355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Вера Ковальчук » Младший конунг » Текст книги (страница 9)
Младший конунг
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 01:51

Текст книги "Младший конунг"


Автор книги: Вера Ковальчук



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

– Хватит! – не выдержав, оборвал разозленный Гутхорм.

Ари расхохотался в ответ, но острить прекратил.

– Гоняться не стоит, но и выяснить, куда он делся, нужно непременно, – веско заявил Сигурд. – Вот мое мнение.

– А что скажет Вороново Крыло? – спросил Хакон.

Хильдрид помедлила. Она пристально разглядывала браслеты на запястьях – подарки Регнвальда, которые редко снимала. На конунга ей не хотелось поднимать глаз.

– Вариантов не так много, – сказала она наконец. – По пальцам пересчитать. Что Эйрику делать в Исландии? Туда он не направится. Англия, Валланд. Галицуланд? Не думаю. Лангбардаланд, остров Сикилей[25], острова близ него? Миклагард? Он доберется до него не раньше, чем через полгода, а уж вернуться назад сможет тем более не раньше, чем через год. Значит, не о чем беспокоиться. Значит, искать Эйрика имеет смысл лишь в Англии или Валланде, – она еще помедлила. Все молча ждали продолжения. – Если решили искать, то надо делать это именно там.

– Пожалуй, что так, – согласился Сигурд. – Мое мнение – отправить двух-трех ярлов на пяти кораблях на юг – пусть найдут и разберутся, пока он нигде не укрепился.

– И в Англии, и в Валланде живет предостаточно бондов. Бондов, которым Кровавая Секира не успел нагадить, – сказала она, и все присутствующие засмеялись.

– Ты что имеешь в виду? – вскочил Гутхорм.

– То, что и там, и там отряд Эйрика может вырасти.

– И что с того?

– Да ровно ничего, – холодно ответила женщина. – Меня спросили – я ответила.

– Я согласен, – сказал Хакон. – И ни к чему, Сигурд, отправлять на юг большой отряд. Я не рвусь в бой с братом. Если он отступается от Нордвегр, тем лучше. Но я должен знать, где он и что затевает, – Воспитанник Адальстейна ненадолго задумался. – Я отправлю одного ярла на одном корабле в Англию, известить моего приемного отца, что я стал конунгом, и заодно узнать, где Эйрик. Вороново Крыло, я прошу тебя отправиться.

Хильдрид вскинула голову и уперлась в Хакона взглядом. Синева ее глаз постепенно наливалась злостью. «Как умно, – думала она. – Ты хочешь от меня избавиться, чтоб никто тебе не мешал? Не так ли?» Но промолчала. Чувствуя напряженность повисшего молчания, остальные молчали тоже, большая часть недоуменно, кто-то – выжидательно. Конунг смотрел на Гуннарсдоттер со спокойной уверенностью, и, хоть злорадства в его чертах не было, спокойное выражение его лица показалось ей оскорбительным.

Но она сидела на месте, не уходила. И ничего не отвечала. Подождав ответа, Хакон спросил ее прямо:

– Ты сделаешь?

– Да, конунг, – ответила она бесстрастно.

Он кивнул и поднялся.

– В таком случае вопрос решен, – и жестом дал понять, что беседа окончена.

Хильдрид поднялась с места первой, первой шагнула к двери, но ей вслед полетел голос конунга:

– Вороново Крыло, прошу, останься. Я хочу кое-что оговорить.

Сдерживая себя, женщина остановилась, медленно повернулась. Мимо нее прошли ярлы, потом и Сигурд. Хакон подошел последним. Он был одет в ту же праздничную одежду, что и накануне, только немного помятую, с пятнами. Она стояла к нему боком, избегая глядеть в лицо. Пусть мужчина может порой повести себя легкомысленно – женщина всегда обязана прежде подумать, а потом уже принимать решение. Эта мысль – весьма спорная, мысль из тех, с которыми, будь она в спокойном, рассудительном настроении, не согласилась бы, а лишь рассмеялась – принесла Гуннарсдоттер некоторое успокоение.

Хакон жестом показал ей на двор.

– Выйдем, – предложил он.

Она не спорила.

