Текст книги "Российская разведка XVIII столетия. Тайны галантного века"

Автор книги: Вениамин Гражуль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Татары начали выполнять план. Толстой, узнав об этом через агентуру, нашел подход к матери султана и рассказал ей обо всем. О том же он сообщил и муфтию. Султан возмутился. Немедленно было отдано распоряжение об аресте визиря. Его поймали и тут же задушили. На его место был назначен новый визирь. Опасность войны пока миновала. Признаем, что Толстой провел это дело как нельзя лучше. Он показал себя зрелым разведчиком, не останавливающимся ни перед чем, чтобы выполнить задания Петра во имя высших интересов Отчизны.

В 1704 году Головин, руководивший Посольским приказом, дает задание Толстому попытаться втянуть Турцию в вооруженный конфликт с Австрией (цесарем), чтобы отвлечь их от русского вопроса. Толстой немедленно приступил к выполнению этого поручения, используя разведывательные средства, и доносит Головину:

«Начинаю к тому приступать самым секретным образом через приближенных к султану людей, но еще пользы не вижу никакой; главное препятствие в том, что нечего давать и хотя бы было что дать, боюсь потерять… Сыскал я одного человека, самого близкого султану; человек очень проворен… однако не уверяет, что приведет его к концу…»

Пессимизм Толстого был оправдан: из этого ничего не вышло, как не удалось этого сделать и Возницыну. Турки хорошо понимали, где и кто их основной враг.

В 1705 году, после года передышки, на Толстого опять свалились неприятности. Вновь турки окружили его кордоном, заперли в посольском дворе и никого к нему не допускали. Опять нависла угроза политического разрыва. Толстой, донося об этом канцлеру, выражает опасение за русскую колонию, боится, не найдутся ли ренегаты среди его служащих:

«Нахожусь в большом страхе от своих дворовых людей: живу здесь три года, они познакомились с турками, выучились и языку турецкому, и так как теперь находимся в большом утеснении, то боюсь, что, не терпя заключения, поколеблются в вере, если явится какой-нибудь Иуда – великие наделает пакости, потому что люди моя присмотрелись, с кем я из христиан близок и кто великому государю служит… и есть хотя один сделается ренегатом и скажет туркам, кто великому государю работает, то не только наши приятели пострадают, но и всем христианам будет беда…»

Перед Толстым, как видим, впервые встала одна из труднейших разведывательных (точнее, контрразведывательных) проблем – как справиться с предателями; он знал, что один ренегат может провалить всю агентурную сеть, он знал, что предатель может вызвать осложнения для всех христиан. Но Толстой не растерялся. Меры он принял, прямо скажем, сверхрешительные, в духе времени. А время отсчитывало рубеж XVII и XVIII веков. Итак:

«У меня уже было такое дело: молодой подьячий Тимофей, познакомившись с турками, вздумал обусурманиться. Бог мне помог об этом сведать. Я призвал его тайно и начал ему говорить, а он мне прямо объявил, что хочет обусурманиться; я его запер в своей спальне до ночи, а ночью он выпил рюмку вина и скоро умер – так его Бог сохранил от беды…»

Вообще, надо отметить, что русские разведчики работали тогда лучше контрразведчиков. Если и имели место провалы, то виноваты в этом были главным образом русские чиновники и купцы, которые не умели держать язык за зубами, хранить секреты.

В сентябре 1703 года патриарх донес из Ясс, что турецкая контрразведка добыла материалы о двух русских агентах, которым грозит провал. Один из них, господарь Валахский Бранкован, а второй – его резидент в Москве, Чауш-Давыд Иванович Корбе; через русских купцов, болтающих все, что слышат в Москве, турки установили, что Давыд работает на русскую разведку.

Сераскер-паша послал своего агента в Киев, где «некоторые безумные ему о том сказали»; и как возвратился назад, сказал Сераскер-паше: «Сераскер, будучи господарю друг, умолчал о том, но ему известил». Из этого явствует, что слухи о работе Давыда на российскую разведку исходили из русских источников, да и сам Давыд, по сведениям Досифея, вел себя недостаточно конспиративно.

Л между тем Чауш оценивался Петром как человек «предоброй, верной и разумной», и Петр не хотел его отпускать от себя ^{12} . Тем не менее пришлось его отправить, и при этом была послана Бранковану «персона», т.е. портрет Петра Великого, украшенный алмазами стоимостью 6000 левков.

