Текст книги "Железнодорожница 3 (СИ)"

Автор книги: Вера Лондоковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Я вкратце рассказала, как попала впросак, открыв дверь.

– Ну, они, конечно, губа не дура, – протянула Ольга, – ишь чего захотели – в Москве остаться! А с тебя я вообще поражаюсь! Неужели нельзя было Ритке объяснить, что так не делается? Правильно тебе Тонька сказала, что она в двенадцать лет отца потеряла, и детство кончилось. И таких историй пруд пруди! Ну, погоревала бы Ритка, а потом взяла да успокоилась. Что такого, что люди развелись? На каждом шагу разводятся, и никто детей в расчет не берет! И, поверь, ни одна баба не пустила бы в дом бывшего мужа! А что тебе Дима скажет, когда домой придет? Ох…

– Понимаешь, Тоньке хоть двенадцать лет было, а Ритке всего девять, – удрученно произнесла я, – и я ей обещала, что не разведусь. Не могу я ей так жизнь испортить, понимаешь?

– Да понимаю, – Ольга смотрела на меня с сочувствием и даже сожалением, – но мне кажется, ты уж слишком ее балуешь. Нельзя так. Не ценят дети таких жертв. И что Дима на все это скажет?

– Не знаю, – вздохнула я и окончательно пала духом.

Глава 3

К себе домой я поднималась не то, что удрученная, а крайне ошеломленная и подавленная.

Что ж это получается? Если людям слегка за тридцать, и они не готовы жить в общаге и стоять у станка, как лимитчики, то у них вообще нет никаких шансов перебраться в Москву из провинциального города? Вообще никаких?

Чтобы устроиться на работу по своей профессии, нужна прописка. А чтобы иметь прописку… Тут у меня голова шла кругом. Ведь, как сказала Ольга, я не смогу прописать их у себя даже если сильно захочу. Они не близкие родственники. Впрочем, она еще сказала, что любое заявление на прописку у родственников рассматривается в Моссовете. Что, если взять и подать такое заявление? Указать, что Вадим – родной отец Ритки. А ребенку нужен отец.

Ага, представляю, как там будут смеяться всей комиссией. Скажут, вот дамочка дает! Вышла замуж за другого, и тут же собирается поселить у себя бывшего мужа с новой супругой. Вообще умом тронулась. А то и вовсе скажут, мол, решили жить шведской семьей. Вчетвером, так сказать. Еще и аморалку пришьют. А это без сомнения повредит Диме на его службе.

Да и, положа руку на сердце, ну зачем они мне сдались в квартире? Вадим этот со своей Тонькой. Зачем? Господи, как же хорошо мы жили до их приезда, когда я каждое утро просыпалась счастливая! А теперь что? Решать свалившуюся проблему?

И главное, сколько придется ее решать по времени? Неужели наши гости поселятся надолго? Я вздрогнула, представив, как мы живем всем колхозом не первый год. И даже не второй. Все вместе встречаем очередной Новый год, потом расходимся по комнатам.

– Здравствуйте, – вдруг услышала я мелодичный женский голос.

– Здравствуйте, – ответила машинально. Оказывается, я уже стояла на площадке нашего десятого этажа.

У двери напротив стояла соседка в ситцевом нежно-сиреневом платье и легких босоножках. Видно было, что она только что закрыла свою дверь и собирается идти к лифту. Собралась куда-то.

– Ой, Нина, вы сегодня такая красивая, – решила я сделать комплимент женщине. – Новое платье? Вам очень идет, и так освежает.

– Спасибо, – смущенно улыбнулась она, – в ЦУМе покупала.

– Да вы что? Надо тоже съездить посмотреть, что там продают.

– А я в кино собралась, – соседка остановилась и, видимо, не прочь была поболтать.

– Ой, а что за фильм?

– «Женатый холостяк».

– Да вы что? Ой, а сейчас, говорят, в кинотеатрах облавы устраивают. Да-да, проверяют посреди сеанса документы, ищут тунеядцев, – я тоже рада была отвлечься от своих мрачных мыслей.

– Так я же не тунеядка и не прогуливаю, у меня законный выходной, – горделиво сообщила Нина, – у нас в магазине график сменный, пусть проверяют, если хотят. Меня другое, честно сказать, волнует. Что, если билеты раскупят, и не попадешь на фильм? И будешь ходить спрашивать, не ли у кого лишнего билетика.

