заржала.

Выглянув из палатки, географы увидели небольшого конька. Широко расставив ноги, покачиваясь, как заводной, он медленно, но верно взбирался по узкой тропе. За его гриву держался мальчишка. А за плечи мальчишки ухватилась девочка в вышитой украинской кофточке и узбекской тюбетейке. К поясу у неё был привешен заржавленный капкан.

– Зачем вы сюда пожаловали? – недовольно спросил Алексей Алексеевич. – Одни, без взрослых. Если ты, Вася, захотел узнать перед отъездом все тайны Чоло-Монго, то напрасно совершил такой длинный путь. Мы ещё только начали свои исследования. И зачем ты притащил с собой девчурку?

– В этом всё дело! – Вася соскочил с лошади.

Мала осталась сидеть, поглядывая на географов озорными узкими глазками.

– В этом всё дело, – повторил Вася и с трудом перевёл дыхание. – Вы ведь потеряли дочку, да? Так вот: она нашлась. – Он торжественно указал на девочку.

Географы переглянулись.

«Ле-чу!» – слабо пискнула в вышине пичуга. И замолчала. Словно кто-то дал ей понять, что петь сейчас неуместно.

– Необдуманные поступки, дружок, чаще всего приводят к дурным последствиям, – глухо сказал Алексей Алексеевич и отвернулся от ребят.

Мария Фёдоровна быстро вошла в палатку. Но сразу вышла оттуда и попросила Васю:

– Рассказывай!

И он начал рассказывать. Это случилось пять лет назад… Несколько дней в тайге бушевала буря. Замело все пути. Дома по крыши засыпало снегом. Давно здесь не бывало такого снегопада.

А когда он наконец кончился, двое охотников из улуса на лыжах отправились в тайгу. Свежий лисий след привёл их в глухое ущелье. Там они неожиданно наткнулись на сани, запряжённые истомлёнными оленями. Олени лежали на снегу, не поднимая голов. А в санях, тепло укутанная меховыми одеялами, спала маленькая девочка.

Охотники поняли, что со взрослыми что-то случилось. Может быть, они отошли искать дорогу и замёрзли?

Поиски ни к чему не привели. Охотники забрали девочку с собой в улус. Бабушка Оксана, повариха из совхозной столовой, взяла её к себе. Но постепенно забавная малышка сделалась дочерью всего улуса. Её родных так и не удалось найти. Вначале девочке не хотели давать нового имени. Ведь было же у неё какое-нибудь своё, которое она ещё не умела произнести? Её ласково звали – маленькая, и незаметно она стала откликаться на имя – Мала.

В улусе баловали её. Наряжали. Задаривали игрушками и конфетами. Постоянно возили с собой по гостям.

У неё было очень много мам и пап. И все снисходительно, сквозь пальцы, смотрели на её выходки. Только один Вася старался строго её воспитывать. Но что будет теперь, когда он надолго уедет?

Хотя, конечно, всё будет хорошо. Ведь нашлись её настоящие родители. Наверно, они сразу не узнали Малу, потому что за пять лет она здорово выросла?

Географы молчали. И Васе стало зябко.

– Маленьких девочек теряют очень редко, правда? – спросил он. – Это ведь не какой-нибудь пустой патрон?

– Слово «терять» имеет разные значения, – так же глухо ответил географ.

Он и его жена смотрели куда-то мимо Васи, мимо оледеневшей летом реки. Оба видели одно и то же: холодный военный Ленинград и худую девочку с усталым лицом.

А Вася смотрел на немолодые лица географов и вдруг сообразил, что их потерявшаяся дочь пропала, наверно, давным-давно и сейчас была бы уже взрослой. У неё самой могла быть такая дочка, как Мала.

Девочке надоело молча сидеть на лошади. Она потянулась к Марии Фёдоровне и приказала ей, как приказывала всем взрослым:

– Мам! Сними меня!

Мария Фёдоровна осторожно подняла девочку с седла.

– Ма-ам! – снова потребовала Мала, называя Марию Фёдоровну, как она называла всех женщин. – Дай мне конфет и подари лошадь! Только игрушечную, настоящие мне надоели.

