Текст книги "Полное собрание сочинений. Том 3. Ржаная песня"

Автор книги: Василий Песков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Орлик, Типа и Варька

Этo что же за чудо! Медвежата почти в обнимку с людьми шагают по лесу, а маленький олененок пришел познакомиться с маленькой Леной.

Никаких чудес! Медвежат зовут Варька и Тяпа. Олененка зовут Орлик. В лесу под Владимиром зверята готовятся стать кинозвездами. Эта профессия дается не просто так. Надо учиться, надо быть дружелюбными и послушными. Тогда дрессировщики Ганна Ивановна, Георгий Георгиевич Шубин и Миша Симонов могут отпустить медвежат на речку купаться. А по дороге на речку можно поваляться в песке, слазить на елку, погоняться за бабочками. Правда, на пути можно встретить коров. А коровы, как известно, не умеют отличать кинозвезд от настоящих зверей. У коров наливаются кровью глаза, коровы начинают копытами рыть песок. Ну, тогда скорей к покровителям, и вот так, взявшись лапами за руки, продолжать путь.

Орлик весь в солнечных пятнах. Он, не в пример Тяпе и Варьке, застенчив и робок. Взрослых он избегает, собак боится, а к маленькой Лене, хотя и робко, но все же подходит.

Скоро мы увидим новые фильмы с лесными героями.

_{Фото автора. 30 сентября 1962 г.}

«Звездные братья»

РЕПОРТАЖ ИЗ КИНОЗАЛА

Этот фильм о том, как двое встретились в космосе, о том, как Земля готовила к старту двух коммунистов, о самом старте, о четырех звездных сутках, о том, как мы ждали и как встречали звездных разведчиков в Казахстане, на Волге, на Внуковском аэродроме и у Кремлевской стены.

Как на всех премьерах, были цветы и хорошие речи. Три космонавта, как и положено героям фильма, кланялись зрителям. Сейчас они вместе со всеми в зале. Вот Попович нагнулся, что-то говорит Николаеву. Улыбаются. Кому-то помахали рукой. Ожидают, когда зажжется экран. Все-таки любопытно со стороны поглядеть на себя: каков я был там, над Землей, как шел к старту?

Я видел, как этот фильм снимался. Сейчас операторы сидят в зале в темных, торжественных пиджаках. Я видел их, запыленных, небритых, смертельно усталых, с красными от бессонницы глазами. В районе приземления режиссеры, операторы и газетчики жили единым табором. Ели на ходу, спали, положив рядом сумку с кинокамерой. С самолета – на вертолет, на машину, бегом. Минута промедления – упущены бесценные кадры. Но люди не медлили.

Перед началом сеанса Андриян Николаев сказал:

– Только что опустился, только снял скафандр. Гляжу. С неба на парашюте опустился – кто бы вы думали? – человек с кинокамерой. Умоляет надеть скафандр. Я тогда не послушался. А теперь жалею. Ведь это для вас всех, сидящих в зале, старался боевой оператор…

Да, это была настоящая боевая работа.

И не только на старте и приземлении. Объектив кинокамеры проследил для нас весь сложный путь в космос. И теперь мы еще раз всей страной, всем миром переживем у экранов тревожные и счастливые четверо суток августа.

В детстве после нового фильма хотелось кадр за кадром кому-нибудь все рассказать. Каждый фильм открывал мир для подростка. После фильма о космонавтах снова видишь себя подростком. Каждый кадр – открытие незнакомого мира. Фильм открывает двери лабораторий, институтов, фильм приводит на космодром, в дом космонавта и на берег реки, где рос космонавт.