Воспитанник Адальстейна направился к воротам, миновал их и зашагал к берегу – в стороне от тропы, ведущей к пляжу, где ждали корабли, к уступам скал и валунам, между которыми притулились маленькие сосенки. Оттуда разворачивался прекрасный вид на хладирскую бухту, одну из множества в трандхеймском фьорде. День, такой же сумрачный, как викинг, перепивший накануне крепкого пива, вот-вот собирался разразиться дождем, и Хильдрид куталась в плащ. Она взглядом нашла на берегу свой драккар. Если все получится, как надо, уже через месяц он будет отдыхать на английском берегу.

– Я хотел поговорить с тобой, – начал Хакон. Нагнулся, сорвал травинку, и она завертелась у него в пальцах с необычайной скоростью. Женщина-ярл мельком взглянула на него – лицо замкнутое, сосредоточенное, и ощущение неуверенности, которое окружает его облаком.

– Я слушаю, конунг, – сказала она очень холодно.

– Хочу спросить тебя – у кого я должен просить руки твоей дочери – у тебя или у твоего сына?

Гуннарсдоттер подняла бровь. Она ждала чего угодно, только не этого, и лишь потому, что уже твердо решила для себя – Хакон не пожелает жениться на Алов. Ни за что. А теперь изумилась. Повернувшись, она откровенно рассматривала его, будто никогда раньше не видела, и не говорила ни слова. Воспитанник Адальстейна ее не торопил. Он терпеливо ждал, вертя в пальцах травинку, а улыбка в его глазах ей, наверное, просто показалась.

– Наверное, и у меня, и у Орма, – сдержанно ответила Хильдрид.

– Полагаю, куда важнее добиться твоего согласия.

– Я – всего лишь женщина. Старший мужчина в семье – мой сын.

– Ты воин и ярл. Не думаю, что твой сын станет решать что-то за тебя. Или за твою дочь в обход твоего мнения, – Хакон развел руками. – Готов поспорить, что, задай я ему этот вопрос, он назвал бы тебя. И потом, его здесь нет.

– И ты выбираешь того, кто ближе.

– Да, – конунг выронил травинку из пальцев и покачался на пятках. – Потому и прошу руки твоей дочери именно у тебя.

– И именно сейчас?

– И именно сейчас, – он подождал, но ответа не дождался. – Что скажешь?

Хильдрид пожала плечами. Она стянула с плеч плащ, кинула его на валун и уселась; конунг остался стоять. С моря налетел ветер и взъерошил ее темные волосы, поманил в путь. Аромат соли и водорослей всегда действовал на Гуннарсдоттер лучше, чем самое крепкое пиво. Может, это потому, что она родилась на борту драккара. Глядя на морскую гладь, которая казалась серой, намного темнее, чем клубами наползающие с запада облака, женщина думала о том, что время бежит слишком быстро. Прежде, в юности, ей казалось, что годы едва ползут. А сейчас… Вот, миновал год, и ей уже не сорок три, а сорок четыре года, а что произошло за это время? Она и не заметила изменений…

Она молчала, а Хакон ее не переспрашивал.

– Я даже не знаю, что ответить, – сказала женщина-ярл. – Не слишком ли ты молод, чтоб жениться?

– Я не считаю так.

– Этот брак мне не кажется слишком завидным, скажу честно.

Конунг развел руками.

– Я кажусь тебе не слишком достойным мужем для твоей дочери?

– Ты вполне достойный молодой мужчина. Но уж слишком молодой. Это во-первых. А во-вторых – я не хотела бы, чтоб моя дочь стала женой конунга. Я не хочу, чтоб она была лишь одной из многих. Или чтоб с ней развелись, как только на горизонте появится девица более красивая и более знатная – дочь конунга Дании или Свитьота, скажем.

Воспитанник Адальстейна слушал невозмутимо, с легкой улыбкой.

– Я – христианин, – ответил он. – Мы можем жениться только на одной женщине, и не расторгаем брак. Таковы наши законы.

Хильдрид пожала плечами.

– Я не знаю законов христианской веры. Законы Нордвегр говорят иное. Я знаю одно – любовь может пройти, и конунг вспомнит о том, что на земле существуют и другие женщины, кроме его жены.