– Так вроде будний день, рабочее время.

– Что вы, кого это останавливает? А приезжих сколько, туристов? Июль месяц все-таки. Но я решила, что попробовать стоит, давно в кино не ходила. Последний раз с тетей выбирались, еще зимой.

Стоп, вдруг сказала я себе. С тетей выбиралась, теперь одна идет. Ой, так ведь эта Нина не замужем, а лет ей явно за тридцать. Если не под сорок. И, конечно, замуж она хочет не меньше, чем моряк мечтает увидеть землю после длительного рейса. И как раз Вадим – моряк, хоть теперь и бывший! И мечтает обосноваться в Москве.

Боже, ну что за мысли в голову лезут? Как не стыдно?

«Вадим ведь счастливо и прочно женат», – напомнила я себе.

Но соседка продолжала что-то говорить, а меня продолжали одолевать нехорошие мысли. Допустим, Вадим может фиктивно развестись, для пользы дела. И будет такой вот «женатый холостяк». Зайдет как-нибудь к этой Нине, скажем, розетку починить или еще что. И обязательно ей понравится. Тем более, что она явно устала от одиночества, вон как душу отводит за болтовней.

Да, в теории и не подкопаешься. Предположим, женится на ней Вадим, пропишется в ее квартире. А потом, как водится, начнет пить, гулять, упрекать в холодности. В общем, вести себя по-козлиному. Мужики же так обычно делают, когда хотят расстаться. Глядишь, супруга сама провернет все дела по разводу, ему и напрягаться не придется. А поскольку в квартире прописан, то изгнанный муж с законным правом подает на размен жилплощади, и дело в шляпе. Интересно, сколько комнат в Нининой квартире?

Тут я встряхнула головой, прогоняя отвратительные мысли. В теории-то рассуждать можно о чем угодно. Но я точно знаю, что Вадим никогда на такое не пойдет. Что бы там ни думали о приезжих – якобы, на все пойдут ради прописки, любого вокруг пальца обведут, – только это совсем не так. На сделку с совестью пойдет не каждый.

– Ну так что, поедем со мной? – очевидно, не в первый раз спрашивала соседка. – Говорят, фильм хороший.

– Нет-нет, – быстро ответила я, – у меня гости издалека приехали, да и муж скоро со службы вернется. А кстати, вы ведь в ювелирном работаете? Неужели у вас нет знакомых в кинотеатрах, чтобы контрамарку выписали?

– Нету, – усмехнулась Нина, – у меня только в театре Сатиры подхват есть. Но сейчас лето, они на гастролях, наверное.

Мы тепло попрощались, соседка вызвала лифт, а я открыла дверь своей квартиры и вошла в прихожую.

Из зала доносились звуки телевизора, шел концерт фольклорных коллективов с украинскими песнями и плясками.

Когда я вошла, Ритка читала книжку, а Вадим с Тонькой обсуждали яркие костюмы исполнительниц, венки на их головах, красные ленты.

Тонька, увидев меня, оживилась:

– Взяла рецепт? Пирогом займемся?

– Давай.

Мы прошли на кухню, и Вадим тоже увязался с нами.

Пока я раскатывала тесто, Тонька готовила начинку.

– Я тут с соседкой разговаривала насчет вас, – решила я не скрывать неприглядную правду, – оказывается, устроиться в Москве очень непросто.

– Да кто бы сомневался, – понятливо хмыкнула Тонька, – как-никак столица нашей необъятной Родины. Сюда бы все хотели!

– Ольга говорит, у себя можно только ближайших родственников прописать. Да нам всем это и не надо, правильно? Не будем же мы тут двумя семьями ютиться, – продолжала я развивать мысль.

Вадим кивнул:

– Конечно, мы и не думали вас стеснять.

– А какие вообще есть способы, она говорила? – поинтересовалась Тонька.

– Способов на самом деле очень мало, – ответила я, – но я вам это говорю не для того, чтобы запугать. А чтобы мы вместе подумали. Например, есть способ оформить фиктивный брак. Но это наверняка стоит больших денег.