Она опустила голову на плечо географички, и её выпуклые тёмные веки стали медленно наползать на глаза.

– Бай, девчонка, баю-бай… Бай, Наташка, засыпай… – вдруг негромко, нараспев проговорила Мария Фёдоровна.

– Бай, Наташка, засыпай… – нараспев проговорила Мария Фёдоровна.

Отчего Вася решил, что эта женщина годится Мале в бабушки? Она же совсем молодая! И глаза у неё какого-то счастливого цвета. И руки сильные. Они уверенно держат Малу.

Вася понял, что эти руки, взявшие на минутку чужую смешную девчонку, не хотят её отдавать.

Географ взглянул на жену, и его лицо тоже изменилось. Оно стало старше. Непреклонней.

«Сейчас он скажет: «Необдуманные поступки, дружок, чаще всего приводят к дурным последствиям», – подумал Вася.

Но жена географа – она была, видно, тоже из тех, кто умеет проходить сквозь камни, – пристально посмотрела на своего мужа. Он в ответ покачал головой. Потом перевёл взгляд на задремавшую Малу и сказал озабоченно:

– Боюсь, наша дочка выросла в улусе такой же фантазёркой, как её друг, Чоло-Монго.

Чижик сдает экзамен

Рассказ

Галя сидела на скамейке в парке и ревела. Слёзы прыгали из её глаз на аллею и пробивали в снегу глубокие ямки. Уже весь снег возле Галиных ног стал рябым, а она никак не могла успокоиться.

Изредка на аллее появлялись прохожие. То старушка с туго набитой авоськой. То подтянутый парень с лыжами на плече, со значком мастера спорта на белом свитере.

Услышав Галины всхлипывания, они останавливались. Делали несколько шагов по направлению к скамейке, а потом медленно-медленно пятились назад. Точно танцевали какой-то странный танец.

Это Чижик их отпугивал. Серый, огромный, он неподвижно сидел возле скамейки, сощурив коричневые глаза, и пристальным взглядом словно гипнотизировал людей.

– Ну и зверь! – шептали они, отойдя на почтительное расстояние. – С телёнка ростом. А зубищи-то, как у волка! Небось рассердится – в куски разорвёт.

Если б они знали! Если б они только знали…

Чижика подарила Гале одна женщина с соседней улицы. У её собаки, дога, выставочной чемпионки, родилось целых десять щенят. У матери не хватало на всех молока, и самого слабенького отдали Гале. Всё равно, мол, из него путной собаки не вырастет.

Каждую свободную минуту проводила Галя с Чижиком. Чистила его, мыла, кормила, прогуливала. И всё не просто так, а точно по правилам. И Чижик отблагодарил за заботы – вымахал в колоссальную псину, но при этом такую весёлую и славную, что даже Галина мама, хоть и ворчала на «озорного слона», тоже сильно к нему привязалась.

А уж как Чижик любил своих хозяев! Уйдёт мама на завод, а Галя в школу – собака ляжет у порога и ждёт, пока они не вернутся. К самому вкусному блюду в своей миске не прикоснётся. На что сахар обожает – и тот не возьмёт. Уронит тяжёлую голову на лапы и только изредка протяжно вздыхает: «Э-эх!»

Зато, когда хозяйки возвращались, Чижик прямо с ума сходил от радости. Прыгал так, что пол ходуном ходил. Пытался лизнуть Галю в лицо шершавым тёплым языком. Галиной маме сам, без всякого приказания, притаскивал домашние тапочки. А иногда вставал на задние лапы, а передние ставил на плечи хозяев, отчего они сразу садились на пол.

Когда Чижику исполнилось полтора года, Галя повела его учиться в школу служебных собак.

Каждое воскресное утро владельцы собак со своими питомцами выстраивались в длинный ряд на пустыре, где помещалась школа. Тут были курносые боксёры, рыжие, упрямые. Драчливые, жёлтые, с чёрными сёдлами на спинах, жесткошёрстные эрдельтерьеры. Всегда серьёзные овчарки и всегда весёлые, маленькие, кудрявые пудели.