Фильм крупным планом показывает передний край науки. Мы видим удивительные, как рисунки к фантастическим книгам, рефлекторы и антенны, огромные залы с приборами, остроумные установки в космическом центре, где космонавты проходят к старту по длинной и крутой лестнице испытаний. Чертежная доска и гимнастика, лыжи и сурдокамера, прыжки с парашютом, хоккей и полки с книгами, термокамера, катапульта, центрифуга. Об этом мире мы кое-что уже знаем. Мы уже видели «лестницу» Гагарина и Титова. Для нового фильма кинокамера искала новые точки, новые ракурсы, открывала новые институты и центры связи, центры наблюдений за космосом.

Дольше, чем в предыдущих фильмах, объектив задержался на сурдокамере. Наверное, с каждым новым полетом дольше всего космонавта будут проверять именно в этой камере. Это испытание одиночеством и тишиной. Полная тишина. Ни стука часов, ни верещанья сверчка, ни голосов, ни шагов. Весь большой мир остался за толстой стеною. Только стук сердца. И день, и два, и неделя, и больше недели. А потом вдруг сразу шум, свет! Мелькают огни: зеленые, красные, желтые, визжат сирены. Сидящие в зале вздрагивают. А он, будущий командир звездолета, спокоен. Он листает журнал в сурдокамере.

И врачи, и бесстрастная лента бумаги с километрами записей биотоков ставят оценку: годен.

По всем пунктам программы надо получить такую оценку.

* * *

Все выше и выше по лестнице испытаний ведет нас кинокамера. Одной из самых больших проблем долгого группового полета была невесомость. Характер у невесомости не из легких.

Но куда денешься? Надо искать с нею общий язык. Это значит опять тренировки, упорные, тщательно продуманные медиками. Качели, специальная физкультура, вибростенд, ротор.

Мы видим ротор. Махина из кованого металла. Пуск, и махина начинает вращаться в трех плоскостях. Это самое изощренное, какое только можно придумать, вращение. Медики довольны: космонавты даже в роторе чувствуют себя хорошо. Космонавты готовы встретиться с невесомостью. А вот она, невесомость. Ее, оказывается, можно поселить в кабине реактивного самолета. Особый летный режим, и зажигается надпись: «Невесомость». Космонавт плавает по кабине, плавают в воздухе прозрачные водяные шары, листы бумаги.

Готовы люди. Готов к старту огромный мир науки, готовы приборы и снаряжение. Все продумано до мелочей, каждый прибор многократно испытан, проверен. Все должно быть надежно: двигатели с миллионами лошадиных сил и костюм космонавта.

Простая, казалось бы, вещь – костюм. Однако посмотрите, какие сложные требования предъявляет космос к одежде. Случись в корабле авария, и костюм обязан превратиться во вторую кабину. Автоматически в костюме создается «земное» давление, включается кислород. Костюм, как городская квартира: свежий воздух, отопление, свет, радио, канализация. А если так сложен костюм, надо его еще и еще раз проверить. Тут мы знакомимся с людьми новой благородной профессии. Мы видим невысоких, таких же как космонавты, парней – испытателей. Это они на Земле «знакомились с космосом». Они первыми заходили в сурдокамеры, в термо-, баро– и прочие камеры. С большим уважением говорят космонавты об этих безвестных парнях, познавших космос в лабораториях. Испытатель надевает костюм, идет в газовую камеру, в камеру холода, ныряет в бассейн. Все в порядке.

Доспехи не пропускают ни капли воды, ни молекулы газа. Все в порядке – докладывают ученые, инженеры, испытатели, радисты. Все готово к новому старту.

И космонавты готовы. Прощание с Москвой.

Мы видим, как Попович идет с дочкою в зоопарк, видим, как Николаев покупает рыболовные снасти. Он уверен: после полета снасти понадобятся.

Последняя готовность. Таинственный, загадочный космодром. Наука в белых халатах склонилась над глобусом, над огромными «сундуками» электронной памяти. Земля еще не знает, что будет завтра, но уже направлены в небо чуткие уши локаторов, звенят на ветру антенны.

И вот старт. Эти кадры можно смотреть без конца. Оранжевый костюм и неуклюжая походка космонавта в высоких ботинках. Люди на космодроме, занятые обычной для них работой.

