Текст книги "Железнодорожница 3 (СИ)"

Автор книги: Вера Лондоковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Ну, пойдемте, – хозяйка гостеприимно махнула на дверь своей хаты.

Внутри было удивительно светло и уютно. Хозяйка налила квас и принялась готовить для нас бутерброды. Мы втроем расположились в просторной комнате за большим столом.

– Кошки у вас такие красивые, ухоженные, – решила я похвалить пушистых питомцев, когда Катерина принесла блюдо с закусками.

– А как же? – счастливо улыбнулась женщина. – Они все мои любимцы. Муж говорит, давай курей заведем. А я – не-ет! Все равно кошки их изничтожат. А для меня без кошек не жизнь.

– Я тоже люблю животных, – застенчиво улыбнулась Ритка, взяв в руки запотевший стакан с квасом.

Катерина взглянула на девочку, и брови ее опять страдальчески нахмурились.

– Мне ведь тоже всего девять было, когда проклятые твари на нашу землю явились, – негромко проговорила она и вздохнула, – отца сразу на фронт забрали, а мы с мамой пошли к ее сестре, чтобы подальше отсюда. А по дороге наткнулись на обстрел с самолетов. Мать на меня сверху легла, ее сразу убили. А я осталась и попала в семью фашистского офицера, в услужение.

– Это в войну было? – уточнила Ольга.

Ритка смотрела на рассказчицу настороженно, в глубине глаз таился бесконечный страх. Я было подумала, может, не надо девчонке слышать про ужасы войны. Но тут же себя одернула – пусть слышит. И знает, что выпало тогда на долю ее сверстников.

– Да, в сорок третьем, – Катерина опять вздохнула, – и почти не кормили. Так, изредка объедки какие-нибудь подберешь с их стола. И то, чтобы никто не видел. А у них кот жил, Барон. Белый, пушистый, с огромными желтыми глазами. Он и вел себя, как барон. Здоровый такой котяра, справный. Его-то и холили, и лелеяли, и причесывали вечно. И бантики пытались повязывать, только он эти бантики не любил, сдирал их с себя. И такой гордый ходил, независимый, высокомерный даже. Ему полную тарелку еды накладывали – печенка там, рыба красная, всякие деликатесы. А я есть хочу! Постоянно голодная ходила. Ну и не выдержала однажды. Улучила момент, когда никто не видел, и в тарелку к Барону залезла. Стала есть. И не заметила, как кот подошел. Они же неслышно ходят, правильно, на кошачьих лапах. Ну, думаю, сейчас убьет меня. Он здоровый такой, когти длинные, клыки острые, глаза злые.

Мы перестали есть и затаили дыхание.

– А он, – продолжала женщина, – сел, переминулся с лапы на лапу и сидит, спокойно так на меня смотрит. Глазами мигнул, будто дал понять, ешь, мол. Я кусок дожевала и за другой принялась. Так и ела потом с его миски каждый день. Для него-то ничего не жалели, никто и не считал, сколько он там съел. Так и выжила благодаря коту. Я по сей день, стоит глаза прикрыть, так и вижу перед собой его огромные желтые глаза. Смотрел на меня, как будто понимал. Да не как будто, а в самом деле все понимал. Они ведь все понимают, только не говорят.

Глава 11

В наступившей тишине слышно было, как тикают настенные часы, висящие над дверью у входа в соседнюю комнату.

– Не дай Бог пережить войну, – сдавленно пробормотала Ольга, украдкой смахивая непрошенную слезу.

Ритка невидящим убитым взглядом уставилась в окно.

– Не бывает все и всегда гладко, – развела руками Катерина, – сейчас вот тоже война идет в Афганистане. И наши ребята гибнут. Мой сын в Могилеве живет, врачом работает, так недавно рассказывал, как один паренек вернулся оттуда и руки на себя наложил.

– Ужас какой, – покачала головой Ольга, – как подумаю! Страшно за наших сыновей.

– Наверно, психику нарушил там, – предположила я.

– Да у всех по-разному, – откликнулась хозяйка дома, – я, помню, когда наши солдаты пришли, и нас освободили, так я прямо почувствовала, как у меня с плеч что-то тяжелое сползло.

– Гора с плеч упала, – улыбнулась Ольга, – недаром же все эти пословицы придумали. Но после войны у вас же все хорошо стало, да? Замуж вышли, сын есть.

