Текст книги "Кровь не вода 3 (СИ)"

Автор книги: Василий Седой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Если не пиррова победа, то близко.

Не радовали даже действительно знатные трофеи, да и с пленниками фиг знает, что делать. Их в общей сложности нам досталось восемьдесят два человека.

Только слова Степана, что их можно обменять на казаков, попавших в плен к ногаям во время прошлогоднего неудачного похода, остановили меня, и я не велел их тупо перебить.

Возни с ними много, а толку мало, да и отвлекать людей на их охрану не хотелось, поэтому и мелькали у меня мысли решить вопрос кардинально, с трудом удержался.

Довольно быстро выяснилось, что эти ногаи здесь оказались не просто так, и они, по сути, не разбойничали, а собирали с местных поселений дань. Не со всех, некоторые живущие здесь люди по примеру хуторян уходили от них в леса и ничего не платили. Таких ногаи пытались отловить и определить в рабы.

Принадлежали все эти степняки к одному сильному ногайскому роду, который пасся на этих землях уже чуть не полстолетия, что действительно показатель силы этого самого рода.

По словам Степана, нам так или иначе пришлось бы схлестнуться с фактическими хозяевами этой земли, и даже хорошо, что мы так сильно ослабили этот род, уничтожив немалое количество их воинов.

Правда, он отметил и тот факт, что уже летом нам теперь следует ждать большого набега. Относительно большого, в общей сложности противник сможет теперь выставить против нас около полутысячи бойцов.

Вполне по силам нам будет встретить их и проводить отсюда теперь уже навсегда.

В общем, хоть и понесли мы немалые потери, а все равно остались в огромном плюсе, тем более что и добыча нам досталась более чем знатная.

Помимо шести с хвостиком сотен лошадей и доспехов с оружием побежденных ногаев, в наше распоряжение попала и собранная ими дань, притом немалая.

Вьюки степняков буквально ломились от огромного количества разнообразных мехов, выделанной овчины и не только.

Неожиданно в этих вьюках мы обнаружили очень много бочонков с мёдом и воск, правда, грязный не перетопленный, но и это радует, очень нужная вещь.

Больше всего меня удивила как раз овчина, которую обычно везут наоборот из степи, а тут…

Вообще непонятно, откуда что взялось, ведь в лесах много овец вряд ли кто будет разводить.

Из-за того, что во время боя казаки старались в первую очередь выбить тех, кто одет побогаче и вооружён получше, живых командиров из ногаев в плен взять не удалось, но и простые степняки достаточно полно рассказали, откуда что взялось.

Оказывается, вдоль реки Воронеж расположены сразу три небольшие селения, где народ главным образом промышляет бортничеством и вполне себе охотно откупается от степняков продуктами своего труда.

А меха и овчина – это в основном не собранная дань, хоть и она тоже, а товар, взятый с купеческого обоза, который ногаи перехватили на реке Дон.

Кстати сказать, пять человек из числа охраны обоза, плененные ранее степняками, выжили во время противостояния и были нами освобождены.

Они во время боя валялись связанными в одном из шатров и именно благодаря тому, что лежали на земле, не попали под наш огонь, а степнякам, понятно, было не до них. Повезло мужикам.

Так-то степняки купцов на подконтрольной им территории стараются не трогать, но это касается только тех, кто получил официальное право торговать на их землях, все остальные для них законная добыча.

Этот обоз принадлежат купцу, не имеющему такого права, вот и попал под раздачу.

Освобожденные охранники рассказали на обо всем поподробнее. Оказывается, обоз шел из Рязани в Азак, а овчина и меха, как ни странно, пользуются там хорошим спросом.

Если с мехами понятно, почему, то овчина пользуется спросом из-за хитрой выделки, которую научились делать в поместье одного из рязанских бояр, которому по большей части и принадлежал перевозимый груз.

Победа – это не только радость и эйфория, а ещё и сильная головная боль.