И хозяева у них были непохожие. Рядом с семиклассницей Галей стоял седобородый профессор с белым пуделем. За ним, едва удерживая всё время куда-то рвущегося блестящего доберман-пинчера, молодая актриса, которую Галя несколько раз видела в кино.

Вначале Чижик учился так себе, серёдка на половинку. Когда инструктор повелительным голосом отдавал команду, а хозяева повторяли эту команду своим собакам, Чижик недовольно поводил ушами. Он привык, чтобы люди разговаривали тихо и вежливо. Но в конце концов всё же научился по команде сидеть, лежать и стоять, подавать голос и приносить брошенную тяжёлую палку с шарами на концах – апорт.

Он осторожно ходил по узкому бревну – буму, нехотя перепрыгивал через барьер. Но вот дело дошло до самых ответственных предметов – до защитно-караульной службы. И здесь Чижик совершенно опозорился.

Напрасно инструктор, изображавший нарушителя, хлестал его по морде ватным рукавом, а потом бросался бежать. Чижик и не думал его преследовать, а тем более задерживать. Он только отворачивался от ударов, поджимал губы и закрывал глаза.

А когда Галя клала перед ним свою сумочку и командовала: «Охраняй!» – Чижик ласково поглядывал, как инструктор уносил сумку, и дружелюбно вилял хвостом.

Другие собаки из этой группы постепенно овладели сложной наукой. Даже добродушный профессорский пудель лихо гнался за нарушителем и с важным видом повисал на толстом халате, который инструктор надевал, чтобы собаки не могли его покусать.

Наступил день экзамена. Галя с вечера начистила Чижика щёткой, сытно накормила. Пёс шёл на площадку, весело приплясывая на поводке. Ему хотелось побегать без привязи, поиграть с другими собаками. А Галя думала: «Хоть бы получить троечку! Только троечку, больше нам ничего не нужно!» Сама-то она никогда не приносила из школы троек.

Пустырь, где обычно происходили занятия, совершенно преобразился. Посреди него отгородили канатами четырёхугольную площадку – ринг. На ринге поставили заново покрашенные бум и барьер, а также столик для судейской комиссии.

Эта грозная комиссия, три человека, уже сидела за своим столиком, а вокруг неё прохаживался взволнованный инструктор.

И хоть одним членом комиссии была девочка с длинными косами, ненамного старше самой Гали, Галя тоже очень заволновалась. Беспокоились и другие владельцы собак.

– Весьма опасаюсь провалиться! – шепнул Гале профессор. – Уж подскажите, будьте любезны, если я забуду какую-нибудь команду.

А киноактриса украдкой три раза сплюнула через плечо. И сказала, ни к кому не обращаясь:

– Как вы думаете, комиссия учтёт, что у меня весь месяц были ночные съёмки? Собака же не виновата…

Перед судьями уже белели на столике листы протоколов. Инструктор подозвал к себе Галю.

– Что? Мне первой сдавать? – спросила она испуганно.

– Нет. Уходи домой. Я не допускаю тебя к экзамену. Всё равно Чижик провалится, только процент успеваемости всей группе испортит.

– А… что же мне делать?

– «Что-что»!.. – рассердился инструктор. – Сама не видишь разве, что твой Чижик полный брак? Стыдно просто показываться с такой собакой. От безделья только заводить дамочке какой-нибудь. А ты, конечно, старалась, работала как следует, да из него всё равно проку не будет. Возьми себе другую собаку. Кстати, могу сосватать овчарочку. Уже обученная, без риску. И продают недорого.

– А Чижика куда же?

– Завези на другой конец города да привяжи там. Такой трус, наверно, назад дороги не найдёт. Ты не огорчайся! – хлопнул он по плечу побледневшую Галю. – Я сам знаешь сколько собак переменил, пока на стоящую не напал. Ну, ступай, не мешайся здесь!

Галя сгорбилась и повела с площадки упиравшегося Чижика. Только пудель сочувственно посмотрел им вслед умными человеческими глазами.