– Да не только сын, еще дочь старшая, – ответила женщина с промелькнувшей теплотой в глазах, – только она далеко сейчас. Уехала с мужем во Владивосток. Он там работу нашел в море, ну и ее с собой забрал. Хоть город и закрытый, но на работу можно устроиться.

– Ой, а мы тоже оттуда! – воскликнула Ритка, отворачиваясь от созерцания кошек за окном.

– И мы с Дальнего Востока сюда приехали, – отметила Ольга, – а ваша дочь тоже в море работает?

– Нет, что вы? Она же Могилевский пединститут закончила, учителем там устроилась. А муж в морях постоянно. Вон, письма присылает. Пишет, хорошо они там живут, уже и квартиру двухкомнатную получили, и обстановку купили. В море хорошие заработки.

– Да, – усмехнулась я, – уж это мы знаем.

А еще я подумала, глядя на Ритку, что пора уже ей взрослеть. Вон что дети в войну перенесли! А тут всего лишь родители развелись, при том, что оба живы. Вот невидаль! И совершенно зря я пытаюсь устроить Вадима с Тонькой в Москве. А что, если Диму завтра переведут служить в Германию? Или другую страну, в которой наши войск стоят? Да просто куда-нибудь в другой город необъятного Советского Союза!

И что в таком случае делать? С собой ее папашу везти и там устраивать? Меня даже смех начал разбирать. Полжизни потратить на то, чтобы таскать повсюду за собой Вадима с его новой супругой! Бред, да и только.

Нет, надо ставить вопрос ребром. Пусть идет жить в семью Вадима, если хочет. Вопрос только в том, захотят ли они ее к себе взять?

Или пусть к деду уезжает, там все родное, привычное.

А если не хочет, так пусть уже учится вести себя по-человечески! Родители тоже люди, и так же, как все, имеют право на счастливую жизнь.

– Нам пора идти, – первой поднялась Ольга, – хотим еще достопримечательности ваши посмотреть.

– Ой, так вы обязательно сходите посмотреть на наших животных, – посоветовала Катерина, – у нас тут и олени, и зубры живут.

– А правда, что тут совсем рядом Польша? – спросила Ритка.

– А как же, рядом совсем. И Беловежская пуща у нас одна, часть на нашей территории, часть у них. А животным все равно, какое там государство, тут все их земля. Она когда хотят, там у них бегают, потом сюда возвращаются.

– Надо же, – сделала я заинтересованное лицо, – а разделения никакого нет разве? Забор даже не стоит?

– Да есть там проволока, но они через нее проходят и там носятся со своими соплеменниками. Ой, а где мой Петрович? И Витька?

За разговором мы уже вышли из дома и снова оказались на обширной поляне. Ко мне подбежала дымчатая кошка и принялась тереться о ноги. Я наклонилась, чтобы ее погладить.

– Да вон они, в той избушке, – показала Ольга на дом поменьше, – слышите, разговаривают?

– Они за домом на лавочке, – сообразила Катерина.

И точно, мужчин мы нашли сидящими на лавочке у столика. Там уже стояла початая бутыль самогона, нехитрая закуска – огурцы, помидоры, зеленый лук, картошка. Тут же стоял запотевший графин с квасом, «для запивона». Виктор – в расстегнутой до пупа рубахе, с осоловелыми глазами, весь красный, – торопливо уминал пучок зеленого лука.

– Ну все, погуляли по окрестностям, – вырвалось у меня.

– Сейчас пойдем, – заплетающимся языком возвестил парень, попытался подняться, но не удержался на ногах и опять бухнулся на лавочку.

– Ой, да что ж вы делаете? – горестно всплеснула руками Катерина. – Витьке же вообще пить нельзя, даже пробку нюхать нельзя. Сразу в мешок с дерьмом превращается.

«Совсем как Вадим», – мелькнуло у меня.

– Да вы сами сходите погуляйте, – весело предложил Петрович, – у нас тут бандитов нет.

Мужчина был вполне себе в кондиции, только слегка покраснел. Годы тренировок, видать, сказываются. Дегустирует потихоньку свою самогонку и ходит вечно полутрезвый.

– Ага, а если зубра встретим? – опасливо взглянула в сторону леса Ольга.