– Ты знаешь о том, что любовь проходит? – улыбнулся Хакон. Он смотрел на собеседницу очень внимательно, так внимательно, что и не слишком сообразительный человек понял бы – вопрос этот значит нечто большее, чем просто прозвучавшие слова.

И Гуннарсдоттер, конечно, поняла, на что намекает конунг.

– Мы с мужем прожили двадцать лет, – сказала она. – Но он не был правителем.

– Разве, будь он правителем, ваша жизнь была бы иной?

– Возможно.

– Я прошу у тебя руки Алов не для того, чтоб потом оставить ее. Я все обдумал.

Хильдрид покачала головой. Потом рассмеялась.

– Что ж, полагаю, мнение дочери мне спрашивать не надо. Верно же?

– Ее я уже спросил. Она согласна.

– Разумеется. Кто бы сомневался, – проворчала женщина. – Я вот что хочу узнать – у вас есть причина торопиться? Алов непраздна?

– Она мне ничего не говорила. Я не думаю, что это так.

Она фыркнула.

– Ладно. Пусть будет так. Пусть выходит, раз хочет.

– Тогда я должен узнать, какова будет сумма выкупа за девушку.

– Ха… Ты готов платить вингу? Но это же языческая традиция.

– Должен же я уважать заблуждения людей, которыми собираюсь править, – усмехнулся Хакон. Хильдрид вспомнила их разговор и рассмеялась. – И заблуждения матери моей будущей жены. Какой выкуп ты хочешь?

– Пусть конунг сам решит, какого выкупа достойна его будущая жена.

– Ага, это способ выманить у жениха побольше, я прав? – пошутил он.

– А то как же. И, как я понимаю, ты хочешь, чтоб из Англии я привезла согласие Орма.

– Я достаточно уважаю тебя, чтоб ограничиться твоим согласием. И тебе же выплачу все серебро. Алов – твоя дочь, и только ты можешь ею распоряжаться.

– Сдается мне, прежде тебя не беспокоило, кто там может распоряжаться ею, ты все решал сам.

– Я готов исправить свое упущение.

Хильдрид поднялась с валуна и накинула на плечи плащ. Теперь она улыбалась.

– Но ведь Алов не христианка. Как и я. Это тебя не останавливает?

– Нет. Она согласна принять христианство. Мой духовник послезавтра осуществит таинство крещения.

Улыбка сбежала с лица Гуннарсдоттер. Она отозвалась не сразу.

– Дочка так легко отказалась от веры своих предков, – Хакон ничего ей не ответил. – Что ж. Закон жизни. Она очень любит тебя, я это вижу. Предчувствую, что она родит тебе таких же непокорных дочерей и сыновей, как и она сама.

– Так это прекрасно. Только из непокорных детей получаются хорошие правители.

– Говоришь о себе, – рассмеялась женщина.

Они вернулись в поместье.

Подготовка к походу заняла несколько дней. Викинги Хильдрид были только рады, когда узнали, что им предстоит сходить в Англию. Большинство из них оставили в Англии семьи, и теперь надеялись забрать их в Нордвегр. Остальные – помоложе – устали от ничегонеделанья. Они почти с радостью собирали боевую справу, приводили в порядок оружие и корабль. В трюмы загружали припасы – сушеную и копченую рыбу, копченое мясо, сухари, фрукты, орехи, плетеные из луба коробки с домашним сыром и даже соленым маслом, крупы и сало – и деревянный ящик с песком, куда можно было положить горячие угли и готовить прямо на палубе корабля.

Перед Хильдрид развернули новый парус – полосатый, ало-серый, подаренный ей Хаконом, а если точнее, то Сигурдом. Осмотрев его, она велела поднять парус на борт. Альв натирал топленым салом трущиеся деревянные части, а Хольгер обновлял веревочные петли везде, где они были. Если веревка или канат отказывают в море, это может грозить огромной опасностью. Такелаж должен быть таким, чтоб ему можно было доверять.

Гуннарсдоттер проводила очень много времени в поместье, вместе с Хаконом и его ярлами. Нордвегр, избавившийся от Эйрика, медленно успокаивался. Впрочем, даже будь у власти Кровавая Секира, в разгаре лета, так же, как и десятки, сотни лет назад, крестьяне занимались хозяйством, и для них куда важнее погода, чем то, кому отдан сан конунга. Но теперь подати, собранные с финнов и жителей Хейдмерка, стекались в Трандхейм куда быстрее. Их собирали зимой, потому что собранное куда проще было везти на санях, запряженных лосями и оленями, чем летом через десятки и сотни ручейков и речек, по валунам, кустам и мху.

