Текст книги "Время не ждет (СИ)"

Автор книги: Василий Панфилов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Да и Демократам моя смерть не то чтобы невыгодна… Тут тебе и повод для ответных действий по жёсткому сценарию, да и деньги…

– При победе Республиканцев активы перехватывают Фарли. Подписанные бумаги, невеста… а несостыковки проскочат по военному времени.

– Демократы? Тоже много всего подписал – начиная от братства, заканчивая университетом и семьёй Мартина. Или Джокера. Могут и того… порадеть за деточек. В парнях я уверен, а вот родные… да, могут.

– На опережение?

Несколько минут я сидел молча, в голове никаких мыслей. Выдохнув, встал и повертелся перед зеркалом, остро сожалея об отсутствии в этом времени качественного грима. Похлестав себя по щекам, добился возвращения румянца.

* * *

Лесли выслушал меня внимательно, время от времени уточняя информацию. Закончив задавать вопросы, он некоторое время молча сидел, закрыв глаза.

– Так… – Сказал он, и принялся набивать трубку подрагивающими руками, – Уверен, что пойдёшь до конца? Может, просто пробежишь завтра и уедешь в Данию, не дожидаясь окончания Олимпиады?

– Не…

– Подумай!

Уехать? Это выход лично для меня, но… нет! Здесь я держу руку на пульсе и могу корректировать ситуацию – хоть как-то. В Данию… потеряю большую часть денег. Пугает ли это меня? Пожалуй, что и нет. Состояние давно превысило размеры, необходимые для комфортной жизни.

Но… бросить Джокера, Одуванчика… Потерять возможность быть Игроком?

– Нет.

– Тогда, – Лесли затягивается. Таким серьёзным и сосредоточенным я его никогда не видел. Да и дрожащие руки… – хорошо, что ты сбежал из деревни тайком. Проволоку, говоришь, отогнул? Скажешь потом, где – мы в том месте как-нибудь следы загладим. Скунса подбросить, что ли…

– Здесь и сейчас надо, – Джокер жёстко уставился мне в глаза, – самим на операцию идти. Вечером Фарли в загородный дом отправятся, там-то на дороге их встретим. Сами. Некогда раскачиваться. Готов?

– Откуда… Ах да…

– Правильно понимаешь, – Невесело усмехнулся Лесли, – Приглядываю. Думаю, и ты…

Киваю молча.

– Ну что, готов?

– Я… – На душе стало погано. Убивать девушку, на которой когда-то хотел жениться… Потом вспомнил глумливое выражение лица и подписанные бумаги… Что за чёрт! Убивают как раз таких – некогда близких, ставших врагами!

А Дженни и её родители – враги. И даже если отмести в сторону личное… Фарли, говоря военным языком, относятся к вражескому генералитету.

– … готов.

Глава 26

Ворота заброшенного амбара распахнулись с еле слышным скрипом. На первый взгляд внутри обычный хлам, на который не польстятся и нищие, вконец опустившиеся бродяги. Какое-то рваное полусгнившее тряпьё, остро воняющее нафталином и крысиной мочой, вперемешку с ржавыми железяками и гнилыми щепастыми досками.

Дощатый амбар щелястый, крыша дырявая и протекает в десятках мест. Дыры такие, что видны даже днём. Ночью же, наверное, через них можно изучать звёздное небо.

Даже неприхотливые бродяги заночуют в таком вовсе уж от безвыходности, потому как на улице немногим хуже. Не защищает ни от ветра, ни от дождя… и эта вонь!

Стараюсь дышать рот, но даже так носоглотку режет! Приходилось мне во время стажировки в БФФ контактировать с беженцами из Африки и вовсе уж запущенными бомжами, но таких «букетов» почти не встречалось. Ну может, в Индии… в бедных кварталах.

– Питание, – Не совсем понятно, да ещё и гундосо, объяснил Рэй, ковыряясь где-то у стены, согнувшись в три погибели, – электричество подключено.

Ещё минута возни, и часть пола приподнялась вместе с хламом. Открылась бетонированная дорожка, ведущая в такой же бетонированный глубокий подвал.

– Серьёзно, – Уважительно произнёс Джокер, с любопытством поглядывая по сторонам.

– Несколько таких по городу, – С ноткой еле заметной гордости говорит Рэй.