– И что, они не нападут никогда, уж я-то знаю! Эти здоровяки такие ленивые! Даже если вы их сильно разозлите, они пару шагов сделают и прилягут отдыхать.

– Ленивый, как зубр, – фыркнула Ритка.

– Заодно грибов по пути насобираете, – продолжал увещевать нас Петрович, – мать, дай им корзину! У нас тут такие грибы!

Мы с Ольгой переглянулись.

– Нет, – решительно сказала подруга, – раз уж пришли вместе, так и уйдем отсюда все вместе. В одной упряжке, так сказать.

– Ой, так может вам тоже? – Петрович засуетился, сбегал в дом за рюмками, принес еще закуски.

– Нет, я не буду, – с сомнением посмотрела я на эту затею.

А Ольга уселась на одну из лавочек:

– А мне налейте, только чуть-чуть.

Ну подруга! Представляю, какое удовольствие будет тащить их двоих с Виктором до резиденции! А может, потихоньку слинять, и пусть добираются потом, как хотят? Да нет, некрасиво как-то. И я тоже уселась на лавочку, отправив Ритку кататься на качели и играть с кошками.

– Точно не будешь? – спросил меня Петрович с таким видом, будто я отказываюсь от величайших деликатесов. – Ну смотри, захочешь, скажешь.

– Ага, – насмешливо ответила я.

Мне лично хочется оставаться в своем уме и в полном сознании. Когда я еще побываю в таком удивительном месте! Да и должен кто-то один в компании оставаться трезвым для безопасности.

– Ну что, вздрогнем? – хозяин хутора чокнулся рюмками со своими собутыльниками.

– Давай теперь за тебя, – невнятно произнес Виктор.

– Давай за меня, а то за тебя уже пили.

Потекла непринужденная беседа.

– Да, Машерова все у нас любили, – Петрович, по-видимому, решил продолжить тему, прерванную нашим появлением, – он простой был, добрый! Сам лично видел, как он в Минске в магазин заходил, а люди ему приветливо кивали. И он в ответ кивал, и за руку здоровался. А к нам на охоту сколько раз приезжал! И со всеми по-хорошему, по-доброму. Ох, и мировой мужик был! Человек! Как же жаль, что его убили!

Я невольно вздрогнула и поискала глазами Ритку. Но она о чем-то болтала с Катериной, держа на руках рыжую кошку.

– А кто такой был этот Машеров? – решила я спросить. – И почему его убили?

– Машеров? – переспросил Петрович. – Так это же наш батька! Батька Петр, глава всей Белоруссии… был. Фронтовик, кстати, герой Советского Союза! А хозяйственник какой! Белоруссию восстановил после войны, сделал богатейшей республикой, за которую не стыдно. Телевизор «Горизонт» знаешь? А трактора бегают по всему Союзу – как называются? Правильно, «Белорусь». А про БЕЛАЗы слыхала? Все ж его заслуга. Говорят, Брежнев хотел его своим преемником назначить. Уже и билет был в Москву.

– Да вы что? – а я ни разу до этого не слышала такую фамилию.

– Да, и, если бы не погиб, уже бы сидел на троне вместо Андропова! При нем бы вся страна зажила, как в раю! – последние слова Петрович сказал с таким сожалением, что я тоже прониклась этим чувством.

– А почему вы говорите, что его убили? – допытывалась я. – Кто убил?

Петрович осекся, в глазах промелькнула настороженность.

– Ну, это уж ты сама догадайся, кому было выгодно. А только не могло такого случиться, чтобы человек всю войну прошел, и вдруг погиб в мирное время!

– Да всякое может быть, – с удивлением возразила я.

– А давайте за нашего батьку стоя выпьем! – предложил Петрович и принялся разливать.

– Давайте! – поднялся первым Виктор, хватая со стола наполненную до краев рюмку и расплескивая прозрачную жидкость.

Я тоже встала – неловко было сидеть, когда все стоят.

– Давай тебе все же налью, – настойчиво предложил Петрович, – за него и ты должна!

– Ну налейте… квасу.

– Эх, квасу, – помотал головой хозяин и все же плеснул мне квасу из графина. – Ну, не чокаясь!

Все выпили и сели.

– Избавились, с-сволочи, – с трудом выговорил Виктор своим заплетающимся языком.