Хакон воочию убедился, что ему будет на что содержать войско, и немалое. Конечно, с жителей Нордвегр податей собиралось куда меньше, чем с жителей той же Англии, но юный конунг успел понять, чем страна, в которой ему предстоит править, отличается от страны, где он вырос. На тингах Нордвегр признав права бондов на их земли, подтвердив все старые законы и обычаи, он тем самым отказался от податей, которые начал собирать с бондов Харальд и продолжил сдирать Эйрик. В какой-то миг Воспитанник Адальстейна пожалел об этом, но пример старшего брата был красноречив. «Жадность – грех, – улыбаясь, сказал он Хильдрид. – Так мне говорил мой первый духовник. Теперь я вижу, что это действительно так».

– Полагаю, твой жрец имел в виду другое, – ответила Гуннарсдоттер. – Но он прав, конечно. Жадничать – вредно. Но проматывать – ничем не лучше.

– Это я прекрасно понимаю. Но порой, чтоб не промотать страну, надо быть щедрым.

Прежде чем выходить в море – а это должно было быть уже второе долгое путешествие на «Лососе» после зимовки в этом году – женщина-кормчий решила «обкатать» его, то есть предпринять короткое путешествие по фьорду. Небольшая прогулка, которой заинтересовались почти все ярлы конунга – именно они и сели за весла. Приглашали и Хакона, но он отказался, сославшись на важный разговор с Сигурдом. Все веселились, будто на воде их ожидал шумный пир, сладкая еда и вкуснейшее ячменное пиво. После прибытия в Хладир из Вика это был первый выход в море; первый, когда на корме будет сидеть лучший кормчий Нордвегр (так о ней говорили теперь, когда она пользовалась признанием конунга), первый, когда корабль будет испытываться перед долгой дорогой.

На драккар с матерью напросилась и Алов. Она избегала Хильдрид с тех пор, как та появилась в Трандхейме, а после праздника летнего солнцестояния все поглядывала смущенно, но не подходила. Гуннарсдоттер не приставала к ней, да и дел у нее было много. И говорить, в общем, не о чем. О близящейся свадьбе ей куда лучше расскажет жених.

Теперь Алов уселась на кормовую скамью рядом с матерью. Она долго молчала, но когда гребцы на веслах окончательно развеселились – сперва они болтали, а теперь принялись горланить песни – вдруг прижалась щекой к ее плечу. Море было спокойным, и женщина отняла левую руку от руля. Похлопала дочь по колену.

– Ты на меня не сердишься, мама? – шепотом спросила девушка.

– На что я должна сердиться? – притворно удивилась ее мать.

– Ты же понимаешь.

– Да, понимаю. Не о чем говорить. Я уже все сказала твоему будущему мужу.

Хильдрид почувствовала, что Алов прижалась к ее плечу губами.

– Спасибо, мам. Я думала, что ты откажешь ему.

– Я хотела ему отказать, но он меня уговорил.

– Я боялась, что он не сможет уговорить. Что ты и на него сердишься. И будешь злиться, не слушая никаких доводов.

– Ты своенравная и дерзкая девчонка. Вот что я скажу. Когда-нибудь твоя дочь поведет себя с тобой так же, и ты поймешь, что была неправа.

– А, ты считаешь, мне следовало с самого начала рассказать тебе, что я сплю с Хаконом? Ты уверена, что так и должно быть?

Хильдрид вздохнула.

– Детям никогда не понять родителей. А родителям – детей. Если ты будешь счастлива с ним, это станет и моим счастьем.

– Я буду с ним счастлива, – Алов упрямо сжала губы. В этот миг, взглянув в лицо дочери, мать увидела в ней саму себя. Наверное, такой же была и она сама двадцать пять лет назад, когда помогла бежать Регнвальду и удрала вместе с ним.

А потом было все то, что было. Дочь Гуннара поджала губы.

– Ты мало знаешь о жизни. Ты и не представляешь, что может тебя ждать.