В подвале стоят несколько неприметных автомобилей и ящики, ящики, ящики…

– Там дальше, – Взмах рукой, – спальни и операционная есть. Плохонькая, конечно, но пулю из живота вытащить хватит, проверенно. Вода подведена, электричество.

– Вижу, что не зря деньги потрачены, – Одобрительно говорю техасцу.

В неприметный фургончик почтовой службы отправляется взрывчатка и два пулемёта. Осторожности ради работаем в перчатках. Паранойя наше всё! Не хватает ещё засыпаться на какой-нибудь мелочи, и так порой по грани хожу.

Настроение хреново-ровное, эмоций почти нет – препараты более чем действенные. Джокер едва ли не силой заставил принять, сразу после нашего с ним разговора. Сперва ничего, а теперь вот что-то… вставило.

– Всё, – Закончив маскировку, Рэй довольно отряхивает руки, – как и было!

За рулём Рэй, мы с Лесли сзади. Несмотря на препараты, мысли довольно-таки безрадостные.

Хочется сказать «стоп», и тормозит только понимание, что говорить нужно было раньше, а теперь Рубикон пройден^[62].

Как же не хочется делать это… и тем более самому. Будь ситуация не настолько «острой», нашлись бы… специалисты. Собственно, у Рэя таких спецов – вагон.

Но полного доверия нет. Не тот случай. Парни у Эллиота проверенные и решительные, отметившиеся в гангстерских войнах и «острых» ситуациях. Не только стрельба, но и «художественная резьба по горлу» и тазики с цементом в «резюме».

За что и получают очень даже немаленькие деньги. И страховка, да… Вдова единственного (пока) погибшего получила немаленький такой пакет акций из числа особо надёжных предприятий. Дивидендов – разика этак в три побольше, чем заработок у конторского служащего средней руки.

* * *

А вот на женщин рука может и не подняться. Не принято здесь такое.

Объяснить, что женщин семьи Фарли нельзя считать «некомбатантами»^[63]? Поймут. А вот примут ли? Да и осадочек всё равно останется.

Кодекс чести здесь такой. «Умиротворить» филиппинскую деревню так, что там даже кошек в живых не останется – легко. Участвовать в суде Линча и лично вздёрнуть чернокожего – причём впоследствии выяснится, что повесили зря, и совесть не замучает.

А белая женщина из хорошей семьи – табу!

И Фарли… это не гангстеров резать. Убийц Фарли будут искать всерьёз, без оглядок на политику. Страшно власть имущим, когда убивают людей такого масштаба.

Если кто в коленках слаб, может и польститься на амнистию да награду. Могут и не соврать – исполнители в таком деле мало что значат. Простят. Может быть. Заказчики важнее.

Лучше самим. Спокойней.

* * *

На неровной дороге мерно потряхивает, и меня несколько укачало.

– … хорошие таблетки, – Слышу сквозь сон, и вижу лицо Джокера перед собой. Он всматривается мне в глаза и кивает успокоено, – нормально.

Доехав до нужного места, ставим фургончик на обочину, имитация поломки. И… хочешь сделать хорошо, сделай сам!

Пока Рэй долбит мотыгой грунтовую дорогу под лучами клонящегося к закату жаркого солнца, а Лесли вглядывается вдаль, устанавливаю детонаторы. Не то чтобы я сапёр… но за неимением лучших.

Сапёрную подготовку в БФФ ставили на уровне «опознать взрывное устройство и вызвать специалистов», но как водится – пытливый ум, устроенный по русскому образцу, не успокоился. Книга Карлоса Маригелла^[64], за ней ещё несколько…

Хотя бы понимаю, что делаю.

Мелькает даже мысль, что мог бы стать признанным специалистом в минной войне, пойди я по накатанному сотнями бумажных попаданцев маршруту. Может, до Старинова^[65] не дотянул бы… хотя почему бы и нет?

Технарь я неплохой, несмотря на гуманитарное образование. О войне и диверсионной работе читал, да и на практике пришлось. Интересно? Да пожалуй, что и нет. В грязь лицом не ударил бы, но… не моё. Однозначно не моё.

* * *

– Едут! – Кричит Лесли, и добавляет несколько секунд спустя, опустив бинокль, – Не они!