Забившись в глухую аллею парка, Галя плакала. Расстаться с Чижиком, из-за которого столько раз ворчали дворники, жаловался управдом, на улице обидно кидали вслед: «Делать нечего!..»

Сколько было потрачено труда, сколько вытерто за щенком луж, спрятано от мамы погрызенных вещей! А разве можно забыть, как Галя несла на руках в ветеринарную лечебницу заболевшего Чижика? Собака была такой тяжёлой, что девочке казалось – ещё шаг, и она упадёт. Изредка Чижик открывал помутневшие глаза и доверчиво смотрел на Галю. Он верил, что хозяйка ему поможет. И Галя донесла его и вылечила от чумки, опасной собачьей болезни, от которой погибает много щенков.

А теперь… Если б он ещё лодырем был или неспособным… А то – трус!

Галя не заметила, как стало темнеть. Парк совсем опустел. Вдруг Чижик вздрогнул и насторожился.

– А-а! – донёсся издали чей-то крик. – Помогите-е!

«Ребята балуют», – подумала Галя.

Чижик зарычал, рванулся. Удивлённая его поведением, зная, что собака всё равно не выполнит команду, Галя отстегнула поводок и негромко сказала:

– Вперёд!

Здоровенный парень оборонялся от Чижика

Пёс стремительно прыгнул. Лапы его распластались в воздухе, брюхо коснулось земли. Он сразу исчез из виду.

– Помогите! – снова прозвучал далёкий голос.

Девочка не могла догнать собаку, хотя бежала вслед за ней изо всех сил.

В отдалённом углу парка стояла, прижавшись к дереву, незнакомая женщина. Губы её дрожали, то ли от страха, то ли от холода. Она была в одном лёгком платье. Рядом на снегу валялась её меховая шубка.

Здоровенный парень в надвинутой на глаза шапке оборонялся от бросившегося на него Чижика. Ему удалось ударить собаку ногой в бок. Но в следующую минуту он отчаянно закричал. Чижик схватил его за ногу, потом сбил, прижал к снегу. Парень вырвал из кармана нож, но собака мгновенно сжала ему зубами кисть руки, и оружие упало из обессилевших пальцев…

Через десять минут из ворот парка вышла целая процессия. Впереди милиционер вёл парня, за ним следовала, расстроенная женщина в меховой шубке, а сбоку конвоировала преступника Галя с Чижиком.

Им вслед бежали мальчишки. Кто-то крикнул:

– Безобразие, собак развели! Вот эта серая, девчонкина, сам видел, двух человек порвала. Бешеная, не иначе!

Потом начальник милиции долго жал Гале руку, называл её Галиной Степановной и благодарил за задержание опасного преступника.

Галя пробормотала, что сама-то она как раз растерялась, а смелым оказался Чижик, и его, наверно, нужно называть по отчеству «Чижиком Рексовичем».

– Выучил-то кто такую умницу? Папа Рекс, что ли? – засмеялся начальник милиции. – Служебные собаки, я замечал, всегда бывают похожи характером на своих хозяев. Вот и у Чижика отвага в вас, Галина Степановна.

– Да он двоечник! Сегодня на площадке его инструктор с экзамена прогнал. Он на занятиях на него нападать не хотел. Трусом Чижика назвали.

– Значит, Чижик видел, что на площадке всё понарошку делается. И боялся случайно людей обидеть. С такими-то зубищами это ведь легко может случиться. Не хотел он игрой заниматься, а на деле показал себя. Настоящая смелость – проявлять свою силу для защиты других. Так что сегодня Чижик сдал экзамен на пятёрку с плюсом!

Три шага по стране Апсны

Повесть

ПОЧТИ ЧТО РОБИНЗОН

На отмели было тепло и тихо. Игорь лежал на твёрдой гальке и загорал, А что ещё ему оставалось делать? Белый катерок давно слился вдали с белыми полосами пены.

Студенты обещали вернуться к вечеру. А вечер в этом солнечном краю наступал поздно. Первый раз в жизни Игорь должен был целый день провести в одиночестве. И не дома, в московской квартире, где дружил с каждым углом, а в незнакомой бухте между скал.

