Текст книги "Хроники Навь-Города"

Автор книги: Василий Щепетнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Пост там, внизу. Вам, любезный Луу-Кин, нужно восстановить силы, я надеюсь на вас, на вашу помощь.

– Если так, то конечно…

Луу надкусил ветчину. Свежая. И хлеб – еще теплый, пахучий.

– Как прошло путешествие? Я, право, опасался за вас: окрестности Замка ныне небезопасны.

– Да, Учитель. Удача, что мне встретился рыцарь дома Кор, который позволил идти вместе с ним. Счастливый случай. Иначе… – Луу поежился.

– Случаи, особенно счастливые, любят, когда о них заботятся, – туманно ответил Бец-Ал-Ел. – Но мутов, действительно, собралось много. Слишком много для этих мест.

– Будто жуженицы на мед слетелись, со всех ближних земель.

– Медом у нас не пахнет.

– Чем-то, стало быть, пахнет.

– Чем угодно, но не медом, – Бец-Ал-Ел в раздумье шагал от окна к окну. – Да и зачем мутам мед? Муты любят плоть. Плоть и кровь.

– Значит, пахнет кровью, – заключил Луу.

– Здесь люди, там муты. Сверху небесы, внизу навь. Четыре силы. Каждая сильна по-своему и на своем месте.

Сложилось равновесие. Мир держится на нем много поколений. Но если появится пятая сила, как знать, не накренится ли наш мир, не переломится ли?

– Откуда ж ей взяться, пятой силе, Учитель? В мире живых ей места нет.

– В мире живых… Да, ты прав, любезный Луу-Кин. Я вижу, ты насытился, – Бец-Ал-Ел переменил тему. – Тогда я бы хотел посмотреть твою находку.

– Я принес то, о чем вы говорили, Учитель, – Луу отодвинул тарелку, поставил на стол короб. – Вернее, я надеюсь, что это именно то, – он откинул крышку, запустил обе руки внутрь. – Пещеру почти завалило, пришлось разбирать лаз, оттого-то я и припозднился. Вот, – он вытащил сверток и вопросительно посмотрел на Бец-Ал-Ела. – Оно?

Маг не торопился. Сначала долго смотрел на сверток, потом медленно начал разворачивать тяжелую ткань. Тускло блеснула волнистая поверхность.

– Да, это именно оно. Яйцо, – Бец-Ал-Ел взял предмет в руки, поднес к уху.

– Что-нибудь слышите, Учитель?

– Слышу? Нет, любезный Луу-Кин. Оно молчит.

– Вот и я – и слушал, и вертел – ничего. А уж как боялся, как боялся!

– Чего?

– Да разбить. Дорога-то дальняя. То споткнешься, то уронят.

– Разбить? Если его сбросить с башни, оно останется невредимым. Если его положить на наковальню и бить молотом, ни трещинки, ни царапинки на нем не появится. Нет, любезный Луу-Кин, эту скорлупу запросто не разобьешь.

– А чье… Чье это яйцо, Учитель?

Бец-Ал-Ел покачал головой.

– Боюсь, ничье. В том-то и беда. Поди, сыщи теперь для него наседку… – он убрал яйцо в тяжелый кованый сундук, что стоял у стены. – Ладно. Прознает – прилетит. Его теперь издалека видно, яичко-то. А не прилетит, что ж… Подкладывают под курицу утиные яйца, так и мы натуру обманем. Постараемся. Устроим самогрейное гнездышко.

Луу не стал расспрашивать дальше. Не хочет Бец-Ал-Ел говорить – значит, и не нужно ему, Луу-Кину, знать. Или, напротив, нужно своим умом дойти до сути. До чего дошел сам – то твое, не отнимешь. Не золото.

Он посмотрел в окно. Оно манило к себе пуще прежнего, потому-то он и не отводил глаз. Боролся. Не уступал слабости. Как знать, может, придется и в горы подниматься, по кручам карабкаться, что тогда? Поначалу в пещерах Ра-Амонских тоже жутко было, казалось – завалят, не выпустят, а сдюжил.

В полуденном окне вдали, за Топью, углядел он дымок. Горит что-то. Время не сухое, чему ж гореть? Он посмотрел в окно рассветное. Опять дым, тоже вдали, в дне пути. И в полуночном окне дым, и в закатном.

– Учитель, посмотрите!