– В кусты, – Коротко командует Рэй, и мы с Лесли ныряем за пулемёт, предварительно подвинув фургончик так, чтобы он встал над ямой.

– Ну-ка… – Бормочу вслух, положив пальцы на гашетку, – не нравится мне этот автомобиль, второй почтовый фургончик на просёлочной дороге, это что-то не к добру.

– Похоже, – С заметным азартом отвечает шёпотом Джокер, лежащий рядом за второго номера, – Огонь!

Машинально нажимаю на гашетку, и длинная очередь скашивает двух рослых мужчин, одетых в форменную одежду почтальонов… виденных в доме Фарли.

Джокер, похоже, тоже видел, то-то так среагировал! Ну да мозги у него дай бог каждому… пусть даже немного набекрень.

– Ходу-ходу-ходу! – Орёт Лесли, выскакивая из кустов, пока Рэй делает контрольные выстрелы. Не то чтобы они нужны… каждый «поймал» не менее чем по полдюжины пуль. Видимо, привычка, – В кусты!

Хватаю друга, начавшего было заталкивать чужую машину в кусты, за шиворот.

– За руль, и вперёд, – Бросаю коротко, – вроде как убедились, что всё в порядке, и проехали дальше.

– А-а… – В глазах Джокера острое нежелание пропустить драчку, но здравый смысл берёт верх, – ладно!

– Не вовремя как! – С досадой говорит техасец, кивая на нашу машину, – Притормозят, как пить дать притормозят! На самой же дороге встали! И яма!

– Машину – в сторону, – Сознание под действием таблеток работает как-то странно. Рэй слушается, отгоняя нашу машину на обочину. Я тем временем закидываю одно из мёртвых тел в яму и заваливаю грунтом. Получается довольно-таки правдоподобно… если не приглядываться.

Второй убитый – за нашу машину, кровь на дороге наскоро присыпается, и я снова за пулемёт.

План побоку, и все надежды на взрывчатку улетели вместе с первыми выстрелами. А ведь взорвать куда как надёжней… и безопасней – с радиодетонатором-то.

– И проще, – Шепчет что-то внутри меня, – переключить рычажок издали, а не стрелять в упор в женщину, которую некогда любил…

Знакомый Роллс-Ройс притормаживает чуть, объезжая стоящий на обочине фургончик… и проезжает колесом по телу убитого, сбрасывая с меня дурное оцепенение. Жму на гашетку, и длинная очередь влетает в металл.

Эллиот кувырком уходит в кусты на другую сторону дороги, ко второму пулемёту, и едущая сзади машина охраны также налетает на пули.

Расстреляв по несколько сотен патронов, превращаем машины в решето. Как раз к этому моменту возвращается Джокер, весь взъерошенный и явно расстроенный неучастием в… событии.

Переглянувшись, тяну дверь авто… вываливается Дженни. Лицо её цело, а от тела… от тела мало что осталось.

Знаю, что этот момент будет снится мне в кошмарах, и скорее всего до конца жизни, но… Чувствую какое-то странное удовлетворение.

– Запятнал, – Произносят мои губы, – я первый успел!

Дурное хихиканье Рэй купирует сунутой под нос фляжкой с алкоголем. Сделав несколько глотков, успокаиваюсь.

– Всё? – Произносит техасец, – Всё… поехали.

Машину бросили на одной из неблагополучных улиц, предварительно утопив в реке оружие и взрывчатку. Знаем уже по опыту, что максимум через пятнадцать минут автомобиль начнут разбирать в одном из гаражей на запчасти. Ну или быстренько перекрасят и отгонят в другой штат, без разницы.

Отпечатков нет и быть не может, но чем меньше улик, тем сложнее вести расследование.

Перед тем, как пересесть в другую машину, Рэй поймал несколько собак и собственноручно свернул им шеи, отчаянно кривясь при этом. Людям, что характерно, сворачивает без лишних эмоций, был случай убедиться.

– Увидишь, – Коротко сказал он, заметив мой взгляд, – поехали. Где ты там под проволокой пролез?

Дождавшись, пока проедет парочка ленивых и отчётливо нетрезвых ковбоев, переговаривающихся не глядя по сторонам, пролезаю под проволокой назад, в Олимпийскую деревню. Техасец бросает тушки собак там же, и поясняет наконец, вспарывая длинным ножом животы:

– Койоты или стервятники. Получаса не пройдёт, будут здесь с гарантией. А потом уже ни один следопыт не разберёт, с собакой или без. Хм… особенно с собакой.