– Фиктивный брак? – задумчиво повторил Вадим.

– Нет-нет, только не это! – поспешно воскликнула Тонька и от волнения чуть тазик с начинкой не уронила. – Даже фиктивно – нет и еще раз нет! У меня знакомая из Хабаровска так сделала, тоже что-то предпринимала с жилплощадью. Развелась с мужем, поселила его у другой бабы, причем, фиктивно. А потом приходит его забирать, а он говорит, мол, не пойду никуда с тобой, вот моя новая жена, с ней и остаюсь.

– У нас в гараже тоже случай был, – поддержал ее Вадим, – диспетчер с мужем развелась, чтобы и она квартиру получила, и он получил. А потом опять поженятся, и сразу две квартиры в семье. Только, когда развод оформили, он взял да нашел где-то себе другую половинку, представляете? И осталась наша сотрудница при своих интересах.

– Ой, да сколько таких случаев! – испуганно взглянула на меня Тонька. – Я тоже такое слышала. Понимаешь, это как беду на себя накликать.

– Я поняла, о чем вы, – согласно кивнула я, – ну а второй способ – это устроиться на завод по лимиту и получить комнату в общежитии. Но там работа будет самая тяжелая и грязная, которую больше никто делать не хочет. И в общежитии, сами понимаете, общая кухня, один туалет на этаже. И, если уволишься, то прописку теряешь.

– Ты думаешь, больше никаких способов нет? – с сомнением посмотрел на меня Вадим. – Да я завтра пойду в первую же автобазу, и меня, шофера первого класса, с руками-ногами оторвут! Ну, может, квартиру сразу не дадут, в очередь встать придется.

– А я тоже на любую должность пойду, хоть медсестрой даже, – уверенно поддакнула Тонька, – на первое время пойдет, потом продвинусь. На работе же как себя покажешь! Да и вообще, полно всяких способов перебраться в другой город! Например, можно обмен сделать. Ты, Альбина, не против, если мы обменяем квартиру на Шошина на квартиру в Москве?

Я мысленно расхохоталась. Ну и наивные же люди! Они всерьез считают возможным обменять квартиру на Дальневосточной окраине страны на квартиру в столице!

– Конечно, не против, – я великодушно пожала плечами, прекрасно понимая, что ничего из их затеи не выйдет.

– Спасибо тебе большое! – с чувством сказала Тонька. – Тогда завтра с утра дадим объявление в газету и будем ждать предложений.

– Но на что попало не станем соглашаться, – размечтался Вадим, – а то еще предложат конуру где-нибудь на отшибе. А наша-то на Шошина – такая квартира замечательная! Две комнаты раздельные, туалет с ванной раздельные, большая кухня! И мебель совсем новая остается.

Да уж, вам бы там жить и радоваться, – подумала я, – в этой шикарной квартире. Вадиму ходить в моря, а Тоньке ждать на берегу. Деньги, дефициты, валютный магазин – все к вашим услугам! Но нет же, люди предпочли искать пятый угол в Москве. Наживать себе проблемы, накапливать горький опыт. И все это ради чего?

Только ради того, что здесь Тоньке понравилось! Меня так и подмывало их спросить – дорогие мои, а вы что, будете здесь каждый день после работы бегать на Красную площадь? Вы будете каждые выходные ходить на выставки и в театры? С чего вы вообще взяли, что от перемены места жительства ваша жизнь превратится в сладкий сироп?

– Вовка вряд ли сюда к нам переедет, – продолжала строить далеко идущие планы Тонька, – он такой, в своего папашу Башняка. Тот был весь из себя серьезный, и этот такой же. Пацану пятнадцать всего лишь исполнилось, а он уже во всей технике разбирается!

– Молодец какой, – с уважением произнес Вадим.

– Да, всем соседям проигрыватели чинит, магнитофоны, телевизоры, представляешь? После школы, сказал, пойдет в институт поступать на механика. А соседи-то – вот он им починит что-нибудь, – и они ему то коробку конфет, то плитку шоколада подарят. То есть парень понимает, что ему в деревне лучше намного, там он первый парень будет, а здесь один из многих.

– Ну да, это так же, как в нашем городе генерал сразу выделяется, – подхватил Вадим, – а здесь, в Москве, я столько генералов этих в метро видел! И, как понял, здесь погонами никого особо не удивишь.