Толстой вел себя осторожно. Он знал, что среди греков, услугами которых он пользовался, были турецкие агенты.

Жизнь тогдашних разведчиков была достаточно тяжела. Жалованье им платили небольшое, да и то выплачивали не деньгами, а натурой. Толстому, например, выдавали на год жалованье соболями. Эта «валюта» имела, по понятным причинам, тот недостаток, что была неходкой в те времена. В самом деле, нетрудно себе представить, что соболий мех – (Дорогой, доступный только избранным людям. А турецкие потентаты (здесь: потенциальные покупатели, обладатели. – Ред.)старались досадить послу всем, чем могли. Так, вышло султанское решение, что никто, кроме него и визиря, не имеет права носить соболий мех. Вследствие этого Толстой остался со своим неликвидным фондом соболей без денег. Трудно было работать в таких условиях. Но тем не менее ему удавалось проводить весьма интересные комбинации.

В 1704 году в Москве были озабочены взаимоотношениями с турецким послом Мустафой. Он прибыл в Москву в отсутствие Петра, который находился в походе. Посла отправили к походному лагерю царя, где он был принят со всеми почестями: ему выдавали полагающиеся послам «дачи» (по тогдашнему обычаю, иностранные послы получали от двора, при котором они были аккредитованы, денежные «дачи» натурой или деньгами) и даже удовлетворяли его азиатские прихоти: по требованию посла ему доставили двух женщин из касимовских татар.

Однако отношение его к русским было резко отрицательное, причем он этого и не скрывал, грубил налево и направо. Федор Головин, руководивший Посольским приказом, жаловался, что Мустафа отказывался явиться к нему, что он не ведет никаких переговоров, уклоняется от деловых бесед.

Если бы его поведение ограничивалось только этим, то можно было бы не придавать его выходкам большого значения, особенно в те годы, когда Россия была заинтересована в мире с Турцией. Капризы Мустафы-аги выражались еще и в том, что он не желал писать письма своему повелителю – султану. В Турции это было расценено не как странность Мустафы, а как контрразведывательная мера русских. «Все не так просто», – считали турки у себя дома. Посол стал, мол, жертвой принудительных мер русской полиции, русские, скорее всего, не позволяют послу писать в Турцию. Из Константинополя понеслись требования, чтобы Мустафу скорее отпустили. А он-то вовсе не торопился!

Наконец, его удалось выпроводить из России. Причем Толстому послали доказательства его безобразного поведения в России. Случай этот сам по себе не такой уж значительный в дипломатической истории тех времен, однако расценивался тогда как весьма неприятный: Россия находилась в довольно натянутых отношениях с Турцией. Турки требовали удаления русского флота из бассейна Азовского моря, разрушения крепостей Таганрог и Каменный Затон, прекращения строительства флота.

Положение было столь напряженным, что в декабре 1704 года Толстому были направлены «статьи», по которым выражалось согласие в крайнем случае на разрушение крепостей и продажу части флота. И вот в это самое время возвратился в Турцию Мустафа. Всеми средствами требовалось нейтрализовать его вредное влияние на российско-турецкие отношения и не допустить разрыва, а тем более войны с Турцией.

За это снова пришлось взяться Петру Андреевичу. Каков он оказался в этом деле, видно из следующего письма.

27 апреля 1706 года он доносит, что Мустафа-ага благодаря его – Толстого – «стараниям» разорен, арестован и заключен в темницу в Адрианополе. Толстой на этом не успокаивается: «Обаче еще домогаюсь, чтоб ево лишили жизни, понеже не достоин жить на свете за злое свое дело» ^{13} .

Наряду с дипломатическо-разведывательной деятельностью Толстой осуществлял и немалую контрразведывательную работу. Турки разворачивали большую разведывательную работу в России и использовали для этой цели главным образом татар, которые проникали из Крыма, Кубани, Прикаспия в южнорусские области; нередко они засылали агентуру в Россию и из числа христиан из их дунайских владений, особенно из греков.

