Текст книги "Окольцованная птица"
Автор книги: Вера Копейко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
9
– Потрясающе, – сказал Сомыч, как обычно сдвинув очки на лоб. – Какая реклама для нашего бизнеса, а! Да сюда охотники повалят табуном, все захотят добыть окольцованного вальдшнепа, за которого фирма, его окольцевавшая, приглашает тебя в Англию, да еще за свой счет! Ну, Ульяна, подставляй руки, пошла полоса везения!
– Да, Сомыч. Я бы рада, да камень на шее… – Она покачала головой.
– Тебе звонил тот тип? Совсем забыл спросить.
– Звонил.
– Ну и что? Как он?
– По-моему, из тех, кто хочет на грош пятаков. Он мне не нравится.
– Ты мне лучше скажи, ему-то цена нравится? Не путай причину со следствием.
Ульяна пожала плечами.
– Я не хочу ему продавать даже за две таких цены.
– Неужели он столько даст? – изумился Сомыч.
– Я не спрашивала. – Она упрямо сжала губы. – Он мне не нравится.
– Слушай, если он сам косой, или кривой, или рыжий, но у него счет в банке…
– Я не хочу ему продавать, – упрямо повторила Ульяна. Сомов посмотрел на дочь своего друга и увидел его, молодого, лихого и упрямого как осел. Но это упрямство, порой необъяснимое, но основанное на какой-то подсознательной уверенности в собственной правоте, приводило его к успеху там, где, казалось, успехом и не пахло.
– Ладно, сама большая, – усмехнулся Сомов. – Как хочешь. Если твои кредиторы…
– Они скоро запустят счетчик. Но у меня такое чувство, что произойдет нечто… Что-то такое… выход найдется сам собой.
– Да, милочка, если бы ты брала в долг у наших людей…
– Вы хотите сказать, такие деньги, как мне дали в Москве, лежат у наших в бабушкиных сундуках?
– Да ясное дело, не лежат, – вздохнул он.
– Потому-то отец и свел меня с теми людьми.
– Но ты не хочешь, чтобы он…
– Об этом не может быть и речи. – Она вздернула подбородок, щеки покрылись румянцем, а хвост цвета ржаной соломы метнулся на спине.
– Понял, милочка. Что ж, флаг тебе в руки. Так когда тебя звали в Туманный Альбион?
Она расплылась в улыбке:
– Они пришлют письмо, но, судя по всему, в конце лета. После того, как все сведения по вальдшнепам сойдутся у них в компьютере. А какие милые люди! «Мисс Ульяна Кузьмина, имеем честь пригласить вас…» – почти пропела она, и глаза ее засияли. Сомов не мог отвести взгляда от ее лица. Сейчас она похожа на свою мать в молодости.
– Как матушка-то? Ничего?
– Лучше всех. – Ульяна пожала плечами. – Она говорит, что, наверное, скоро изменит свой статус. – Она сделала паузу, давая время Сомычу удивиться как следует. – Они поженятся.
– Да? Ее поп хочет отойти от церковных дел?
– Во-первых, он не поп, – одернула Сомыча Ульяна.
– Прости, извини. – Он поднял руки кверху, сдаваясь. – Я в этом деле не силен, мне они все на одно лицо, то есть на бороду или рясу. – Он хихикнул. – Но не важно. Я про другое. Он что же, отошел от дел?
– Мама говорит, что ему предлагают заняться изданием духовной литературы. – Она пожала плечами, в который раз удивляясь и восторгаясь. – Видите, когда натура цельная, как у мамы, ее все равно приведет туда, куда надо. Снова к книгам. Просто на другом витке.
– Да, у вас в семье все цельные. Потому вы все в разных местах и стоите, как столбы, – проворчал он.
– Но у нас хорошие отношения, – сказала Ульяна.
– Это правда. Потому что у вас голова тоже цельная.
– Просто мы все – и отец, и мама, и я – считаем, что люди должны жить так, как они хотят. Ведь жизнь – собственность каждого. Незачем поддаваться чужому давлению, иначе потеряешь себя.
– Это, знаешь ли, когда и впрямь есть что терять. Когда сам личность. Когда знаешь точно, что тебе надо. Слыхала, внучка бухгалтерши, пигалица восемнадцати лет, завтра замуж выходит?