Улыбки, объятия. Прощально поднятые руки Николаева перед уходом в кабину. Минутная готовность. Рев, дым. Пригнутая, намочаленная огненной бурей трава, оранжевый след, и через минуту тающая в голубом небе звезда. И голос: «Все хорошо»…

И еще один старт. Рев, дым, оранжевый след в небе… И у Поповича все хорошо. Они уже встретились, они обнимаются в космосе.

И на Земле люди обнимают друг друга. Земля видит космос дома, у телевизоров, так сказать, без отрыва от чая. Впрочем, до чая ли, если видно, как плавают в кабине карандаш и блокноты Поповича, слышно, как Николаев говорит с Хрущевым из космоса.

Четыре дня люди Земли ложились спать и встречались утром с одним вопросом: «Ну, как они там?» Люди не отходили от телевизоров, стояли в очереди за газетами. Во многих городах побывала в эти четыре дня кинокамера. И мы видим волнение, радость, заботу людей о двух парнях-коммунистах.

А потом приземление. Главный космический сувенир – борода Николаева, попавший в историю грек-парикмахер. Встреча в Караганде, потом на Волге. Почетный строй истребителей по дороге в Москву. Потом уже на московской земле – красная дорожка, объятия Хрущева, объятия матерей, объятия москвичей. Цветы и орудийные залпы. Ленинский проспект и Красная площадь. Их теперь четверо на трибуне. Невольно прикидываешь – скоро на Мавзолее уже не хватит места для космонавтов. На старте в автобусе был Космонавт-5. Есть шестой и седьмой космонавты. Их тоже ждет красная дорожка от самолета к трибуне. Летайте, друзья, всем хватит места в народных объятиях! Этим символическим кадром заканчивается фильм о двух разведчиках-коммунистах, о двух космических братьях.

Зажигается свет. Аплодисменты. Все поворачивают головы к ложе, где сидят космонавты, режиссеры, операторы. Все взволнованы. Познакомимся ближе с теми, кто держал в руках и кто направлял кинокамеру. Сценарист Евгений Рябчиков. Режиссеры: Дмитрий Александрович Боголепов и Игорь Гостев, операторы: Дмитрий Гасюк, Игорь Касаткин, Всеволод Афанасьев, Михаил Бесчетнов, Борис Головня, Асламбек Каиров, Руфим Тришин. И еще два оператора: Андриян Николаев и Павел Попович. Их работа тоже есть в фильме: они сняли Землю с высоты космоса.

* * *

Семьдесят минут в зрительном зале воскресили для нас четверо суток. Очень важных четверо суток в жизни Земли. Семьдесят минут вместили и образ героев. И фронт науки, и наши тревоги, радость и гордость. Время сулит нам много новых событий. Но для всех поколений семьдесят минут в кинозале будут радостью.

Бесценные кадры во все времена воскресят для людей величие подвига осенью 1962 года.

Не все, что снято, могло уместиться в фильме. Не все и показать можно, что снято. Пока не выпали зубы у наших врагов, кое-что надо держать под замком. Но наступит час – люди увидят эти свидетельства мощи нашей техники, нашей науки, нашего духа. Эти документы добыли для нас неутомимые люди с кинокамерой. Они сейчас в зрительном зале, они обнимаются с космонавтами. Принимают цветы. Сегодня их праздник.

А завтра – завтра опять в дорогу. А коли так, надо сказать несколько дружеских слов, которые могут годиться в дороге.

Группа работников студии научно-популярных фильмов снимала и два предыдущих фильма о космонавтах. Такое постоянство и верность большой теме накапливает опыт в работе, оттачивает мастерство. Но с каждым новым фильмом накапливаются и трудности, возникает опасность повторения. В этом фильме ее удалось избежать. Но будут еще полеты. И чтобы каждый из фильмов был произведением неповторимым, нужны новые поиски. Новых путей надо искать сценаристу и операторам. Вероятно, более динамичным может быть монтаж фильма.