– Тише ты, – одернул его Петрович.

– А что, не так? – уставился на него парень расплывающимся взглядом.

– Это вы про Машерова? – услышала я позади себя голос Катерины и оглянулась.

Женщина подошла совсем неслышно.

– Да, – ответила я, – а когда с ним такое случилось?

– Да года два назад, – Петрович деловито разливал спиртное по рюмкам.

– Да больше, – возразила его жена, – вспомни, как раз после Олимпиады он и погиб. Слушай, а тебе не хватит? Что это ты все наливаешь да наливаешь? Обрадовался, что гости пришли?

– Ты что, не видишь, я трезвый, как стеклышко! – Петрович для убедительности посмотрел на нее кристально чистыми глазами. – А кстати, Машеров же ездил на эту Олимпиаду, вместе с Брежневым на трибуне сидел. Тогда-то и предложили ему в Москву перебраться, в правительство.

– Ой, – Катерина вдруг уткнулась в полотенце, – как же я горюю! До сих пор так жалко! Он же, бывало, как в Пущу приедет, всегда к нам зайдет. Всегда спросит, мол, как вы здесь поживаете?

– И не только к нам, – добавил Петрович, – он и в Конский кут заходил, и на пасеку, да много куда!

– А что все-таки с ним случилось? – решила я допытаться. – Как именно его убили? Застрелили, что ли, как Кеннеди?

– Еще не хватало! – заявил Петрович. – Это у них в Америке стреляют на каждом углу. А тут другое, – они с женой переглянулись, – аварию ему подстроили. Грузовик на встречку выехал и прямо в «Чайку» врезался.

Я озадаченно посмотрела на своих собеседников. Сколько таких аварий случается, и что же, они все обязательно подстроены?

– А почему это не могло быть простой случайностью? – решила я высказать свои сомнения.

– Ну, смотри, – Петрович начал загибать пальцы, – батька наш ездил обычно на ЗИЛе, а не на «Чайке» – раз.

– Спрашивается, откуда вдруг взялась эта «Чайка», – поддакнула его жена, – и куда делся бронированный ЗИЛ?

– Перед грузовиком этим ехал другой грузовик, и вдруг резко затормозил, – Петрович загнул второй палец, пронзительно глядя на меня, – от этого грузовик и вынесло на встречку. А тот, который затормозил, куда-то делся – два.

– Зачем он ни с того, ни с сего затормозил, спрашивается? – покивала Катерина. – А потом скрылся куда-то? Вот и думай.

– А охрана? – продолжал сверлить меня глазами Петрович. – Ты знаешь, как охрана себя повела?

– Нет, – мне стало совсем уже неуютно под этим взглядом. – Откуда ж мне знать?

– Охрана себя спасла, а машину Машерова подставила, – объявила Катерина, – представляешь? Где такое видано? То есть охрана ехала впереди, но успела проскочить перед грузовиком, и весь удар пришелся на машину Петра Мироновича.

– Потому что они заранее знали, – грохнул кулаком по столу Петрович, – вот и успели!

Виктор, уже клевавший носом, от грохота кулака резко поднял голову и испуганно посмотрел на Петровича. Глаза его были абсолютно пусты, и скорее всего, парень напрочь забыл, о чем только что велась беседа.

– Так-так, – встрепенулась и Ольга, – значит, Машерова хотели включить в состав ЦК, правильно я понимаю? И прямо перед назначением он так странно погиб?

– Да я же и говорю, – подтвердил Петрович, – и я даже знаю, кого включили в состав вместо Машерова!

– Интересно, кого?

– А, – махнул он рукой, – забыл фамилию. И еще одного приняли, молодого, из Ставрополья.

«Горбачева», – поняла я.

Вот так извилины – на дороге и на судьбе всей страны! Действительно, если бы Машеров не погиб, Горбачев не попал бы в ЦК, и все пошло бы совсем другим путем.

– Но постойте, – все же не сдавалась я, охваченная сомнениями, – ведь и охрана, и все эти грузовики, они же все были постоянной командой Машерова, то есть все свои. А как же? Неужели они пошли на предательство?

– А почему нет? – пожала плечами Катерина. – Сколько таких случаев.

Виктор начал медленно, но верно, клониться то в одну сторону, то в другую, и несколько раз чуть не упал с лавочки. То Ольга его поддерживала, то Петрович.