– А вот Лешку, Баранчика моего, надо будет сюда забрать, – озабоченно покачала головой Тонька, – там он пропадет. У него папаша натуральным бараном был, пил, гулял, куролесил. Боюсь, как бы Лешка по его стопам не пошел. Тринадцать лет всего, а уже курит, представляете? Я ему говорю, будешь курить, все губы обобью! А он посмеется, и все. И дружит с такими же – оторви и выбрось! Бабушка с ним уже замучилась.

– Да что мы переживаем? – вдруг махнул рукой Вадим в мою сторону. – У нас вон такие родственники в Москве, помогут как-нибудь получше устроиться.

Да, до чего же мужик изменился, стоило ему бросить пьянствовать! Ну такой деловой стал, такой хозяйственный! Прямо не узнаю его!

Пока разговаривали, уже пирог начинили фаршем с грибами, заклеили в виде большого конверта и торжественно поставили в духовку выпекать.

Ритка счастливо выдохнула, глядя на гостей:

– Как же здорово, что вы приехали! Еще бы дедушку сюда, и вообще хорошо!

Я сильно засомневалась, что мы все будем счастливы, размещаясь друг у друга на головах. Но деда увидеть все же очень хотелось.

Ритка сбегала в зал и прибежала обратно взбудораженная:

– Там передача «Что? Где? Когда?» началась, идемте смотреть!

– Ой, пойдемте! – заторопилась Тонька. – Мой Вовка все эти вопросы, как семечки, щелкает. Там такие умы решают, а он с ходу!

Да уж, умы не могут эти головоломки решить, а ее Вовка лучше профессоров все знает!

Я засекла время для приготовления пирога, и мы дружно отправились в зал.

Гости хвалили наш цветной телевизор и, конечно, строили планы, как такой же будет стоять в их будущей московской квартире. А я понять не могла – они и правда такие наивные или вид делают? Или хотят меня подстегнуть, чтобы скорей начала суетиться ради их благополучного обустройства?

– И такой же ковер на стену повесим, – засмотрелся на наш ковер Вадим, – и торшер так же возле кресла поставим. Чтобы вечерами читать газеты было удобно.

Я скрипнула зубами. Да были бы такие возможности, я бы давно сюда деда перевезла с Валентиной Николаевной! И вообще всему миру помогла.

– А я-то животных люблю, – из-за Тонькиного трепа невозможно было смотреть телевизор, – у меня в доме постоянно несколько собак живут. Я их и лечу, и кормлю. Некоторые сами прибиваются, я их выхаживаю и у себя оставляю. А в квартире как с этим, интересно?

– Да тоже можно, – ответила Ритка, – у нас в доме некоторые держат собак.

– Главное, больших животных не заводить, – заметила я со скрытым сарказмом, – лошадей или коров точно в квартире не заведешь. А кошек или собак – да пожалуйста!

– Да у меня и в деревне коров не было, – не понимая поддевки, ответила Тонька, – куры только были, и то недолго.

– Ой, – вдруг осенило Вадима, – а может, в Подмосковье лучше поселимся? Та деревня, возле санатория, мне очень понравилась. Там и куры были, и лошадей я видел. Я в детстве обожал на конях скакать. И Ритка бы к нам на свежий воздух приезжала.

– Да, да! – подпрыгнула от радости Ритка. – Папа, а ты научишь меня на лошадке кататься?

– Конечно, научу, доча, – погладил он ее по головке.

А кстати, как же он прав! Наверняка в Подмосковье и с жильем попроще будет, и с пропиской.

Но Тонька сказала, как отрезала:

– Нет, только Москва! – и отвернулась к экрану телевизора.

И мы все растерянно замолчали.

Я взглянула на желтый пластмассовый прямоугольник часов, стоявших на стенке. Пора проверять пирог.

В общем-то пирог был уже готов. Я его вытащила из духовки и водрузила на стол.

Как вдруг услышала лязганье ключей в замке. Дима пришел!

Я помчалась из кухни в прихожую, а там дверь уже открылась, и появился он – в военной форме, подтянутый, светловолосый, улыбающийся.

– Добрый вечер, – Дима снял фуражку, положил на полку, потянулся меня поцеловать.