Голова и правда шла кругом от массы неотложных вопросов, требующих немедленного решения. Навалилось все и сразу. Тут и охрана пленных, и организация обороны места не совсем для этого подходящего, и отправка гонцов на хопер (самостоятельно вопрос с пленными нам не решить), и ещё сотни других дел, требующих немедленного вмешательства.

Если с охраной мы так или иначе разобрались, просто отправив по округе патрули (все равно из-за раненых, которым нужен покой, другого выхода кроме как оставаться на месте не было), то вот с пленными действительно засада. На их охрану пришлось выделить полный десяток казаков, и этого хватало впритирку. Из-за погоды под открытым небом их не оставишь, так что пришлось организовывать для них отстоящий в стороне палаточный городок. Собственно, этот городок и состоял-то только из трех больших шатров, в которые ногаи набивались как сельди в бочку, но все равно периметр этого городка приходилось охранять на совесть.

В общем, все шло к тому, что с поставленной перед нами задачей на этот поход мы не справимся, просто из-за того, что здоровых людей было недостаточно.

Пришлось нам собираться в узком кругу и ломать головы, как быть дальше.

Пока совещались, в шатер, где мы расположились, заглянул один из казаков и произнес:

– Там местный из леса вышел, со старшим поговорить хочет.

– Ну, веди его в шатер, здесь и поговорим, – ответил я, про себя подумав, что сейчас ещё одна проблема нарисуется, ведь жильё местных мы сожгли.

Когда в шатер зашёл сухонький, чуть сгорбленный дедок и снял шапку, у меня мимо воли на лице появилась улыбка.

Этот дед своим плутоватым лицом и лопоухостью был точной копией мелкого Митяя. Когда же он, поклонившись, представился, шатер чуть не снесло от нашего гогота.

Ну правда было очень смешно, когда он сказал, что его зовут Митяй, прямо перебор какой-то с Митяями.

Немного успокоившись, я произнес:

– Не обижайся, Митяй, просто мы уже успели познакомиться с наверное, твоим внуком, тоже Митяем, очень уж вы похожи.

– Так малец у вас, значит? Мы уж думали, сгинул наш непоседа.

– У нас он и даже добычу смог себе взять.

На этих моих словах казаки снова заржали. Просто мелкий Митяй и правда отличился, когда ногаи побежали. Он чуть не первым выскочил на поле, перехватил глотки двум раненым ногаям откуда-то взявшимся у него ножом и объявил всем своим звонким голосом, что, дескать, это его добыча, а что с боя взято, то свято.

Казаки от такой наглости даже опешили, но и одобрили его поведение.

Мишаня так и вовсе прогудел:

– Добрым воем будет, когда вырастет, если не прибьет кто за чрезмерную наглость.

Как бы там ни было, а этих двух степняков казаки и правда отдали мелкому на разграбление, и тот воспользовался этим в полной мере, обобрав трупы до нитки.

Теперь сидит в одном из шатров и чахнет над своей добычей, не отходя от неё ни на шаг.

Когда я рассказал все это деду, у того только, что глаза на лоб не полезли, и он пробурчал негромко:

– Шкуру стервецу спущу с задницы, ишьчто удумал.

– Полегче, Митяй, малец первую кровь взял, а значит, может и ответить, когда ждать не будешь. Быть ему казаком, попомни моё слово, очень уж он шебутной. – прогудел Мишаня.

– Я ему устрою и объясню, как правильно жить, – не мог успокоиться Митяй, а Мишаня хмыкнул и добавил:

– Смотри, Митяй, я предупредил, а решать тебе.

Собственно, после этого разговор перешел уже в конструктивное русло, и Митяй оказался настоящим кладезем нужной нам информации, да настолько осведомленным, что разговор у нас затянулся очень надолго.

Оказывается, на хуторе живёт достаточно много народа. Помимо Митяя – сразу два его сына и дочь со своими семьями, в общей сложности более двадцати человек. Занимаются земледелием, и поле, на котором мы сейчас находимся, – одно из трех, обрабатываемых этими людьми, ещё два скрыты в лесах.