При каждом взгляде на этот «мешок с дерьмом» у меня начинало тревожно ныть что-то в груди, сползая страхом по животу. И я вскоре поняла, почему. Воспоминание о том, что когда-то у меня была точно такая же проблема в виде Вадима. Тот, напиваясь, вел себя точно так же. То из кабины грузовика вываливался, то порывался сходить в туалет на чужом балконе.

Но теперь, слава Богу, этой проблемы нет. А проблемы чужого парня вообще никакие для меня не проблемы.

– А у Виктора есть семья? – поинтересовалась я у хозяев хутора.

– Нет, – быстро сказала Катерина, – да какая с него семья? Вечно напьется и опозорится. Мы ему говорим-говорим: «Витя, вот ты с девушкой познакомился, так хоть полгода не попей, чтобы жениться успеть. А уж потом, когда она узнает, никуда не денется – семья, дети».

Да уж, отличный совет! Испортить жизнь ни в чем не повинному человеку.

– А он что, даже полгода продержаться не может?

– Не-а.

Ольга потрепала парня по плечу:

– Эй, Виктор, давай уже приходи в себя! Нам идти пора! – и виновато взглянула на Катерину. – Засиделись мы у вас.

– А что, мать, пусть он у нас остается! – предложил вдруг Петрович. – Проспится хоть, в себя придет. А барышни сами дорогу найдут. Ну или я их провожу.

– Нет-нет, увольте! – решительно запротестовала женщина. – Знаю я вас! Вы вдвоем так и будете куролесить, не остановитесь. Как в прошлый раз было, а? Три дня тут в себя не приходили. А у нас дел полно. Так что пусть к себе возвращается.

– Давайте хоть Петрович проводит нас до резиденции, – попросила я, – а то мы, две слабые женщины, надорвемся тащить это тело.

– Ну, это можно, – лицо женщины сразу смягчилось, – подождите, я вам с собой по бутылке самогонки дам. Нашей, особенной.

– Мне не надо, – выставила я ладонь.

– Да как не надо? – обиженно выговорил Петрович. – Гостей угостишь когда-никогда. А они тебе спасибо скажут. Ты что, от такого продукта отказываться!

Катерина выдала мне и Ольге корзины, в которых лежали бутылки, сало и разные закуски, заботливо прикрытые белой тканью.

Наконец, вчетвером, еле как подняли Виктора с лавки. Мы с Ольгой подталкивали его в спину, а хозяева с двух сторон схватили подмышками и тянули вверх. Потом Петрович крепко взял его под руку, и мужчины зашагали по тропинке – один хромая, а другой заплетая ногами и неестественно изгибаясь.

Несколько раз Виктор вырывал руку у Петровича и подогу стоял, прижавшись разгоряченным лбом к деревянной изгороди. Было видно, как ему плохо. И, глядя на эти страдания, мы искренне не понимали, зачем человек вообще начинает пить.

– Надо будет как-то незаметно его в домик завести, чтобы начальство не увидело, – переговаривались мы с Петровичем.

– Надо, – соглашался он, – а мы по-хитрому сделаем. Сначала одна из вас на разведку сходит, посмотрит. Потом я его поведу, а вы стойте смотрите. Если кто появится, так отвлекайте как-нибудь.

Солнце стояло уже в зените, но, смягченное густыми кронами тысячелетних деревьев, не палило, не обжигало. Правильно Виктор сказал – здесь никогда не бывает жарко.

Глава 12

– Господи, как же хорошо, что мой дурак не пьет, – Ольга в ужасе смотрела на Виктора, неловко завалившегося на кровать.

И тут же испуганно оглянулась, проверяя, не услышал ли Петрович, как нелицеприятно называет она собственного супруга. Но тот уже захлопнул за собой дверь и помчался прочь, радуясь, что никто нас не заметил.

– Повезло, – резюмировала я, – а мой бывший так же пил. И тоже валялся в ботинках, вечно ногой бил по дивану. А еще ездил пьяный, потом из кабины вываливался.

Подруга скривилась, будто проглотила лимон целиком, – у нее всегда так происходило при упоминании Вадима.

– Слушай, тебе еще не надоело его опекать? – процедила она сквозь зубы. – И как Дима на все это смотрит? Неужели молчит?