Бец-Ал-Ел проследил за взглядом Луу-Кина.

– Сигнальные дымы, – сказал он таким тоном, каким говорят «у соседки подгорел пирог».

– Кто-то напал?

– Муты.

– Со всех сторон разом? Такого прежде никогда не было.

– Совершенно верно, любезный Луу-Кин. Не было. Что-то происходит. Что-то пытается нарушить равновесие.

– Но почему стража ничего не делают? Не видят?

– Не у всех такое острое зрение, как у вас, любезный Луу-Кин. Да и остальные башни на десять локтей ниже моей. Но стража, разумеется, знает. Вестники прилетели склянку назад.

– И ничего не делается?

– Отчего ж? Замок стоит не первый век, защищая округу. Его не одолела тьма Аты-Бая, под его стенами смерть отыскала сухорукого Има – ужель муты, сколько б их ни было, могут представить опасность? Неудобство – да, заботу – да, хлопоты – да, но опасность? Эти дымы не сколько для нас, Замка, сколько для пахарей. В деревнях грузят скарб на телеги и торопятся сюда, за стены. В отличие от Аты-Бая, муты не знают огня и боятся его. Посевы они попортят, поколотят слюду в окнах, но все это поправимо. Замка им не взять. Никогда.

– Но стража… Они будут отсиживаться за стенами?

– Начальник стражи, сэр Ук-Ян-Ко, рыцарь мудрый и многоопытный. Чем гоняться за мутами по чащобам, он предпочтет разбить их здесь, под стенами, всех до единого.

– Разве это не опасно – допускать мутов сюда?

– Первый Искусный среди людей, великий Уно Арте, говорил своим ученикам: один мут стоит двух стражников, пять стражников стоят пяти мутов, но сто стражников уничтожат тысячу мутов с той же легкостью, с которой солнце побеждает тьму.

– Я, учитель, видел, как доблестный рыцарь Кор-Фо-Мин один в считанные мгновения рассек банду мутов.

– Да? – Бец-Ал-Ел задумался. – Значит, я в нем не ошибся, он храбр и силен.

– Он… Он принадлежит к нашему Ордену, Учитель?

– Кор-Фо-Мин? Нет. Я надеюсь – пока нет. Но дом Кор – наш естественный союзник. Он – послание Межпотопья, несущее в себе жизненную силу того Времени. Пятнадцать зим прошло с той поры, как они высадились на острове Д’лер – и сумели стать одним из самых значимых Домов Белой Земли. Возможно, дому Кор наш Орден тоже будет небезынтересен.

Но сейчас, любезный Луу-Кин, нас ждет более спешное дело. К вечеру подойдут беженцы из деревень, нужно успеть до их прихода провести Испытание Аргента.

– Это испытание…

– Испытание Аргента выявит вампира. Или вампиров. Сейчас в Замке дюжина сотен душ, к ночи станет втрое. Но те, деревенские, не имеют ничего общего с убийством принцессы Ки-Евы, поэтому нужно успеть до их прихода, иначе дело затянется.

– Я смутно слышал про это испытание, но никогда не видел.

– Не удивительно, любезный Луу, не удивительно. Эта склянка, – маг открыл другой шкафчик и достал склянку черного стекла, – эта склянка содержит в себе средство Аргента – очень редкое средство и, нужно сказать, дорогое.

Испытание преследует две цели. Первая, разумеется, выявить вампира. Вторая – показать, что человек прошел испытание, исключить уклонение. Это средство растворяется в воде, склянка на ведро. Если обыкновенный человек – или даже знатный рыцарь – опустит в такую воду руку, то рука окрасится в серебряный цвет и останется серебряной три дня. Поэтому, встречаясь, люди протягивали друг другу руку, показывая, что прошли Испытание Аргента. Прежде в некоторых краях Испытание полагалось проводить каждую четверть луны, и был для этого введен особый налог, десятина. Но оказалось, что она – ее позже прозвали вампирской десятиной – гнетет что ремесленника, что пахаря, что торговца. Нужно же платить и походную подать, и баронскую подать. С чего жить-то? Вот и перешли на экономную пробу Ивы и пробу полной Луны. Но они хороши, если нужно испытать кого-то конкретно, одного, двух, ну, десять человек. А для массовой проверки Испытание Аргента остается непревзойденным, лучшим способом, – рассказывая, маг переливал жидкость из склянки в мерный цилиндр, а оттуда – в реторту. Под нею зажег огонь – жгучий, невидимый огонь Духа.