– Добрый вечер, – потянулась я в ответ на поцелуй, – а у нас гости.

– Гостям всегда рады, – добродушно ответил он и снял китель. Устал в нем небось за весь этот жаркий день.

Впрочем, для меня этот день тоже оказался жарким в прямом и переносном смысле.

Звуки шумной телевизионной передачи из зала не умолкали, поэтому можно быть уверенной, что наш разговор никто не услышит.

– Вадим приехал со своей новой супругой, – я решила сразу сказать, как есть, чтобы потом не было неприятного сюрприза.

Светлые брови недоуменно поползли наверх.

– Серьезно? – вымолвил Дима.

И это он еще не знает, что гости, так сказать, на длительный срок.

– Да, вот так, без предупреждения, без ничего, – развела я руками, – я хотела дверь захлопнуть, да Ритка выбежала, очень уж папе обрадовалась. Ну что мне было делать, сам понимаешь. Разместим их в зале на диване, куда ж деваться.

– Ладно, разберемся, – успокоил меня Дима и пошел мыть руки.

Но у меня при его появлении прямо гора с плеч свалилась. Не то, чтобы я надеялась, что он теперь все решит, а мне никаких усилий прикладывать не надо. Нет, я прекрасно понимала, что нам с этой проблемой обоим придется хлебнуть. Но главное, что я с ней хотя бы не один на один.

Глава 4

Дима стремительно прошел в зал, поздоровался за руку с Вадимом, кивнул Тоньке. Я их представила друг другу.

– Пирог готов, – постаралась я сказать как можно жизнерадостнее, – пойдемте на кухню чай пить?

– Да мы пока не хотим, – деликатно ответил Вадим, – недавно же ели. Вы идите сами, а мы лучше передачу посмотрим.

– Хорошо, – я обрадовалась возможности поговорить с мужем наедине, – мы тогда пойдем в нашу комнату, попьем чай на лоджии.

Дверь в нашу спальню располагалась как раз напротив двери в зал. Мы с Димой прикатили на лоджию сервировочный столик с чайником, чашками и пирогом. Сели на маленький уютный диванчик. Пирог и в самом деле оказался обалденным, Ольга не обманула. Расстраивала лишь адская жара – раскаленный воздух царил на лоджии полным ходом. В эти времена такие сооружения, как балконы и лоджии, еще никто не стеклил.

– Дима, ты извини, – заговорила я, напившись чаю, – что так получилось. Я понимаю, Вадим со своей Тонькой ни мне, ни тебе здесь не нужны…

– Ой, да ладно, – поспешно вскинул он руку, давая понять, что нечего тут извиняться.

– Конечно, первым моим желанием было прогнать их к чертовой матери, – продолжала я, – но я не успела. Прибежала Ритка: «Папа, родненький! Проходи!». Ну как я могла? Сам понимаешь. Ольга говорит, мол, нечего, потакать капризам девчонки, и дети таких жертв не ценят. Но Ритка же у нас не такая, сам знаешь. Она не выпрашивает себе подарков, не устраивает истерики. Она никогда не добивается своего капризами. Ну нет у нее такого!

– Да, – кивнул Дима, – даже книжки свои любимые никогда не выпрашивает.

– Вот-вот, я тоже заметила. У нее единственная слабость – любит своего папу. По-моему, это единственное, из-за чего она способна расстроиться. И то не всегда. Я же как хотела – сказать ей, что Вадим ушел в долгий рейс, а там видно будет.

– Да я понял, – снисходительно улыбнулся Дима, – ты думала, проблема как-нибудь сама утрясется.

– Да, но получилось как получилось. Проблема никуда не делась, наоборот, сама нас нашла.

– А в чем проблема-то? – не понял Дима. – Они же в отпуск приехали? Ну, побудут пару недель и уедут. Что ты так паникуешь?

– Если бы, – смущенно произнесла я, – они намереваются устроиться в Москве навсегда.

И я вкратце рассказала, как Вадим со своей женой приехали в аэропорт, и та закатила скандал. Как Вадим предложил поселиться хотя бы в Подмосковье, если уж в Москве не выйдет, но Тонька сказала решительное «нет».