Константинопольская резидентура не могла освещать деятельность крымских татар, но благодаря хорошо поставленной контрразведывательной работе под руководством П.Л. Толстого ей удавалось сигнализировать русскому правительству об агентурных мероприятиях турецкой разведки. Так, в апреле 1703 года в директиве Петра Федору Матвеевичу Апраксину говорилось, что «Толстой уже в трех письмах подтверждает, что, конечно, шпионы не одни посланы на Воронеж и в Азов. Извольте гораздо смотреть того; обо всем извольте учинить, как Господь Бог вас заставит. И извольте дать о том ведомость Ивану Толстому [3]3
  Иван Андреевич Толстой – брат Петра Андреевича – был в это время азовским губернатором.


[Закрыть], чтоб был також в великой осторожности… Зело берегитеся шпионов на Воронеже; а на Донское устье можно никого приезжава не пускать, кроме своих матросов, ни крестьян, ни черкас» ^{14} .

В 1706 году Петр Андреевич разработал новый план вовлечения Турции в войну с цесарем. На сей раз он предложил вступить в переговоры с французским послом, пожаловаться ему на необоснованное недоверие к нему турецких властей и попросить француза выступить в роли посредника между Россией и Турцией. Расчет строился на том, что Франция, заинтересованная сама во вступлении турок в войну против Австрии, поддержит всякий план, гарантирующий спокойный тыл туркам со стороны России.

П.А. Толстой продумал всю комбинацию. Предвидел он и возможность провала, если посол вдруг разгласит сведения о таких предложениях России.

«А если бы французский посол и захотел кому-нибудь об этом заявить, —пишет Толстой, – хотя бы самому Цесарю,– не поверяет, зная, что он этого желает и потому затевает из своей головы».

Однако из комбинации ничего не вышло, так как до начала переговоров французский посол открыл кампанию против России и по предложению своего правительства выступил вместе с крымским ханом за новую войну с Россией.

Французский посол «копал» и лично под самого Толстого. В своих письмах к султану он раскрывал его работу, разрабатываемые замыслы, указывал на его связи с единоверцами и разведывательную деятельность.

И все же в этой борьбе русской и французской дипломатических разведок победил Толстой: султан не только не согласился на татарский поход и военную помощь польским сторонникам Лещинского, но принял меры против крымского хана Казы-Гирея, сместив его. Эта победа была достигнута Толстым благодаря тому, что он поставил дело осведомления на должную высоту. Он имел осведомителей среди поляков, французов и не жалел средств на подкуп. Вот тогда-то пошли в ход залежавшиеся соболи. Муфтий получил от Толстого «два сорока соболей». Рейс-Эфенди – сорок соболей, а визирь тоже не остался в обиде. Толстой сообщает, что визирь задавил двух самых умных пашей. Это Толстому так понравилось, что он по этому поводу восклицает: «Дай Вышний, чтоб и остальные все передавились».

В тяжелый для России 1708 год, когда Карл XII с войсками вступил в украинские земли, перед Толстым поставили задачу: во что бы то ни стало сохранить мир с Турцией. Царь прислал визирю черных лисиц, обещал султану вернуть безвозмездно ранее взятых пленников, а Толстому приказано было не жалеть денег и «дачи» увеличить.

Толстой понимал, что от него требуется, но деньги на ветер не бросал. Он доносит, что всякую «дачу» стремится использовать, что всю французскую агентуру перевербовал, но что «если случится дело, требующее иждивений, то – хоть в одной рубашке останусь – ничего не пожалею, но теперь больших иждивений давать уже не для чего… черную шубу визирю подожду отдавать, она пригодится в каком-нибудь другом случае вперед». Но впереди маячили уже другие времена. Турки сами стали бояться русских. Они увидели, что Россия становится мировой державой. Ничто так не внушает уважения, как сила, и вскоре эта сила сказалась в Полтавской битве.

Полтава явилась кульминационным пунктом в Русско-шведской войне. Разгромленный под Полтавой, Карл XII вместе с Мазепой бежал в турецкие владения.

Разгром шведов под Полтавой поднял авторитет Петра на небывалую высоту. Европейские дворы начинают задумываться над необходимостью менять политическую ориентацию и спешат породниться с победителем. Австрийский цесарь Иосиф I прочит за царевича Алексея свою дочь или сестру.

В Оттоманской Порте Полтавская победа Петра и появление Карла XII в Турции вызвали замешательство. Этим воспользовался русский канцлер (тогдашний министр иностранных дел) Головин, который предложил послу в Константинополе Петру Толстому потребовать ареста Карла XII и Мазепы. Поначалу турки растерялись и не знали, что предпринять. Великий визирь обещал все уладить по-дружески, но, с другой стороны, не мог согласиться на выдачу пленников, ибо это запрещалось законом да и не отвечало интересам Турции. Больше всего они опасались, что Петр, получив свободу маневра после ликвидации шведской угрозы, возьмется за разрешение следующей задачи – вторжение в западные и юго-западные земли, принадлежавшие Порте или граничившие с ней. Мы увидим, что их опасения не были лишены оснований. Вот почему Карл XII становится объектом дипломатических торгов, и его судьба долго занимает русскую дипломатию и разведку.

Русский посол в Турции Петр Толстой был прекрасным дипломатом, умело пользовавшимся агентурной разведкой и всеми методами воздействия на турецких дипломатов и чиновничество.

В августе 1709 года Толстой предложил Петру совершить налет на лагерь Карла XII под Бендерами и украсть шведского короля. Для этой цели он рекомендует воспользоваться польской кавалерией, а не русскими войсками, чтобы отвести подозрение от России. Толстой знает, что в случае расшифровки или провала этого мероприятия ему грозит страшная турецкая тюрьма. Но это его не останавливает. Одновременно он принимает агентурные меры, чтобы заполучить в свои руки Карла XII. С этой целью он обращается к завербованному им муфтию с предложением повлиять на султана, чтобы он выдал шведского короля и Мазепу русским. За это он обещает Муфтию 10 000 червонных рублей и 10 000 соболей.

Но бывают задания, которые ни один агент не в состоянии выполнить. Муфтий ответил отказом, заявив, что даже заговаривать не может об этом, хотя заработать он не прочь и согласен помогать России. Эта помощь муфтия выражалась не только в информировании посла, но и в обработке султана.

Вопрос о Карле XII грозил превратиться в вооруженный конфликт, которого турки, как уже сказано, боялись, так как не были готовы к войне.

Они понимали, что Петр, «освободив» свою армию от шведских забот, после Полтавы, вместе со своим союзником – Польшей готов захватить Дунайские княжества, и без того постоянно восстававшие против Порты. Переговоры о судьбе Карла XII затянулись до октября 1710 года. Тогда Петр предъявил туркам ультиматум: «Удалить шведского короля из пределов Турции, или в противном случае он открывает военные действия». Но к этому времени турки успели подготовиться к войне и опередили Петра. Гонцы его, везшие ультиматум, не успели доехать до места назначения, как были схвачены и арестованы, а Петр Андреевич Толстой заключен в Семибашенный замок. Это было обычным явлением в Турции. Нравы в этой стране тогда сильно отличались от остальных европейских государств. С объявлением войны весь дипломатический состав миссии противной стороны турки заключали в тюрьму, имущество их присваивали себе и содержали узников в отвратительных условиях, пока война не кончалась. Петр Толстой – русский дипломат и разведчик разделил участь многих своих коллег и провел в Семибашенном замке почти полтора года (до апреля 1712 года).

Но даже и там он находил возможность связываться с агентурой и вел переписку с канцлером. Положение его было самым незавидным. Он жалуется Головину: «…сижу в тяжком заключении, и что день прибавляют мне турки бедственнейшую тесноту. Ради пресвятые Троицы благоволи возыметь о мне бедном и заключенном милостивое заключение, чтоб не умереть с голоду…»

А в письме Головкину, написанном после освобождения из замка, П.А. Толстой сообщает, что «когда турки посадили меня в заключение, то дом мой разграбили и вещи все растащили… а меня привезли в Семибашенную фортецию, посадили прежде под башню в глубокую земляную темницу, зело мрачную и смрадную, из которой последним, что имел, избавился» (ему удалось выйти оттуда только благодаря взяткам). Турки знали, что он не ограничился легальной политической деятельностью, а имел агентуру, и поэтому добивались от него, чтобы он выдал им свои связи. Вот как он описывает это:

«…к тому же на всяк день угрожали мучениями и пытками, спрашивая, кому министрам их и сколько давал денег на содержание покоя, и наипаче в то время, когда король Шведский был в Украине и Мазепа изменил».

Выйдя на свободу, Толстой хотел уехать в Россию, и Петр дал свое согласие, но турки не пустили его, оставив заложником до заключения мира. Зная, какого специалиста они оставили в Турции, они окружили его целым сонмом контрразведчиков. Толстой в письме к Головкину жалуется:

«Ныне в том наигоршая моя печаль, что уже я при сем Дворе, как видится, действовать по-прежнему не могу, понеже имеют ко мне турки великое подозрение и хотя меня освободили из тюрьмы, обаче вельми презирают…»

Но активный Толстой тем не менее тотчас же после освобождения связался с агентурой и начал освещать в своих донесениях двор султана, дипломатический корпус и правительство.

Возвратимся, однако, к событиям, развернувшимся в октябре 1710 года. Итак, турки разорвали договор с Россией и начали готовиться к войне. Петр сам не прочь был разрешить мечом вопрос о юго-западных границах России. Западнее Украины лежали польские земли и Дунайские княжества, населенные православными христианами (Молдавия, Валахия, Сербия, Черногория). Религиозные связи между русскими и западными славянами делали возможным политическое сотрудничество России с оппозиционными подданными Турции – христианами. Султан и его сателлит – крымский хан всегда смотрели подозрительно на возню господарей Дунайских княжеств с русскими властями и, играя на династических противоречиях и алчных аппетитах князьков, старались поссорить их между собой, чтобы тем самым внести разлад в лагерь славян.

Петр I ловко использовал эту ситуацию для разведывательных целей. Он знал, что «много веры нельзя давать князьям», посаженным на престолы султаном. Поэтому, не придавая большого значения их военной силе, Петр пользовался их связями в Царьграде для разведывательных целей.

В военной обстановке 1710 года русские вербуют ставленника крымского хана – молдавского господаря Кантемира, который сообщал Петру решения Дивана. С разрешения Петра он выполнял роль агента-двойника, дезинформируя турок. Через Кантемира была установлена связь с арестованным Толстым. Кантемир имел в Стамбуле своего посла, которому турки разрешили свидания с Толстым, а последний, воспользовавшись этим, наладил переписку с Россией.

В 1711 году Кантемир заключил с Петром настоящий договор о сотрудничестве разведок.

С согласия турецких властей был послан и в Россию посол Кантемира Стефан Лука. Порте было сказано, что Лука едет туда с разведывательным заданием для турок. В самом же деле Лука подписал с Петром секретный договор, по которому царь взял под защиту молдавского господаря – Кантемира, перешедшего в русское подданство, присягнув на верность Петру. Договор этот держался в тайне и не обнародовался до вступления русских войск в Молдавию.

Господарь же «…обязался показать царскому величеству всевозможную верную службу в корреспонденции и в прочем, как может тайно…». Тут прямо черным по белому написано, что Кантемир обязался наладить агентурную работу и помочь русской разведке.

И тем не менее, невзирая на все принятые Петром меры, разведка в данном походе сработала очень неэффективно. Надо признать, что Дунайские княжества не оправдали надежд Петра. О военном значении их он был информирован. Резидент-разведчик Милорадович, сербский полковник, которому разведкой было поручено организовать восстание черногорцев, писал Петру: «Все эти воины добрые, только убогие: пушек и прочих военных припасов не имеют». Но тем не менее они все призывали русские войска скорее вступать в их земли, обещая, что они тотчас же поднимут восстание против Турции, чтобы помешать турецкой армии занять эти территории. Петр считал, что при такой ситуации турецкая армия разбежится.

Поэтому он торопил фельдмаршала Шереметева скорее перейти Дунай, захватить мосты и помешать распространению турок. Но Шереметев не выполнил указаний Петра, и стратегический план государя рухнул. Петр рассчитывал, что русские войска 20 мая будут на Дунае; между тем они появились у Ясс 30 мая, а турки успели уже к этому времени перейти Дунай. На военном совете решено было наступать, русские войска перешли Прут, но оказались перед лицом превосходящего неприятеля, захватившего все запасы продовольствия, в то время как русская армия без необходимого снабжения обречена была на голод. Численность войск была такова: у русских – 38 246 человек, у турок – 189 666 человек, в том числе 70 000 татар. 7 июня натолкнулись на основные силы противника. Русские решили отступить. 9 июля 1711 года у Нового Станелища произошла жестокая битва. Русские дрались, как львы, и турки, несмотря на огромное превосходство, понесли серьезные потери. Янычары, потеряв 7000 человек, начали бунтовать. Петр, воспользовавшись этим, отправил великому визирю предложение о перемирии. Великий визирь тоже не был осведомлен о численности русских и под давлением янычар согласился.

В тот же день для переговоров в турецкий лагерь была послана делегация во главе с вице-канцлером Шафировым.

Положение русских было настолько безнадежно, что никто не считал возможным вырваться из кольца турецких войск. Сам Петр, равно как и главнокомандующий Шереметев, не верил, что визирь согласится заключить мир. Настолько очевидна была полная победа турок.

Русскому царю грозил позорный плен. В этой связи представляет значительный интерес нижеследующий документ, показывающий, как Петр относился к своим обязанностям вождя русского народа. Вот что он писал 10 июля:

«Господа Сенат. Извещаю вам, что я со всем своим войском без вины или погрешности нашей, но единственно только по полученным ложным известиям в семь крат сильнейшею турецкою силою так отгружен, что все пути к получению провианта пересечены и что я, без особливых Божия помощи, ничего иного предвидеть не могу, кроме совершенного поражения, или что я впаду в турецкий плен. Если случится сие последнее, то вы не должны меня почитать своим царем и государем, и ничего не исполнять, что мною, хотя бы то по собственному повелению от нас, было требуемо, покаместъ я сам не явлюся между вами в лице моем; но если я погибну и вы верныя известия получите о моей смерти, то выберите между собой достойнешаго мне в наследники».

Раньше всего позволим себе указать на то, что Петр признает в этом документе, что российская армия оказалась в серьезнейшем затруднении из-за отсутствия хорошо организованной разведки. Петр не знал численности турецкой армии, недооценивал ее мобильности и поэтому оказался в котле.

Он был введен в заблуждение союзниками – западнославянскими княжествами, которые к тому же не обеспечили его провиантом.

Но что особенно важно – это отношение Петра к возможному пленению его. Он знает, что любая разведка, и в том числе турецкая, постарается использовать пленение государя для оказания давления на него, на его народ, чтобы принудить его к максимальным уступкам, к капитуляции. Петр заранее отказывается от прерогатив власти на время плена, он заранее освобождает русский народ и русское правительство от необходимости считаться с влиянием враждебных сил. Это благородный жест, на который способны только люди большого ума и сильного характера. Величие Петра сказывается в этом поступке в трагический для России момент, как оно проявлялось у него и в моменты великих побед.

Русская делегация отправилась в турецкий лагерь с полномочиями уступить туркам по всем пунктам, лишь бы только султан «за шведа не зело старался». Петр знал, что иногда дипломатический акт является формальным изложением результатов, достигнутых недипломатическими путями. Петр любил разведку и широко ею пользовался. Он дает Шафирову задание широко использовать разведывательные средства. Великому визирю ассигнована была взятка в 150 000 рублей, Кегае-аге – 60 000, Чауш-баше – 10 000, янычарскому are – 10 000 и т.д.

Шафиров не преминул воспользоваться советом Петра, договорился с турецкими чиновниками о размерах взяток, и через пять дней деньги были доставлены ему в лагерь. Но не всем удалось воспользоваться ими. Визирь, однако, испугался крымского хана и не взял денег. Крымский хан ничего не получил. Он являлся наиболее рьяным врагом Петра, ибо уже в первые годы своего царствования царь отказался от ежегодных «дач» крымскому хану (т.е. от дани).

12 июля мир был заключен, но до исполнения русскими всех пунктов договора турки оставили у себя в качестве заложников Шафирова и сына фельдмаршала Шереметева.

Царь вынужден был согласиться и на это, и вице-канцлер Шафиров очутился в Царьграде пленником и заложником.

Но он не сидел там сложа руки: быстро нашел возможность установить связь с частью агентуры Толстого, завязал новые связи, привлек новых агентов и деятельно боролся за проведение линии своего царя.

По мирному договору Петр обязался разрушить все укрепления на Азовском море и срыть построенные крепости. Турки грозили новой войной, если Петр не выполнит этот пункт. Вторым спорным пунктом было наличие русских войск в Польше. Карл XII, имея солидную агентуру во дворце султана, старался втянуть турок в новый конфликт с Россией. Ему помогал в этом французский посол.

Шафиров принял контрмеры: он дал указания муфтию, чтобы тот противился возобновлению войны, за что получил 30 000 левков. Муфтий собрал улемов, дал им указания выступить против войны и тем обеспечил себе поддержку законников. После этого, не боясь, он способствовал тому, чтобы шведам было отказано в их просьбе дать благословение султану на возобновление войны.