Луу любил слушать Учителя, который незаметно, походя, одаривал Знанием.

– Готовят средство опытнейшие маги Ри-Има и состав хранят, как величайшую тайну. Правильнее сказать, что он и есть величайшая тайна. Я разгадал его, но проку от этого чуть: для его приготовления нужна особая вода, из источника, который находится у огненной горы в одном из городов Ри-Имского царства. А любая, даже самая обыкновенная вода, привезенная из Ри-Има, становится золотой – слишком далек путь.

Но вернемся к первой задаче – выявлению вампира. Вампир – существо, поддерживающее целостность мертвой плоти за счет усиления энергетической связи между мельчайшими элементами. Именно поэтому ему нужна кровь – наиболее богатая витальной силой часть человека. Хотя вампир может пожирать и мозг, и мышцы, и внутренности – если силы крови ему мало. Средство Аргента нарушает энергетические связи мертвой плоти, и потому для человека оно совершенно безвредно, на вампира же действует подобно купоросному маслу – плоть расползается на глазах. Хотя, оставь вампира в покое, через самое непродолжительное время она восстановится, но это уже дело стражи – не оставлять его в покое.

– Но Учитель, ведь сейчас день. Разве вампиры не боятся дневного света?

– Свет, любезный Луу-Кин, тоже разрывает энергетические связи, но гораздо, гораздо слабее, чем средство Аргента. Сытый вампир легко, на ходу, восстанавливается. Только истощенные, давно не вкушавшие витальной силы, боятся света, остальные же солнце не любят, но терпят, как не любим, но терпим мы дождь или туман.

– Я люблю дождь, – пробормотал Луу.

– Тем лучше, тем лучше. Все, состав активизирован, – Бец-Ал-Ел слил жидкость из реторты в золотой флакон. – Если хочешь, любезный Луу, оставь свой короб здесь. Похоже, в ближайшее время торгов в Замке не предвидится.

– Спасибо, учитель, – Луу поставил короб в угол. Здесь все добро будет в безопасности, никакой лихой человек не полезет в башню мага. Если и полезет, то лихим человеком на свете будет меньше, а каменной статуей – больше. В кабинете учителя стояли четыре статуи. За восемь веков – немного, один отчаянный смельчак – либо просто глупый жадина – на два века.

Из вежливости Бец-Ал-Ел шел вместе с ним, мог бы просто шагнуть в проем и перышком спуститься вниз.

– Мы идем на Площадь Правды. Исстари бароны Т’Вер прилюдно разбирали дела тех, кто прибегал к баронскому правосудию. Там ты и увидишь своего спутника.

– Доблестного рыцаря Кор-Фо-Мина?

– Его.

– Могу я говорить с ним о делах Ордена? – Луу хотелось предстать перед рыцарем не простым торговцем, а практикусом. Достиг он этой ступени совсем недавно, и очень тем гордился – перед самим собой. Хотелось бы, чтобы и другие знали, кто он на самом деле, вольный торговец Луу-Кин.

– Нет, нет, любезный Луу-Кин. Это было бы несвоевременно. Немного позже, может быть, – Бец-Ал-Ел понимал состояние практикуса. Здоровое честолюбие в сочетании с пытливым умом, предприимчивостью и везением.

Он почти не надеялся, что Луу-Кин доберется до Ра-Амони и отыщет Яйцо. Обратный путь, конечно, дело другое – Яйцо бережет своего Хранителя, но путь туда, и сама Ра-Амонь… Три года подряд посылал он людей, последний раз целый отряд, восемь человек, два рыцаря-послушника. Пропал отряд, все до единого. А Луу-Кин… Луу-Кин достоин новой степени посвящения. Минуя Философа – в Адепты. Младшие Адепты. Один адепт сгинул, другой возник. Нужно будет поговорить с Магистром Храма, почтеннейшим Элиафасом, иначе обидится старик, станет ворчать, мол, назначения идут мимо него, никто с ним не считается, забыли прежние подвиги. Хотя младший адепт – не столь великое назначение, которое нужно согласовывать с магистром храма, но пусть Элиафас почувствует, что Орден его ценит, с ним считается. Порой и малость радует человека.

– Видите, любезный Луу-Кин, мы подоспели вовремя.