– А бывало ли, чтоб родители говорили своим детям что-то иное?

Женщина махнула рукой и больше ничего не сказала.

Глава 8

Хильдрид снился странный сон. Ей виделось, что она в густом тумане, колком, как мелкие кристаллики льда, но не холодном. Просто вязком, как паутина. Она сидела на кормовой скамье небольшой лодочки, твердо сжимая рулевое весло. Совсем маленькая лодка, к тому же с красивым узором по планширу. Погребальный корабль. Дочь Гуннара вглядывалась вперед, но не видела ничего, лишь воздух, осыпающийся мелкими кристалликами льда (а может, соли, кто знает…), густился вокруг нее, плотный, но податливый. Она пошевелила веслом, но никакого сопротивления не чувствовалось. Неважно, куда она направит лодочку – та все равно будет плыть сквозь непроницаемую серую массу льда или соли.

«Наверное, у меня снова мужские руки», – подумала она, припомнив, что очень часто видит себя во снах в мужском обличии. Как там звали того мужчину, который, умерев, передал ей свою душу и свое искусство кормчего? Кажется, Олаф Сигурдарсон.

Гуннарсдоттер покосилась вниз, чтоб убедиться, права ли она, но не увидела ничего. Оторвав руку от рулевого весла, она поднесла ее к глазам и долго рассматривала тонкие пальцы и длинную ладонь, не понимая, мужская ли она или женская. «Какая разница? – пришло ей в голову. – Это не имеет никакого значения. Ты – все равно ты, в каком бы теле ты ни находилась».

Она опустила руки, но рулевого весла не нащупала. Недоумение еще не успело смениться паникой, как женщина поняла, что больше не сидит на кормовой скамье, а стоит на чем-то твердом, неровном, похожем на камень. Внезапно туман схлынул – он остался, держался рядом, будто ждал своего часа, но тут она разглядела, что одета в свою праздничную одежду, увешана украшениями, вперемежку мужскими и женскими, и на самом деле стоит на скальном пятачке. А рядом с ее ногами, обутыми не в сапоги, а в кожаные башмачки с серебряными застежками, покрытыми оберегающими знаками – в таких обычно хоронят – дремлет гадюка. Рядом – еще одна, с другой стороны – целых три, остальных было трудно разглядеть, но Хильдрид чувствовала, что они тут, прячутся в тумане.

Она замерла, помня, что гадюки реагируют на движение. А потом туман, подступавший к ней почти вплотную, еще немного отступил, и из его гущины на открытое пространство скального пятачка вышел мужчина.

Она знала его. Узнала, конечно, и рубашку с рукавами и воротом, отделанными плетеной тесьмой, и пояс с бляхами, и нож в кожаных ножнах. И даже фибулу, которой рубашка была сколота у горла, потому что когда-то подарила ее ему сама.

– Реен, – позвала она.

Мужчина поднял голову. Он молчал, но даже его молчание казалось ей естественным.

– Реен, где мы? – спросила женщина, оглядываясь. Туман клубился в паре шагов от нее. Он больше не казался ей плотным, как снег, но напоминал тот туман, который порой случается зимой, в суровый мороз – тогда воздух наполняют не капельки воды, а мелкие льдинки. При взгляде на него становилось трудно дышать, хотя холода Гуннарсдоттер не ощущала. – Реен, это что? Это… это Хель?

Мужчина молчал и не двигался.

– Реен, откуда ты можешь быть здесь? Ведь ты погиб в бою. Ты должен быть в Вальхалле.

– Мы с тобой должны выбраться отсюда, – сказал он глухо. Повернулся и шагнул во мглу. – Идем.

– Реен! – крикнула она, не решаясь сдвинуться с места. Одна из змей подняла голову и посмотрела на нее. – Реен!

– Идем, – донеслось из тумана, и все стихло.

Она проснулась, вскинулась, хватаясь за меч, но вокруг была самая обычная летняя ночь, самый обычный берег и драккар невдалеке, наполовину вытащенный из воды. Вокруг спали воины, а в стороне, опираясь на копье, стоял дозорный. Заметив движение Гуннарсдоттер, он резко развернулся в ту сторону, куда она посмотрела в первый момент, и стал вглядываться в морскую гладь. Потом обернулся и посмотрел вопросительно. Лето было в самом разгаре, и ночью почти не темнело. Небо было светлым, будто солнце лишь на миг отвернулось, только на земле царила покойная полумгла, как покрывало, цепляющаяся за низинки и закутки меж валунов.

