Текст книги "Когда я была тобой (СИ)"

Автор книги: Василиса Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава 13

Вера беззвучно плакала, больше не обращая внимания на разрывающийся от настойчивых звонков телефон. Но прятать голову в песок, и отрицать очевидное было не в её характере, да и не было в этом никакого смысла. Оттягивать неизбежное было больше незачем. Наконец, собрав всю волю в кулак и вытерев слёзы, она решила ответить.

– Тополева Антонина Сергеевна? – официальным тоном с горькой примесью сочувствия поинтересовался женский голос.

– Да, – сдавленным голосом после некоторого замешательства ответила Вера.

– Вас беспокоят из главного управления МЧС по Московской области. Вы можете присесть? – с той же интонацией спросил женский голос.

– Я сижу… – понимая, что сейчас услышит, Вера закрыла ладонью лицо.

– Белова Вера Сергеевна кем вам приходится?

– Сестра моя…родная… – Вера попыталась проглотить вставший в горле комок.

– С прискорбием вынуждены сообщить… – дальше Вера ничего не слышала, телефон выпал из её руки. Голос продолжил говорить о произошедшей авиакатастрофе, о том, что в ней никто не выжил, о помощи психологов, о кризисных центрах и прочих кому-то необходимых в подобных ситуациях вещах, но слова растворились в тяготящей пустоте комнаты.

Слёзы застилали Верины глаза, и дикая невыносимая боль сковывала грудь, не давая возможности сделать вдох. С воем раненой волчицы она побежала наверх, в спальню, под непонимающие взгляды и перешёптывания работников по дому, упала на кровать и громко разрыдалась. «Почему она⁈» – охрипшим голосом закричала Вера кому-то наверху, – «Почему ты забрал её⁈ Почему не меня⁈ Это несправедливо! Это жестоко! Почему ты такой жестокий? За что?» Она, дрожа всем телом, и повинуясь непонятным инстинктам, сползла на пол и истошно заорала. Перепуганные помощники по хозяйству столпились у двери спальни, они несколько раз сначала тихо, потом громче постучали. Вера не реагировала ни на какие внешние раздражители, она продолжала кричать, переходя на визг, всё так же лёжа на полу и прижав ноги к груди. Дверь спальни распахнулась, шокированные увиденным работники по дому засуетились: кто-то быстро побежал на кухню за водой и успокоительным, кто-то пытался дозвониться до хозяина, кто-то поднимал сжавшуюся в комок Веру с пола и усаживал на кровать. Но она не видела никого и ничего перед собой, находясь в плотном коконе собственного горя. Наконец, сделав несколько глотков воды и лекарства, сквозь судорожные всхлипывания, уставившись стеклянным взглядом в пустоту, Вера протяжно произнесла:

– Тоня…моя Тоня…она умерла…моя сестрёнка умерла… – она села, обхватив колени руками, и качаясь взад-вперёд, подобно маятнику, тихонько замычала.

Работники переглянулись.

– Антонина Сергеевна, может вам врача вызвать?

– Не надо… – всё так же глядя в одну точку и раскачиваясь, сказала Вера, – Уйдите, пожалуйста.

Дверь закрылась, и Вера незаметно погрузилась в сон. Она проспала почти сутки, и, проснувшись, не смогла сразу определить, утро сейчас, день или вечер. На душе Веры было тяжело от осознания реальности потери близкого человека, ей до сих пор не верилось, что больше никогда она не увидит любимую Тоню, не услышит её голос, не обнимет, не будет дышать с ней одним воздухом и жить в одном городе. И ещё больнее делалось от мысли, что Соня будет расти без матери.

Вера тенью бродила по дому, отказываясь от еды, избегая любых разговоров и сочувствующих взглядов. Ей не хотелось жить дальше в этом опустевшем мире, одной, без Тони. Постепенно Вера стала понимать, что произошло нечто куда более непоправимое, чем смерть Тони, хотя страшнее этого события раньше Вера не могла себе представить. Тоня трагически ушла из жизни под её именем, с её документами, в катастрофе, известной всему миру и широко освещаемой в средствах массовой информации. То есть для всех на самом деле умерла она – Вера. Эта мысль повергла и так изрядно измученную девушку в состояние глубокого шока. Она не представляла, как с этим жить дальше. Приняв очередную Дозу успокоительного, Вера снова уснула.