У него не было никакого жилья, если не считать воткнутого в песок широкого зонтика. Он был почти что Робинзоном Крузо. Только без прирученных животных и без Пятницы.

На много километров вокруг одно море да крутой берег. Изредка появлялись белые и серые чайки, С хриплым, пиратским криком проносились над бухтой и стремительно падали вниз, распарывая клювом волны. Видно, не пропускали ни одной самой малой рыбёшки, мелькнувшей под водой. А Игоря чайки замечать не хотели. Какое им было дело до приезжего мальчишки, лежавшего кверху носом на берегу! Их вовсе не занимало, почему у него обиженное лицо и надутые губы…

Неизвестно, бывают ли у чаек тётки? И относятся ли они к своим племянникам так жестоко, как тётя Майка?

На рассвете, перед отплытием, студенты, как положено, выбрали Начальника Паники. Большинство проголосовало за Майю Соловьёву, Игореву тётку. На минуту Игорь было возгордился. Ведь на такой пост всегда выбирают самого находчивого и смелого.

Начальник Паники становится командиром у туристов в момент какого-нибудь исключительного происшествия. Например, наводнения. Или землетрясения. Ну ещё, когда один из туристов объестся ягодами. Или занозит палец.

– Вни-ма-ние! Без па-ни-ки! – кричит тогда Начальник Паники и быстро отдаёт нужные приказания.

Все обязаны ему беспрекословно подчиняться.

А пока что-нибудь не случится, Начальник Паники остаётся самым обыкновенным туристом. Только расхаживает с самодельным посохом в руке. И самолично назначает каждый день дежурного повара.

Так вот, своё избрание Майя ознаменовала тем, что назначила кухарить на сегодня Игоря. Должно быть, в его глазах не выразилось особого восторга. Он энергично замотал головой. Тогда Майя отвела его в сторону и сказала негромко, но твёрдо:

– Ну-ка, брось дуться! Тебе необходимо приучаться к самостоятельности. Понятно? И пусть все видят, что я принципиальный человек и не позволю никаких поблажек даже родному племяннику.

Игорь замотал головой помедленней.

– Кому ты обязан, что тебя вообще взяли в поход? – напомнила Майя.

– Ну тебе, – пробурчал Игорь.

– То-то! Ветки для костра приготовлены. Крупа в котле. Компот в кастрюле. Вода налита. Остаётся только зажечь огонь и последить, чтобы обед хорошенько сварился. Понятно?

Принципиальная тётка училась уже на втором курсе техникума и была в полтора раза старше своего племянника. Игорь знаком был с ней с самого рождения и по опыту знал: не появился ещё на свет человек, который сумеет переспорить его упрямую тётю.

И студенты уплыли в неведомые дали. Ставить рыболовные сети. Купаться. Изучать морские берега. А Игорь должен был в это время варить пшённый кулеш и компот из сухофруктов.

Но вместо того чтобы немедленно приступить к исполнению своих обязанностей, он подстелил в двух шагах от волн мохнатое полотенце. Напялил на голову пушистую шляпу. Она называлась абхазской. Тётя Майка купила её вчера в городе, в магазине «Всё для курортников». Перекатываясь с боку на бок, Игорь нетерпеливо ждал, когда же потемнеет его белая кожа. Но она почему-то только краснела. И не вся, а пятнами. Точно Игорь обжёгся крапивой.

Это было плохо. Очень плохо. Без настоящего черноморского загара Игорь не мог возвратиться домой. И времени-то, на беду, осталось совсем мало. Завтра утром катер уйдёт в обратный путь. На север.

Вздыхая, Игорь поднялся со своего жёсткого ложа. Запалил костёр. Сложенные горкой ветки сразу затрещали. На железной треноге над ними покачивался закопчённый котёл. В нём сверху плескалась пресная вода, а на дне крупным песком желтело пшено. В кастрюле рядом лодочками плавали половинки сухих яблок и дельфинами кувыркались черносливины.