Теперь уже рассеянный взгляд Димы переместился с обозревания красивых окрестностей с высоты нашего десятого этажа на меня. И мигом стал серьезным.

– А как же они здесь устроятся? Они думают, это так просто?

– Да, – возмущенно пожала я плечами, – ты бы послушал, какие они планы строят! Уже думают, где они в своей московской квартире телевизор поставят, а где чайник. И как к ним переедут Тонькины сыновья.

– А сколько у нее сыновей?

– Двое, одному вроде пятнадцать лет, другому тринадцать.

Дима удивленно хмыкнул:

– Бесстрашные они люди! И ей, как женщине, не страшно все бросить, потерять, сорваться с места? Детям менять школу придется, терять друзей.

– Я тоже этот вопрос задавала. Она говорит, что не раз так переезжала. То в одной деревне работала, то в другой. И каждый раз приходилось все бросать. Мобильная, в общем, женщина.

– Но то деревни недалеко друг от друга! И совсем другое дело – переехать за десять тысяч километров. А дети что же, каждый раз с ней переезжали?

– Нет, они все это время жили с ее матерью в родной деревне.

– Уж им-то точно переезд не нужен, – задумчиво сказал Дима.

– Она почему-то уперлась, хочу в Москву, и все тут! Понимаешь, если бы не Ритка с ее ненормальной любовью к отцу, я бы им сразу сказала, чтобы разворачивались и ехали туда, откуда приехали. Но она теперь надеется, что папа будет жить где-то рядом.

Господи, зачем я все это говорю? «Как еще твой на это посмотрит», – всплыло в памяти предупреждение подруги. А вдруг он и впрямь подумает, что ему не нужны проблемы моей дочери? Вдруг это станет какой-то точкой невозврата? Вон задумался как. Мужчины же в принципе не терпят чужих проблем. И что тогда?

– А у них есть какой-то план действий? – вдруг поинтересовался Дима. – Что они думают предпринять?

– Как я поняла, истерика в аэропорту была для Вадима неожиданностью, – озадаченно проговорила я, – стало быть, у него конкретного плана точно не было. А вот Тонька. Вряд ли это получилось спонтанно.

– Ну почему, могло и ее накрыть неожиданно. Каждый день, говоришь, в Москву из санатория ездили?

– Да, и это целых три недели. Много где побывали, много чего обошли здесь. По-видимому, она за это время привыкла, ей стало казаться, что она всю жизнь только здесь и жила. А потом, в аэропорту, ей показалось, будто она из родного города уезжает, вот и накрыло. Неожиданно. Как я поняла, реального плана у них обоих нету.

– Ну, я тоже так понял, – кивнул Дима, – и раз ноги их привели к нам, значит, на нас они и рассчитывают.

– А ты знаешь, Вадим так и сказал: «Мы сразу к тебе, больше не к кому тут обратиться».

– Да, – тяжело вздохнул Дима, – даже не представляю…

– Ну, они стали говорить, что завтра же пойдут искать работу. Вадим надеется шофером устроиться, а Тонька медиком.

– На работу без прописки, скорее всего, их никуда не возьмут. Но предположим, прям крупно повезет и они устроятся. Тогда где они жить собираются?

– Ой, не знаю, – мне, честно говоря, впору было за голову хвататься, – я ходила к Ольге, она говорит, в Москве иногородние могут только лимитчиками устроиться. То есть на самые тяжелые работы.

– А, слышал про такое, – оживился Дима и тут же взгляд его потух, – но нет, не подойдет им такое. Там же предложат грузчиком каким-нибудь за копейки работать. Мне как рассказывали, половина этих лимитчиков в первый же год уезжает домой.

– Да ты что? Такие условия, что ли, невообразимые?

– Ну конечно. Живешь в бараке каком-нибудь в самом неблагополучном районе, работаешь как за растрату. Представь, стоять эдаким роботом за станком. А еще там многие ломаются, пить начинают от непосильной работы. А за пьянку и прогулы их, естественно, выгоняют с работы и с общаги. А кстати, Вадиму с Тонькой могут даже отдельную комнату не дать, хоть и семейные. Будут жить с десятью соседями. Не вариант это, – покачал Дима головой.

– Но кто-то же из этих лимитчиков устраивается, – пожала я плечами, – кто-то даже квартиру получает, лет через десять.