Площадь Правды оказалась небольшим замощенным участком, огороженным цепями, висевшими на чугунных столбах. На небольшом возвышении поставили кресло. Для госпожи баронессы, для кого ж еще. В центре у чаши – каменной чаши на каменном постаменте – стояли два стража с обнаженными мечами. А за ограждением уже выстроились хвосты. Отдельной

очередью стояли стражники, отдельною слуги, отдельною торговцы. Рыцари, понятно, шли сами по себе, но и им пришлось ждать. Рыцарский хвост.

Все стояли тихо, переминаясь с ноги на ногу и с опаской поглядывая на соседей – что-то покажет Испытание.

– Отменный порядок, – одобрил Бец-Ал-Ел. Луу согласился. Порядок в Замке любили и знали – не вдруг он появляется. Ежемесячные учения, тревоги внушили – всяк должен знать свой маневр.

– Баронесса Т’Вер, – провозгласил герольд.

Баронесса в окружении старших рыцарей прошла по Площади Правды и остановилась перед каменною чашей.

Слуга налил из меха воду.

Баронесса сделала знак Бец-Ал-Елу, и маг вылил в чашу средство Аргента.

Ничего не произошло – вода осталась спокойной и прозрачной.

Фомин стоял по левую руку от баронессы. Величайшее доверие и глубочайший почет. И ответственность. Он, Фомин, а в его лице весь дом Кор отвечает за безопасность правительницы Замка Т’Вер. Потому всё внимание на ее окружение.

Убережем, если ушами хлопать не будем. «И сабли наши востры…»

Маг на глазах честного народа приготовил таинственный раствор-индикатор. Все честно, без обману.

Баронесса подала пример – погрузила в чашу руку, подержала, а затем подняла вверх.

Кисть – словно из ртути. Или серебра. Красиво.

По толпе пронесся одобрительный гул.

Баронесса отошла от чаши, взошла на постамент, села в кресло. Доказала свое право быть правительницей.

Вторым пройти проверку полагалось молодому барону.

И еще одна серебряная ладошка.

Третье почетное место отвели ему.

Фомин подошел к чаше. Правую руку, левую? Баронесса окунула правую, молодой барон левую. Есть в этом особенный смысл или просто – случайность? «Левая и правая, все галоши парою…»

Он снял перчатку с правой руки, так получилось само. Снял и погрузил в воду. Защипало, будто нарзанную ванну принял. Досчитал до пяти и вытащил.

Смотрите, люди добрые, не отвалилась!

Он вернулся к баронессе, стал подле нее. Не подступись!

Логичнее, пожалуй, было бы начать проверку именно со стражей – тех, что стояли у чаши, готовые в любую минуту рубить проявившегося вампира. Но в местничестве своя логика.

Тишину нарушил звук бегущего человека. Сквозь толпу пробирался рыцарь-послушник, ищущий И-Гор. Ай, нехорошо, нехорошо. Нарушение церемониала. Краем глаза Фомин заметил, как поджала губы баронесса. Будет младшему сыну младшего сына выволочка. Взять, что ли, его с собою? Человек, в поисках истины засидевшийся в библиотеке и опоздавший на Испытание – незаурядный человек, Дом Кор – открытый дом, и рыцарей-послушников в нем больше, чем отцов-основателей, членов экипажа «Королёва». Правда, период послушания долог…

Начальник стражи, доблестный Ук-Ян-Ко скорчил свирепую рожу и кивком указал рыцарю-послушнику стать в конец хвоста.

Ищущий И-Гор поймал взгляд Фомина.

– Я разгадал, – сказал он одними губами. – Я разгадал! – но в глазах его было не торжество. Страх. Того больше – ужас.

Определенно, нужно взять его с собой.

Доблестный рыцарь Ук-Ян-Ко тоже продемонстрировал миру и граду свою незапятнанность – и стал рядом с молодым бароном. Он был обижен – считал, что третье место принадлежало ему, рыцарю Замка, а не заезжему обожателю Небесов, и смотрел на Фомина с вызовом и задором.

Лучше бы он смотрел на Чашу.

Рыцарь-советник, а попросту эконом замка сэр Ингман в задумчивости стоял перед нею. Неторопливо засучил рукав, неторопливо опустил руку – и отдернул ее.

Стражники замешкались, мечи только поднимались для удара, но эконом дожидаться не стал. Он бросился бежать, и люди старались угадать его путь, угадать с тем, чтобы оказаться в стороне.