Она встала, оправляя задравшуюся рубашку, и рядом тотчас же проснулся Альв. Спросонья он выглядел взъерошенным и очень недовольным. На женщину он посмотрел сурово, мол, чего это не спится ночью, но она, как всегда, не обратила на него внимания. Сделала дозорному знак, что все в порядке, и нагнулась за своим плащом, на котором спала.

Слегка болела голова.

Они были в пути уже две недели, и лишь теперь достигли мыса Мандале. Для последней ночевки на берегу они встали на одном из островков южнее мыса, потом предстояло больше недели пути по морю, и, если корабль не свернет к какому-нибудь из островов, ночевать придется прямо на воде, скинув якорь. Конечно, можно было идти вдоль берега Дании, потом мимо Саксонии и Фрисланда, откуда завернуть к Британским островам, но это должно занять куда больше времени. Викингам не в новинку были длительные путешествия по открытому морю, когда лишь туманные полоски далекого берега показываются время от времени, или не показываются вовсе. Хильдрид доверяла себе, и потому решила править прямо.

С ней не спорили, погода стояла прекрасная, и ничто не предвещало бури.

Хильдрид завернулась в плащ и подсела к костру. Возле него отдыхал второй дозорный, но он проснулся, как только она коснулась его колена.

– Я слышала, ты хорошо знаешь север Британии. Верно?

– Ну, да. Я вырос в Линдессе[26].

– Ну, и как ты думаешь? Куда может направиться Эйрик?

– В Валланд или в Англию? Конечно, в Англию. Что ему делать в Валланде? Земли, которые занял Хрольв[27], он ни с кем делить не станет. Не так-то просто там устроиться. Валландцы – не северяне, но и среди них есть немало хороших воинов. А в Англии воевать не надо.

– И, как думаешь, найдет он там сторонников?

– Очень может быть. Он все-таки сын Прекрасноволосого.

Хильдрид покусывала губу.

– И где же, скорее всего, он найдет лучший прием? В Области датского права, я полагаю.

– Конечно. Им только и нужен хороший вождь, чтоб отделать Адальстейна.

– Адальстейн не так прост. Мало будет одного Эйрика, чтоб его отделать.

– Ну, это еще вопрос.

Она качнула головой и посмотрела на небо. Светало.

– Поднимай всех, – сказала она дозорному. – Нам еще много нужно сделать.

– Что ты задумала? – спросил, подходя, Хольгер – у него был острый слух и чуткий сон. Все, что так или иначе касалось его, он слышал даже сквозь сон. – Не хочешь ли наведаться на север Англии? Узнать наверняка, где Эйрик? Но это ни к чему. Уверен, на юге не хуже наслышаны о его планах. Такой отчаянный викинг, как Кровавая Секира, не может долго оставаться в тени.

– Я и не беспокоюсь, смогу ли узнать что-то, или нет, – хмуро возразила Хильдрид. – Но, знаешь ли, куда лучше было бы узнать не «что-то», а все. Если Эйрик набирает армию, возможно, об этом будут наслышаны лишь те, среди кого он их набирает. А когда весть доползет до юга, корабли Эйрика уже окажутся в пути.

– Не забывай, что уже середина лета. Чтоб собрать людей, нужно время. Самое малое – до осени, до Зимней Ночи. Так о чем волноваться? Осенью начинаются бури, и никуда он не поплывет.

– Скажи, Хольгер, ты ведь отличный кормчий. Когда тебя останавливали бури?

– Давно, готов с тобой согласиться, – он с усмешкой оглянулся на подошедшего Торстейна. – Так что – на Линдесс?

– Не уверена, что мне стоит появляться в Денло[28], близ Йорвика Кеастера[29], – ответила Хильдрид. – Я приметная.

– Равнемерк, если тебя одеть в нормальную мужскую одежду, без всяких этих побрякушек, – он показал на ее браслеты. Те самые украшения, которые муж подарил Хильдрид, когда она носила дочь. Извивы причудливого узора по узкой серебряной полосе представляли собой молитву женской богине, это разобрал бы любой, кто так или иначе смыслил в знаках, посвященных скандинавским асам. – Если снимешь эти штуки и будешь постоянно носить шапку, никто ничего не узнает.