И что особенно важно – надо постоянно заботиться, чтобы все кадры не теряли документальной непосредственности. Уже во втором фильме о космонавтах наметилась тенденция «украсить кадр». В бытовых сценах появились элементы игры. Это чувствует зритель. Но и там, где камера была только свидетелем события, кое-что портит «тщательно продуманный свет». Свет «ставился», как при съемках в павильоне. А это лишает кадры аромата непосредственности.

Пусть бы длиннее были тени, пусть контрастнее освещение, пусть бы местами кадр чуть-чуть дрожал – все эти «недостатки» работали бы на документальный фильм. Событие, о котором он рассказывает, так значительно, что малейшая попытка приукрасить его идет только во вред.

Эти дружеские размышления не должны обидеть способную и неутомимую группу кинолетописцев космоса. Они могут сказать: трудно бывает на съемках. Трудности эти известны.

Все, кто стоит рядом с космонавтами, кто направляет их работу, кто готовит наши полеты, должны с еще большим вниманием относиться к людям, которым доверена летопись великого дела. При всех событиях, при всех опытах и тренировках всегда должно найтись место для человека с кинокамерой. Ведь не случайно же при расчете багажа космонавтов в кабины космических кораблей были доставлены телекамеры, а сами космонавты снимали Землю на кинопленку и по праву стоят в одном ряду с операторами, создателями бесценных фильмов о нашей дороге в космос. Новых успехов вам, летописцы земных и космических дел!

_{28 октября 1962 г.}

Слово космонавтов

Вчера наш корреспондент В. Песков встретился с четырьмя людьми, побывавшими в космосе.

Юрий Гагарин в этот день работал в космическом центре. Герман Титов вернулся в Москву после отпуска. Андриян Николаев и Павел Попович встречались с москвичами.

– Космический корабль идет к Марсу. Скажите два слова по этому поводу.

– На эту просьбу корреспондента космонавты ответили:

Ю. Гагарин:

– Сколько ни живи на земле, сколько ни узнавай – человеку всегда мало. Человек должен идти дальше и знать больше. Вот уже к Марсу летим. Был мальчишкой, казалось: до этого часа – тысяча лет. Но вот, оказывается, как быстро идут наши дела: первый спутник, первый полет человека, четверо суток над земным шаром, и вот уже Марс на дороге. Вы, конечно, хотите спросить: а скоро ли человек поднимется на корабль, уходящий к Марсу? Честно скажу: не знаю. Я в равном положении со всеми, кто мечтает привезти на Землю горсть марсианской «земли». Это было бы здорово – привезти на Землю горсть марсианской «земли»! Не станем гадать, когда это будет.

Я думаю, люди нашего поколения смогут обнять человека, видевшего Марс.

Г. Титов:

– Весть о полете «Марса-1» я услышал в отпуске. Как раз под рукой была книжка о фантастическом путешествии к Марсу. И вот в одно мгновение фантастика отстала от жизни. К Марсу летит корабль. Наш корабль. Мы первые. Так и должно быть. Радость. Гордость… Каждый наш человек испытывает эти чувства. Дорога у нашего «Марса» очень далекая. Будем ждать вестей.

Будем терпеливо ждать вестей. Вести с Марса!

Голова кругом идет…

А. Николаев:

– Даже зная, что такое звездные километры, трудно поверить: марсианская даль становится близкой. Возможны фотографии старика Марса… Трудно поверить, но это реальность. Я думаю, все мы сегодня должны снять шапки перед нашей Наукой.

П. Попович:

– …Как это в песне: «Я верю, друзья, караваны ракет…» Вот и еще одна ракета унесла наш советский корабль. Вот мы уже сможем узнать: пыльные тропинки у дальних планет или не пыльные, есть ли тропинки или нет. Если нет тропинок на дальних планетах, коммунисты земляне проложат.