Стоять возле огня было душно. Игорь поспешил вернуться к своему полотенцу. Нацепил чёрные солнечные очки. И вдруг увидел незнакомого мальчишку.

Мальчишка спускался с отвесного берега. Он шагал по круче, как по прямому тротуару. Почти не сгибая колен. На мальчишке не было никакой одежды, кроме голубых шорт и голубой полоски материи на голове.

Чем больше Игорь смотрел на мальчишку, тем больше он ему завидовал. Нет, конечно, не костюму и не лёгкой походке. Он мучительно завидовал его загару. Игорь сорвал чёрные очки. Но мальчишка не стал светлее.

Ноги, грудь, шея и плечи загорели у него одинаково ровно. Даже крупные губы сделались тёмными. И вся кожа отливала лиловатым блеском.

– Эй! Послушай! – закричал Игорь. – Сколько дней ты лежал на солнце, пока так почернел?

Мальчишка, должно быть, не расслышал. Он снял повязку, закрывавшую уши. И чёрные кудрявые волосы, как проволочные, поднялись над его головой.

«Да он не загорелый!.. Он просто чернокожий, – вдруг сообразил Игорь. – Как он попал сюда? Может, убежал из какой-нибудь далёкой несправедливой страны? Построил себе плот, как «Кон-Тики», и приплыл по морю?»

Мальчишка подошёл близко к Игорю, поднял руку над головой и приветственно помахал ею.

– Гуд бай! – крикнул Игорь, старательно двигая щеками. – Ты откуда приплывай? Ты туда-сюда бежать, да? – Он сам не знал, почему заговорил ломаным языком и в рифму. Но надеялся, что мальчишка так лучше его поймёт. Эх, и зачем только он на английском вечно играл с Юркой Рыжиковым в крестики и нолики! Ну как теперь сговориться с парнем? Тот, видно, совсем по-русски ни бум-бум. Только посверкивает белками, таращится на Игоря.

– Пионер – всем ребятам пример! – выкрикнул Игорь и ткнул себя в грудь. – Гуд бай! Понимай?

– Понимай. Гуд бай! – тихо ответил мальчишка. – А ты откуда приплывай?

– Из Москвы, – ответил Игорь, напрасно стараясь подыскать к Москве какую-нибудь рифму.

– Из Москвы, а по-русски говорить не умеешь? Или ты разыграть меня хочешь?

– Нет! – смутился Игорь. – Что ты! Очень уж у тебя кожа чёрная. Я даже, только не смейся, за негра тебя принял.

– Сколько дней ты лежал на солнце, пока так почернел?

– А я и есть негр, – просто ответил мальчишка, – меня зовут Ваня Абар. – Он, как взрослый, протянул Игорю руку.

– Игорь Соловьёв. А ты как сюда попал? – поспешил спросить Игорь. – Откуда приехал на Чёрное море?

– Ниоткуда. Я здесь родился. Во-он там, высоко, за скалами, моя родная деревня. Там живут мои родители. Вот у отца правда кожа тёмная. Прямо как сосновая смола. Ну ничего. Я, когда подрасту, тоже потемнею. Может, стану таким же чёрным, как мой дед. Он живёт ещё выше, за горой. А прадед, тот не очень чёрный. С тех пор как ему исполнилось сто лет, он даже стал белеть.

– Сто лет? – не поверил Игорь, – Будет врать-то! За дурачка меня, видно, считаешь. И про негритянскую деревню сочинил. Откуда это здесь, в Абхазии, вдруг негры возьмутся? Ты ври, да знай меру!

– Я никогда не вру! – обиженно заявил Ваня Абар, гордо откинув голову. – И прадедушке не сто, а целых сто восемнадцать лет. Если не веришь мне, пойдём, я тебя с ним познакомлю.

УКРАЛИ МЕДВЕДЯ

Медведь сидел на цепи и жёлтыми, маленькими глазками глядел на подходивших мальчишек. Нос у него был поцарапан и замазан зелёнкой. Шерсть торчала рыжими клочьями. Если б он не был таким большим, его вполне можно было принять за игрушечного.