– А вам не терпится посмотреть Йорвик? Я права?

– Брось. Сдается мне, нам даже не придется подниматься к городу, к этому логову детей Рагнара Кожаные Штаны… К этому змеиному логову… все узнаем на подступах. Изобразим из себя купцов.

– Нам и торговать-то нечем.

– А надо кого-нибудь ограбить!

– Отличная идея. Достойная викинга, – огрызнулась женщина, заправляя браслеты под тесемки, стягивающие рукава рубашки. – Постараемся обойтись без этого. Кстати, кто-нибудь что-нибудь чувствует? – спросила она, втягивая носом воздух. Солнце еще не показалось над горизонтом, но буйство красок, предваряющих восход, уже померкло. Небо постепенно подергивала белесая дымка.

– Буря? – предположил Хольгер, оглядев небо и море.

– Ага.

– Возвращаемся к Мандале?

– Ничуть не бывало, – глаза у Хильдрид вспыхнули. – Буря мигом домчит нас до Англии.

– Как бы она не домчала нас прямиком до Вальхаллы.

– С каких это пор ты стал бояться бурь, Хольгер?

– Бурь я не боюсь. Мне не нравится этот огонек в твоих глазах.

– Жаль. Я думала, моя хамингия тебе по вкусу. Какой еще огонек ты мог рассмотреть в моем взгляде? Этот день будет спокойным. Вперед, в море, – и она отправилась собирать свои вещи с камней, на которых ночевала.

День действительно был спокойным – ровный сильный ветер, почти ясное небо, чуть затуманенное солнце – но в воздухе копилась угроза. По сотням мелких признаков Хильдрид смогла бы при желании определить начало непогоды с точностью до часа, и лишь одному удивлялась – почему накануне ничего не было заметно. Что ж, такое бывало, но, предвидя нелегкую ночь, она почти всех своих викингов положила отдыхать. Она правила в открытое море – в бурю лучше не оказываться близ островов или рифов, о которые корабль в два счета разнесет в щепы.

«Что ж ты делаешь? – спросила она себя. – Неужели ты рвешься к смерти? Или в тебе пробудилась девчонка, безрассудная, смакующая опасность, как лучшее пиво?»

Аромат морской соли опалял ее ноздри. Рулевое весло в петле ходило, словно смазанное салом. «Ты слишком сильно жмешь. Нервничаешь…» Но это было не полной правдой. Просто в ней поднималось возбуждение.

Непогода распахнула перед ними свой зев лишь к вечеру. Она пришла так же стремительно, как и штормовой ветер, разодравший в клочья поверхность моря, хлестнула Хильдрид по лицу брызгами пены. Небо по горизонту все еще опоясывала розовая ласковая полоса, но она стремительно гасла, а над головой серые тучи превращались в свинцовые, потом – в густо-фиолетовые, осязаемые и грозные, как нависший гранитный валун.

– Парус свернуть! – крикнула дочь Гуннара. Викинги принялись скручивать полосатое полотнище.

Буря налетела, едва рея, плотно обмотанная тканью, легла вдоль прохода между скамьями. Мужчины успели всунуть весла в круглые окошки на бортах.

– Эге-гей! – завопил Харальд. Он веселился, глядя в лицо буре, рушащейся на корабль.

Драккар рванулся вперед. Хильдрид поднялась со скамьи, она цеплялась за рулевое весло, налегая всем телом, но в первые минуты корабль, казалось, и не думал повиноваться ему. Его качало, он заметался, и деревянная перекладина, за которую она хваталась, вырывалась из пальцев, как живая. Но нельзя было упустить ее. Только упустишь – и может не хватить времени все исправить. Первые минуты бури не самые страшные, но самые важные – они определяют, какой будет судьба корабля.

Гуннарсдоттер справлялась с драккаром, как табунщик с бешеным конем. Здесь не так важна сила – порой случалось, что дикого коня укрощал десяти– или двенадцатилетний мальчишка. Важно умение и сноровка. В какой-то момент сжимавшей правило женщине и в самом деле показалось, что она натягивает поводья, а конь ярится и изгибает шею, пытаясь скинуть узду.