Митяй очень подробно рассказал о расположенных на берега реки поселениях, которых, как выяснилось, совсем немного: десяток небольших деревень, да около сотни хуторов.

Правда, он говорил об участке от слияния реки Воронеж с Доном и приблизительно на сотни полторы верст вверх по течению, что там дальше творится, он без понятия, собственно, как и о том, что делается на Дону.

Очень заинтересовало меня его упоминание о том, что на реке довольно-таки оживленное движение купеческих обозов зимой и кораблей летом.

Собственно, и разговор об этом начался с его вопроса:

– Пленных ногаев купцам продадите?

Я, признаться, такому вопросу удивился и уточнил:

– Продали бы, да где этих купцов взять? Да и зачем они им нужны, эти степняки?

– Ну, купцы тут по реке часто ходят, некоторые и людей с Руси на продажу возят, им будет без разницы, степняков в рабы продавать или других каких.

– Подожди, в каком смысле людей с Руси возят? – не понял я, на, что Митяй отмахнулся легкомысленно и пояснил:

– Да, промышляют некоторые похищением красивых девок и возят османам на продажу, много серебра зарабатывают этим, ценятся у осман там русские бабы.

– Охренеть не встать. И много купцов этим занимаются?

– Не особо много, но есть, выгодно же, – бесхитростно ответил Митяй. – А степняков любой первый попавшийся купец заберёт, кто же от дополнительной выгоды откажется.

Я переглянулся со своими сотоварищами и спросил как бы между делом:

– Покажешь тех купцов, что девками торгуют?

– Покажу, мне не трудно, а зачем тебе?

– Затем, что я сюда пришёл если не навсегда, то надолго точно, а терпеть на своих землях торговлю православными я не стану.

– Так они же не здесь торгуют.

– А мне без разницы, давить буду как клопов всех, кто нашими людьми торгует, а православные – все наши.

– Вон оно как, – задумчиво произнес Митяй. – Людей у тебя маловато, чтобы взять эти земли под свою руку, да и ногаи не позволят, они здесь хорошо имеют и без боя не отступятся.

– Здесь сейчас пока только малая часть моих людей, придут ещё и много.

– Понятно, а грабить сильно будешь?

– В смысле грабить? – снова не понял я.

– Ну дань брать? Или ясак большой назначишь, за защиту, как тут у всех принято?

– Загадками говоришь, Митяй, у кого у всех?

– Ну как же, ногаи собирают свою дань, наши местные казаки – свою, а теперь еще и вы пришли.

– Вон ты о чем. Теперь тут никто дань брать не будет, первое время так точно. Потом, конечно, выведем какой-нибудь налог, но божеский, а всех других нахлебников изведем, о том не беспокойся.

– Налооог… – протянул Митяй. – А что это?

– Ну, похоже на дань, только по-другому. К примеру, в твоём случае – десятая часть от выращенного урожая.

– Десятина, значит, как у попов? Это ещё терпимо, если больше других грабителей не будет, – как-то грустно заметил Митяй.

Это его «грабители», конечно, резало слух, но одергивать я его пока не стал, придёт ещё время, когда надо будет все раскладывать по полочкам, пока пусть говорит, как ему нравится, от меня не убудет.

Когда Митяй после разговора покинул шатер, Степан задумчиво произнес:

– Можно эту торговлю бабами под себя забрать, выгодное дело.

Я на миг даже опешил, а потом прошипел негромко, но проняло, похоже, всех присутствующих:

– Пока я жив, торговли православными не допущу. Хотите, вон, османами или ногаям вместе с татарами торгуйте, а своих не трогайте, узнаю, что этим занимаетесь, обижусь навечно!

– Да ладно, что ты взвился-то? Они ведь нам не свои, че их жалеть-то?

– Степан, я все сказал, а ты услышал, для нас все православные и в целом русичи – свои и никак иначе.