Тут Виктор оглушительно захрапел, и мы, не сговариваясь, поспешили выйти из его комнаты. Спустились по лестнице и вышли в прохладу шелестящей тополиной аллеи.

– Ох, я и сама уже не знаю, что делать, – призналась я, – Дима пока молчит, но надолго ли его хватит?

– Глупость ты сморозила, что их пустила, – начала с досадой выговаривать подруга. – Помяни мое слово, Дима молчит-молчит, а потом знаешь, как будет? Как-нибудь поругаетесь, и он сразу все и припомнит, еще так про это выскажет! И вообще, не слишком ли жирно? Уезжать они не захотели, видите ли! Да миллионы людей живут в провинции и мечтают о большом городе, и что? Давай они все начнут к тебе обращаться. Ты со всеми будешь носиться и всех устраивать? Какая-то ты странная!

– Оль, ну хватит уже! – начала я закипать. – Что я, по-твоему, должна была сделать? Ритка выбежала, «ах, папочка родненький»! И что, мне надо было взашей их вытолкать, да? С лестницы спустить? А потом ее истерики выслушивать? Или что?

– Да я ничего, – растерялась Ольга, – дело твое, просто дурацкая ситуация.

– Да знаю я, что дурацкая, – мы уже шли по направлению к своим домикам, – и людям всегда со стороны кажется, что чужие проблемы яйца выеденного не стоят. Пока сами в таком же положении не окажутся.

– Тише, – одернула меня Ольга, глядя куда-то вперед.

К нам приближалась Клавдия.

– Обедать идите, – бросила та, поравнявшись с нами. И пошла вперед, давая понять, что надо идти за ней.

Мы и пошли. Но тут я резко остановилась.

– А Ритка где?

Занятые операцией по загрузке пьяного Виктора в его комнату, мы и не заметили, как девчонка куда-то шмыгнула.

Клавдия обернулась на нас.

– Она на кухню побежала, – лицо женщины скривилось презрительно, – с кухонными работниками отирается.

Еще раз окатив меня злой насмешкой, она отвернулась и с гордо поднятой головой пошла дальше.

Мы последовали за ней.

Ольга всю дорогу смотрела на меня с опаской. Видимо ждала, что я начну истерить, возмущаться, а то и плакать.

Но мне было уже все равно. С того момента, как мы сели в метро до Белорусского вокзала, где Вадим с Тонькой потерялись, а Ритка беспрестанно вертелась, их высматривая, я поняла, что надо что-то решать. А может, я это поняла еще раньше, когда незваные гости только появились у нас на пороге. Не знаю. Но только проблема есть, и требует безотлагательного решения.

– Пойдешь на кухню? – осторожно спросила Ольга, когда мы вошли в столовую и уселись за стол. – Может, с тобой сходить?

– Даже не собиралась, – быстро ответила я, – мы же обедать пришли.

Тем более, что в воздухе витали потрясающие запахи еды, а мы порядком проголодались за время прогулки. Впрочем, не знаю, как Ольга, она ведь и самогонки выпила, и закусила.

– Слушай, а давай придем сюда завтра с утра, когда все разъедутся, – вдруг предложила подруга, – и не спеша осмотрим все это здание. Видела, какой тут вестибюль шикарный? Интересно, что на втором этаже?

– Давай, – оживилась я, – сразу после завтрака?

В самом деле, когда еще будет такая возможность – побывать на эксклюзивной экскурсии в правительственной резиденции?

– Сделаем вид, будто ушли после завтрака, а сами потом вернемся, – заговорщицки подмигнула Ольга.

Настроение сразу поднялось. Еще бы – тайны, приключения, культурные мероприятия! Но тут же упало, стоило мне вспомнить о Ритке. Ведь даже к обеду не пришла! Даже не предупредила! Без спросу поперлась к Вадиму с Тонькой, а на меня плевать. И это при том, что ей всего девять лет. А что будет дальше?

Не спеша, за разговорами, мы расправились и с первым, и со вторым, и с салатом, и с компотом. А девчонки так и не было.

– Слушай, Альбин, по-хорошему надо сходить, посмотреть хотя бы, как она там, – смущенно ерзая на стуле, произнесла Ольга.

– Не хочу, – холодно бросила я.