Викинги налегали на весла, Харальд во все горло горланил песню – это было видно по его лицу, но ни слова не разобрать, потому что рев разверзающегося океана перекрывал все. Рот Альва округлялся, и, наверное, кто-нибудь мог бы прочесть по его лицу; «Хиль, сумасшедшая, ты же правишь прямо с сердце шторма!» Но все происходящее на палубе Хильдрид отмечала лишь краем сознания. Только волны и небо видела дочь Гуннара, только массы воды, вырастающие перед ними, только тьму, затопившую небо, и игру пены – ее клочья не успевали падать вниз и так и зависали в воздухе.

Ей казалось, что это не драккар, а она сама в облике птицы несется сквозь шторм, и у нее тяжелеют от воды перья, а впереди открывается чей-то лик и разверзаются чудовищные глаза, темные от накопившихся слов. Это его голос звучал в воздухе: «Идем… », а не рев ветра, не грохот волн. Куда он звал ее? Она смотрела на небо в немом изумлении. Перед ней был целый мир, и драккар возносило к нему, и весла махали в воздухе, как крылья, не касаясь воды. «Идем…» «Куда ты зовешь меня»? – подумала она, вполне понимая, что обращается вовсе не к Регнвальду.

Море бушевало долго, всю ночь и все утро. Руки Хильдрид костенели на рулевом весле. Она не удивлялась, что ее сил хватало на все это время. Она, как никто, знала, что силы человека почти безграничны. И, хоть Альв – он, как всегда, ворочал веслом, сидя на самом ближнем к рулю руме – все чаще поглядывал на дочь Гуннара с тревогой, женщина не чувствовала упадка сил.

Теперь драккар повиновался каждому ее движению. Волны, огромные, как утесы, метались вокруг, но все они жили по своим законам, и, познав эти законы, легко можно было управлять происходящим. А Гуннарсдоттер знала о море все, что мог и должен был знать хороший кормчий. И не просто знала – она чувствовала эту стихию. Будто предвидя удар волны, заранее поворачивала корабль носом, и сила огромной массы воды, хоть и обдавала викингов брызгами и пеной, уходила впустую.

На палубе и под палубой работало два десятка мужчин – они вычерпывали воду, чтоб корабль, отяжелевший от воды, не потерял маневренность. Черпаки так и мелькали. Драккар продирался сквозь шторм.

– Эй, Равнемерк! – закричал Альв. Она не могла его услышать и не услышала, но он все равно кричал. – Эй, поворачивай!

Хильдрид правила сквозь самое сердце шторма. Только к полудню качка ослабла, и через борт уже не переплескивало так сильно, а тучи посерели, и тьма уже не довлела над миром. Ветер перестал метаться и задул равномерно – такой всегда рано или поздно разгоняет облака. К этому времени все смертельно устали, промокли до нитки, за борт смыло большую часть припасов – чтоб вычерпывать воду, викинги открыли подпалубное пространство, и изрядная часть того, что там хранилось, ушло в море. Хорошо было б разложить на палубе палатку, но рама палатки и полотнище тоже достались океану.

– Должно быть, Ньерду хотелось хорошей жертвы, – проворчал Хольгер.

– Ну, получил он нашу палатку, что он с ней будет делать? – возмутился Харальд, стуча зубами.

– Какая разница, есть палатка или нет. Огня развести не в чем, – ответил Альв. Ящик с песком умудрился уцелеть, но песок промок, и то небольшое количество дров, что не смыло в море, никуда не годились. – Хиль, ты в порядке?

– Да, – женщина молча смотрела в небо. Возбуждение битвы – сражение со стихией было для нее тем же, что для берсерка драка – оставляло ее, решительность и ловкость сменило оцепенение. Не усталость, а просто вялость, когда не хочется шевелить ни рукой, ни ногой, ни даже пальцем. И когда Альв подошел и протянул ей руку – опереться, она не стала спорить. Позволила отвести себя к мачте и усадить на совершенно мокрую палубу.

– Что будем делать? – усмехаясь, спросил Хольгер.

– А ты не знаешь? – едва шевеля губами, спросила она. Слипались глаза. – Достань компас. Он уцелел?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю