Текст книги "Китай: страницы прошлого"
Автор книги: Василий Сидихменов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)
Кроме законной жены богатый человек мог иметь несколько наложниц, которых называли «вторая жена», «третья жена» и т. п. Всеми ими управляла «первая жена» – хозяйка дома.
Наложницы обитали под одной крышей с законной женой, которой они всецело подчинялись. Часто в хозяйстве они выполняли обязанности прислуги. Законная жена не имела права жаловаться мужу, если ей не по нраву пришлось присутствие той или иной наложницы.
Законная жена признавалась матерью всех детей своего мужа и вместе с ним распоряжалась их судьбой. Настоящие же матери (наложницы) теряли всякие права на своих детей. В случае смерти законной супруги муж мог либо обзавестись новой, либо возвести в сан законной жены и хозяйки дома одну из наложниц.
Женить сына и увидеть внучат было самым сокровенным желанием главы семьи: только в этом случае он приобретал уверенность в том, что, перейдя в мир иной, будет сыт и обеспечен всем необходимым. Если род прекращался, то об усопших некому было заботиться и их «посмертное существование» оказывалось очень трудным.
Важнейшую роль в подборе жениха и невесты играл социальный, имущественный фактор. Родители руководствовались принципом «соответствия пары», т. е. семьи жениха и невесты не должны были значительно отличаться друг от друга по материальному достатку.
Одно из правил, выработанных в Китае еще в древности, запрещало вступать в брак юноше и девушке, носящим одну и ту же фамилию. Очевидно, этот обычай возник тогда, когда число китайских родов было еще сравнительно небольшим. В тех условиях одинаковые фамилии означали кровное родство. Правда, с ростом населения страны одну и ту же фамилию нередко стали носить люди, не связанные родственными узами. Однако этот устаревший запрет существовал на протяжении многих веков, и закон наказывал тех, кто нарушал его.
Как обставлялось бракосочетание в феодальном Китае? Переговоры о сватовстве по поручению семьи жениха обычно начинала сваха (сват). Эту роль исполняли как родственники, так и профессионалы, которые за свой труд получали вознаграждение от заинтересованных сторон. Сват (либо сваха) отправлялся в семью невесты и подробнейшим образом описывал ее родителям все достоинства жениха. Затем шел в дом жениха и повторял то же самое, но на этот раз хвалил невесту. В погоне за наживой сват нередко явно приукрашивал достоинства обеих сторон.
Занимавшийся сватовством обязан был знать все подробности, касающиеся семей жениха и невесты; в особенности важно было изучить генеалогию этих двух родов. На особой записке, обязательно на красной бумаге, сват приносил родителям невесты сведения о женихе – чей сын, какого сословия, какую имеет должность, каким занимается ремеслом, где живет, на какой улице, какой номер дома. Родственники жениха получали такие же сведения о невесте. Эти записки, полученные от сватов, долго обсуждались в обеих семьях, сведения проверялись и различными способами уточнялись.
Вопрос о том, быть или не быть предполагаемой свадьбе, решался особого рода гаданием, именуемым суань мин («предсказывать будущее»).
В основе суань мин лежало убеждение, что с момента рождения жизнь человека зависит от сочетания в его организме пропорций пяти стихий: дерева, огня, земли, металла, воды. Сумма стихий мужа должна была соответствовать в известной пропорции сумме стихий жены. Каждая из этих стихий, в свою очередь, сочеталась с мужским, началом ян и женским началом инь.
Зная свойства пяти стихий, гадатель должен был ответить на вопрос, какие именно стихии и в каких сочетаниях влияют на молодых людей, которых собираются обвенчать. Исходными данными для подобных подсчетов считались год, месяц и день рождения жениха и невесты.
К числу наиболее благоприятных принадлежали сочетания: металл – вода, вода – дерево, дерево – огонь, огонь – земля, земля – металл; к неблагоприятным относили взаимодействия: металл – дерево, дерево – земля, земля – вода, вода – огонь, огонь – металл. Если жених родился под знаком «дерева», а невеста под знаком «огонь», то брак между ними считался невозможным, так как будущая жена погубит мужа. Если же жених родился под знаком «огонь», а невеста под знаком «дерево», то брачный союз этой пары будет вознагражден многочисленным потомством: тепло солнца согреет плодоносную ветвь дерева, и плоды будут крупными и сочными.
Но этим не исчерпывалось гадание. Надо было выяснить еще, сочетается ли год рождения жениха с годом рождения невесты. Названия 12 реальных и мифических животных, расположенные в определенной последовательности, объединялись в цикл и символизировали 12 различных лет. Затем цикл повторялся. Последовательность внутри циклабыла такая: мышь, вол, тигр, заяц, дракон, змея, лошадь, овца, обезьяна, петух, собака, свинья.
Мышь, которая живет в темноте, по своей природе может только разрушать; добродушный, миролюбивый вол; заяц, забавляющийся при лунном свете; трусливая, но злобная обезьяна; послушная собака, днем и ночью оберегающая дом; медлительная свинья с опущенными в землю глазами – все эти животные олицетворяют темное (женское) начало инь. Зато страшный тигр, могучий дракон, быстрая лошадь, солнцелюбивая овца и петух, своим пением возвещающий о рассвете, – эти животные олицетворяют светлое (мужское) начало ян. К светлому началу относят и змею, очевидно, учитывая ее божественное происхождение.
По поверью, брак считался невозможным, если невеста родилась в год тигра, а жених – в год овцы (тигр погубит овцу). Брак обещал быть счастливым, если молодые родились, соответственно, в год тигра и дракона, вола и собаки и т. д. Но стоило свату выяснить, что девушка родилась в год мыши, а юноша – в год змеи, как переговоры немедленно прерывались, ибо с незапамятных времен змеи поедают мышей.
К числу благоприятных для брачного союза сочетаний циклических знаков относились: овца – вол, свинья – дракон, собака – змея, мышь – лошадь, обезьяна – заяц, петух – тигр. К неблагоприятным сочетаниям относились: мышь – овца, лошадь – вол, обезьяна – свинья, заяц – дракон, петух – собака, тигр – змея.
По-китайски слово «жениться» буквально означает «брать в дом жену», а «выходить замуж» – «покидать семью». Этими словами выражался точный смысл свадебного обряда. Жених приводил невесту к своим родителям, а невеста покидала родную семью. После свадьбы молодая жена становилась членом семьи мужа. В редких случаях жених переселялся на постоянное жительство к родителям невесты.
Сын мог быть недоволен избранной для него родителями женой, а жена, в свою очередь, могла быть недовольна мужем – не это считалось главным в брачном союзе. Насильственное соединение молодых людей породило поговорку: «Муж и жена вместе живут, а сердца их за тысячу ли друг от друга». Если молодые люди были помолвлены с детства, родители чувствовали себя спокойнее: в случае внезапной смерти всегда найдется кому проявить заботу об их загробной жизни.
О многих трагедиях, о многих надломленных и загубленных молодых жизнях рассказано в китайской литературе.
Дочери не всегда повиновались родительской воле и порой как могли оказывали противодействие принудительному браку. В 1873 г. восемь молодых девушек, живших недалеко от города Гуанчжоу, решили утопиться, чтобы избежать принудительной помолвки. Они оделись в свои лучшие платья и ночью направились к ближайшей реке. Здесь они обвязались вместе одной веревкой и бросились в бурлящий водный поток.
Старая китайская мораль не одобряла нежных отношений между женихом и невестой – это считалось не только излишним, но и неприличным. Молодые люди вообще не должны были встречаться до помолвки. Их личные чувства никого не интересовали и не принимались во внимание.
Если помолвка состоялась в детстве, а будущий муж умирал до свадьбы, существовал обычай обвен-чивать девушку с поминальной дощечкой умершего жениха: тогда она становилась вдовой в самый момент своего венчания и, как всякая другая вдова, была лишена возможности вторично выйти замуж.
В 1910 г. в Лондоне была издана книга Д. Джонсона «Лев и дракон в Северном Китае», в которой приведены примеры самоотверженного поведения невест и жен, их беззаветной преданности своим суженым и мужьям (материал собран автором в провинции Шаньдун). Приведем один эпизод.
Восемнадцатилетняя Шан Ши готовилась к свадьбе – большому событию в своей жизни. Она с детства была помолвлена с мальчиком из соседней деревни. Их родители были состоятельными и известными людьми в этой местности, а сама Шан Ши слыла среди подруг красавицей. И вот, когда подготовка к свадьбе была в полном разгаре, произошло ужасное событие: жених заболел и вскоре умер.
Родители Шан Ши пришли в смятение: они не решались сообщить трагическую весть дочери, которая ни разу не видела суженого и не разговаривала с ним, но постоянно готовила себя к тому, чтобы в один прекрасный день стать его женой. Она заметила, что мать с отцом шепчутся о чем-то, и догадалась, что речь идет о ней. Подойдя к матери, Шан Ши настойчиво спросила: «Мама, какие дурные вести ты принесла? Что бы там ни случилось, ты должна все рассказать своей дочери».
Старую женщину охватил страх. Сначала она заколебалась, но затем, разразившись рыданиями, поведала печальную весть. «Моя дочь, – голос матери дрожал, – уже был назначен день свадьбы, и гадатели предсказали вам счастье. Теперь же все наши надежды рухнули, потому что твой суженый навеки закрыл глаза». Услышав правду, девушка, казалось бы, осталась равнодушной: лицо ее не отразило никаких чувств. Это поразило мать: она знала, как ранима ее дочь и как умеет она скрывать свои переживания.
Не промолвив ни слова, Шан Ши повернулась и направилась в свою комнату. Всего лишь несколько минут назад она выглядела веселой и элегантной, как и подобало молодой девушке из состоятельной семьи. Ее прекрасное личико было покрыто пудрой и румянами. Душистые цветы и две небольшие золотые брошки украшали ее. Но спустя час, когда Шан Ши вновь появилась перед матерью, ее трудно было узнать. До чего она изменилась! Исчезли пудра и румяна. Длинные черные волосы были распущены и в беспорядке спускались на плечи. Нарядный с вышивкой халат был заменен рубищем.
«Мое бедное дитя, – воскликнула изумленная мать, – как ты выглядишь теперь! Ты же еще девушка, а оделась как вдова! Разве мы настолько бедны, что не найдем для тебя семью, где бы сын еще не был помолвлен? Сними траурную одежду, напоминающую о смерти, и сделайся вновь нашей веселой дочерью, которой предстоит прожить еще много счастливых лет. Пройдет несколько дней, и в нашу дверь постучится сваха, чтобы выдать замуж одну из красивейших девушек нашей деревни».
Дочь спокойно слушала мать, но на ее лице не было больше улыбки. «Это голос моей матери, но не мысли матери, – ответила она. – Могу ли я, ваша дочь, быть отдана другому, в то время как мой суженый удалился в мир теней. Я умоляю вас, моя мать, выполнить мою последнюю просьбу. Через семь дней мой суженый должен был прибыть к нам и сопровождать меня в свой дом, а я должна была сесть в свадебный паланкин как его невеста. Я прошу не отменять моего венчания. В тот день душа моего мужа придет за мной, и я должна быть готова к этому».
Мать была ошеломлена такой речью. Она горячо любила дочь и боялась, что та скрывает от нее какой-то ужасный замысел. Материнские увещевания оказались напрасными. Отец и мать решили не перечить дочери. Таков был обычай: девушка, которая после смерти своего суженого отказывается выйти замуж за другого и остается верной покойнику, приносит славу и честь не только своим родителям, но и родителям покойного жениха.
Получив уведомление о том, что Шан Ши решила остаться верной памяти жениха, его родители выразили готовность исполнить весь свадебный ритуал. Подготовка к «свадьбе» велась быстро и без пышности.
В день «свадьбы» два больших паланкина (один – красный, а другой – зеленый) были доставлены в дом невесты. В красном паланкине, где, по обычаю, находится жених, лежала белая полоска бумаги, на ней были написаны имя покойного, возраст, а также слова: «место духа». Паланкин встретили с большими почестями и глубоким уважением. Белая полоска бумаги была изъята из паланкина и в торжественной обстановке доставлена в домашний храм. Здесь перед ней разложили жертвоприношения и зажгли несколько курительных свечей. Все родственники невесты отвесили глубокие поклоны. После окончания церемонии белую полоску бумаги осторожно вынесли из домашнего храма и положили в зеленый паланкин, а красный паланкин заняла невеста. Когда «свадебная» процессия вернулась в дом жениха, белую полоску бумаги вновь вынули из паланкина и внесли в комнату, где родители покойного и его друзья ожидали невесту.
Спустя некоторое время Шан Ши сняла с себя рубище и облачилась в нарядный халат богатой молодой вдовы. Лицо ее, покрытое пудрой и румянами, казалось, ничего не выражало, и никто, даже родители, не ведали о том, какие чувства переполняют душу девушки.
Поклонившись небу и земле, духам предков, членам семьи по старшинству, Шан Ши удалилась в комнату, которая при иных обстоятельствах была бы спальней жениха и невесты. Там она снова переоделась – на этот раз в траурное одеяние. Она выполнила все церемонии, которые сопутствовали китайской свадьбе, – только без жениха.
По китайским обычаям, между смертью и захоронением проходит довольно длительное время. Все тщательно готовились к похоронам покойного, и молодая «вдова» приняла в этом печальном деле деятельное участие, вызвав уважение и восхищение присутствующих.
Наконец все было готово, и похоронная процессия двинулась к месту захоронения. Шан Ши, рыдая, следовала за гробом, рядом шли родители покойного и плакальщики.
Гроб опустили в могилу. Не в силах совладать с собой, Шан Ши бросилась в могилу, обхватила руками крышку гроба, словно обнимая покойного мужа, которого она ни разу не видела ни живым, ни мертвым, и ее отчаянный крик был слышен далеко за могильной насыпью. Плакальщики застыли в почтительном ожидании, предоставляя несчастной возможность излить свои чувства. Убедившись, однако, что она не собирается покидать могилы, они стали упрашивать ее подняться наверх. «Вдова» на это ответила: «Мое место здесь, возле мужа. Если он с мертвыми, мое место также с мертвыми. Засыпайте нас вместе».
Некоторое время все стояли в нерешительности. Зная твердый характер своей дочери, родители были уверены, что, если силой вытащить ее из могилы и принудить вернуться домой, она все равно покончит с собой. Тогда решили оставить ее в покое и стали осторожно горстями бросать землю на спину несчастной и на гроб. Думали: может быть, это заставит ее принять благоразумное решение. Плакальщики и родители на время удалились с кладбища, дав возможность «вдове» побыть одной. Спустя некоторое время они вернулись и увидели, что Шан Ши, слегка покрытая землей, лежит на крышке гроба без движения: она была мертва. Ее похоронили рядом с тем, о ком она так сильно горевала.
Отголоски старых обычаев сохранились в Китае до сравнительно недавнего прошлого. Вот что рассказала автору этих строк в Пекине в 1956 г. старая китаянка:
«Родом я из провинции Гуанси. Занимались мы там землепашеством. В трехлетнем возрасте помолвили меня с сыном одного богатого крестьянина из дальней деревни. Когда мне исполнилось шестнадцать лет, стряслась беда. Жених мой был хворый, заболел да и умер, а его родители затребовали меня по давнишнему уговору. Горькими слезами плакала я, убивалась перед отцом и матерью. Пожалейте, говорю им, не губите молодую жизнь. Но отец беспомощно разводил руками: „Раз ты помолвлена, значит, я не могу нарушить уговора, обязан доставить тебя к родителям жениха“.
Увезли меня в дальнюю деревню и обвенчали там с поминальной дощечкой, на которой было написано имя моего умершего жениха. Так я стала вдовой покойника.
Через несколько дней после похорон свекровь говорит мне: „Ты должна до конца жизни оставаться вдовой, иначе осквернишь дух покойного мужа и нарушишь закон предков“. Я прожила в семье умершего жениха пятнадцать лет и досыта натерпелась всяких обид».
Существовал обычай, в соответствии с которым близкие друзья давали друг другу клятвенные обещания: если у них родятся дети, то мальчик и девочка станут мужем и женой, мальчик и мальчик – братьями, девочка и девочка – сестрами. Договор о браке часто бывал заключен, когда будущие муж и жена находились еще в утробе матери. И даже если впоследствии кто-нибудь из них оказывался душевнобольным, безобразной наружности, калекой и т. п., все равно договор не мог быть расторгнут. Единственной причиной его расторжения могла быть только смерть одного из помолвленных.
Свадебные обряды совершались не по абсолютному незыблемому и одинаковому ритуалу. Церемониал определялся и социальным положением жениха и невесты, и географическим фактором: на юге Китая свадьба проходила несколько иначе, чем на севере. Поэтому затруднительно нарисовать универсальную картину старой китайской свадьбы. Попытаемся воспроизвести лишь некоторые ее наиболее характерные особенности.
К свадебному столу сушили различные фрукты – символ многодетности. Дарили арахис и каштаны с пожеланием, чтобы будущий ребенок рос крепким и здоровым, финики – чтобы ребенок родился быстрее, семена лотоса – чтобы дети рождались один за другим.
Многодетность символизировали также гранаты и огурцы, ими наполняли вазы на столах, а в семьях победнее они изображались на картинках, которые развешивались во время свадьбы.
Первым совместным имуществом жениха и невесты независимо от их социального положения, были: подушка, постельные принадлежности, вазы, зеркало, чайник, чашки. Обычно старались приобрести эти вещи в четном количестве. Подарки также преподносились по этому принципу: две книги, четыре чашки и т. д. Ваза для цветов по-китайски называется хуа пин. Пин в другом написании означает «мир», поэтому, преподнося в дар вазу молодым супругам, как бы говорили: «Живите в мире». Зеркало традиционно символизирует супружеские отношения. Когда муж и жена расходились или когда кто-либо из них умирал, говорили: «Зеркало разбилось». Если супруги снова начинали жить в мире, в народе говорили: «Разбитое зеркало снова стало круглым».
В китайском народном изобразительном искусстве много картин посвящено свадебной символике. Нежные цветы и полная луна выражали всю прелесть и полноту чувств мужа и жены. На лубочных картинках изображали диких гусей и уток. Дикие гуси всегда летают в паре и никогда не покидают друг друга, поэтому гусь считался эмблемой новобрачных. Его дарил жених невесте в качестве свадебного подарка. Утка и селезень сильно привязаны друг к другу, и когда они разлучаются, то чахнут и погибают. Вот почему в китайской символике утка и селезень представляют собой символ супружеской верности и счастья.
Словно для того, чтобы подчеркнуть, как неимоверно тягостна жизнь простого человека в феодальном Китае, художники постоянно обращались к изображению предметов, символизирующих человеческое счастье: сорока и цветущая слива означали большую радость; цветы лотоса и золотые рыбки – вечный достаток в доме; перепелка и колосья риса – мир и спокойствие.
В некоторых районах Китая жених, после того как сватами был выработан брачный договор, посылал совершенно незнакомой ему невесте подарки, в том числе гуся. Девушка, принявшая гуся, считалась просватанной, хотя бы по возрасту ей и предстояло еще много лет ждать свадьбы.
Г. Гессе-Вартег по этому поводу замечал:
«Можно представить себе, что должна испытывать только что расцветшая китайская девушка, получая китайское обручальное кольцо – гуся. Она не имеет ни малейшего представления ни о наружности, ни о характере того человека, с которым готова связать свою судьбу. Она не может ничего узнать о нем ни от родителей, ни от братьев, ни от знакомых; со дня сватовства ее держат взаперти еще строже прежнего. Она не смеет видеться ни с кем чужим и при появлении гостей должна немедленно удаляться из комнаты. Все существо китайской девушки, все ее чувства и желания подвергаются такой же беспощадной ломке и гнету, как и ее ножки – „золотые лилии“».
В Южном Китае состоятельные родители жениха посылали невесте золотые или серебряные браслеты, а ее родителям – свиные ножки, двух куриц, двух рыб, восемь кокосовых орехов и т. д. Родители невесты одаривали родителей жениха пятью сортами сухих фруктов, искусственными цветами, сладостями, посылалась также пара гусей как символ семейного блаженства. Иногда подарки в дом невесты приносили на больших подносах носильщики, одетые в яркие халаты. Дарились украшения из золота, серебра, нефрита и яшмы, а также орехи, кондитерские изделия, окорок, цыплята, утки и т. п.
Невеста из состоятельной семьи приходила в дом жениха не с пустыми руками. Она приносила в приданое домашнюю утварь, одежду, постельное белье и предметы украшения. Все это складывалось в массивные сундуки, и носильщики несли их в дом жениха по самым оживленным улицам – пусть все видят и знают, что невеста не бедна! По числу носильщиков определялась и «весомость» приданого. В некоторых районах невеста, кроме всего прочего, дарила жениху пару туфель – это означало, что она передает себя во власть мужа. Богатый жених в назначенный прорицателем день посылал за невестой позолоченный паланкин, разукрашенный ажурным переплетом, разноцветной бахромой и резьбой с изображением дракона, неба и цветов. Обычно паланкин, который несли принаряженные носильщики, украшали два больших позолоченных иероглифа – шуан-си («двойное счастье»).
Существовал обычай закрывать ворота дома невесты и некоторое время не пускать прибывший паланкин, несмотря на настойчивые просьбы друзей жениха и носильщиков. В это же время братья и сестры невесты, выглядывая через щели ворот, требовали денег у друзей жениха. Им передавали сверток с монетами и чаем. После этого ворота открывались, начинали играть музыканты, сопровождавшие паланкин, и носильщики подносили паланкин к порогу дома.
Девушка должна была в течение трех дней до свадьбы плакать, отказываться от пищи, выражая этим печать по поводу расставания со своим родным домом. Тогда и у соседей не будет повода говорить, что она так уж мечтает выйти замуж. В день свадьбы, когда девушка собиралась оставить свой родной дом, она обычно куда-нибудь пряталась. Мать начинала громко звать и искать ее, делая вид, что дочь исчезла. Дочь же в это время запиралась в своей комнате. Но вот прибывал паланкин. Носильщики и музыканты также начинали громко звать невесту, уверяя, что не могут дольше ждать. Наконец девушка, достаточно продемонстрировав непокорность, открывала двери своей комнаты и со слезами на глазах следовала к паланкину. Отец невесты или ближайший его родственник запирал на замок дверцы паланкина, а ключ передавал верному слуге для вручения жениху.
За день до свадьбы невесте делали специальную прическу, которую носили замужние женщины: волосы на лбу обривали или выщипывали, чтобы сделать его выше. Перед тем как усадить в свадебный паланкин, на ее голову надевали пышный головной убор, разукрашенный искусственными или настоящими драгоценными камнями. Нити жемчуга, свисавшие с головного убора, настолько плотно прилегали друг к другу, что за ними не было видно лица невесты.
Свадебная процессия являла собой красочную картину. Красный, украшенный блестками паланкин, на котором невеста из состоятельной семьи отправлялась в дом жениха, яркие наряды участников свадебной процессии, а также костюм самой невесты должны были свидетельствовать о богатстве и процветании. Чем длиннее была свадебная процессия, тем более пышной считалась свадьба.
Впереди участники процессии несли фонари и флажки, прикрепленные к длинным древкам, а также таблички, на которых были написаны имена жениха и невесты. Музыканты исполняли веселые песни на старинных китайских инструментах. В середине этой вереницы носильщики несли паланкин с виновницей торжества, а позади следовало ее приданое. В далекие времена в свадебной процессии участвовал и жених, но в дальнейшем обряд был изменен – невесту сопровождали ее братья и подружки.
Обычай запрещал матери и отцу провожать дочь в ее новый дом. Замужество фактически означало для девушки полный разрыв с родными, так как считалось, что после свадьбы она принадлежит новой семье. Поэтому расставание с отцом и матерью всегда проходило тяжело. Невесту страшила неизвестность: она не знала, как встретит ее свекровь, не знала, какой у нее будет муж. Но и жених, ожидая прибытия невесты, переживал не меньше: он ведь тоже не знал, хорошей ли женой наградит его судьба.
Нарядная свадьба с веселой музыкой и праздничным пиршеством часто становилась для китайской девушки началом невыносимой жизни.
Представим себе такую картину. Молодых людей, которые ни разу не видели друг друга, обручили. Невеста в слезах навсегда покидает родной дом, где провела детство. Она садится в паланкин и отправляется в семью жениха. Сердце девушки наполнено тревожными думами. И вот паланкин останавливается у порога дома жениха, где она должна прожить всю жизнь, и ее тревожные думы подтверждаются: никто из встречающих не произносит приветливого слова, на нее устремлены колючие и любопытные взоры чужих людей.
Жених встречает невесту у двери безмолвно и без всякой улыбки. Он даже не решается дотронуться до ее руки, когда ведет в спальню, и только слегка прикасается кончиками пальцев к длинному рукаву ее халата. На лице его безразличие и разочарование: как он будет жить с женщиной, к которой не питает никаких теплых чувств?
Жених и невеста вместе совершали поклоны небу и земле и табличкам духов предков жениха, что считалось главным в свадебной церемонии. В передней части комнаты, «перед небом», ставился столик, на котором располагали две зажженные свечи и жертвенный сосуд с дымящимся фимиамом, двух миниатюрных сахарных петухов, пять сортов сухих фруктов, «жертвенные деньги», связку палочек для еды, зеркало и ножницы. Все это было символами процветания и согласия.