Все, кроме одного.

Рыцарь-послушник встал на пути советника.

– Сэр Ингман, я знаю, что… – но договорить не успел. Советник ударил его в грудь, ударил голой рукой, но панцирь, легкий парадный панцирь раскололся, словно яичная скорлупка.

Раскололся не только панцирь. Кровь хлынула изо рта рыцаря-послушника, он упал – сначала на одно колено, потом завалился на бок. Рука запоздало потянулась за мечом, но сэр Ингман ударил еще раз.

Как знать, может, мгновение, что ушло на этот удар, и стало для него роковым. Не задержись он, степняку было бы сложнее догнать эконома. А так сэр Дии-Ол кошачьим крадущимся шагом подоспел – и снес ятаганом голову советника.

Одним ударом.

Практика.

И только тогда очнувшиеся стражи подоспели на помощь.

Обезглавленное тело рубить не трудно.

– Засвидетельствуйте, доблестный рыцарь, что вампир наказан, – невозмутимо произнесла баронесса.

Фомин подошел к тому, что совсем недавно было рыцарем-советником.

Кисть руки, обугленная, с проступающими сухожилиями и костями, еще царапала землю.

Он осмотрел рыцаря-послушника. Нет, и тут поздно что-либо делать.

Ищущий И-Гор умирал.

– Уходите, – прошептал он из последних сил. – Уходите все… Скорее

Глава шестая

В Ра-Амони Луу повидал много любопытного, ужасно любопытного, но более всего – просто ужасного.

Видел он и Кочующую Рощу, и Заглота, а обманным туманом надышался столько, что как и жив остался, непонятно.

Но сейчас ему вспомнился Тягучий Пруд. Бросишь в него камень – круги по воде не разбегаются, а ползут. Едва-едва, словно смола, а не вода. Отползут с локоть и уймутся, опять тишь да гладь. Вода прозрачная, водоросли, ракушки – самый обыкновенный пруд. Рыб разве не видно. А попробуй, опусти палец – всю оставшуюся жизнь будешь ошибаться в счете.

Так и сейчас – камень упал, всколыхнул толпу, но волнение улеглось, не начавшись. Что в глубину ушло, не узнаешь, пока не окунешься с головой, но на поверхности – зеркало, гладкое бесстрастное зеркало.

Черные слуги (не кожею черны – службой) крючьями подцепили вампира, отдельно, в плетеную корзинку, закинули голову.

– С вашего позволения, моя госпожа, вампира – в подвал? – спросил Бец-Ал-Ел баронессу.

Та задумалась: все-таки рыцарь, и не простой рыцарь, а советник. Друг казны. Но чувство долга, а пуще того – страха, пересилило.

– Это всего лишь мерзкий вампир. Берите его, мастер, и сделайте то, что положено.

Интересно, а что положено? Луу слышал, что и осиновый кол, и отсечение головы дают лишь передышку. Иногда на зиму-другую, иногда надолго: успевают вырасти внуки внуков, которые и слышать ничего не хотят о вампирах, считая их сказками, бреднями выживших из ума стариков. Но они возвращаются…

Рыцари один за другим подходили к чаше. Стражники держали сабли наголо: опоздав раз, больше они не боялись оскорбить никого. Дорогая наука, плачено за нее жизнью рыцаря-послушника. Хотя… Разве это дорого? На то и существуют послушники, чтобы расплачиваться. За всё. Кого первым посылают в порубежье? в драконье гнездо? в битву? Да они и сами рвутся, за бесчестье почитают отстать хоть на вершок. Послушников всегда больше, чем золоченых шпор.

Луу поймал себя на том, что жалеет не этого несчастного юношу, а рыцарей вообще. Раскис. Или достиг новой ступени понимания. Прежний Луу – он только себя, бедного, жалел. Еще несчастных, тех, кому еще хуже, чем ему. Но рыцарям, даже рыцарям-послушникам, разве хуже? Получается, так.

После рыцарей испытание Аргента пошло резвее. Простолюдин, он простолюдин и есть. Никакой торжественности, голая простота – окунул руку, предъявил стражнику, и ступай. Шли один за другим, цепочкою, и за две склянки испытание прошли – все.

Страже не удалось отличиться. Вампиров больше не объявилось.

Довольно и одного.