Глава 14

Утром, надев траурную одежду, Вера решила, что пора хотя бы немного успокоиться и заняться накопившимися делами. Два предыдущих дня просто выпали из её жизни. Два бесконечных, наполненных беспросветным горем и нестерпимой болью, щедро политых горьким непрекращающимся слёзным ливнем, дня, в которые она плотной непробиваемой стеной отгородилась от внешнего мира. Вера не видела выпусков новостей, в которых ежечасно сообщали новые подробности произошедшей авиакатастрофы, всколыхнувшей мировое сообщество, она не включала компьютер, не отвечала на телефонные звонки. Она была погребена под грудой свалившихся на неё трагических событий, раздавлена собственным бессилием хоть как-то повлиять на произошедшее, и теперь, наконец, она смогла выбраться на волю и сделать глоток свежего воздуха.

Вера взяла в руки мобильный. Дима звонил больше сорока раз, несколько входящих было от свекрови и Тониных подруг. Девушке не хотелось пока с ними разговаривать, тем более она не знала, как будет выпутываться из сложившейся ситуации с подменой документов и смертью Тони. Она не могла даже представить, переживут ли Дима и маленькая Сонечка смерть жены и мамы, смогут ли они, пусть не сразу, смириться с тяжёлой утратой. Вера гнала эти мысли прочь, но они с завидным упорством возвращались в её голову. Как объяснить Диме, что его любимая Антонина, с которой он всего несколько дней назад так живо и беспечно разговаривал по телефону, на самом деле в тот момент была за тысячи километров от дома, а теперь её бездыханное, израненное, холодное тело лежит в одном из Московских моргов, дожидаясь опознания, среди десятков таких же остывших мёртвых тел? Как доказать малышке Соне, что её мамочка, совсем недавно игравшая с ней в куклы и учившая завязывать бантики на шнурках, больше никогда не прижмёт её к своей груди, не прочитает на ночь сказку и не споёт колыбельную – она никогда больше не будет рядом? Всё это доставляло Вере невыносимые страдания. Нет, она никогда не сможет причинить боль дорогим людям. А если во всём признаться? Тогда они обе с сестрой автоматически станут преступницами, об этом моментально раструбят в газетах и по телевидению, а сама Вера пойдёт под суд. Допустить подобное развитие событий она не могла себе позволить. Уж лучше пусть пока всё останется как есть. Она и дальше будет Тоней столько времени, сколько получится оставаться неразоблачённой. Конечно, долго скрывать от Димы своё истинное лицо, у Веры не получится. Он рано или поздно обо всём догадается, и она обязательно во всём ему признается, но только не сейчас…И пусть потом Дима делает с ней всё, что сочтёт нужным: отдаёт на растерзание жадным до сенсаций представителям СМИ, сажает за решётку, и даже убивает – Вере будет уже всё равно, а пока ей самой не хватает смелости принимать решения и за себя, и за своих близких.

Вера с горечью осознала, что на самом деле оказалась такой же трусихой, как её родная сестрёнка. И какому уму-разуму она собиралась учить Тоню по возвращении из Бразилии, если теперь сама пряталась от нависших тяжёлой чёрной тучей проблем под её именем, за её спиной? Какое право она имела так предательски жёстко осуждать поведение сестры, если сама проявила себя столь же, если не ещё более малодушной? Вместо поисков выхода из запутанной, неоднозначной ситуации, Вера решила опустить руки и покорно плыть по течению – авось вынесет к какому-нибудь берегу, а может, она просто утонет, захлебнётся собственной беспомощностью и неспособностью признавать свои ошибки, и так будет лучше для всех…

Глава 15

Дождь лил целый день, не переставая, периодически подгоняемый порывами пронизывающего осеннего ветра. Поток влажного воздуха, пропитанный запахом сырости и прелых листьев, бесстыдно врывался в открытое окно спальни, поднимая к потолку прозрачные сиреневые шторы, и путая волнистые, слегка намокшие пряди Вериных волос. Её бледное лицо, покрытое мелкими капельками дождя, не выражало никаких эмоций. Она молча смотрела куда-то вдаль, растворяясь в окутавшей комнату прохладной серой дымке. Верина душа была там, за окном, в каждом кубическом сантиметре промозглого октябрьского воздуха, в каждой капельке дождевой воды, стекающей по гладкой гранитной поверхности, в каждом комке холодной, промокшей земли. Она смотрела из каждой точки мрачного, затянутого свинцовыми тучами неба на новое, печальное, вечное пристанище сестры, невольно ставшее и её пристанищем. Там под полутораметровым слоем сырой, липкой почвы вместе с телом Тони была погребена жизнь Веры и половина её души. Безвозвратно. Навсегда.