– Да понял я уже, – поднял тот руки, будто сдаваясь, и уточнил: – Может, ногаев пленных продадим? Очень они нам сейчас мешаются, тяжко будет их охранять, пока помощь не подоспеет.

Я минуту подумал и махнул рукой.

– Этих можете продавать, нет сил и желания с ними носиться, а на обмен мы потом ещё добудем, – попытался я пошутить и, оказалось, как в воду глядел.

Почти неделю мы жили спокойно, потом перехватили купеческий обоз и всё-таки сплавили пленных степняков, неплохо при этом заработав.

Только вздохнули с облегчением, как через день примчался один из наших патрулей с вестью, что вверх по реке идёт сильный отряд степняков.

Я только и подумал, когда это услышал:

«Им что, здесь мёдом намазано?»

Глава 16

Когда пришла весть об идущих вверх по реке татарам, я как раз отправлял с местными хуторянами очередную партию лошадей численностью в сотню голов на одно из полей, принадлежащих местным.

Прокормить все поголовье в одном месте не представлялось возможным, вот мы и старались рассредоточить их по как можно большей территории.

Повезло, удалось договориться с местными, чтобы они не только растащили лошадей по разным полям и полянам, пригодным для временного пребывания, но и занялись охраной табунов.

Понятно, что не бесплатно понятно, но и недорого нам обошлась их помощь. Договорились на своеобразный обмен. С них работа, с нас взамен десяток лошадок. В итоге, всем выгодно и хорошо.

Сейчас я как раз отправлял последнюю партию.

Даже своих заводных тоже перегнали на другое, если его так можно назвать, пастбище.

На хуторе осталась сотня лошадок, больше здесь не прокормить.

Услышав новости о татарах, я, признаться, растерялся.

Мы ещё не оправились после прошлого столкновения, а тут опять напасть подвалила.

Самое поганое в этой ситуации то, что отсидеться нам не получится. Слишком уж мы здесь наследили, а снегопада не было уже довольно давно. Вот и получается, что нас обнаружат, собственно, как и наши табуны, вообще без проблем. А лишиться нажитого непосильным трудом – последнее дело.

В общем, пару минут я пребывал в ступоре, лихорадочно размышляя, что можно сделать, а потом начал действовать.

Как бы там в дальнейшем все не сложилось, а раненых и припасы нужно спрятать и сохранить при любом раскладе.

Поэтому я первым делом придержал отправку табуна и по-быстрому собрал соратников, чтобы совместно решить, что будем делать в сложившихся обстоятельствах.

Не успели все собраться, как Степан спросил, улыбаясь:

– Что, Семен, придумал уже как будем бить поганых?

«Фига себе вопросы», – подумал я про себя и ответил вопросом на вопрос:

– Думаешь не получится отсидеться или договориться?

Степан с удивлением на меня посмотрел и произнес:

– О чем ты? Даже если татары не в набеге и торопятся, они не станут оставлять у себя за спиной отряд, подобный нашему. Вдруг их впереди встретят, а мы в спину ударим? Был бы снегопад, который скроет следы, шанс пропустить их без боя был бы. А так по-любому придётся биться.

Вроде бы ничего нового он не сказал. Да я и сам так думал, а пока он говорил, мне в голову пришла интересная идея.

– Скажи, Степан, как поведут себя степняки, если мы полусотней столкнемся с ними на реке и станем убегать по тропе в лес, к хутору?

– Известная хитрость. – С улыбкой произнес Степан и добавил: – Погоню организуют, конечно, но гнать будут с осторожностью, чтобы не угодить в ловушку.

– Хорошо, по-другому вопрос задам. Сможем мы заманить их сюда, к хутору?

– Так мы же сами в ловушку попадём, – с недоумением произнес Степан, секунду подумал, просветлел лицом и уточнил:

– Запереть их здесь хочешь, как ногаев, и лишить лошадей?

Дождавшись от меня подтверждающего кивка, он задумчиво произнес:

– Возможно получится, если их вести сюда полусотней. Плохо, что в засаду на выходе с поля посадим совсем мало казаков. Можем и не удержать их здесь.