* * *

– Четыреста метров с барьерами, – Гремит по радио, – на старт приглашаются…

Привычки разминаться перед стартом у легкоатлетов ещё не появилось, в лучшем случае переминаются с ноги на ногу, и то от нервозности. На мои прыжки и упражнения на растяжку смотрят с насмешливым недоумением, но не комментируют… громко.

В голове звенящая пустота, всё делаю на автомате. Таблетки, перестрелка, по возвращению снотворное, с утра таблетки…

Чувствую себя как в тот период, когда эксперименты с запрещёнными веществами казались чем-то интересным. Да собственно, разницы и никакой, разве только моральный настрой несколько иной.

Со стороны кажусь собранным и хладнокровным, и наверное, так оно и есть… Если не вспоминать о таблеточках. Таблетках, таблетулях…

– Приготовились!

Занимаю низкий старт и устраиваюсь поудобней, не стесняясь поправлять не только ступни в колодках, но и шевелить тазом. Моя надежда только на рывок, да на собственно барьеры.

Выстрел… и я опережаю соперников на долю секунды. Выхожу вперёд прыжком и сразу беру разбег.

Когда подбегаю к барьерам, меня уже догоняют, но на барьерах снова беру реванш. И снова спурт… меня обгоняют и снова спотыкаются на барьерах. Прыжки такого рода – мой конёк…

… но к финишу прибегаю не самым первым.

Тренер хлопает по плечу, не отрывая глаз от табло, где меняют картонки с цифрами.

– Да! – Орёт он торжествующе, – Четвёртый!

Снова удар по плечу – для маленькой Дании даже такой результат – уже достижение!

У нас пока только две медали – серебро по академической гребле, что сами гребцы восприняли как чудо, да вымученная бронза на велогонках. Немного… но и немало, уже можно ходить с высоко поднятой головой.

Выдыхаю… но напряжение не отпускает. Накинув лёгкую куртку (знобит от волнения, несмотря на жару) жду в раздевалке забега на три тысячи метров. Потом эстафета четыре по сто, и снова мой выход – эстафета четыре по четыреста.

И… не вспоминать! Это сон, это было дурной сон, плохой сон… Как же не хватает Джокера и таблеточек…

От волнения или интоксикации начинается рвота. Меня долго выворачивает над ведром, потом полоскаю рот поданной тренером водой, и наконец, пью, восполняя потерю жидкости.

– Нормально, – Отвечаю на безмолвный вопрос, – побегу.

Усатая морда исчезает, и я прикрываю глаза, посасывая медленно тающий кубик льда. Посреди комнаты в большом тазу целая гора наколотого льда – вместо кондиционера.

– На старт приглашаются….

Хлопок по плечу, выхожу на поле вместе с нашими ребятами. Эстафету начинаю я – как самый результативный легкоатлет Дании. Мда…

Снова привычная разминка, выстрел… Бегу изо всех сил – так, как никогда не бегал.

Передав эстафетную палочку, отхожу на поле и долго-долго не могу перевести дух. Отдышавшись немного, жадно пью холодный чай с сахаром и лимоном.

– … бронза! Ты слышишь?! Бронза!

Тренер обнимает меня, потом другого… Прихожу в себя уже на пьедестале, вытянувшись под звуки датского гимна.

– … вытянул, ты понимаешь? Вытянул! – Идёт рядом тренер, радостный донельзя, – твой рывок в начале…

– Мистер Ларсен? – Возникает из ниоткуда щекастая физиономия, на которой едва ли не написано, что он из ФБР, – вам знакома Дженни…

Фотографии мёртвой Дженни, лежащей в машине… темнота.

Глава 27

Стоя у гроба Дженни вместе с одним из троюродных кузенов Фарли, принимаю соболезнования разной степени искренности. Каменные своды храма давят на плечи всей тяжестью, отнимая тепло и саму жизнь.

– Сочувствую вашему горю…

– …. Соболезную утрате.

– Тяжёлая потеря…

Если бы не Джокер с его волшебными таблетками, давно бы сорвался.

Стоять у гроба девушки, которую сам же и убил, принимая соболезнования… Может быть, и не верх цинизма, но где-то рядом.