Что еще сказать? Космонавты хорошо знают, какое это сложное дело – вывести корабль на дорогу к дальней планете. Летит! Очень здорово получилось: праздник – и он летит. Мы будем идти со знаменами, будем поднимать тосты, а он летит. Свой тост я бы поднял за всех, кто прокладывал путь «Марсу-1». За всех, кто сидит сейчас и будет в праздник сидеть у приборов, кто ловит голос нашего «Марса», кто разгадывает для Земли, для нашей страны, для нашей науки новые тайны Вселенной. За наши будни и праздники!

_{4 ноября 1962 г.}

Приложение к аттестату

Эти снимки два дня назад сделаны в полтавском селе Кулаженцы. Речь пойдет не о спортивном соревновании. Это – десятиклассники.

Из школы они едут на колхозный двор. Так же вот дружно они уезжают вечерами домой в соседние хутора. Так же дружно они приезжали на колхозное поле.

Сейчас на поле остались только кукурузные листья. На меже мокнет калина под осенним туманом. Одинокий сарыч с телеграфного высматривает добычу под кукурузными листьями. Поздняя осень. В белом высоком здании школы даже днем приходится включать электричество, чтобы разглядеть на доске мудреные формулы. Эти ребята последний раз в эту осень сели за парту. Они самые старшие в школе. Они для первоклассников вывесили у входа плакат: «Ласково просимо», они показывают кино, ведут передачи по школьному радио. Они, правда, не прочь вот так, всей «командой», на велосипедах погонять гусей на лугу и даже могут разбить футбольным мячом стекло. Такой возраст. Сегодня разговор об отметках. Завтра о трудовых делах разговор.

У этих ребят из села Кулаженцы в этом году разговор сразу и об отметках, и о делах трудовых.

Это бригадир Лида Карпенко и ее одноклассник Коля Вергун.

Разговор вот какой.

Пришли вести в Москву: школьная бригада собрала с гектара по пятьсот пудов зерна кукурузы. В редакции не поверили: на полтавской земле взрослые редко получали такое. Позвонили. «Да, – говорят, – вырастили».

Очень захотелось поглядеть на ребят, ну и, само собой, разведать «секреты» работы – пятьсот пудов не шутка!

Два дня я был у кулаженцев. Сидел за партой, слушал школьное радио, ездил на велосипеде. Обыкновенные ребята. В классе половина девчонок, половина мальчишек. Веселые. Завидуют Поповичу. Очень любят петь «Верховину» и «У нас еще до старта четырнадцать минут…» Как везде, готовились к празднику. С удовольствием показали желтые кукурузные горы.

В школе и в поле всегда вместе.

– Точно. Каждый гектар – пятьсот пудов!

Присели на кукурузу. Шелушим початки и выясняем: как же получилось пятьсот?

– А що казать? Робылы, та и всэ…

– Лида, ты расскажи…

Лида Карпенко, черноглазая в белом свитере девушка. Она непререкаемый авторитет в классе. Она управляла бригадой. В ее сторону, стараясь, чтобы я не заметил, кто-то из ребят кидает кукурузные зерна.

– Робылы, та и всэ… По снигу возылы навоз. Попросылы добрых симян. Ну, сиялы, як положено. Потим пололы, пасынковалы, опыленье робылы. Трактор на поли робыв, та и мы з сапочкой приходылы. Радио по всих хуторах с 3 вечора оголошую: «Збор коло школы…» Булы и загар и мозоли. А осинь пришла – наивыщий в классе Миша Голян (ось вин сидыть) подняв руки. Подняв руки Миша Голян, а кукуруза выше рук! Дуже добрая выросла… Дудка Иван робыв на тракторе. Батько механизатор, так Ваня навчився. Ну и вси мы тут, на поли, вчилысь…

Вот и вся история о школьном урожае. Двадцать гектаров земли – десять тысяч пудов зерна. Старшие классы работали в поле. Для прошлогодних десятиклассников был выделен особый участок на этой земле. Там у звеньевой Шуры Пунько результат такой же высокий.