– А если тем, кто сядет в засаду, собрать все огнестрельное оружие, чтобы они могли стрелять без перезарядки много раз?

– Если ещё и деревья подрубить заранее, чтобы потом быстро перегородить тропу, то может и получиться. Но полусотне все равно нужно будет очень быстро добраться до засеки, иначе татары, не глядя ни на что, все равно будут пытаться вырваться. И у них может получиться, если помощь не придёт быстро.

Степан говорил, как бы размышляя вслух, и я поневоле подстроился под его манеру речи, тоже начав размышлять вслух:

– Полусотня, заманив татар в ловушку, бросит здесь коней и уйдёт к реке. Там она, сделав петлю, быстро вернётся к засеке. Возле реки должны быть спрятаны лошади. Тогда они через какие-то минуты смогут прийти на помощь.

Довольно долго мы ещё обсуждали все детали задуманной авантюры. Благо, было достаточно времени на то, чтобы посовещаться и подготовиться. Татарам, чтобы добраться до нас, нужно ещё, как минимум, сутки.

Сразу после совещания, несмотря на запас времени, мы начали подготовку к будущему противостоянию. Первым делом занялись эвакуацией раненых, которых перенесли в лесное укрытие хуторян.

Пока готовились и ждали супостата, я искренне молил всех известных богов сразу, чтобы они наслали какой-нибудь снегопад, а лучше и вовсе метель.

Просто с прибытием остатков нашего дозора стало известно количество идущих татар. Их было две полные сотни.

Кстати сказать, это шли вовсе даже не татары, ногаи, только какие-то другие. Они сильно отличались от тех, которых мы побили.

Этот отряд шел с обозом и охранял десяток тяжело груженых саней. Это и напрягало, потому что не ходят степняки с обозом, зачастую обходятся вьюками. А тут такой казус.

Странно все, непонятно, оттого меня и одолевали мысли, чтобы это могло значить.

Как бы там ни было, а к моменту подхода незваных гостей мы успели подготовиться на все сто процентов. Не только спрятали взятую ранее добычу, припасы и лишних лошадей, но и распределили кто и чем будет заниматься во время противостояния.

Конечно, нам этот бой, в принципе, не нужен. Я с огромным удовольствием пропустил бы этих степняков и даже не смотрел бы в их сторону. Только вариантов избежать боя не было. Дело в том, что этот отряд степняков шел по всем правилам военной науки, то бишь с дозорами, охранением и разведкой всех маломальских подозрительных мест.

Говоря проще, они, заметив натоптанные тропы, отходящие о реки, или человеческие следы обязательно отправляли по ним, как минимум, десяток воинов для проверки местности. Боялись, похоже, засады. Вот и сторожились.

Далеко и надолго эти десятки от основного отряда не отдалялись. Но в нашем случае это не имеет особого значения, потому что нас они как раз в любом случае обнаружат и не станут игнорировать.

Была мысль уйти по тропе подальше от реки и таким образом избежать боя. Но тогда рисовалась другая беда. Всех наших лошадей мы при всем желании увести не сможем, а терять их я был не готов. Опять же, раненых далеко везти тоже не получится, можно растрясти и погубить, что, понятно, я позволить себе не мог. И так сильно переживал, когда их носили в убежище местных, подальше в лес. Но одно дело аккуратно перенести, а другое – везти на лошадях. Разница несравнимая.

На самом деле, все вышесказанное – это только предположения. И возможно, если бы мы ушли, все обошлось бы благополучно. Может быть, степняки не стали бы искать раненых, идя по свежим следам, и трогать чужих лошадей при их обнаружении. Но, как я уже говорил, рисковать своими людьми и имуществом я не готов. Поэтому, бою быть несмотря на то, что мы снова будем драться в меньшинстве.