– Вот она-то правильно делает. Она не знает, что с собой делать, потому и отдает себя другому, пускай он ею занимается. Хорошо, если он знает, что с ней делать.
– Природа подскажет. – Сомов подмигнул! – Не все же такие умные, как ты. Только если бы все такие умные были, человеческий род прекратил бы существование.
– А кто вам сказал, что я не собираюсь заводить детей?
– Но ты замуж-то не собираешься?
– А разве это обязательно? – Она пожала плечами. – Вот будет мне под сорок, и… рожу.
– От кого же?
– Ну… найду от кого.
– От донора только не советую, – ехидно сощурился Сомов. – Выродишь черт знает кого.
– Я поищу в донорской базе за границей. К тому времени я стану вполне состоятельной бизнесменкой, разбогатев на угле для пикников. – Она хмыкнула.
– Ага, и на карпах.
– Нет, в следующий раз я запущу в пруд форель.
– Ох, я тебя умоляю, – простонал Сомов.
– Или сомов, они живучие и толстокожие. – В глазах Ульяны заплясали искорки. – Как ты, Сом Сомыч.
– Вот это правильно, – басом расхохотался он. – Слушай, хочешь еще посмеяться?
– Хочу.
– Мужички, которых ты привезла со станции, выпили перед отъездом в тайгу и спрашивают меня: «Как же, Сомов, ты сумел такую Артемиду при себе удержать? Завлечь-то можно, но вот удержать… Ты молодец. Мы у вас тут и глазами отдыхаем». Вот как ты их потрясла. А я им говорю: «У меня, видите, все качественное. В заказнике должно быть все самое лучшее. Но имейте в виду, все находится под строжайшей охраной. И не только государства». – Он подмигнул ей.
– Тоже мне, – фыркнула Ульяна, – ценители! На себя бы посмотрели.
– Они себя видят прежними, дорогуша. Вот и ты думаешь, что в возрасте под сорок будешь такой же, как сейчас. Не обольщайся, извини за грубость. Поверь, блеск из глаз уйдет, а это означает одно: душа остывает. У других это виднее, чем у себя.
Дверь в кабинет открылась, и на пороге возникла Надюша.
– А я тебя ищу с собаками. – Она грозно взглянула на Ульяну. – На примерку – шагом марш!
– Ишь, какая командирша, – улыбнулся Сомов, с любовью глядя на жену. – За что это мне в жизни так повезло?
– Наверное, за блеск в глазах, который до сих пор не угасает.
– А ты ехидина, Кузьмина. Это у тебя от матери. Между прочим, запомни, блеск в глазах бывает отраженный. Вот смотрю в блестящие глаза своей жены, и мои блестят. Это тоже имей в виду. Запомни.
– Запомню, поэтому все хотят жениться на тех, кто намно-ого моложе.
– Глупая, женятся на тех, кого любят.
– Пош-шли, – зашипела Надежда, – а то у меня вдохновение пропадет. Ишь, философы собрались. Вы на себя посмотрите – сидите в глуши, в тайге, а говорите, будто в столице мира уселись.
– Каждый человек, если с мозгами, конечно, это свой мир. А где тогда у него столица? Естественно, в душе.
– Ох, по-моему, пора побаловать тебя отбивной из чушки. – Она повернулась к Ульяне: – Представляешь, я по утрам пою его морковным соком и не даю никакого мяса.
Потому что ему нужно весной подпитаться витаминами, а чтобы они лучше усваивались, сменить привычную еду на непривычную. Но если вместе с этим его повело на философию, то надо, от греха подальше, посадить его снова на мясо.
– Кусок мяса! Да я тебе сейчас такое выдам, только записывай! – воздел руки к небу Сомыч.
– Умоляю тебя, Ульяна, пойдем отсюда.
Ульяна засмеялась, а Надюша вцепилась ей в руку и потащила за дверь.
– Мясо! – восклицал Сомов. – Мясо! – неслось им вслед.
Улыбка и озорной блеск в глазах Сомова пропали, как только стих стук женских каблуков и хлопнула дверь конторы на первом этаже. Пошутили, и будет. В который раз он прокручивал в голове свою мысль и думал, имеет ли он все-таки право сделать то, что хочет.
Имеет, решил он. Он просто обязан это сделать, потому что слишком многим обязан ее отцу. Он посадил очки на их законное место, сдвинув со лба на переносицу, прижал их, чтобы не болтались, и потянулся за телефоном.