– Бедный зверюга! Зачем его здесь привязали? – спросил Игорь.

– Не знаю, – ответил Ваня, – наверно, для красоты.

– Для красоты цветы сажают, а не медведей.

Медведь протяжно зевнул, отвернулся и с озабоченным видом принялся вылизывать свои короткие лапы и круглый живот. Он мылся, как кошка. И мурчал при этом. Тоже, как кошка.

– Он, наверно, голодный? – предположил Игорь.

– А ты не голодный? – спросил Ваня.

Игорь потёр лоб и задумался, будто ему задали невесть какой мудрёный вопрос.

– Я утром завтракал, да воздух тут такой аппетитный. Всё время кажется, будто жареным мясом пахнет. И ещё чем-то очень вкусным.

– Тебе не кажется, – усмехнулся Ваня. – Здесь живёт замечательный повар. Он всегда начинает готовить с утра пораньше.

Мальчики стояли на каменистой тропинке возле подножия высокой горы. Метрах в пяти под ними тянулось пустынное асфальтовое шоссе. Кроме сонного медведя, зачем-то привязанного к стволу кривой сосны, вокруг никого не было.

– Идём! – дёрнул Ваня за руку Игоря.

За сосной, в красноватой южной земле, виднелось какое-то углубление. Пологие ступеньки вели вниз. Держась за кованые перила, Игорь осторожно спускался вслед за Ваней. Скоро они оказались в самом сердце горы. Там было светло. Наверху голубело небо. А внизу, в крошечном прозрачном озере, плескалась мелкая форель.

Вокруг озера стояли каменные столы и такие же кресла.

– Гляди-ка, вроде столовой! – удивился Игорь.

– A y нас и есть столовая. Или ресторан. Или как хочешь называй. Попросту место, где хорошие люди получают удовольствие от хорошей еды. – Эту длинную фразу произнёс полный белолицый человек в клеёнчатом фартуке, который, раскинув руки, сидел за одним из столиков.

Ваня подошёл к нему и вежливо наклонил голову.

– Здравствуйте, Константин Тариэлович.

– Здравствуй, Ваня. Зачем пожаловал?

– Я веду своего друга к себе в гости. А по пути мы решили немного закусить, – объяснил Ваня.

– Умно придумано! Правда, у нас ещё закрыто. Мы начинаем работать с полудня. Тогда и приходят официантки. Но ничего! Что-нибудь сделаем! А что вы желаете пить, молодые люди?

Ваня вопросительно взглянул на Игоря. Тот недоуменно поглядел на Ваню.

– Я полагаю, виноградный сок, – решил повар, – и ещё… минеральную воду. О закуске не спрашиваю. Подам её по своему усмотрению.

Он быстро вышел, словно провалился в расщелину.

Ваня с уважением посмотрел ему вслед.

– Очень самолюбивый человек! – сказал Ваня. – Он на всю жизнь обидится, если кто-нибудь начнёт выбирать себе блюда по вкусу. Он сам знает, что кому понравится.

Через несколько минут на столе перед мальчиками теснились, появившиеся словно по щучьему велению, тарелки, тарелищи и тарелочки, миски, мисищи и мисочки. У Игоря разбежались глаза. Он осторожно тронул вилкой круглый жёлтый диск.

– Э, не так! – засмеялся Ваня. – Ломай её рукой, как я. Это кукурузная лепёшка, всё равно что хлеб. А вот эту травку узнаёшь? Зелёную с коричневым соусом? Колючка! Та самая, которую ты от штанов недавно отдирал, когда мы сюда поднимались.

– А я же… я её в море бросил! – растерявшись, сказал Игорь.

– Значит, это её сестричка. – Ваня засмеялся так, что закашлялся.

Подошедший с ещё одним блюдом в руках Константин Тариэлович недовольно сказал ему что-то на незнакомом Игорю языке.

– Константин Тариэлович удивляется, почему у таких воспитанных родителей, как мои, вырос такой невоспитанный сын, – перевёл Ваня. – Он сделал мне замечание по-абхазски, чтобы не позорить меня перед гостем. Так он сам сказал.