Дожидаться, пока ногаи подойдут к началу нашей тропы, мы не стали, и этому были сразу несколько причин. Глупо было бы рассчитывать на то, что они всем скопом кинутся в погоню за напавшей на них полусотней казаков. Соответственно, подпускать обоз совсем уж близко нельзя, чтобы оставшиеся на его охране воины не перехватили казаков, которые, заманив преследователей в ловушку, вернутся к реке.

Весь расчет был на то, что обоз встанет после того, как часть его охраны уйдёт в погоню, дожидаясь её результата. Это позволит нам осуществить задуманное. В противном случае все может усложниться до невозможности.

На самом деле, ещё мы обыграли вариант, когда обоз продолжит движение. Тогда части от нашей полусотни придётся вставать заслоном на тропе на то время, пока мы не уничтожим попавших в ловушку. Но это самый плохой вариант, не сулящий нам ничего хорошего.

Казалось, что мы предусмотрели все возможные сценарии развития событий. Но оказалось, что это не так. Не зря же говорят, что все планы работают только до начала войны, а дальше, как Бог на душу положит.

Поначалу все шло просто замечательно.

Полусотня казаков под руководством Степана недалеко от нашего месторасположения на одной из излучин реки тихо, используя одни только луки, уничтожила ногайский дозор и смогла очень результативно обстрелять из засады основной отряд. Степнякам, не ожидавшим нападения, нанесли немалый урон.

Дальше, как и было задумано, состоялась погоня ногаев за напавшими на них казаками. Преследовать нашу полусотню кинулась большая часть степняков, это нам было на руку.

С ловушкой тоже все срослось замечательно, и к бывшему хутору удалось заманить сто тридцать ногаев. Я точно смог их посчитать, когда они проносились мимо меня. Да, захлопнуть ловушку должен был именно я вместе с двадцатью пятью оставшимися казаками из числа тех, кто хорошо обращается с огнестрельным оружием. Пятеро из них были легко ранены в прошлом бою.

В общем все было замечательно ровно до момента, как ловушка захлопнулась, а потом начались проблемы.

Убегавшие казаки вполне благополучно доскакали до месторасположения сгоревшего хутора, где они спешились, выпустили по несколько стрел в преследующих их степняков и благополучно скрылись в лесу. Там на всех парах они помчались в сторону реки к укрытому табуну оседланных лошадей, чтобы уже верхами вернуться к засеке, устроенной моим засадным отрядом.

Во время возвращения наша полусотня и столкнулась с полусотней ногаев, спешащей на помощь своим товарищам, угодившим в ловушку.

Как мы позже узнали, обоз степняков не стал надолго задерживаться в месте, где их обстреляли наши казаки. Ногаи по-быстрому перевязали раненых, покидали убитых на сани и отправились дальше. Остановился обоз только тогда, когда до степняков донеслись звуки ружейных залпов. Именно поэтому они и отправили на помощь своим товарищам полусотню всадников, оставив на охране обоза уже относительно незначительные силы.

Вот так и получилось, что мой маленький отряд, перегородив тропу сваленными на неё деревьями, остался один на один с сотней степняков. Очень, надо сказать, злых степняков, до которых быстро дошло, чем может закончиться их погоня. Они, как саранча, полезли освобождать заваленную деревьями тропу, не считаясь с потерями.

На самом деле, была немалая надежда, что ногаи, угодившие в ловушку, пешком кинутся преследовать раздраконивших их казаков, но не срослось.

Как я уже говорил, они очень быстро все поняли, осознали и кинулись прорываться обратно.

Конечно же, нам сильно помогло большое количество огнестрельного оружия, выстрелы из которого звучали практически беспрерывно, и тот факт, что мы укрывались от ответного обстрела за деревьями. Степняки несли, действительно, страшные потери, но лезли на завал из деревьев, как саранча. Если бы каждая выпущенная нам пуля угодила в цель, то степняки закончились бы ещё на подходе к завалу. Всё-таки огнестрела у нас было действительно много, но чудес не бывает. Когда ногаи преодолели преграду и сошлись с нами в рубке на коротке, в живых их осталось очень много. Достаточно для того, чтобы уничтожить нас целиком и полностью.