– Кому-то да, удается, – не стал спорить Дима, – девчонки-лимитчицы, так те замуж за москвичей выходят. Но опять же, если повезет.

– Кстати, – вспомнила я, – Ольга говорит, фиктивный брак можно оформить, а через него прописку получить. Но Тонька про это слышать ничего не хочет.

– Не знаю, как она не хочет, но это стоит вообще-то пять тысяч рублей. Не просто же так люди соглашаются.

– Пять тысяч? – ахнула я. – Да это ж машину можно купить! Да, дорогая московская прописка, ничего не скажешь. Но все же, думаю, надо еще раз с ними поговорить. Может, и есть такие деньги. Вадим же в морях зарабатывал.

А Диму возмутило другое:

– Слышать она не хочет! А как она хотела, интересно? Чтобы что-то получить, надо приложить какие-то усилия, что-то для этого сделать.

«Совсем как в том самом советском фильме, – вспомнила я, – там одна нехорошая героиня так и говорила в ярости: 'Прежде чем что-то получить, надо сначала это заслужить!». А потом добавляла: «Я лично свое пожила в коммуналке». Ну вот, похоже, нам теперь придется так и жить – в коммуналке. На две семьи. Пока не придумаем какой-то выход.

Дима продолжал пить чай и смотрел на вид, открывающийся с нашей лоджии – лес, лес, и лишь где-то вдалеке высившиеся многоэтажки.

А я смотрела на него и вспоминала прописную истину. О том, что все люди в нашей жизни не навсегда. С кем-то год проведешь, с кем-то три, с кем-то повезет все тридцать прожить. И все же ни в чем нельзя быть уверенной. И каждый миг с близкими людьми надо ценить. Иногда кровь стыла от мысли, что Афганская кампания продлится еще очень долго. Из своей прошлой жизни я помнила, что аж до восемьдесят девятого года. И мужа могут отправить туда в любой момент. От этих мыслей всегда становилось очень-очень тревожно.

– Как у тебя на работе? – спросила я, заботливо поправляя на нем домашнюю футболку.

– А, не спрашивай! – лицо Димы вдруг досадливо скривилось. – Еле как терплю весь этот кошмар!

– Почему кошмар?

– Потому что кабинетная работа… да ладно бы просто работа! Но эти интриги бесконечные – в глаза одно, за глаза другое. Всегда надо думать, кому что можно сказать, кому нельзя. Я бы лучше спокойно себе служил в Вюнсдорфе.

– Это тот городок в Германии, где ваш гарнизон стоял?

– Да хоть там, хоть еще где, лишь бы делом заниматься, а не этой волокитой.

– Я согласна в Германию! – чуть не задохнулась я от восторга. – Попроси начальство туда перевод!

В этот момент я даже как-то не подумала о наболевшей проблеме с Вадимом и Тонькой. И что они будут делать, если мы уедем. Такой охватил восторг.

– Было бы так просто, давно бы уже попросил, – Дима накрыл своей ладонью мою руку, лежавшую на его плече, – но я нужен Федору Дмитриевичу именно на этом месте.

– Зачем? И почему именно ты?

– Он не говорит. Просто говорит, что я ему здесь нужен, и все. А зачем – попробуй разбери.

– Ну, так давай разбирать вместе, – предложила я, – рассказывай мне все, что у вас там происходит.

– Еще не хватало свои проблемы на тебя сваливать, – с выражением посмотрел на меня Дима, – я и сам бы оставлял их за порогом квартиры. Сам хотел бы забывать сразу, как только выхожу из здания Генштаба. Но, – он вздохнул, – так не получается.

– И именно поэтому все, что у вас там происходит – наша общая проблема, – твердо заявила я, – раз ты даже дома об этом думаешь. Получается, не можешь расслабиться и спокойно наслаждаться уютом. Ага, и плюс ко всему этому домашние проблемы.

– Я сказал, не будем об этом, – поморщился Дима и снова залюбовался лесом, сверкавшим летней изумрудной листвой.

Невольно мне вспомнились те первые мучительные дни моей работы в Управлении железной дороги. Две злобные подружки с вечными заскоками. Скучная неинтересная работа. Неудобный график. Чужие люди вокруг, и все они десятилетиями сидели там до меня. И никогда не поймешь, что у них на уме.