– Привет, дорогой. Да, я. Конечно, важное, иначе я бы тебе не звонил по этому номеру. – Сомов хмыкнул. – Буду краток: придержи Вороного. Скажи ему, что карпы сдохли. Ага. Кислотный дождь. И скажи, что дожди бывают не только кислотные. Град тоже бывает, из свинца преимущественно. Скажи, из твоих уст это прозвучит доходчиво.
Мужчина на другом конце провода рассмеялся:
– У тебя осталось еще одно желание. Два ты уже попросил меня исполнить.
– Я знаю. – Он положил трубку.
Конечно, он знает, но ему не жаль потратить на Ульяну одно из трех желаний.
10
Роман лежал, закинув руки за голову, и смотрел себе на живот. На нем лежала новая игрушка, за которой он не поленился поехать в Питер, где его свели с коллекционером-антикваром. Тот предложил ему купить вот эту копию старинной винтовки. Такая же копия есть только в Оружейной палате, в Кремле. И у него. Ей сто пять лет, у этой копии все работает, даже есть крошечные патроны, причем заряженные, из нее можно стрелять. Коробка красного дерева тоже той поры.
Он почувствовал, как удовлетворение разливается по телу, словно после свидания с загадочной, удивительной, необычной, нестандартной женщиной. Как…
Как Ульяна Михайловна?
Он засмеялся. Кажется, это ему не грозит. Она отказалась с ним разговаривать в прошлый раз, когда он позвонил, желая сообщить, что выяснил каталожную цену ружья, она совершенно несуразная для России, хотя для Англии, может быть, вполне подходящая. По одежке протягивай ножки, давняя истина, хмыкнул он.
Он и сейчас помнит, как дрожал от желания поставить ее на место, задвинуть, чтобы не дергалась со своим низким чувственным голосом. А она его, грубо говоря, послала.
Роман вертел игрушку расслабленно, он ласкал пальцами изгиб тонкой шейки ложа, проходился по стволам, гладил их, как гладят изящное тело женщины. Интересно, если у деревенской Артемиды тридцать восьмой размер обуви, то какого она роста? О Господи, снова она лезет ему в голову, настырная какая, на сей раз он позволил себе добродушно пошутить. Но сейчас речь не о ней, хотя она может вполне оказаться похожей на это вот ружьецо – изящная, тоненькая, но при формах. Да… это уж обязательно. Он снова прошелся по изгибистому телу ружья.
Конечно, может быть, семейное предание – это ложь и сказки, и даже если он найдет искомое ружье, рассмотрит на нем нужный номер, то никакого счета в швейцарском банке под этим номером он не обнаружит. Но… Его сердце снова дернулось. Что он может поделать с собой, если ему всегда ужасно хочется довести дело, в которое ввязался, до конца? Потому что он ввязывается обычно в такие дела, которые требуют усилий, которые надо выиграть. Не получить результат, не разрешить проблему, а выиграть то, что кажется невозможным.
Перед смертью отец рассказал ему, что его дед, то есть прадед Романа, в 1900 году открыл счет в швейцарском банке, в Женеве, под тайным номером. Этот номер счета соответствует номеру на ствольных трубках парного «скотт-премьера», с которым пришлось расстаться уже деду самого Романа, но не по своей воле. Он в ту пору был очень: далеко от Москвы, а перед смертью открыл своему сыну тайну.
Отец Романа говорил: «Если бы я и узнал тот номер, сам понимаешь, толку было бы с гулькин нос. Где мы и где тот банк? – Он скривил высохшее до желтизны лицо. – Может, на твоем веку что-то изменится, тогда поищи ради смеха. И ружье, и счет».
Сколько денег там лежало, прадед никому не открыл. Но сейчас Роману не важно. Ему важно заполучить ружье.
Так где эта чертова Ужм-а? – спросил он себя в сотый раз, хотя знал совершенно точно: от Москвы до областного центра на поезде двенадцать часов сорок девять минут. Потом пересадка на местную ветку и еще семь часов поездом. Станция называется проще простого: «233 км».
Значит, просто надо сесть и поехать. Не звонить больше этой Ульяне Михайловне, а предстать перед ней собственной персоной.