В общей сложности через завал под огнём перебрались человек сорок. Их пришлось встречать холодным оружием, все огнестрельное к тому моменту было разряжено.

У нашей полусотни, которая должна была прийти мне на помощь, дела складывались чуть лучше, чем у нас, но ненамного.

Поначалу нашим повезло. Они, выметнувшись из леса на свежих лошадях, и столкнувшись с идущей плотной толпой полусотней степняков, первыми сориентировались в ситуации. Прежде, чем сойтись с ногаями лицом к лицу, успели сделать несколько залпов из луков, готовых к бою. Это позволило изрядно проредить противника и вывести из строя чуть ли не треть степняков, спешащих на помощь своим товарищам. А вот дальше все стало грустно.

Степан посчитал, что, если отправит мне на помощь десяток казаков, с оставшимися вполне справится, но совершил ошибку. Она спасла мне жизнь, а его отряд не хило ослабила.

На самом деле, ему повезло именно в том, что с ним остались по большей части мои боевые холопы. Они были обучены бою в конном строю, и это сыграло свою роль, потому что противник им достался более, чем серьёзный. Нашей, теперь уже не полной полусотне, пришлось очень несладко.

Сначала наши бойцы вполне себе давили степняков, и все шло к тому, что победа будет за нами. Но через какое-то время (отправленный мне на помощь десяток уже скрылся в лесу) из-за излучины реки появился десяток степняков, которые тут же кинулись в бой. Ещё через несколько минут оттуда же появился ещё один десяток, а потом и ещё один.

Хрен знает почему, эти десятки появлялись по очереди, друг за другом, а не одним отрядом. Да и не важно, главное, что это сыграло нам на руку и позволило Степанову отряду победить.

Стечение обстоятельств и тот факт, что наши бились в строю, позволили одержать победу, которую можно назвать не иначе, как чудом.

Эта победа оказалась пирровой потому, что целыми и невредимыми из сорока человек остались меньше десятка. Восемь, если быть точным. Ещё восемнадцать были ранены, остальные погибли.

Уже потом, разбирая бой, все наши люди отмечали, что эти степняки вели себя более, чем странно, бились до последнего (что для степняков не характерно), не думая о спасении своей жизни и не помышляя об отступлении, даже когда становилось ясно, что они проиграли. Причина этому, конечно же, была, но об этом позже.

Я в это время, честно говоря, прощался с жизнью.

Бытует мнение, что степняки, только как всадники, знатные воины. Пешими биться они не любят и не умеют. Это, действительно, так, но не в отношении нынешних противников. Эти воины вполне себе не хуже нас бились пешими и ни в чем нам не уступали. Правда, это касается всех, кроме Мишани.

Впервые я видел его во всей красе и впечатлился.

Именно он в одиночку встретил первых степняков, прорвавшихся через засеку, и смог удерживать их, создав затор несколько долгих минут. Именно они позволили нам сбить строй, а кое-кто успел ещё и перезарядиться. Я, командуя, параллельно занимал место в строю и успел перезарядить пистолет к тому моменту, как Мишане подрезали ногу. Благодаря этому, я смог подстрелить степняка, пытавшегося его добить.

Это действие было последним, в полной мере осознанным, потому что дальше карусель боя закрутилась с такой силой, что мне стало не до наблюдений с осмыслениями. Только отметил для себя мастерство противников, а дальше крутился, как мог, рубя сам и уклоняясь или отводя удары противников.

Думал, что когда-то при захвате галеры был самый страшный по накалу бой. Но нет, в этот раз рядом не было Святозара. И все гораздо серьёзнее ещё и потому, что противник более умелый.

Я бился на грани и даже за гранью, потому что в какой-то момент, находясь в боевом трансе, переступил эту самую грань возможного, потому что начал опережать изначально равных мне противников.