– Теперь наша очередь, – Бец-Ал-Ел тоже окунул руку. Да, про себя-то Луу и позабыл. Он-то знает, что ни при чем, вот и смотрит, словно наблюдатель. А он – участник. Действующее лицо.

С опаской коснулся воды. На самом донышке осталось. Сколько рук-то перебывало в ней. Помутнела, стала коричневой. Земля – она себя явит.

Он погрузил кисть полностью. Легонькое пощипывание, онемение. Он испугался – вдруг грязь дюжины сотен рук испортила средство? Поди, доказывай, что ты не вампир.

Но обошлось. Рука, как и у всех, стала блестящей. И чесалась. То ли от волнения, то ли средство так действует.

Бец-Ал-Ел слил остаток из чаши во флягу.

– Попытаюсь восстановить. Куда более выгодная реакция, чем превращение свинца в золото, – сказал он тихонько Луу.

Баронесса встала.

– Мы узнали истину. Мы снова можем смело смотреть друг другу в глаза. У нас снова чистые руки – и она подняла руку ладонью

вперед.

Навстречу открылись сотни серебряных ладоней.

Ужасно умилительно: единение знати и народа. Только Луу почему-то не умилялся. Мешало что-то.

– На подступах к Замку замечены муты. Замок в осаде. Мы разобьем их и очистим наши земли от этих отбросов раз и навсегда.

Гул одобрения пронесся по толпе. Порыв единения, миг, когда все равны перед целью. Каждый становился частичкой чего-то большего, более значимого, нежели просто баронесса Т’Вер или свободный торговец Луу.

Луу не любил подобных порывов. Не хотелось становиться частью пусть даже самого расчудесного целого. Люди не браухли, чтобы сбиваться в стадо. Нет, он понимает, что есть дела, которые в одиночку никак не свершить. Много таких дел. От врага отбиться, например. Но при этом стоит все-таки оставаться самим собой, иначе вдруг столько врагов объявится – жизни не хватит. Ни своей, ни чужой.

– Рыцарей прошу в рыцарский зал, всех же прочих гостей – на гостевой двор, где всяк найдет хлеб, мясо и вино.

Гул одобрения удвоился. Бурчит, бурчит народное брюхо.

Под восторженные крики баронесса удалилась. Почему он, Луу, или кто другой уходит, а баронесса удаляется? Как это у нее получается – удаляться? Талант врожденный или выучка?

За хозяйкой Замка потянулись и рыцари – неспешно, величаво, зная, что обильные поминальные столы их подождут. Остальные же поспешили на гостевой двор. Всяк ведь и свою, и чужую порцию выпить норовит, только отвернись, замешкайся. Простые мы, простые. Кто смел, тот и смёл, как любил говорить легендарный рубака и картежник барон Лоо-Ги.

– Осадное положение, любезный Луу, было объявлено осадное положение, но все воодушевлены и рады. Счастливы. Забыли, что за угощением последует осадный налог. Это и есть политика, – Бец-Ал-Ел смотрел на ворота. – Успели. Еще немного, и подойдут пахари, тогда полной проверки сделать бы не удалось.

– Почему?

– Средства Аргента осталось всего ничего.

– Но разве среди пахарей не может быть вампиров?

– Отчего ж? Но к случившемуся ночью пахари не имеют никакого отношения. Искали не просто вампира, искали виновника смерти принцессы Ки-Евы.

– И вы, мастер Бец-Ал-Ел, считаете, что его нашли?

Они обернулись.

Рыцарь Кор-Фо-Мин, проводив баронессу, вернулся. Луу было даже обидно, что не его спутник, а степняк зарубил вампира, но он утешался тем, что надо же было кому-то и баронессу охранять. Свои-то, замковые рыцари, ротозеи. Или того хуже.

– Рад видеть тебя, мирный торговец. Похоже, ты накоротке с мастером Бец-Ал-Елом?

– Я давно знаю любезного Луу-Кина, – маг опередил Луу. С умыслом, или так, просто?

– Как удачно. Мир не просто тесен, он очень тесен.

– Порой даже еще тесней, – согласился Бец-Ал-Ел. – Что же касается вашего вопроса, то баронесса удовлетворена, и сэр Дии-Ол тоже.

– Возможно, мастер, мой вопрос покажется наивным, но является ли проведенное испытание совершенно безошибочным?

– Что есть совершенство? Достижимо ли оно в этом мире? Но смею вас заверить, что обыкновенного человека вампиром проба не представит.