Невеста занимала место у столика с правой стороны от жениха, и оба они на коленях молча совершали четыре земных поклона, склоняя свои головы к земле. Затем поднимались, менялись местами и повторяли то же самое. После этого на столик ставились таблички предков, которым жених и невеста отдавали восемь поклонов. Когда они вставали, им предлагали пригубить вино и мед из кубков, соединенных красной шелковой лентой или красным шнурком. Потом, обменявшись кубками, жених и невеста отведывали сахарного петушка и сухих фруктов. Все это символизировало согласие и союз новобрачных.
Наконец невеста направлялась в свою комнату, где ждала жениха, который должен был снять с нее свадебный головной убор. Она надевала красивый халат и сверкающий разноцветными камнями головной убор, в таком виде появлялась перед родственниками и друзьями ее будущего мужа, совершала перед ними поклон и предлагала им чай.
После описанных церемоний новобрачные садились вместе обедать. Это был первый и последний день, когда они обедали вместе. Жених мог есть сколько хотел; невеста же должна была в течение двух недель питаться только той провизией, что передали ее родители.
На свадьбу обязательно приглашали почтенного старика с белой бородой, напоминавшего своей внешностью бога долголетия. Когда жених и невеста совершали поклоны небу и земле, старик бамбуковой палочкой, окрашенной в красный цвет или обернутой красным шелком, вначале три раза слегка ударял невесту выше лба и при каждом ударе приговаривал: до фу («много счастья»), до шоу («долго жить»), до наньцзы («много сыновей»); ударяя этой же палочкой жениха, он приговаривал: юэ ФУ («будь богатым»), юэ гуй («будь знатным»), юэ кан нин («будь здоровым и живи спокойно»).
Гости во время свадебного обеда позволяли себе фривольные замечания в адрес невесты, даже непристойные шутки, к которым она должна была относиться хладнокровно и безразлично. Они бесцеремонно насмехались над ее ногами, одеждой, внешностью. Невесту просили встать своими маленькими ножками на перевернутую чашку. Если ей это не удавалось, то слышались язвительные реплики: «Какая неуклюжая!» Могла быть и такая просьба: «Принеси мужу чаю!» Если невеста выполняла эту просьбу, ей говорили: «Какая послушная жена!» Если она отказывалась выполнять это, гости соболезновали мужу, получившему в жены злую женщину.
В первую брачную ночь в комнате новобрачных ставили две зажженные свечи. Смотря по тому, будут ли эти свечи гореть ровно или одна сгорит скорее другой, будет ли стекать воск, станут ли свечи трещать, прогорят ли за ночь и какая из двух погаснет раньше, делались «прогнозы» о продолжительности совместной жизни мужа и жены, об их радостях и печалях.
Утром молодожены под шум хлопушек выходили из спальни и направлялись на кухню помолиться богу очага. Это означало, что молодая женщина должна овладеть искусством кулинарии. Затем она направлялась в храм предков, где молилась предкам мужа.
На третий день после свадьбы вместе с мужем и его родителями молодая жена навещала дом своих покинутых родителей, где в их честь устраивалось пиршество. Этим кончалась свадебная церемония в богатых семьях.
После свадьбы наступало самое страшное – свекровь давала волю своей практически неограниченной власти над невесткой. И хотя сердце мужа могло обливаться кровью при виде издевательств над его женой, он не имел права выразить недовольство поступками матери. Если же осмеливался это сделать, то причинял еще больше страданий жене и жизнь ее становилась совсем невыносимой. Заступничество мужа вызывало негодование его родителей, и даже соседи осуждали за непочтительность к старшим.
Невестка должна была избегать личного общения с главой семьи и его сыновьями и постоянно находиться «под рукой» свекрови, которая обычно не отличалась тихим нравом. Жестокое обращение свекрови с невесткой – одна из мрачных сторон в жизни феодальной китайской семьи.
Подчиненное положение женщины, характерное для китайских семейных традиций, восходит к культу предков, в соответствии с которым назначение человека на земле – продолжать род и поддерживать могилы предков. Женщине же, утратившей при вступлении в брак всякую связь с родной семьей, отводилась, по этим представлениям, второстепенная роль.
Покорность, покорность и еще раз покорность – такова была главная добродетель женщины. В девичестве она во всем подчинялась отцу, после замужества становилась служанкой мужа и его родителей. «Если я выйду замуж за птицу, – гласило старое китайское присловье, – я должна летать за ней; если выйду замуж за собаку, должна следовать за ней всюду, куда она побежит; если выйду замуж за брошенный комок земли, я должна сидеть подле него и оберегать его».