А надо. Я официальный жених, принятый в доме Фарли, а значит – должен… Хвала Небесам, я не один.

Организацию похорон взяли на себя родственники убитых, и от моего имени – Уоррингтон. От меня требуется только стоять и кивать, пытаясь не сорваться.

– Такая молодая… – Промокает сухие глаза древняя старушка, одетая по моде конца девятнадцатого века, глядя на убитую с плохо затаённым злорадством. Что уж там… клановая вражда или неприятная, но не такая уж и редкая, нехорошая радость старого человека, обманувшего смерть, не знаю. Не она первая сегодня, и скорее всего, не последняя.

Морщинистая, высохшая практически до состояния мумии, старуха ещё раз жадно всматривается в лицо Дженни, которая с помощью гримёра выглядит сладко спящей. Покивав чему-то, освобождает место пожилому пузатенькому мужчине, живчику и бонвивану. Видно, что он забудет о смерти едва ли не сразу по выходу из церкви.

– Жаль… такая красавица… – Видно, что ему искренне жаль… и по большой части от того, что красавица… – такая утрата для всех нас!

Тяжело… само по себе тяжело, да и звучащие порой весьма двусмысленно слова соболезнования, тоже… не добавляют.

Таблетки, да… помогают, но вовсе уж овощем Джокер не стал меня делать. Поступало и такое предложение, но боюсь сорваться в штопор. Выкарабкаюсь потом, чего уж не выкарабкаться… психика устойчивая, проверенная и натренированная.

Но пока буду выкарабкиваться, держать руку на пульсе событий уже не смогу. Планов же у меня – громадьё!

– Достойно держится, – Слышу краем уха, – серый весь от горя, а ничего, стоит.

– Любил… до сих пор любит.

– Расходились вроде? Или врут?

– Ох, Мисси… будто ты своего перед свадьбой не дрессировала! Такого жеребчика если сразу в стойло не загнать…

Голоса удаляются, и снова:

– Соболезную…

– Не надо, – Олав резко забирает у меня вечернюю газету, – там…

– Обсасывают?

Племянник кивает с несчастным видом, нервно сворачивая бумажные листы в рулон и комкая в руках. Кивнув молча, сажусь за стол. Олав с Греттой переглядываются, но помалкивают, стараясь не нарушать траурную тишину. Зря, к слову, сейчас не помешал разговор на какую-нибудь нейтральную тему.

Разумеется, племянники не в курсе настоящего положения вещей. Нет, так-то Олав знает, что помолвка наша уже несколько месяцев как фиктивна, но искренне считает, что с моей стороны остались какие-то чувства и на что-то там я надеялся. Он сам был немного влюблён в Дженни, и проецировал свои чувства на меня.

Узнай он, что я своими руками… Боюсь, родственника я бы потерял.

Молодой ещё, чёрно-белое виденье мира. В его годы я был куда циничней, но и то… не знаю даже, как бы отреагировал на такую новость. Так что молчу и буду молчать.

Что там пишут в газетах, в общих чертах представляю. Сюжет совершенно шекспировский, в Штатах такое любят.

Благо, Раппорт в качестве главы моей пресс-службы – по совместительству с редактированием собственной, не слишком-то прибыльной газеты, дело знает туго. Да и не пойдут репортёры копаться в грязном белье олимпийца, магната, благотворителя и члена самого влиятельного братства США.

По крайней мере, в ближайшее время. Не поймут. Потом да, могут. Надеюсь, будет поздно.

Переминаясь с ноги на ногу, жду своей очереди. Другие спортсмены стараются не встречаться со мной глазами, будто чего-то боятся.

Только японец кивает с видом высшего существа, наконец-то встретившего среди западных варваров человека, понимающего, что «Долг тяжелей горы, а смерть легче пуха»^[66]. Киваю еле заметно в ответ, не прекращая разминку.

– Спортсмен из Канады Дункан Макнот^[67], – Хрипит радио, – его лучший результат…

Дункан – один из фаворитов, но…

– Метр девяносто семь, – Сознание перевело футы и дюймы в привычную метрическую систему. Пока рекорд. Вторая попытка… нет, собственный же рекорд не побит.