Собственная персона вскочила с постели так резво, что деревянная винтовка, лежавшая на животе, соскользнула на пол. Он замер. Нет! Только бы не сломалась! Но густая медвежья шкура возле кровати смягчила удар, легонькая игрушка замерла на густой поверхности бурой шерсти, даже не продавив ее.
– Молодец, Мишутка, – похвалил Роман бывшего обладателя шкуры и улыбнулся. А ведь тоже не давался сразу, сколько ему пришлось за ним ходить! Но все равно взял.
Ему все и всегда удавалось, удается и будет удаваться, самодовольно заверил себя Роман. В этом нет ничего удивительного – просто надо делать то, что хочешь, и верить в успех. Почему другие не могут достичь собственного успеха? Потому что или не делают дело, или не верят. Проще простого.
Он прошел в кабинет не одеваясь, в полосатых «боксерах», в которых спал. На незастекленном балконе – единственном на весь большой дом незастекленном – чирикали воробьи. Они слетались сюда погулять, поклевать крошек, которые прихватывали с собой с земли. Он снова похвалил себя за нестадность. Если бы он застеклил его, то сейчас там никого бы не было. А так – живая весенняя природа. Он подкрался поближе к балконной двери и увидел, что двое уже треплют друг друга за шиворот. Не поделили какую-то красавицу кавалеры – все как у людей. Он усмехнулся, поворошил густые волосы пятерней и снял трубку.
– Один билет на завтра в мягкий на «Вятку», – бросил он в трубку не здороваясь, когда Света отозвалась. – С Ярославского. Обратный не нужен, – ответил он на ее вопрос. – Надеюсь, нет. – Он усмехнулся. – Вряд ли меня встретят там с распростертыми объятиями, поэтому я, конечно, вернусь. Просто не знаю когда. Целую, золотко. Нет, не провожай.
В северных вятских лесах Роман не был никогда, но в свое время охотился в вологодских и архангельских, а поскольку эти леса похожи и граничат меж собой в некоторых точках, то он представлял себе, что там за глухомань. Но сейчас, когда есть компьютеры и Интернет, электронная почта, в этой глухомани развивается новая жизнь. Действительно, один его давний знакомый, редкий знаток охотничьего дела, именно там сделал англо-русский словарь оружейных терминов. Он купил дом в вологодской деревне, уехал туда с женой и, вдыхая аромат сосен и елей, запивая его парным молоком от соседской коровы, поедая на завтрак яичницу с беконом, как истинный англичанин, а потому проникаясь духом, который способствует составлению такого труда, сделал и книгу, и деньги, сидя за своим шикарным ноутбуком, подключенный к Интернету.
А этот заказник, где сидит Ульяна Михайловна со своим «скоттом» наперевес, вообще может оказаться европейским оазисом.
Но, собираясь в поездку, Роман прихватил с собой по привычке и спальник, мало ли что. Мечты порой часто не соответствуют реальности. Он и на тягу сходит, коль окажется в тайге. Как не воспользоваться случаем? Он вообще считал, что в любой ситуации есть обязательно что-то полезное, только это нужно разглядеть.
Роман набил рюкзак едой, не забыл даже порционные сливки для утреннего кофе. Ружье решил взять самое простое, «тулку» двадцатого калибра, старенькое, но убойное, патроны с мелкой дробью, семеркой. На вальдшнепа пойдут и на утку, если выпорхнет. Охотничий билет, паспорт, мобильник.
Та-ак. А для Ульяны Михайловны какое снаряжение нужно? Он подошел к шкафу с зеркалом и окинул себя взглядом. Поднапряг бицепсы, стиснув при этом кулаки. Ничего, впечатляет. Потом напряг грудные мышцы, поиграл ими, густые волосы на груди поднялись и зашевелились. Однако не так уж плохо, оценил он себя. Потом его взгляд прошелся по телу ниже талии. И там все в порядке, ухмыльнулся он, заметив некоторую неровность в расположении полосок на «боксерах». Ноги его, широко расставленные, были мощными, как колонны. Конечно, не белый мрамор, да и зачем?