Был в школе праздник урожая. Прикидывают сейчас ребята, какие покупки для школы сделать на заработанные деньги. С директором Павлом Григорьевичем Батраком мы говорим о главной сути школьного урожая.

– Десять тысяч пудов… Ребятам, конечно, приятно знать, что при подсчете всего полтавского урожая и эти пуды были положены на весы. Но важно было не просто вырастить урожай. И худой хозяин бросает в землю зерно – авось что-нибудь вырастет. Надо было вырастить очень хороший урожай. Теперь ребята видят: нет никаких тайн и секретов в успехе.

Трудолюбие, дисциплина, организованность – вот что главное для хозяина на земле. Честно работай, и земля честно заплатит за труд. Большинство наших ребят остается в колхозе. Понимаете, как важно здесь, в школе, научить человека мудрости земледельца? А ведь это – самое ценное приложение к нашему школьному аттестату зрелости человека. Я, если хотите знать, с судьбой этих ребят связываю все доброе, что надо сделать на селе и на земле. А дел очень много…

_{Гребенковский район, Полтавская область.}

 _{3 ноября 1962 г.}

Чернотроп

После медного звона погожей осени наступает пора ожидания холодов. Если сверкнули звезды – быть завтра морозу. А чаще нет ни солнца, ни звезд. Чернотропом зовут дождливую пору ожидания зимы.

«Сегодня-завтра, сегодня-завтра…» – падают в светлую лужицу капли с рябины. Сегодня-завтра все забелеет. Каждый след будет виден.

А пока жухнет одеяло из листьев. Россыпью гвоздей лежат в лужице колючки от елок. Только кукушкин лен бодро зеленеет в березняке. Простились птицы с уснувшим, оцепеневшим лесом. Только дрозды, увлеченные пиром, снуют по рябине. Но тут же, на ветке, зваными гостями сидят свиристели и снегири – вестники белых узоров.

Заяц уже готов зимовать. Давно уже приобрел он белые шаровары. А на этой неделе лесные портняжки сшили ему и белую куртку.

Однако поспешил заяц одеться – зима застряла где-то в лесах вологодских. Сидит заяц белым сугробцем на виду у всего света. Крепко сидит косой. В трех шагах пройдешь – сидит. Напружинился, глазом шаги провожает. Не задержался, не хрустнуло под ногой – так и не вскочит. За этим зайцем, опередившим зиму, и ходят в лес охотники в сапожищах, с ружьями и котомками за плечами.

Подняться надо пораньше и по часам, потому что робкий рассвет не скоро продерется между еловыми и калиновыми ветками, запеленившими окна в егерьской хатке.

– Ну, с богом! – по-старомодному скажет егерь и откроет калитку. Нос у егеря большой, сизо-красный, чему виною щедрая и постоянная благодарность приезжих из города. – А надысь трех взяли, – скажет он и для порядка продует помятый, сработанный, должно быть, еще при Тургеневе медный рожок.

Собаки от сладких звуков взвизгивают, рвутся обнюхать гнилые колоды и оставить под пнями собачьи отметки. Зовут их забавно – Фукса и Фукс.

– Вязкие? – осторожно спрашивает новичок.

– Не зря хлеб переводят…

Возле подгнившего столба на перекрестке квартальных дорог егерь делает знаки рассыпаться. Собаки, схватив носом невидную нитку, начинают распутывать сложный клубок лесных ароматов.

«Аф… Аф…» Это не зайца облаяли. Какой-то неторопливый, не шибко пуганый зверь держит собаку… Лоси! Друг за дружкою.

На просеке стали. Вертят ушами. По ним не стрельнешь, только полюбоваться можно.