Финн… слабенько. Американец Роберт ван Осдел… напрягаюсь, но нет. Метр девяносто четыре, и прыжок, привычный по нынешним временам – ножницами, а не спиной вперёд. Значит, не подглядели… ну или решили не рисковать. Флосбери-флоп^[68] технически сложен, да и шею свернуть можно – внизу не мягкие маты, а песок. Это у меня бонус – занятия в цирковой студии, а позже паркур и единоборства. Прыгать и падать умею.

Несколько совершенно невнятных атлетов со слабенькими результатами, и вот мой черёд. Трибуны гулом встречают действия служителей, устанавливающих планку невиданно высоко.

– Почти семь футов, леди и джентльмены! – Восторженно хрипит радио, – Не знаю, как у вас, а у меня по спине пробежал холодок предвкушения. Ларсен известен как человек, привыкший выполнять свои обещания, так что ждём, леди и джентльмены! Неужели мы станем свидетелями сенсации?!

Вдох-выдох… разбег… последние ярды бегу по дуге и сильно отталкиваюсь задней ногой, делая руками и второй ногой сильный мах. Корпус разворачивается головой вперёд и спиной к земле, короткие мгновения полёта… есть! В последний момент успеваю извернуться, и приземляюсь не загривком, а на ноги, хотя и заваливаюсь почти тут же на спину.

– Есть! – Восторженно орёт радиожурналист, – Леди и джентльмены, мы все сегодня стали свидетелями невиданного рекорда! Прыжок Ларсена навсегда войдёт в историю Олимпийского движения! Но стоп, что скажут судьи?!

После короткого совещания прыжок засчитывают, и от объятий датской сборной минуту спустя трещат рёбра. Перестарались… делаю отмашку рукой – попыток больше не будет. Нет никакой уверенности, что хотя бы повторю результат, а портить впечатление нет никакого желания.

Позже, на награждении, поднимаю золотую медаль над головой – хороший кадр, фотокорреспонденты оценят. Кто ж знал…

– … к небесам, – Прокатывается от стоящего по соседству серебряного призёра.

– … посвящение погибшей невесте, – Выдыхает стадион несколько секунд спустя, вставая в едином порыве. Стыдно становится… до слёз!

* * *

– Ларсен? – Лейтенант отмахнулся рукой, не вставая со стула, – Забудь!

– Все версии надо отработать, – Нерешительно сказал напарник, присаживаясь напротив.

– Джек… – Протянул лейтенант, ненадолго приподняв голову и показав помятое рыхлое лицо с красноватыми от недосыпа и алкоголя глазами, – ну ты хоть подумай – головой, а не инструкцией, как обычно. Для убийства повод нужен, понимаешь? Повод! Да Ларсен с невесты пылинки сдувал! Нет, ну идеальный же вариант, как ни крути! Внешность, деньги, связи… и любил он её.

– Это да, – Пригорюнился напарник. Фотография глядящего в небо Ларсена с золотой медалью в руках, обошла все газеты. И эти слёзы… нет, такое не подделаешь. Начни они сейчас копать под датчанина, общественность их без соли съест.

Ещё этот ФБРовец влез со своими фотографиями не вовремя… человек и так вымотался с подготовкой к соревнованиям, а тут на тебе – в лицо! Говорят, скандал тогда с трудом замяли, но то ФБР… что позволено Юпитеру, не позволено быку^[69]!

– Может, хоть для порядка? – Безнадёжно спросил он, – Всё-таки инструкции… чтоб жопу прикрыть!

– По краешку, – Показал лейтенант, слегка раздвинув большой и указательный палец, жёлтые от табака. При этом, что характерно, так и не поднял голову от лежащей на столе руки, – для жопы!

– Совсем паскудно, Мэтт? – Тихонько поинтересовался напарник, подвигая скрипучий стул поближе.

– А… – Лейтенант махнул рукой, но с полминуты спустя счёл нужным объяснить, – дело резонансное. И как ни крути, но крайние – мы!

– С чего?!

Мэтт уставился на напарника, но промолчал. Сам же выбирал прежде всего исполнительного, а не инициативного с шилом в заднице.

– С того, Дэйв. Хорошо, если мафия окажется. Ну то есть плохо конечно… но лучше, чем всё остальное. Кто такие фигуры убивает? Ларсен не мог – мотива нет, да и вообще… как бы ухитрился? Родственники остаются…

– Республиканцы ещё! – Радостно внёс свои два цента Дэйв.