– А наоборот? Бывает ли так, чтобы вампир прошел пробу и не был обнаружен?

Бец-Ал-Ел задумался.

– Нет, не думаю. Расход энергии, необходимый, чтобы нейтрализовать средство Аргента, слишком велик, чтобы пройти незамеченным.

– Но, учитель, а если вампир наденет перчатку? – вот он и проболтался. Назвал мага учителем.

– Перчатку? – Бец-Ал-Ел посмотрел на Луу с одобрением: думает, а это редкость среди учеников.

– Да. Искусную перчатку, похожую на человеческую кожу. Или… или даже сделанную из человеческой кожи? Такая перчатка предохранит плоть вампира от попадания на нее жидкости, и…

– Хм… Идея неплоха, но… Да, не будет контакта, не будет и реакции разложения. Но эффект серебрения возможен только при взаимодействии с живым организмом. Перчатка сохранит прежний цвет, в то время

как наши руки… – маг показал ладонь.

– Мог ли кто-либо избежать испытания?

– В замке каждый десятник отвечает за явку своего десятка, а сотник – сотни. Со стороны, быть может, не заметно, но каждый обитатель на строгом учете.

– Ну почему же, почему же, очень даже заметно. А гости?

– Здесь сложнее, но, поверьте, каждый гость у нас тоже… на строгом учете.

– Тогда, признаюсь, я предвижу осложнения.

– Какие осложнения, доблестный рыцарь?

– Боюсь, спустя луну-другую люди начнут спрашивать себя – как сэр Ингман, первый советник Замка, смог миновать стражу? Степняки не производят впечатления беспечных разгильдяев.

– Принцесса была убита вампиром – это непреложный факт. Сэр Ингман – единственный вампир, ergo, принцессу убил сэр Ингман. Так, по крайней мере, думает большинство. А как он миновал стражу… Возможно, он действовал с нею заодно. И именно потому сэр Дии-Ол и поспешил избавиться от неугодного сообщника, сообщника, чье дело сделано, и которому лучше исчезнуть.

– Возможно.

Луу показалось, что его спутник не убежден.

У ворот послышался шум. Начали прибывать пахари. Они въезжали на телегах, запряженных волами. Кто победней – на тощих волах, побогаче – на упитанных. Больше двух не держат даже богачи – нельзя. Объедят. У человека две руки, больше одной сохи не удержать. Сын вырос – отделяйся. А волами торговать может только барон. Волы – они в неволе не размножаются. И на воле тоже.

– Вот еще знакомое лицо, – доблестный рыцарь показал на въехавшую повозку.

Ее тащил один-единственный вол. Толстый, даже отсюда слышна была его одышка. Не привыкла животина надрываться. А пришлось: повозка была наполнена доверху скарбом, мешками и детьми.

– Да это хозяин постоялого двора! – узнал Луу.

– Толстый Сол? Он, правда, любит, когда его зовут Большим Солом.

– И вы, мастер, знаете его? – рыцарь пребывал в задумчивости. Что-то тревожит спутника. Да и он, Луу, тоже не безмятежен.

– Я, доблестный рыцарь, знаю всех в округе. Да и не удивительно, здесь все знают всех. Кого-то лучше, кого-то хуже. Мирок Замка невелик.

– А кого-то и совсем плохо. Кто, например, знал, что сэр Ингман – вампир?

– Увы мне, увы, – покаянно вздохнул Бец-Ал-Ел. – Не оправдываюсь, но выявить вампира трудно даже магу.

– Почему?

– Дровосек может срубить любое дерево, но рубить все деревья подряд у него не хватит ни сил, ни времени. И кто позволит извести весь лес? То же и с магией. Вампир не есть совершенно исключительное явление. Аура большинства людей несет в себе и вампирские цвета. На ходу понять, кто есть кто, трудно, даже невозможно, как невозможно съесть орех, не разбив скорлупы. Орехи бить – дело немудреное, но люди не орехи. Им больно. Они сопротивляются. Расколоть защиту – и оставить человека нагим?

Телега проскрипела на гостевой двор. Тесно там будет сегодня.

– Мне, доблестный рыцарь, предстоит неотложное дело – до заката я должен уничтожить тело вампира. Но прежде я его вскрою. Не знаю, будет ли это вам интересно…

– Мне будет интересно, – быстро сказал рыцарь. – И баронесса просила засвидетельствовать конец вампира.