– Я подозреваю, что есть там люди, которых ты не выносишь, да? – решилась я все же продолжить тему.

– Скорее, они меня, – усмехнулся Дима, – к примеру, генерал Зверяко.

– Зверяко? – поразилась я. – Это что, фамилия такая?

– Да, и она ему чертовски подходит. Наверно, подчиненные в частях его каким-нибудь Зверем и называли. Но ты бы знала, как он гордится своей фамилией! Рассказывает, как его далекие предки первые ходили на зверя с одной рогатиной. И звери их боялись, отсюда и фамилия. А потом, после революции, они все стали военными, и он тоже славный продолжатель династии.

– А сколько ему лет?

– Да уж побольше, чем мне. За сорок вроде.

– А чего он на тебя взъелся? – не могла я взять в толк.

Дима ведь тоже бравый вояка, и тоже продолжатель династии.

– Он до меня один сидел в кабинете, и считал себя незаменимым и неповторимым. А тут за соседний стол посадили меня. И он бесится, что теперь не единственный.

– Но ты же появился, чтобы помочь ему в работе, разве не так?

– Он считает, что и без меня бы справился. Но больше всего генерала раздражает, что я был в Афганистане, да еще и не один раз. И в Германии. А он служил только в одной части на Камчатке. И я задеваю его самолюбие одним фактом своего присутствия. Я для него выскочка.

– Ну и пусть бесится, – беззаботно сказала я, – его проблемы. Хочется человеку…

– Да если бы он только бесился, – Дима приобнял меня, – он же вечно старается показать, что умнее, сообразительнее. Сколько раз подстраивал, будто он лучше справляется с работой. Ходит всем рассказывает, что мои разработки слабые, а его – прямо образцово-показательные. Недавно я узнал, что он распустил слух, якобы я бабник, люблю с женщинами работать. А с ним у меня не получается общий язык найти потому, что он мужчина.

Меня прямо обожгло внутри при этих словах. Я пытливо посмотрела на Диму:

– Но ты же не такой?

– Да ну, что ты? А мне такое слышать знаешь, как обидно? Даже Рекасов сегодня возмутился. Что за ерунда, говорит, я тебя знаю, ты не такой.

– В общем, Зверяко всячески старается тебя опорочить. Принизить, так сказать, в глазах всего общества.

– Вот-вот, – подтвердил Дима, – и самое ужасное, что находятся люди, которые этот бред повторяют с полной уверенностью.

– А почему бы тебе не пожаловаться Федору Дмитриевичу?

– Да что я маленький, жаловаться?

– Но надо же с этим как-то бороться, – разумно заметила я.

– Не надо с этим бороться, – возразил Дима, еще крепче прижимая меня к себе, – ты предлагаешь мне опуститься до чьего-то уровня? И тоже разводить о нем сплетни?

– Я пока ничего не предлагаю, – начала было я. Но тут наши губы слились в поцелуе, и мне пришлось замолчать.

Ладно, я позже подумаю над проблемой.

Наутро в нашей квартире случилась толкотня, несмотря на немаленькие размеры помещения. У Димы по утрам каждая минута была на счету. Чтобы не опоздать на службу, требовалось успеть все. Позавтракать, умыться и все тому подобное. А тут то ванна была занята гостями, то туалет. Пришлось с ходу приспосабливаться к новым условиям. Хорошо хоть, Ритка еще спала.

Мы с Димой как раз завтракали на кухне, когда вошел Вадим. Помню, когда-то на Енисейской он всегда вставал раньше всех и первым делом бежал к своему грузовику. На меня будто повеяло запахом мазута, железа и кожаных сидений.

– Доброе утро, – вежливо сказал он, а я налила ему кружку чая и отрезала кусок пирога.

– Доброе утро, – сказали ему и я, и Дима.

– С добрым утром, товарищи, – раздался по радио жизнерадостный голос ведущей, – начинаем утреннюю зарядку!

Через кухонные короткие шторки уже пробивался рассвет нового дня.

– Да, мне тоже надо позавтракать, – Вадим сел за стол, – а то столько дел запланировал. Вчера, пока сюда ехали, видел шараги, куда можно воткнуться.