– И они тоже, – Устало кивнул напарник, – а ещё Демократы… да-да, свои же. Мало ли, какие там у них внутри партии проблемы? Учти ещё, что они финансисты, так что могли и кого за океаном обидеть. Аферы там всякие…

Лейтенант руками показал в воздухе нечто запутанное, призванное обозначить сложные финансовые схемы, в которых он ни черта не разбирался.

– Получается, что в любом случае мы оттопчем мозоли влиятельным людям, которые на нас затаят всякое нехорошее?

Мэтт нервным движением взъерошил набриолиненные волосы и ругнулся коротко, достав не слишком чистый платок и тщательно протирая руки.

– В точку, – Устало выдохнул лейтенант, – и ты учти ещё, что нам в любом случае мешать будут. Туда не лезь, сюда… помощников, мать их, выдадут – из тех, кто не помощью занимается, а контролем. Как бы мы куда не влезли! А мы ведь непременно влезем, Мэтт. Просто потому, что дело такое поганое. А мальчики Гувера?

– Какого из? – Осмелился пошутить Мэтт. Лейтенант хмыкнул коротко – в кои-то веки удачно напарник отшутился, – Мальчики Эдгара Гувера, который мальчик Герберта Гувера? Или непосредственно от президента кого прикрепят?

– А без разницы. В любом случае ФБР крутиться будет рядом, да куча всяких там… уполномоченных. Расследованием заниматься будем мы, и шишки нам же достанутся. А плюшки – мальчикам.

– Может… того? – Нерешительно сказал напарник, – отстраниться?

– Как? – В глаза лейтенанта вся боль еврейского народа, даром что чистокровный англосакс и антисемит.

– А… покушение! – Мэтт оглянулся, но участок почти пустой, только старый Суини, которому давно пора на пенсию, возится в своём углу, ища что-то в ящиках стола и бормоча под нос привычные ругательства, – На нас!

– Ну-ка… – Дэйв заинтересовался.

– Отравление! – Напарник чуть подался вперёд, – Мы же, считай, по одним и тем же точкам столуемся, когда на улице работаем. Выбрать гадюшник, какой не жалко, и чтоб народа крутилось побольше, да чтоб не постоянные клиенты.

– Дэйва, – Взгляд лейтенанта потерял обречённость, – эта скотина мне никогда не нравился. Только и того, что забегаловка удачно расположена.

– Вот! Проработать как следует – подход, отход… чтоб никаких улик. Что, не справимся?! И яд подобрать такой, чтоб в самом деле коньки не отбросить, но и сомнений никаких не возникло.

– Так… – Коп задумался, – пойдёт! Несколько дней работаем, изображаем энтузиазм. Помечемся пьяной мухой – высший свет, мафиози… чтоб не отследить потом, кто нас испугался. С энтузиазмом, понял? Дескать, понимаем всю ответственность, но и бонусы-то какие! Рвение показываем.

– Только это… – Нахмурился Мэтт, – в больничку надолго надо. Недельки на две, не меньше – чтоб дело не вернули.

– А… осложнения, то-сё… у меня язва вроде как заболит, у тебя…

– Тоже, – Поспешно сказал напарник, пока фантазия лейтенанта не разыгралась, – чего лишнего выдумывать? А там, глядишь, и в самом деле осложнения возникнут, хе-хе…

– Куда деваться, Мэтт? И помни – энтузиазм!

Глава 28

– Обюрокрачусь скоро совсем, – Пробурчал тихонечко Пашка, подтянув ненавистные нарукавники из чёрного сатина. Пару лет назад рисовал карикатуры на совслужей^[70], а теперь и сам таким стал. А куда деваться? Сорочка у него одна, и заляпать чернилами рукава не хотелось бы.

– Паш, – Не стучась, к главе Грязинского ДНД влетела рослая, коротко – по комсомольской моде, остриженная девушка, – тут к тебе…

– Лен! – Перебил он её, быстро сдёргивая очки и часто моргая синими глазами, – Я, конечно, всё понимаю, но стучаться-то надо.

– Бюрократ, – Показала розовый язык помощница и вышла за дверь, пробурчав тихонечко… – очкастый…

– Можно, Павел Иванович? – Нарочито-льстивым голосом сказала она из приёмной.