Через минуту осторожный, а может, любопытный вожак снова взглянул, но, поймав ноздрями человеческий запах, пошел ломать частый осинник… А в березняке рядом зачинается песня, от которой сладко немеют ноги, чаще удары под телогрейкой, серенький лес, кажется, вот-вот запляшет от радости и спелые капли на ветках хрусталем зазвенят и посыпятся в траву.

«Аф, аф, аф!..» – в два голоса, то удаляясь, то нарастая, льется по лесу музыка.

– Добрали… – уверенно говорит егерь, что в переводе должно означать: увидели зайца, идут по горячему следу.

– Ну, что рассоломились?.. Становись, – молодым голосом шепчет егерь и взводит курки.

«Аф, аф, аф!..» – поет осинник, потом березняк, потом старые елки заливаются собачьими голосами. Гонимые страхом, заячьи ноги состязаются с нюхом Фукса и Фуксы. Заяц пустился на старую хитрость – сделать дугу и вернуться на прежний след. Но где же знать зайцу, что хитрость его известна!

Нас пятеро. Слушаем гон. Ждем возле старого следа.

«Аф, аф, аф!..»

И вдруг хриплый мальчишеский голос егеря:

– A-ту!.. Лежачих не бьем…

Присевши от испугу на светлой просеке, заяц нырнул в бурьян. Выстрел. Синий дымок.

– Промазал, Семеныч?..

– Лежачих не бью…

Повезло зайцу, выскочил прямо на старика. Не то «мазнул» старик, не то пожалел зверя, не то пожелал протянуть песню…

«Аф, аф, аф!..» – возбужденные выстрелом рвутся собаки.

Опять круги, опять устаревшая заячья хитрость. Кому повезет? Стоим на просеке. Пять ружей. Два дорогих, заграничной работы. Этим ружьям чаще всего не везет. Зайцу надо бояться старой, одноствольной, ободранной «тулки».

Держит «тулку» сын егеря Сашка, сноровистый, с верным глазом…

«Аф!..»

На облетевшей березе дрожит последний листок. Ветер шевелит потемневшие ветки.

Лист вздрагивает, но остается висеть. Забываешь о зайцах. Глядишь, как семья муравьев заделывает последние норки в своем хозяйстве…

И снова взгляд на листок. «Держишься? Молодец!» Опять ветерок… Висит! А когда все утихает, вдруг сам по себе листок отрывается, тихо по невидимой горке скользит и желтой монеткой ложится в зеленую шапку кукушкина льна. Последний лист осени…

«Па-ах!!!»

Едва не роняешь ружье от грома. Видишь, как синим туманом разливается дым по поляне.

– Взял?!

Сладкая усталость в ногах. Скорей бы к огням.

– Достал… – нарочно равнодушным голосом говорит Сашка, сын егеря. Сквозь синие космы видно, как он поставил к березке «тулку» и вяжет к поясу зайца.

К вечеру еще один раз полыхнул гром. И все.

Может, новая тактика объявилась в заячьем мире, может, Фукса с Фуксом устали, может, ноги у нас… Целый день на ногах! Словом, только двух удалось…

У старого пня на поляне зажегся костер. Если на ивовый прут кружками нанизать колбасу, получится что-то похожее на шашлык. Вкусно. Но после смертельно хочется пить. На пути к дому обгоняет машина. В кузове сочно скрипит капуста.

– Угостила бы!..

– Одного хватит?! – кричит девчонка с кирпично-красными от быстрой езды щеками.

В траву катится, трескаясь на ходу, огромный кочан…

Что там квас, лимонад, если, мучаясь жаждой, вы хоть раз отведали холодной, хрустящей, с грядки, осенней капусты!

Сладкая усталость в ногах. Скорей бы к огням!.. Через дорогу с тихим задумчивым свистом перелетели и сели на елку два снегиря – вестники белых узоров зимы…

_{Фото автора. 14 ноября 1962 г.}