– Ты пойми, она же еще ребенок, и ты за нее отвечаешь, – мне показалось, что в глазах подруги блеснул огонек осуждения, непонимания, – а ну как она там что-нибудь натворит? Это же кухня, там и большие кастрюли, и горячие сковородки! Кто потом отвечать будет?

– У нее есть отец, который как раз рядом, – пожала я плечами и благодарно кивнула официантке, подошедшей забрать посуду, – и помимо него там есть взрослые люди. Если они додумались пустить туда ребенка, то должны и об ответственности подумать.

– Ну я не знаю, – пыхнула гневом подруга, – ты как хочешь, а я схожу и посмотрю, что там да как!

Она решительно встала и подошла к официантке, видимо, спросить дорогу до кухни.

А я тем временем вышла на крыльцо и принялась бродить по площадке перед резиденцией, наслаждаясь чистым волнующим воздухом Беловежской пущи, видом прекрасных зеленых растений. На душе, конечно, кошки скребли. Ольга права, я полностью в ответе за свою дочь. Но у меня уже нет моральных сил терпеть эту ее ненормальную любовь к отцу. Мне уже реально хочется бежать куда глаза глядят, от этой проблемы! Но куда сбежишь…

– Вон она где гуляет, – услышала я веселый голос подруги за спиной, – а я тебя там ищу!

– Ну что, ходила на кухню? – сразу спросила я.

– Да сходила, все там у них нормально… вроде. Ритка помогает теткам мыть посуду, какие-то ершики подает, тряпки. А на этого твоего бывшего, – она вдруг расхохоталась, – смотреть больно.

– Чего это? – мигом заинтересовалась я.

– Сидит такой подавленный, как будто ежа проглотил. Весь красный, глаза несчастные. Я, конечно, понимаю, мужик не создан для кухни. Но зачем тогда он во все это ввязывался?

– Сама не понимаю, что с ним творится, – меня тоже разбирал смех, – в Москве землекопом устраивался, здесь кухонным работником! А когда-то чуть руки на себя не наложил, так переживал, что в слесаря перевели. Господи, и смех и грех! Вот же что любовь с людьми делает!

Хотя, если разобраться, то вовсе не любовь к Тоньке так изменила Вадима. Он ведь и под дудку Альбины плясал когда-то. От квартиры готов был отказаться, от работы в море. Лишь бы ей угодить. Хотя любовью там и не пахло.

– Ты сейчас к себе? – поинтересовалась Ольга. – Что делать будешь?

– Не знаю пока. Можно было бы повязать или книжку почитать. Но я как-то ничего с собой не взяла.

– О, а давай в Брест съездим, узнаем, когда там Песнева приезжает! – глаза подруги загорелись хищным огнем. – Я так хочу полюбоваться, как наш Смешной запрыгнет к ней на сцену!

– А ты, кстати, фотик с собой взяла? – я тоже моментально загорелась идеей. Добыть компромат на Смешного, как мы теперь именовали Зверяко, – отличная идея!

– Ой, – взгляд подруги вдруг остановился, а голос сел, – забыла, кажется.

– Ну ты даешь! – возмущенно воскликнула я. – Ладно, посмотрю, может, у Димы есть. Он тоже любит фотографировать. А если что, в Бресте новый купим.

– Давай! – облегченно выдохнула Ольга. – А я тоже у себя посмотрю. Вдруг все же не забыла.

Мы разошлись по домикам. Войдя в нашу комнату, я первым делом побежала к чемоданам. Только что я там буду искать? Я аж зубами заскрипела от досады. Ну конечно, откуда в Диминых вещах возьмется фотоаппарат, если я сама лично собирала его вещи перед отъездом? И, конечно же, взяла самое необходимое. Я же не знала, что так все обернется.

Блин, блин. Я в отчаянии обшарила глазами всю комнату. Взгляд наткнулся на тетрадь в яркой розовой обложке. Что это, интересно? На обложке Риткиной рукой было выведено слово «Упражнения». Ох ты, какая же девчонка молодец, даже в поездке упражнениями занимается. Летом, на каникулах!

Машинально я раскрыла тетрадь. И обалдела от увиденного. На каждой новой странице был написан текст. Скорее всего, отрывки из какой-нибудь книжки. Но главное было не это. А то, что каждый отрывок был выведен разными почерками! Она что, тренируется писать по-разному? «Упражнения», блин!