А улыбка для Ульяны Михайловны какая подойдет? Вот такая? Нагловатая, хмыкнул он, едва ли такая прельстит ее. А вот эта? Он изумленно вскинул брови, виновато прикрыв глаза ресницами. Ну просто пай-мальчик. Не хватает галстука-бабочки в горошек, именно в таком галстуке его мама повела сниматься в салон художественной фотографии, опасаясь, что мальчик «израстет», как после она признавалась ему честно. Он был на удивление хорошенький. Тогда они только что переехали с Сахалина в Москву, ему было шесть лет.
Красивый ребенок настолько понравился фотографу, что тот превзошел себя и… заказчика. Через несколько дней его портрет украшал оконную витрину фотосалона, завлекая посетителей. Его отец, как сам рассказывал, ворчал на мать: «А где же наш навар от этого дела?» Купцов, одно слово, усмехнулся Роман воспоминаниям, говорящая фамилия.
Нет, такой сладкий мальчик Ульяне Михайловне вряд ли понравится.
Роман вспомнил себя студентом, когда вел кавээновские концерты в стройотряде. В меру разбитной, в меру сдержанный, в меру элегантный и бесконечно свойский. Женщины вешались ему на шею. Разные причем. Ему оставалось только разнять их руки у себя на шее и уложить. Не обязательно в постель… Он ухмыльнулся. Вот этот облик и надо запомнить. Он слегка откинул голову, сощурил глаза, чтобы зрачки мерцали таинственно и завлекательно.
– Уважаемая Ульяна Михайловна, – начал он, обращаясь к неведомой и невидимой женщине, – я прошу вас рассмотреть мое предложение… – Он приложил руку к сердцу и расхохотался. Нет, это не тот образ. Он снова закинул голову, заложил руки за спину. – Так как, мадам, вы готовы пойти на уступки? – Голос прозвучал хрипловато и походил на голос актера, который дублировал Чака Норриса в американских картинах. Да, ковбой, ни дать ни взять.
Он отошел от зеркала и решительно устремился в ванную. «Ну что ж, если она не отдаст добром, возьмем силой», – сказал он себе. Чего-чего, а номер, который ему нужен, он из нее вытряхнет.
11
– Теперь ты наконец понимаешь, что ничего просто так в жизни не происходит? – спросила Надюша, засовывая в рот иголки с белыми бусинками на хвостике. – Та-ак, повернись, я заколю корсаж. Теперь у тебя будет потрясающая юбка для коктейля после окончания конференции.
Ульяна улыбнулась:
– Весь Лондон упадет, ты хочешь сказать?
– Нет, если даже знаменитая Пизанская башня в Италии не упала до сих пор, а она много чего повидала, – в тон ей отозвалась на шутку Надюша. – Но ведь мы и не хотели, правда?
– Правда, – кивнула Ульяна, поворачиваясь перед зеркалом и, сама того не замечая, расслабленно, нет, даже томно, улыбаясь. Глаза ее становились узкими, как у сытой рыси.
– Знаешь, я хочу тебе сказать, если что-то вошло в твою жизнь, то это всегда не случайно. Ты чем-то это привлекла к себе и зачем-то. И это все равно когда-то отзовется в твоей жизни, рано или поздно.
Ульяна не отрываясь смотрела на себя в зеркало. Она всегда любила одеваться. Отец привозил ей из Москвы все, что нужно, когда она училась в институте, и, надо отдать ему должное, никогда не привозил вещей, которые носила его жена. Только новое, хотя жена была примерно ее размера, правда, ростом пониже. Но теперь Ульяна в основном носила джинсы и куртки. Что может быть удобнее при ее-то работе?! Конечно, она понимала и другое – даже в таком наряде только слепой не разглядит ее прекрасную фигуру.
Слепые, как выяснилось, среди охотников встречаются редко. Те, кто приезжал на коммерческую охоту к ним в заказник, оказывались вполне зрячими, так что за годы работы с ними Ульяна привыкла быть настороже. Ни с кем из них она в приключения не пускалась, она никогда не смешивала работу и удовольствие.
Ульяна молчала, ожидая, что скажет Надюша дальше, все еще не отводя от себя глаз. Надо признаться, она давно себе так не нравилась. Этот новый облик, очень женственный, требовал чего-то еще. Но чего?
Она знала, чего именно. Мужчину рядом. С таким голосом, как у того типа.
Ульяна почувствовала, как сердце дернулось, но усилием воли она вернула его на место. «О чем ты? – насмешливо спросила она себя. – Может быть, он кривой, или косой, или ростом тебе по плечо? Может, он был женат сорок раз и у него полсотни детей по всему свету? Он, может быть, вообще бандит и полжизни провел в тюрьме?» Но ей стало смешно от собственной запальчивости.
Она ведь не дурочка, и ей не восемнадцать лет. Голос, который она слышала по телефону, мог принадлежать только состоявшемуся во всех отношениях мужчине. В нем уверенность, сила, он не знает, что такое отказ. Он знает, чего хочет, и уверен, что все получит.
А если он захочет ее?
Воображение мгновенно нарисовало высокого широкоплечего мужчину с густыми темными волосами. Ей показалось, она видит его рядом с собой в зеркале, и вполне отчетливо. На его фоне она, в этом истинно женском обличье… Ульяна насмешливо улыбнулась, рассматривая свой наряд: юбка сметана на живую нитку, потяни ее – на полу останутся куски ткани, а сама она окажется в крошечных трусиках; гладкий, без всяких кружавчиков, лифчик слишком откровенный, из него груди почти вываливаются. Ну и как она ему такая?
Голос Надюши отвлек Ульяну, она не успела ответить на свой вопрос.
– Сестра моей бабушки, – продолжала Надюша свою мысль, – когда была совсем девочкой, написала письмо… только не смейся, Ленину.
Ульяна фыркнула от неожиданности, дернулась, и острая иголка впилась ей в талию.
– Я же тебя проси-ила, – протянула Надюша. – Стой спокойно.
– Уж очень неожиданно.
– Да, а сегодня про это слушать вообще чудно. Но я дорасскажу, – упорствовала она, вынимая изо рта, кажется, последнюю булавку. – А в самом конце социализма издавали тома к очередному юбилею вождя, и что, ты думаешь, она узнала? В томе, где из разных архивов собрали письма детей к нему, напечатано то самое письмо, которое она написала ему аж в восемнадцатом году! Так что ничто в этом мире не проходит бесследно, не исчезает. Оно все равно, так или иначе, возвращается.
– Да что же она могла ему написать? – удивилась Ульяна, слушая Надюшу вполуха, более занятая линией собственного бедра, обтянутого плотным текучим шелком. Интересно, думала она, а какой ее представлял себе тот тип, когда говорил с ней по телефону? Думает ли он, что девушка с ружьем «скотт-премьер» может быть вот такой стильной и, прямо скажем, обольстительной?
– Куклу она у него просила.
– Он ей прислал? – фыркнула девушка, спрашивая себя, а что бы он сказал, увидев ее вот такой? Ничего бы он не сказал, прожурчал внутренний хитрый голосок. Он просто сдернул бы и юбку тоже.
– Она уже и сама не помнит, но на ее письме сохранилась резолюция самого вождя народов: «Послать!» Ты понимаешь, о чем я говорю? Ничто не исчезает насовсем.
– Ты меня не пугай, – сказала Ульяна, с негасимой улыбкой глядя на свое отражение в зеркале.
– А чего, интересно, ты боишься?
– Боюсь? Я вообще ничего не боюсь.
– Тогда скажу иначе – чего опасаешься.
– Того типа из Москвы, – неожиданно призналась она.
– Но ты, кажется, ему отказала в ружье. Разве переговоры не закончились?
– Я-то отказала. Но не уверена, что он из тех, у кого слово «нет» вообще задерживается в ушах.
– Понятно, все слова идут напроскок. Несварение слуха, – засмеялась Надюша. – Но ты, по-моему, и не с такими справлялась.
Ульяна вздохнула и ничего не ответила, а Надюша продолжала:.
– Под такую юбку нужно очень хорошее белье, милочка. – Она внимательно посмотрела на Ульяну. – Еще лучше никакого, но я даже не стану предлагать такую крамолу.
Ульяна порозовела.
– Эти твои выпады, театрально-балетные…
– Нет, это из другого репертуара. Из модельного бизнеса.
– Ты хочешь сказать, у манекенщиц под платьем ничего нет?
– А зачем? Там только тело, прекрасное тело. – Надюша поднялась с колен и встала рядом с Ульяной. Она едва доставала ей до плеча.
Ульяна открыла рот и уже хотела похвалиться собственной предусмотрительностью, сказать, что купила прекрасное белье. Свадебный комплект. Но вовремя закрыла рот, потому что Надюша, как бы замечательно к ней ни относилась, решила бы, что у нее на самом деле с головой что-то не в порядке. Она сделала бы свой вывод, вполне определенный, что ей пора найти себе партнера по любовным утехам. Она не говорила грубо и прямо – завести любовника.
Но что могла ответить Ульяна? То время, когда она с бездумной радостью отвечала на зов плоти, как она это называла, прошло. Это утомило ее не столько телесно, сколько душевно. Однажды она остро ощутила, что тратит себя впустую. Ее последний партнер был умелый мужчина, даже, можно сказать, искусный. Но он сразу дал ей понять, что не собирается вовлекаться. Он не был женат, но в его планы не входил столь серьезный шаг, потому что у него были большие планы на будущее, и, уж конечно, не связанные с «девушкой из леса». Она тоже не хотела вовлекаться, это была просто игра, которая ей поначалу даже нравилась.
Он звонил ей из города, она садилась в свой «уазик», и они встречались на полпути между заказником и городом. Там была прекрасная, уютная заимка, с печкой, широкой кроватью, с пучками трав, развешанными в сенях, от которых пахло свежестью и полем даже зимой. Она ничего не рассказывала ему о себе, ничего не спрашивала о нем. Казалось, они просто привозят на свидания свои тела, предоставляя им наслаждаться друг другом, а сами исподволь наблюдают за их неистовством.
Эта связь научила ее многому – и не только ее тело, она убедила Ульяну еще раз – она не хочет просто игры, без всяких чувств. Без чувств этим занимаются животные.
Они расстались просто, без прощальных слов и разговоров. Однажды, когда она уже усаживалась за руль, он придержал дверцу и вместо привычного «Я тебе позвоню» сказал: «Я тебе не позвоню». День был осенний, солнечный, в воздухе пахло костром, это в ближайшей деревне жгли картофельную ботву. В такую пору уже сбиваются в стаи дрозды, сотни голосистых птиц добирают остатки красной рябины и калины в лесу, набивая зоб, чтобы хватило сил долететь до чужих, до зимних, берегов. Улетают и птицы покрупнее, уже машут крыльями последние, подзадержавшиеся на родине гуси. Тогда Ульяна подумала, что, может быть, и этот мужчина, появившийся в ее жизни весной, тоже улетает с какой-то стаей. Или в одиночку? Но что он за птица, она так и не узнала.
Странное дело, но она до сих пор помнит, хотя прошло достаточно много времени, собственное удивление от того, что не испытала ничего, никакого волнения или печали. Она не задала ему ни одного вопроса, не сказала ему: «Прощай», не спросила: «Мы не увидимся снова?» Она молча взглянула на него через стекло дверцы, включила двигатель, нажала педаль газа, и машина плавно тронулась. Она даже не рванула машину с места, как обычно бывает от возбуждения. Выходит, она была совершенно спокойна.
Ульяна не раз задавала себе вопрос: почему это расставание, столь неожиданное, ничуть не задело ее? Их тела, она точно знала, еще не надоели друг другу. Потом, однажды ночью, лежа без сна в полнолуние и глядя на серый свет за окном, она поняла: тело ее было сыто, а чувства никогда не включались. Их отношения походили на лунный свет – светло, но не греет. Не солнце. Может, и правда только любовь похожа на солнечный свет?
Но, как поняла Ульяна, до сих пор она не испытывала обжигающего света любви. Но всем ли это дано? Она не знала. Хотела узнать, поэтому решила больше не поддаваться только требованию тела. Теперь она собиралась дождаться чувств.
– Ну как? – вторглась в ее мысли Надюша. – По-моему вполне можно ожидать международного скандала. На птичьей конференции дамочки тебя просто возненавидят. Потому что эта юбка пройдет под девизом «Мужчины Франции, Англии, Италии – объединяйтесь вокруг женщины из России!». Снимай! Все. Отшиваю, и забирай.
– Я твоя должница, Надюша.
– Безусловно, – серьезно кивнула она. – Только я, и больше никто, будет крестной матерью твоего первого ребенка.
– Которого я рожу от иностранного донора. Интересно, он уже сдал свою пробирку в специальный банк? Шутка, шутка! – Она замахала руками, увидев выражение лица Надюши.
– Фу, ну и шуточки у тебя! Сомыч мне рассказывал про твои глупости. Некоторые насмотрятся дурацких картин по видаку, а потом вообразят себе черт знает что. Даже не хочу слушать. О чем ты говоришь? Ты взгляни на себя. Такую юбку захочется с тебя снять нормальному мужику. А ты про каких-то доноров.
– Скажешь тоже, – порозовела Ульяна, – юбку снять. Да кто им разрешит… Это моя юбка! – засмеялась она.
– Снимай, она пока моя. Я должна ее закончить. Между прочим, имей в виду, эта юбка не простая. Она…
– Шелковая, сама вижу.
– Ладно, ты еще не доросла. Вернешься – поговорим.
– Я еще не уехала.
– Уедешь. Сомов мне сказан, что пришли все бумаги. Даже паспорт готов.
– Ага. Они и билет прислали. Рейс, между прочим, не Аэрофлота, а британской компании.
– Отлично. В прежней жизни я полетала на гастроли. Куда нас только не носило – в Европу, в Азию, – говорила Надюша, опуская юбку на стол. – Ты ведь знаешь, что я исполняла характерные танцы у Моисеева сразу после училища? Я скажу тебе совершенно честно и откровенно: сервис отличался как небо от земли.
– Здорово, ты объехала весь свет, – с завистью в голосе сказала Ульяна.
– Не скрою, здорово. – Она вздохнула. – Только век танцора короток. Самое трудное знаешь что? Вовремя понять это. Слава Богу, мне хватило мозгов. – Надежда выпрямилась. – Я поняла, что не хочу ждать, когда меня отправят в отстой, и перешла в костюмеры. Меня всегда тянуло шить. Поэтому еще десяток лет я была в ансамбле. А потом меня отловил Сомыч. Но эту историю ты сама знаешь. – Она помолчала. – Бывает такое в жизни. Кстати, вот еще одно подтверждение того, что ничего не случается просто так. Помнишь, я приехала на похороны его жены, которая приходилась мне двоюродной сестрой, с которой мы не виделись с детства? А мы, татары, очень дружные. Когда я узнала, что она умерла, я захотела с ней проститься. – Она улыбнулась, и Ульяна заметила печальные складки вокруг рта. – Сомычу она была хорошей женой. Я тоже его люблю, – закончила она, казалось бы, совсем о другом.
– Я тебе завидую, Надюша. Ты можешь полюбить мужчину.
– А ты нет, что ли? У тебя сколько было поклонников…
– Я не любила их. Так, дань телу. Я не отказывала ему. Я считала, что оно тоже имеет право на свою порцию удовольствия. – Ульяна пожала плечами.
– Хорошо, что сейчас на это смотрят не так, как раньше. Но, я тебе скажу, у каждого человека есть где-то свой человек.
– Только не говори мне про две половинки, которые… – Ульяна сморщила нос, будто от одной мысли услышать столь тривиальную фразу, ей стало дурно.
– Неужели ты считаешь меня такой замшелой? Каждый человек – отдельный человек, никакая не половинка. Просто можно и надо, я считаю, найти себе самую лучшую компанию, в которой уютно, приятно, надежно. Скажи честно, признайся себе, если бы у тебя был нормальный муж, не просто мужчина, но и единомышленник, друг, тебе не было бы сейчас так тягостно из-за твоего долга. Какая-то часть груза лежала бы и на нем. Быть замужем за нормальным человеком – это удобно, в конце концов.
– Но ты за это должна расплачиваться. Принимать его условия…
– Как за все в жизни. Но ты можешь выставить тоже свои условия. Брак – это договор, если угодно. Договор двух нормальных личностей. Не зря теперь даже у нас заключают брачные контракты, как на Западе. Ты остаешься независимой, если прервешь договор. Если захочешь. Знаешь, я сама не думала, что такая вещь позволяет себя чувствовать иначе. Я помню, когда я думала развестись с первым мужем, меня пугало, а как мы разведемся чисто технически? Кому – что? Мы были небедные оба, ты сама понимаешь. От тоже танцевал, ездил. Я должна тебе сказать, того, через что я прошла, никому не пожелаю. – Складки вокруг рта Надюши стали еще глубже. – А с брачным контрактом ты не чувствуешь себя в кабале у другого, более сильного, причем, заметь, уже не партнера, а противника.