– Тогда прошу вас. Время не терпит.

Ступени крепкого серого камня не истерлись и на палец. Это за восемь-то веков! Видно, не часто спускались сюда обитатели замка.

То же подтверждала и селитра, изморосью проступавшая на стенах, и самый дух места – не затхлый, нет, но чувствовалось разлитое в воздухе безлюдье. Эхо, гулкое эхо только укрепляло в мысли: здесь человек гость.

А кто хозяин? Крысы? Пауки? Но не было ни паутины, ни едкой крысиной вони. Бесплодность.

Черные Слуги плелись позади, четверо тащили тело, пятый – голову. Идти им не хотелось, про подземелье всякие слухи ходили, но как ослушаться приказа?

Луу держался позади Бец-Ал-Ела. В таком месте первым всегда идет хозяин. Если он добрый хозяин. Чужому здесь смерть, хорошо, если быстрая. Не так ступил, не то сказал, не там промолчал.

Свет сочился из окошек скупо, как молоко из вымени голодной турицы. Они, окошки, шли по самому верху, с ладонь вышиной, с локоть шириной, и, все равно, были забраны толстыми железными прутьями. Всякому ясно, не от воров, не от любопытных даже. От тех, кто внутри. Вот и думай, идти сюда или мимо.

Еще ступень-другая – и они оказались перед дверью. Да, такой дверью не каждая сокровищница похвастает, не изрубишь, не сожжешь. Однако запиралась совсем просто, любой открыть может, кому сил достанет снять пудовые брусья засова. Разве заговорены?

– Вы не поможете, доблестный рыцарь?

Кор-Фо-Мин не без труда вынул из гнезд запоры. Луу примерился. Нет, не пудовые, куда… Пудов по шесть в каждом брусе. Тяжелое железо.

Они прошли в зал.

Стало светлее – и глаза привыкли, и, главное, светел был зал. Своды, стены, пол – все было выложено мрамором, белым мрамором. Такой мрамор издалека везти надобно, большие деньги платить. Может, трофей от прежних, уже и позабытых походов? Но не для пыточной же… Здесь не вампира – самого Императора принимать впору. Или Хана.

В одно из окошек пробрался солнечный луч. Странно, ни пылинки не высветил. Воздух был чист, пах грозою и морем. И еще чем-то, чего Луу прежде не встречал и не горел желанием встретить сейчас.

Слуги тоже настороженно вертели головами. Нет, ничего страшного не видно: просторный зал, скупо обставленный – сундук, столик с подручным инструментом, дыба, пара столбов с цепями, правдивое ложе. В углу из львиной мраморной пасти текла вода. Пыточная, роскошная пыточная.

Луу прежде в пыточных не был, не доводилось, и о том не жалел.

Но знать о них знал.

– Кладите тело, – приказал маг.

Нехотя подошли слуги к ложу и взгромоздили на него тушу вампира.

– Голову!

Пятый слуга протянул магу корзину.

– Можете идти.

Слуги замялись. Старший неуверенно протянул:

– Ваша милость, мы… Обратный путь, понимаете, он…

Тело вампира шевельнулось.

– Ступайте, – нетерпеливо повторил маг, пристегивая цепями тушу к ложу.

Опасливо оглядываясь, слуги поспешили прочь.

– Любезный Луу, наденьте фартук и перчатки.

Луу послушался. Перчатки, похоже, были из кожи единорога: они плотно облегали руку и позволяли чувствовать малейшую шероховатость. Главное, ясно другое – перчатки защищали от плоти вампира. Хотя они и сжевали по головке чеснока (а слуги, тащившие тело, так и по две со страху), лишняя предосторожность не помешает.

Маг покопался у сундука, отыскивая вторую пару перчаток.

– Сначала нужно разоблачить его.

Костяными ножницами Луу рассек одежду сэра Ингмана. Хорошая одежда, но самый последний нищий не решится надеть ее на себя. Хотя… Хотя как знать – какая-нибудь совсем пропащая голова, глядишь, и рискнет променять скудную жизнь на кумачовое вампирское раздолье.

Маг потянул неприметный шнур. На окна пала красная пелена, густая, тяжелая, и все вокруг словно напиталось кровью.

– Внутренности вампира чрезвычайно чувствительны к солнечному свету, – пояснил маг.