– Можно, можно, – Пробурчал тот, – не издевайся. Что там?

– От бригадмильцев сигнал поступил. Говорят, на танцах много приезжих появилось… – Девушка замолчала с таинственным видом.

– Лен, мы узловая железнодорожная станция, – Терпеливо сказал Павел, потирая переносицу, – много приезжих – это нормально. Давай уже, хватит в таинственность играть. Умная ведь девка, а тянет тебя какой-то ерундой заниматься. То язык секретный придумываешь, то…

– Ну и пожалуйста, – Девушка снова показала язык, слегка обидевшись для приличия, – Неправильные какие-то приезжие, вот. Бригадмильцы говорят – странные. Делают вид зачем-то, что друг с другом незнакомы, а сами – то взглядами встречаются многозначительно так, то ещё что. Милицию предупредили, но сколько той милиции?

От новости у Павла заболела голова. Быть студентом техникума и по совместительству главой ДНД непросто, тем более на узловой станции. То заезжая бригада строителей решит «расслабиться» в ожидании попутного поезда, то цыганский табор, тянущий всё, что плохо лежит… и что хорошо – тоже.

Уголовники – ещё одна неизбывная напасть на крупной железнодорожной станции. «Пощипать» транзитных пассажиров и уехать на товарняке, пока никто не хватился. Вскрыть вагон, а то и не один.

Теракты, опять же… Всего ничего с окончания Гражданской прошло, до сих пор находятся мстители. В основном неудачники, способные разве что на мелкую пакость, но станция дело такое… Стрелку перевёл перед составом, да не туда, вот тебе и авария. Иногда и с жертвами.

Железнодорожная милиция работает, и работает хорошо, но и ДНД с бригадмилом совсем не лишние. Взвод всего милиции, пусть и усиленный, а служебных обязанностей на роту хватит. Одна только протяжённость подведомственных путей – ого!

Приезжие ещё эти на его голову! Вариантов ведь на самом деле немало. Может, встретились на танцах парни из враждующих сёл. Ездили на заработки в разные края, да в Грязях и пересеклись.

Пока переглядываются, а потом как учинят драку с дрекольем и ножами! Частенько такое бывает, и не всегда пресечь в зародыше получается.

Уголовники те же – найдут сообщников, да учинят бузу. Одни драчку на танцах устраивают, а другие вагоны с товарами громят.

Втёмную, что характерно, любят дурней в преступления втягивать. Подсядут, водочкой угостят, задушевно поговорят… и вот уже пусть и не идеальный, но вполне нормальный советский гражданин становится соучастником. Часто – сам того не понимая. Слёзы потом по лицу размазывают, о снисхождении просят.

Бывает, и прощают паразита… не всегда. Да и за что прощать-то? За то, что не умеешь или не хочешь жить во советском обществе? Так границы у нас открыты^[71], не держат особо никого. Или чтоб до крайностей не доводить – вон, езжай егерем на глухую заимку, и живи себе бирюком. Мало ли глухих уголков в огромной стране?!

– Так, – Прервал свои размышления Павел, вставая из-за стола, – пойдём-ка, Леночка, на танцы.

– Ой, – Зарделась та, оправляя блузку, – я…

– Дура, – С трудом удержавшись от детского желания закатить глаза, перебил помощницу восемнадцатилетний ДНДшник, – не на свидание зову, а по делу.

– Сам дурак! – Пробурчала девушка, – Ладно, я домой. Платье хоть одену. И ободок! Сиреневый!

– Вот это ж… – Прервал себя Пашка, не выходя на освещённую танцевальную площадку – стой! Погоди-ка… Зараза… ну точно!

– Лен, – Повернулся он к девушке, – дуй к Абросимову… хотя отставить! Бери Вовку и уже с ним – к Абросимову. Скажи лейтенанту, один из наших «залётных» по ориентировкам проходит как террорист. Могу ошибаться, но вряд ли.

– Который, – Подрагивающим от азарта голосом спросила девушка.

– Левее того брюнета с усиками. Не тычь пальцами! Да, рыжеватый чуть. Кобляков, из белых. Он по ориентировкам блондин, но волосы покрасить – дело нехитрое. Да и видишь? Рукой так характерно дёрнул. Это он не контролирует, последствия контузии под Перекопом. Ещё плечо… да, правое заметно выше.