Надо отметить, что при этом муфтием вовсе не руководили только корыстные мотивы. Шведы ему тоже обещали вознаграждение не меньшее того, что ему дал Шафиров. Следовательно, позиция муфтия в этом вопросе объясняется какими-то другими, вероятно идейными, соображениями и блестящей работой Шафирова.

Видя, что заодно с Карлом действует и французский посол в Царьграде, подговаривающий султана возобновить войну, Шафиров мобилизовал и другую агентуру. Он прибег к помощи английского и голландского послов. Те из кожи лезли вон, стараясь повлиять на султана. Противодействовать этому было нелегкой задачей, учитывая, что сам Шафиров, будучи на положении пленника, не мог свободно передвигаться и личным присутствием повлиять на турецких чиновников. Вот как Шафиров описывает ситуацию:

«Если бы не английский и голландский послы, то нам нельзя было бы иметь ни с кем корреспонденции и к вашему величеству писать, потому что никого ни к нам, ни от нас не пускали и, конечно, тогда война была начата и нас посадили бы по последней мере в жесткую тюрьму. Английский посол, человек искусный и умный, день и ночь трудился и письмами, и словами склонял турок к coxpaнению мира, резко говорил им, за что они на него сердились и лаяли: и природному вашего величества рабу больше нельзя было делать; при окончании дела своею рукою писал трактат на итальянском языке начерно и вымышлял всяким образом, как бы его сложить в такой силе, чтобы не был противен интересам вашего величества. Голландский посол ездил несколько раз инкогнито к визирю, уговаривал его наедине и склонял к нашей пользе, потому что сам умеет говорить по-турецки. И хотя мы им учинили обещанное награждение, однако можно было бы прислать и кавалерии с нарочитыми алмазами, также по доброму меху соболю, если кавалерии не изволите прислать, то, по крайней мере, хотя по персоне своей с алмазами доброй цены». ^{15}

Общими усилиями Шафирова и союзных послов султана и великого визиря удалось склонить к миру, и 5 апреля мирный договор был подписан.

Расходы на бакшиш, т.е. взятки, подкупы и подарки, достигли суммы в 84 900 червонных венецианских и 22 000 рублей. Из них муфтий получил 10 000 червонных, визирь – 30 000, английский посол – 6000, голландский посол – 4000, и многим еще были розданы подарки.

Однако и после заключения мира Шафирову предстояла огромная работа. Интриги шведов и французов не прекращались. Карл XII не переставал воздействовать на султана и его окружение, уговаривая его потребовать от царя немедленного выполнения статей мирного договора. А выполнение этих статей было крайне нежелательно Петру. Так, например, он обязался вывести свои войска из Польши, но он никогда этот пункт не выполнил, ибо продолжавшаяся Северная война, закончившаяся лишь в 1721 году, заставила его держать армию в этих землях. Эта армия вынуждена была проходить через Польшу. Во-вторых, обстановка в Польше, где, с одной стороны, шла борьба между шляхтой и саксонцем – королем Августом, а с другой стороны, выступали против Полыни сторонники Лещинского, вынуждала Петра держать армию в состоянии готовности вмешаться в спор. Поэтому Шафиров должен был принять контрразведывательные меры, чтобы быть в курсе работы шведов и французов и помешать их планам. Наряду с обычными дипломатическими методами – личным воздействием на великого визиря – применял и чисто разведывательные приемы.

Он завербовал агентов в окружении султана: Бастанжи-пашу, который передавал султану все предложения шведского и французского послов, ибо они не доверяли великому визирю после заключения им мира с русскими; переводчика шведской миссии, снабжавшего Шафирова документальной информацией (например, материалами переписки султана с Карлом XII).

Наряду с этим приняты были меры для оказания влияния на султана через его мать. Для этой цели пользовались услугами Кегая старой султанши, привлеченного еще раньше к сотрудничеству Толстым.

Кегай помог уговорить султаншу не принимать подарки от шведов, так как русские гарантируют ей более ценные, если она сможет убедить султана не помогать шведам. Султанша выполнила это указание и получила алмазное перо на шайку, кушак с алмазами и яхонтами ценою в 6000 левков. Сведения эти были проверены через вышеуказанного шведского переводчика и получили подтверждение.