Текст книги "Няня для девочки в ловушке чудовища (СИ)"
Автор книги: Вера Рудецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)
Глава 10
Я прижимаю к себе Машу, и она, будто чувствуя моё напряжение, крепче обнимает меня. Мы стоим втроём: он, его дочь и няня дочери, которую скорее можно назвать пленницей.
Сквозь туман проступают очертания Яловы – зелёного, тихого, бесконечно далёкого от России мира.
Теперь мне остаётся только выжить и не потерять себя.
Паром пристаёт к берегу. Мы спускаемся в автомобиль. Металл грохочет, ворота открываются – и мы выезжаем на сушу.
Дорога от Яловы до Чинарджика короткая, но живописная. По одну сторону – холмы, по другую – мерцающее море. Передо мной – уютный городок, тихий, зелёный, словно вне времени.
– Как красиво, – шепчу я.
– Морской воздух лечит, – отвечает Дениз. – Надеюсь, это поможет Мерьем. И тебе.
Майбах сворачивает в кипарисовую рощу. Автоматические ворота закрываются за нами тихим, но зловещим шипением.
Перед нами – вилла. Не мрачный особняк, а дом из стекла и светлого камня, открытый к морю. Несколько террас, неподалёку пляж, лес за спиной. Стеклянные стены отражают солнце, превращая дом в сияющую крепость.
– Здесь всё иначе, – говорит Дениз, выходя из машины и забирая Машу. – В Стамбуле, возможно, ты чувствовала себя неуютно. Здесь – только мы трое. Прислуга. И охрана, которую ты и не заметишь, но она увидит каждый твой шаг.
Я сглатываю. Здесь нет Эмира. Нет Дерьи-ханым. Только он, я и Маша.
Дениз открывает дверь.
Он входит первым. Я следом.
Дениз разворачивается ко мне. Его глаза отражают солнце.
– Добро пожаловать домой, Айла, – говорит он. – Если тебе здесь понравится, мы будем приезжать чаще.
Я молчу.
Он целует Машу в макушку, потом снова смотрит на меня. В его глазах – обещание.
Дениз не выпускает мою руку, его пальцы сомкнуты на моём запястье. Он говорит Маше:
– Мерьем, ты, наверное, устала с дороги. Иди найди свою комнату, та же, что и в прошлый раз – самая светлая. Прислуга уже разбирает твои вещи.
Девочка кивает. Она привычно послушна этому голосу. Она бросает на меня быстрый, цепкий взгляд и исчезает на лестнице.
Мы остаёмся одни. Тишина мгновенно становится густой, тяжёлой, наполненной его запахом и шумом волн из открытого окна.
– Пойдём, я покажу тебе дом.
Его голос снова становится твёрдым. Он ведёт меня за собой, как трофей, который только что принёс с охоты. Я иду, потому что выбора нет.
Это не дом. Это аквариум.
Стены из стекла, и за ними – море, небо и далёкие холмы, и деревья. Я чувствую себя выставленной на обозрение, голой под взглядом безразличного пейзажа. Гостиная, столовая, кабинет... всё открыто, всё просматривается. Здесь негде спрятаться. Если только опустить шторы.
Мы поднимаемся на второй этаж. Мраморная лестница холодит ступни даже сквозь тонкую подошву туфель.
Он кивает на дверь, куда скрылась Маша:
– Это комната Мерьем.
Потом ведёт меня в самый конец коридора, где друг напротив друга расположены две одинаковые двери из тёмного дерева. Он толкает ту, что справа.
– Это твоя.
Я замираю на пороге. Комната огромная, и она прекрасна. Гигантская кровать, шкаф до потолка, стол у окна с видом на море. Стена – снова стекло, от пола до потолка. Дверь в этой стене ведёт на широкую каменную террасу, которая тянется вдоль всего этажа.
Дениз не входит, он стоит в проёме, наблюдая за моей реакцией. Он кивает на дверь напротив, в другом конце коридора.
– А это моя.
Я осматриваю всё пространство и только сейчас замечаю, что терраса – общая. Нас разделяют каких-то несколько метров камня.
Его «гостеприимное» настроение вдруг испаряется, как вода на раскалённых камнях. Взгляд становится тем самым, что был на пароме – тяжёлым, бездонным, полным тьмы.
– Ты нарушила мои правила, Айла.
Голос тихий, от этого по спине бежит холод. Я втягиваю голову в плечи.
– Какие?
– Ты задаёшь слишком много вопросов. – Он делает шаг внутрь моей комнаты. Я инстинктивно отступаю.
Дениз наступает. Я пячусь, пока не упираюсь бедром в край кровати.
– Я сказал тебе: никаких вопросов.
Он протягивает руку. Ладонью вверх. Он не просит меня подойти. Он ждёт, что я что-то вложу в его руку.
– Твой телефон.
– Зачем? – мой голос срывается на шёпот.
– Потому что я – твой щит от мира, – повторяет он свои слова, и теперь они звучат как приговор. – А этот мир, – он кивком указывает на мою сумочку, где лежит телефон, – слишком шумный. В нём много любопытных. – Он делает ещё шаг. – И слишком много способов совершить ошибку.
Руки дрожат, но я лезу в сумку. Вот он, мой смартфон. Моя единственная связь с Настей, с тётей, с прошлой жизнью. Я протягиваю его Денизу и ненавижу себя за то, что стала такой послушной. Но я не в силах сопротивляться, сама не знаю почему.
Дениз забирает телефон из моих пальцев. Чёрный прямоугольник мгновенно исчезает в кармане его брюк.
Вместо него из другого кармана он достаёт простой кнопочный телефон, дешёвку. Он бросает его на шёлковое покрывало кровати.
– Это твой новый телефон. Здесь всего два номера: мой и охраны у ворот. Если что-то понадобится… – на его губах появляется тень усмешки, – звони мне.
– Но моя тётя…
– Что с ней?
– Она меня потеряет и будет переживать. – я сглатываю. – У меня никого не осталось, кроме тёти с сестры.
Дениз долго смотрит на меня, а потом говорит:
– Тёте можешь звонить.
Я выдыхаю. Самое ужасное – я чувствую благодарность, хотя умом понимаю, что ничего, кроме злости чувствовать не должна.
– Зачем всё это? – спрашиваю я.
– Опять вопросы, Айла.
Я замолкаю.
Он кажется довольным. Разворачивается и идёт, но не к двери в коридор, а к стеклянной стене. Одним сильным движением он сдвигает тяжёлую дверь.
Комнату наполняет рёв прибоя и рыбно-солёный аромат Мраморного моря.
– Скоро обед, – говорит Дениз, – переодевайся и приходи вниз.
Он ступает на камень террасы, но останавливается. Оборачивается через плечо.
– И, Айла...
Я смотрю на него, боясь дышать.
– В этом доме есть одно важное правило. – Его взгляд скользит к двери в коридор. – Не запирай входную дверь. Но обязательно запирай дверь на террасу.
Он уходит. Направляется по кругу к своей комнате.
Я остаюсь одна. В роскошной комнате, где пахнет морем. На кровати лежит пластиковый «ошейник» – мой новый телефон.
А у меня нет сил даже для того, чтобы сопротивляться.
Глава 11
Я иду не в коридор, а к открытой стеклянной двери. На террасу. Мне нужен воздух, даже если он пропитан запахом его страны.
В тот же миг меня обдаёт волной густого зноя. Июльское солнце слепит, бьёт по глазам, отражаясь от бескрайней морской глади. Я подхожу к каменным перилам, которые кажутся горячими, как сковорода.
Вид захватывает дух. И одновременно душит.
Далеко на горизонте, там, где море сливается с белёсым небом, к Стамбулу медленно ползут силуэты гигантских танкеров. Ближе к берегу с нашей стороны качаются на волнах маленькие, яркие точки – рыбацкие лодки . А прямо подо мной, у подножия холма, раскинулся сам Чинарджик – игрушечный городок с россыпью красных черепичных крыш.
Именно оттуда, снизу, доносится звук.
По узкой улочке, петляющей между домами, медленно ползёт старый грузовичок. В кузове у него трясётся диван и шкаф. Из громкоговорителя на крыше кабины льётся быстрая, гортанная турецкая речь – какое-то объявление.
Кричат чайки, цикады в кипарисах за спиной пронзают воздух стрёкотом.
Обычная жизнь, до которой мне не дотянуться.
Я должна проверить.
Выхожу с террасы и спускаюсь по мраморной лестнице, которая холодит ступни. Прохожу через пустую, залитую светом гостиную. Я иду прямо к выходу.
Не успеваю даже схватиться за ручку, как дверь открывается и бесшумно входит мужчина. Тёмные очки, футболка-поло, непроницаемое лицо. Он не говорит ни слова. Он просто встаём между мной и выходом на улицу.
И смотрит.
Всё. Это граница.
Я вспоминаю контракт, который подписала, не глядя. Вспоминаю про миллион неустойки. Разворачиваюсь и бреду обратно в дом. В свою стеклянную клетку. Мне остаётся только ждать.
Весь день я не выхожу из комнаты. Маша со мной. Мы читаем на русском, играем, учимся.
Ближе к восьми вечера входит служанка.
– Хозяин ждёт вас на ужин, – говорит она на ломанном русском.
Я беру Машу за руку, и мы спускаемся.
Солнце тонет в Мраморном море, окрашивая небо в багровые, почти кровавые тона. Невероятно красиво и так же страшно.
Дениз уже сидит во главе стола, накрытого в гостиной. Маша устраивается рядом с ним, и начинает ковыряться вилкой в рисе.
Я сажусь напротив. Кусок в горло не лезет. Я просто смотрю, как гаснет день.
Тишину нарушает звон приборов. Это Дениз. Он берёт ложку и сам накладывает мне на тарелку кёфте и дымящиеся овощи-гриль.
– Ешь, – он не предлагает, а приказывает. – Ты ничего не ела с парома. Слишком бледная.
– Я не могу, – отвечаю тихо, но с вызовом, который рождается из отчаяния. – Я не могу дышать в этом доме. Какая уж тут еда.
Вилка в руке Маши замирает. Девочка съёживается, чувствуя, как сгущается воздух.
Дениз медленно кладёт свою вилку на тарелку. Звук кажется оглушительным. Его злость – не кипяток, а лёд.
– Довериться. Это всё, что я прошу, – произносит он почти шёпотом. – Ты не можешь просто довериться мне?
– Довериться? – я срываюсь. – Довериться человеку, который обманом привёз меня сюда? Который отобрал мой телефон и окружил меня охраной, как преступницу?
Он резко наклоняется ко мне через стол. Его лицо – тёмная маска. Голос – ядовитый шёпот, предназначенный только для моих ушей, чтобы Маша не разобрала слов.
– Ну что за женщина! Тебе нужна крепость, Айла, потому что на тебя объявлена охота.
Кровь стынет в жилах. Я вскидываю на него вопросительный взгляд.
– Те люди. В Стамбуле. В моём доме. – Он чеканит слова. – В тот день, когда ты решила, что можешь подслушивать. Помнишь? – Он смотрит на мою нетронутую тарелку. – Тебе нужны силы.
– Я хочу знать подробности.
– Сказанного более чем достаточно. А теперь молчи и ешь.
После ужина я увожу Машу в её комнату. Девочка кажется расстроенной, и меня мучает совесть. Маша быстро юркает под одеяло и впервые не тянется ко мне, чтобы я посидела с ней. И всё-таки я сижу, пока она засыпает.
Вернувшись в свою спальню, я замечаю, что дверь на террасу всё ещё открыта.
Ночной воздух, густой и тёплый, врывается в комнату, шевелит тонкие занавески. И вдруг мне становится жутко. Я запираю дверь.
И теперь во мне борются два липких, удушающих страха. Страх перед ним, моим тюремщиком. И новый, непонятный, постыдный страх... за него. В моих глазах – он монстр. Но он – единственный, кто может меня защитить от неведомой мне угрозы.
Я стою посреди комнаты, не в силах пошевелиться.
Сажусь в кресло.
Вслушиваюсь в звуки ночи. Рёв прибоя прорывается даже сквозь закрытую дверь.
Я жду. Я не знаю, чего боюсь больше – что он придёт, или что он не придёт.
Проходит час. Два.
Он не приходит.
Где-то под утро, когда стрекот цикад наконец стихает, а море становится тёмно-серым, я проваливаюсь в тяжёлый, липкий сон. Прямо в кресле, с головой, откинутой на жёсткую спинку.
Меня будит не стук.
Тихий скрип.
Я вскакиваю, и сердце, кажется, бьётся где-то в горле.
Дверь.
На пороге стоит Дениз.
Он просто так, без предупреждения, вошёл в мою спальню.
На нём нет вчерашнего костюма. Вместо него – простые льняные брюки и тёмная футболка, которая обтягивает мускулы. Этот домашний, небрежный вид пугает в тысячу раз сильнее, чем деловая броня. Я понимаю, что рассматриваю его и отвожу глаза. Щёки пылают.
Взгляд Дениза медленно, оценивающе скользит по комнате. Он видит меня – помятую, в той же одежде, что и вчера. Видит идеально заправленную кровать, на которую я так и не легла.
Тень усмешки трогает его губы.
– Поднимайся, – его голос спокоен, будто он не видит ничего странного в том, что застал меня спящей в кресле. – Мы идём к морю.
Глава 12
Я всё ещё стою, дезориентированная сном и вторжением Дениза. В ушах шумит после бессонной ночи.
– У тебя пять минут, – бросает он и, к счастью, выходит в коридор.
Я двигаюсь как автомат. Умываюсь ледяной водой, пытаясь смыть с себя трудную ночь. Смотрю в шкаф. Моих серых, привычных вещей здесь нет. Только то, что он выбрал. Шёлк, кашемир, лён.
Я машинально натягиваю на себя простое, но безумно дорогое льняное платье цвета слоновой кости. Оно ложится на тело второй кожей, и я чувствую себя куклой, которую нарядили для выхода.
Когда я спускаюсь, они уже ждут у двери. Дениз, одетый в такую же, как у меня, светлую льняную рубашку, выглядит до смешного расслабленным. Почти... нормальным. Он держит Машу за руку. Обычный отец, собравшийся на утреннюю прогулку с семьёй.
Он кивает мне, и мы выходим за ворота виллы.
Иллюзия рушится в ту же секунду.
Тот самый охранник, что вчера молча преградил мне путь к пляжу, идёт в десяти метрах позади нас. Его тень ползёт рядом с нашими. Когда мы сворачиваем на улочку, ведущую к городу, я замечаю у поворота припаркованный чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами. Ещё один охранник сидит за рулём.
Сердце ухает вниз. Это не прогулка. Это выгул. Под конвоем.
А главное, я не понимаю зачем охрана для простой прогулки.
Мы спускаемся по асфальтированным улочкам, уходящим вниз, к морю. Жара здесь ещё ощутимее, чем на холме. Воздух густой, пахнет солью, рыбой, пылью и чем-то сладким, кажется, жареным тестом.
Охранник тенью следует за нами.
Моё внимание быстро переключается на кошек. Впрочем, Машино тоже.
Они повсюду. Наглые, ленивые, с царственными взглядами полноправных хозяев. Огромный рыжий кот растянулся на раскалённом капоте старенького «Рено», и ему нет до нас никакого дела. Тощая чёрная кошка с пронзительными жёлтыми глазами провожает нас взглядом с низкой каменной ограды, и, мне кажется, она тоже заодно с охраной.
Мы проходим мимо тенистого кафе под раскидистым платаном. За столиками сидят одни мужчины. Группа стариков в потёртых кепках с азартом бьёт костяшками по деревянным столам. Звонкий стук фишек – единственный громкий звук на этой сонной улице.
Когда мы проходим мимо, несколько голов поворачиваются к нам.
Мимо катится красная тележка со стеклянной витриной – продают симиты.
Я невольно ловлю себя на том, что улыбаюсь этой тихой провинциальной жизни.
Мы выходим к набережной.
Дениз ведёт нас к небольшой бухте, зажатой между камнями.
Галечный пляж пуст. Охранник, следовавший за нами, останавливается у входа, усаживаясь в тени старой рыбацкой лодки. Иллюзия уединения.
Дениз расстилает на крупных, тёплых камнях покрывало. Но Маша, оживившаяся при виде моря, тянет меня за руку к самой воде. Её ладошка горячая и чуть влажная.
Забыв на мгновение о страхе, о том, кто смотрит нам в спину, я сажусь с ней на корточки у кромки воды. Волны лениво набегают на гальку, шуршат, откатываясь.
Мы начинаем собирать плоские, гладкие камушки, отполированные морем до блеска. Я нахожу идеальный – тёмно-серый, плоский, как монета.
– Смотри, – шепчу я.
Показываю ей, как его держать, как запустить параллельно воде. Камень летит, ударяется о поверхность – раз, два, три... – и тонет.
Маша хмурится. Она берёт свой камушек, неуклюже замахивается и швыряет его. Камень тут же уходит под воду. Я тихо смеюсь. Она сердито пыхтит и ищет новый.
Она пытается снова, со всей своей детской силы швыряя камень в воду.
И он... подпрыгивает! Один раз. Маленький «блинчик».
Маша замирает. Её глаза, такие же серые, как у матери на фотографии, становятся огромными от удивления. Она поворачивается ко мне.
И издаёт звук.
Это не слово. Это тихий, сдавленный, похожий на скрип несмазанной двери смешок. Хриплый, короткий, едва слышный за шумом волн... но это – смех.
У меня останавливается сердце.
Она засмеялась. Девочка, которая не говорила ни слова. Девочка, которая молчала с той самой ночи. И ни разу не смеялась. Она засмеялась.
Я инстинктивно оборачиваюсь.
Дениз стоит, напряжённый, как хищник, поймавший след, и смотрит на нас. Он всё видел. И слышал.
В его глазах что-то новое и тёплое, и от этого по спине пробегают мурашки.
Дениз медленно идёт к нам. Его шаги по гальке громкие, размеренные. Я инстинктивно напрягаюсь, но он проходит мимо меня.
Опускается на корточки рядом с дочерью. Его рука, большая, покрытая шрамами, слегка дрожит, когда он касается её светлых волос. Маша смотрит на него, всё ещё не веря в чудо, которое она совершила.
Потом он поднимает глаза на меня. И в его тёмных зрачках пылает огонь, который, я боюсь, сожжёт нас обоих.
***
Ночь.
Я сижу в своей комнате. Жара не спадает, душный воздух едва шевелит занавески. Дверь на террасу закрыта.
Надо бы включить кондиционер, но пульт на кровати, а я как будто приросла к креслу.
Я знаю – он придёт.
Дениз точно придёт…
Я слышу шаги в коридоре. Он появляется в проёме. Тёмный, массивный силуэт на фоне рассеянного света.
Он входит в комнату, и она мгновенно становится меньше. Я вскакиваю с кресла, прижимая руки к груди.
Делает шаг ко мне. Я не пячусь.
– Ты... – он качает головой, словно не может подобрать слова. Его взгляд в темноте обжигает. – Ты...
Он подходит вплотную. Я чувствую жар, исходящий от его тела. Я в ужасе, потому что он не зол.
Он медленно поднимает руку и касается моей щеки. Нежно. Большой палец замирает у уголка моего рта.
– Спасибо, Айла.
И он меня целует.
Глава 13
Этот поцелуй не похож ни на один из прежних. Это не жестокая атака в темноте комнаты. Не собственнический поцелуй-приказ в библиотеке.
Дениз целует меня медленно, глубоко, почти отчаянно. Будто он человек, умирающий от жажды, а я – единственный источник воды в пустыне. Он пьёт меня, вдыхает, пытается поглотить.
Разум кричит. Он воет: «Беги! Это монстр! Он убил Айше! Он опасен!»
Но тело… Моё тело, измученное неделями страха, измордованное напряжением, истосковавшееся по любому теплу, предаёт меня. И голос разума постепенно умолкает.
Боже. Я отвечаю. Я целую его в ответ.
Это капитуляция. Полная, безоговорочная, постыдная. Я тону в нём, в этом вкусе власти и солёной ночи, в его запахе.
Разум больше не кричит. Он сдался, утонул в тёмном, горячем омуте.
В тот самый миг, когда его рука скользит с моей щеки на шею, заставляя запрокинуть голову, комнату пронзает режущий, механический звук. Телефон, как ведро ледяной воды.
Дениз отрывается от меня. Резко, почти жестоко. Я хватаю ртом воздух. Голова кружится. Губы горят.
А он... он уже изменился.
Человек, который секунду назад целовал меня с отчаянной нежностью, исчез. Передо мной хищник, чью трапезу прервали. Дениз Демир.
Он отворачивается, широкой спиной отгораживаясь от меня. Достаёт телефон из кармана льняных брюк и говорит по-турецки.
Я не понимаю слов, но его голос – лёд.
Его плечи напрягаются.
Он слушает, его челюсть сжимается так, что под кожей ходят желваки.
Он бросает взгляд через плечо – не на меня, а сквозь меня. В его глазах – та самая тьма, которую я видела в Стамбуле. Холодная, бездонная. Затем он сбрасывает вызов, не прощаясь.
Дениз отправляет телефон в карман.
– Мне нужно в Стамбул, – говорит он. – Разобраться кое с чем.
Его голос. Ровный, деловой, чужой. Словно не он секунду назад пил меня, как воду.
– Разобраться? – выдыхаю я, и мой собственный голос звучит жалко. – С… с теми людьми?
Он, наконец, поворачивается. Смотрит на меня. Взгляд – тяжёлый.
– Закрой все двери, Айла. – Он идёт к двери в коридор. – Никому не открывай. Охрана у ворот. Не выходи из дома.
Я смотрю на его широкую, напряжённую спину. Он не прощается – он отдаёт приказы.
– Дениз...
Он останавливается, кладёт руку на ручку, но не оборачивается.
– Не жди.
Дверь хлопает.
Его тяжёлые грохочут по мраморной лестнице. Стук входной двери эхом разносится по всему дому. Тишина. Потом – рёв мотора, удаляющийся, стихающий, растворяющийся в шуме прибоя.
Он уехал.
Паника ударяет в солнечное сплетение, скручивая внутренности в тугой узел. Я вскакиваю с кресла. Ноги ватные.
Страх номер один – животный, понятный – захлёстывает меня. Он уехал. Он оставил меня одну в этом доме, в чужой стране, где на меня «объявлена охота».
А если они знают, что он уехал? Если они придут сюда?
Я бросаюсь к двери и судорожно щёлкаю замком.
И тут же накрывает вторая волна. Новая. Липкая. Непонятная.
Он поехал к ним? Один?
А что, если это ловушка? Что, если те люди только и ждут его? Что, если он не вернётся?
Я прислоняюсь лбом к холодному дереву двери, и меня мутит. Господи. Я боюсь за него. За монстра. За своего похитителя. За человека, который, возможно, убил жену.
Это осознание – омерзительно. Оно пугает меня больше, чем угроза за стенами дома.
Я отшатываюсь от двери, обхватывая себя руками. Что он со мной делает?
Словно в ответ на мои мысли, дом содрогается.
Это не рёв мотора. Это низкий, утробный гул, от которого закладывает уши.
Я замираю, прислушиваюсь.
Гром. Он ударяет в стеклянные стены с силой тарана. Я слышу, как посыпаются мелкие камни или ветки, хлещущие по панорамным окнам.
Небо, до этого просто тёмное, взрывается. Поднимается ветер.
Первые капли дождя появляются на стекле. А потом начинается ливень.
Мир за пределами виллы исчезает в сплошной серой стене воды.
Дом превращается в хрупкий аквариум, выставленный на обозрение бушующей стихии.
Кажется, стёкла вот-вот вылетят, море поднимется на холм и ворвётся внутрь.
Раздаётся оглушительный раскат грома. Такой близкий, что пол подо мной вибрирует.
Маша.
Я бросаюсь из комнаты, забыв собственный страх.
Лечу по тёмному коридору к её двери. Она не спит. Маша сидит на кровати, обхватив колени руками, и мелко дрожит.
Вспышка молнии на мгновение заливает комнату мертвенным светом, и я вижу её огромные, полные ужаса глаза. Она смотрит на окно, за которым бушует апокалипсис.
– Маша! – я подскакиваю к ней. – Идём. Идём ко мне.
Я хватаю её ледяную ладошку. Она не сопротивляется, слепо идёт за мной, как кукла.
Я втаскиваю её в свою спальню, снова щёлкаю замком, который теперь кажется нелепой защитой.
– Всё хорошо, малышка, всё хорошо, – шепчу я, а у самой стучат зубы.
Я подталкиваю её к кровати.
– Залезай под одеяло.
Мы забираемся обе, накрываемся с головой. Шёлк прохладный и бесполезный. Я прижимаю её к себе. Маленькое тельце дрожит, как осиновый лист.
– Я сейчас расскажу тебе сказку, – шепчу я, прислушиваясь к каждому звуку. – Про храбрую принцессу, которая попала в замок к дракону...
Но мой голос тонет в вое ветра.
Сказка не получается. Я крепко обнимаю девочку и смотрю поверх её головы, в темноту. Я слушаю.
Не только бурю. Я слушаю, не раздадутся ли внизу другие шаги. Не скрипнет ли дверь. Не зарычит ли у ворот машина.
Я прижимаю к себе дочь монстра и молюсь, чтобы сам монстр вернулся живым.
Шепчу Маше какую-то ерунду про принцессу и дракона, а сама думаю, что наш дракон сейчас где-то на мокрой дороге едет в Стамбул.
Маша постепенно засыпает.
Внизу раздаётся звук – глухой, тяжёлый удар входной двери, отдающийся эхом в голове.
Кровь стынет в жилах. Кто это? Я цепенею, мозг отказывается работать.
Шаги по мраморной лестнице. Тяжёлые. Два шага, три... Пульс бьётся в висках, руки холодеют.
Шаги замирают за дверью – той самой, что я так трусливо заперла.
Стук.
Я должна открыть – вдруг что-то важное. Поднимаюсь с кровати и на дрожащих ногах подкрадываюсь к двери.
– Кто там?
– Открывай, Айла.
Выдыхаю и тянусь к замку. Дверь открывается.
На пороге, тёмный и огромный, как сама буря, стоит Дениз.
Я смотрю на него, не в силах вздохнуть. Он мокрый с головы до ног. Вода ручьями стекает с тёмных волос, капает с подбородка, с плеч пиджака, прилипшего к телу. Он тяжело дышит, грудь вздымается, как у загнанного зверя. В комнату врывается запах дождя и опасности.
И его глаза. Они горят.
Он впивается в меня взглядом. Челюсти сжаты до скрипа.