Как уже было сказано, я не мог отслеживать то, что творится рядом. Сосредоточился на бое так, что не успел остановиться даже после того, как противостоящему мне степняку в глаз угодила стрела. На автомате уже мертвому срубил голову. Только тогда осмотрелся и понял, что произошло.

Точнее сначала только осознал, что мы выстояли и победили, а уже потом позже, слушая воспоминания отдельных бойцов, выяснил, что и как на самом деле происходило.

Десяток, отправленный Степаном нам на помощь, успел к кульминации боя, когда нас, по сути, добивали. До победы степняков оставался даже не шаг, а какие-то мгновения. Казаки не кинулись в рукопашную, как можно было ожидать, а поступили очень грамотно и умело. Они просто подъехали поближе и начали чуть ли не в упор расстреливать из луков ногаев, увлеченных боем. Это позволило очень быстро переломить ход сражения.

К моменту появления подкрепления ногаев, способных драться, было двенадцать человек. А на ногах осталось только пятеро, да и то все без исключения были ранены. Поэтому надолго концовка боя не затянулась, буквально пара залпов, и степняки закончились.

Я тогда ещё успел спросить, где Степан с остальными людьми. Выяснив, оставил пару человек добить раненых степняков и помочь нашим с перевязками. Остальным велел отправляться обратно, после чего просто отключился.

В себя пришёл только на следующий день.

Как выяснилось, в пылу боя сам не заметил, что был трижды ранен. Получил неглубокие порезы на левой руке, лопатке с той же стороны и левой ноге. Но потерял много крови, отчего и сомлел.

Когда узнал, чего стоила нам эта победа, даже слез не сдержал. Настолько было горько от понесенных потерь.

Из моего отряда, который запер татар в западне, не считая меня, в живых осталось четырнадцать человек. Все они были ранены, притом, трое очень тяжело. Шансов, что они выживут, было немного. Самое поганое, что одним из этой троицы был Мишаня. Он сильно пострадал и было непонятно, как он до сих пор жив. На нем, правда не осталось, живого места.

О потерях Степановой полусотни я уже говорил, но это не все.

Когда бойцы, которых я отправил обратно к Степану, добрались к нему, бой уже закончился. Оставшиеся на ногах казаки помогали своим раненым, добивали чужих и ловили трофейных лошадей.

Более-менее разобравшись с первостепенными делами, Степан, который и сам был ранен, не стал уводить с реки своих людей.

Для начала он велел здоровым вернуться на хутор и собрать там огнестрельное оружие. Дождавшись, когда его привезут, зарядил все стволы и повёл способных держаться в седле к обозу степняков.

Там не стал сам атаковать. Издали, используя нарезные янычарки, тупо начал выбивать оставшихся степняков, чем спровоцировал их на атаку.

Не захотели они терпеть подобную наглость, дружно ринулись наказать наглецов и нарвались.

Сделали несколько залпов сначала из ружей, потом из пистолетов. До рубки дело не дошло, потому что степняки уже закончились.

Во время этого последнего боя погибли ещё два человека, трое получили ранения. Ногаи, несясь в атаку, тоже не забывали стрелять из луков, поэтому Степан ещё легко отделался.

В общей сложности (как потом подсчитал Степан) степняков было не две сотни, как мы думали, а две с половиной. И это без учёта возниц.

В общем, мы победили, но я этому совсем не был рад. Мало того, что от отряда, приведенного мной сюда, осталось хрен да ни хрена, так ещё случилась и другая, как бы не более худшая напасть.

Пару степняков казаки всё-таки взяли в плен. Это получилось, практически, случайно. Ногаи дрались до последнего, и казаки, обозлившись, даже не думали о том, чтобы кому-нибудь из них сохранить жизнь.

Эту пару Степан обнаружил в обозе, они были из числа возниц, не оказывавших сопротивления, поэтому и выжили. Кстати, остальных возниц казаки подрубили, не глядя на то, что те не сопротивлялась. Эти двоим повезло, что их обнаружил именно Степан, сумевший сдержаться. Ему самому стало интересно, что же это за такие неправильные ногаи.