И я уже догадывалась, с какой целью тренировки.

Так и есть. Один из отрывков был написан именно тем почерком, который я никогда не забуду. С наклоном влево, как будто левша писал. Именно таким почерком была написана записка якобы от Рекасова, Ольгиного мужа. Где он мне в симпатии признавался.

Я сцепила зубы, чтобы ругательства не вырвались.

Так вот кто балуется с этими дурацкими записками! А я на Ольгу грешила! А Ольге-то, взрослой женщине, зачем такой ерундой заниматься?

Впрочем, это никакая не ерунда. И даже не детская шалость. И не невинная шутка. Это все делалось со злым умыслом! Сначала пришла записка Вадиму, якобы его ждет у подъезда влюбленная дама. Я вспомнила, в какую истерику впала Тонька, какими обидными словами называла своего благоверного! Хорошо хоть, они смогли помириться, приняли все за банальный розыгрыш. И даже не вспоминают про тот случай.

Потом записка пришла уже мне, от имени Рекасова. И хорошо, что я достала ее, когда Дима не видел, и успела разорвать в мелкие клочки и выбросить.

«Я ее убью», – прозвучал во мне внутренний голос. И тут же я сама от своих мыслей перепугалась. Разве можно?

«Так, – приказала я себе, – ну-ка успокойся и включи холодный разум». Да, Ритка показала себя с неизвестной стороны. Да, для меня это предательство. Как посреди летнего зноя вдруг пошел ледяной дождь, а я без зонтика, без кофты, без ничего.

И самое неприятное, что это сделано специально, с определенной целью. Для того, чтобы рассорить Вадима с Тонькой, а меня с Димой. Я чуть не застонала. Все правильно, она же сказала мне в поезде: «Я хочу, чтобы все было по-прежнему, чтобы я жила с тобой, с папой и дедушкой». Но как она додумалась до такого? В какой-нибудь книжке вычитала? Кто-то надоумил?

Я без сил опустилась на кровать, сжимая в руках злополучную розовую тетрадку. Ощущение, будто пыльным мешком из-за угла огрели, так и не проходило.

С улицы донеслись звуки приехавших машин, деловитые возгласы, разговоры на ходу.

Скрипнула дверь, и вошел Дима.

– Что случилось? – он подбежал ко мне и взял за руку. – Что за тетрадь? Ты чего сидишь такая расстроенная?

А я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Зачем, спрашивается, ему проблемы с моим прошлым? Со всеми этими бывшими мужьями, детьми и прочей напастью?

Я прислонилась к его плечу. Дима незамедлительно меня обнял и опять спросил:

– Ну говори, что такое?

– С Риткой надо что-то решать, – еле как выдавила я.

Серые глаза смотрели понимающе. Конечно, уж ему ли не знать? У него тоже есть глаза, он все это видит.

Хлопнула дверь, и вбежала Ритка – красная, чумазая, в каком-то фартуке не по размеру.

– Мама, там на кухне так весело! Хочешь туда пойти? Там тетеньки принесли особый напиток!..

Она осеклась, увидев мое мрачное лицо.

Опять хлопнула дверь, появился Рекасов:

– Дима, ну ты идешь? Там Федор Дмитриевич ждет!

Дима обеспокоенно взглянул на меня.

– Иди, – успокоила я его, – иди, все нормально.

Как только они вышли, я указала Ритке на стул:

– Сядь!

А сама встала в дверях, чтобы она не вздумала подскочить и убежать от неприятного разговора.

Не успев сесть, она заметила тетрадку в моих руках.

– Ты что, читаешь чужие письма? – и попыталась выхватить у меня свои «Упражнения».

– Ах, так это письма? Сядь на стул, я сказала!

– Письма, – растерянно повторила она, но все же присела на краешек стула.

– Нет, Рита, это не письма, – начала я, – это твое предательство. Ты понимаешь, что ты предала этим меня, папу?

– Ты что? – губы у нее задрожали, в глазах появились слезы. – Ты про что? Что я такого сделала?

– Что сделала? И хорошо, что не сделала. Ты чуть не разрушила жизни нескольких взрослых людей! Что они тебе сделали плохого, кроме хорошего? Ответь, пожалуйста.

– Н-ничего, – Ритка опустила взгляд в пол.