Теплые крепкие мужские объятия вернули девушку в реальный мир. Дмитрий смог приехать только позавчера, на похороны Тони. Точнее, на Верины собственные похороны, но пока он об этом не догадывался. Дима молча обнимал жену, с пониманием и сочувствием глядя в её покрасневшие от слёз глаза. И Вера прижалась к нему всем телом, вдыхая свежий чуть горьковатый аромат Диминой туалетной воды. От него исходило такое спокойствие и тепло, и Вере так уютно было находиться в его сильных, надёжных руках, что она стала потихоньку забываться. Пришедшая на смену боли пустота, теперь уступила место покою. Вера с грустью и сожалением подумала о том, что Димы не было рядом, когда она переживала самые болезненные моменты в своей жизни: когда случайно, сама, не зная зачем, включила телевизор и узнала о произошедшей авиакатастрофе; когда до последнего надеялась, что Тоня каким-то чудесным образом не полетела на этом злополучном рейсе, понимая, что это маловероятно – Ведь сестра звонила ей уже после посадки в самолёт; когда услышала своё имя от сотрудницы МЧС, и нашла его в списке погибших; когда увидела растерзанное Тонино тело в морге и подтвердила, что погибла она сама. А может и к лучшему, что в те тяжёлые минуты и часы Дима был далеко. Будь иначе, возможно сейчас он бы ещё больше, чем Вера, нуждался в поддержке и сочувствии, а она давала бы показания в каком-нибудь отделении полиции. А пока Вера всё так же стояла, уткнувшись лицом в широкую Димину грудь, и не хотела думать ни о чём.

Глава 16

За ужином Вера не проронила ни слова в ответ на безуспешные попытки Димы начать разговор. Она задумчиво ковырялась в тарелке, игнорируя его многозначительные взгляды и простые вопросы. Вера для Себя решила, что так будет лучше. Ей было необходимо держать дистанцию и стараться как можно меньше пересекаться с Димой, хотя, живя с ним под одной крышей, осуществить задуманное было крайне сложно. Она пока не готова была к упрёкам и объяснениям, к ещё одной трагедии и новой порции страданий не только для себя, но и для него.

– Я буду спать в Сониной комнате, – вытирая губы салфеткой, сообщила Вера. Она встала из-за стола и быстро направилась к выходу из столовой, не давая возможности Дмитрию согласиться или возразить её словам.

Дима с печалью и сочувствием посмотрел вслед уходящей жене. Смерть сестры подкосила её. Тоня похудела, лицо её осунулось, когда-то искрящиеся полные жизни зелёные глаза стали почти бесцветными. Она была какой-то невероятно далёкой и чужой, не той Тоней, которую он знал раньше. Хотя в предыдущие несколько дней Дмитрию казалось, что его семейная жизнь, ранее практически трещавшая по швам, наконец, стала налаживаться. Он надеялся, что разговоры с женой и дочерью по телефону во время его командировки – это не пустой звук, а счастливая реальность, к которой он спешил вернуться. О смерти Веры Дима узнал от матери. Он понимал всю глубину Тониного горя, и ждал, что произошедшая трагедия ещё больше сблизит их. Но этого не происходило. Может ей просто нужно время, чтобы прийти в себя и всё осознать? Если так, то Дима был готов ждать столько, сколько потребуется.

Перед сном Дмитрий заглянул в детскую пожелать Тоне спокойной ночи. Он увидел её спящую на не расправленной Сониной кровати, свернувшись калачиком. Тоня казалась такой маленькой и беззащитной, что у Димы от жалости защемило сердце. Он тихонько подошёл к ней, сел на край кровати и осторожно провёл рукой по мягким, слегка спутанным волосам. Ему с трудом удалось побороть желание поцеловать спящую Тоню в чуть приоткрытые во сне бледные губы. Дима посмотрел на жену взглядом, переполненным болезненной нежностью и прошептал: «Всё будет хорошо, родная моя». Он бережно накрыл Тоню пледом, и вышел из комнаты.

Глава 17

Яркий солнечный свет залил просторную розово-ванильную комнату, ослепляя ещё спящую Веру. Девушка недовольно поморщилась и открыла глаза. Она внимательно осмотрелась вокруг, словно не понимая, где находится. Вера тщетно пыталась вспомнить, как уснула одетой прямо на покрывале, и почему оказалась укрытой Сониным пледом. Перед глазами одна за другой стали всплывать картины Тониных похорон, пугающей встречи с Димой, в голове звучал заливистый Сонин смех и слова Ольги Валерьевны «ты же мама!». Всё встало на свои места. А точнее, всё ещё больше запуталось. Тяжело вздохнув, на непослушных ногах Вера побрела в ванную.

Завёрнутая в большое розовое махровое полотенце Вера, взволнованно прижимая руки к груди и боязливо озираясь, выскользнула из Сониной комнаты. Она крадущейся походкой подошла к спальне и попыталась незаметно прошмыгнуть в приоткрытую дверь. Там были все её вещи, но вспомнила об этом Вера, только выходя из ванны. На пороге комнаты стоял Дима, одетый в дорогой деловой костюм с кожаным портфелем в руках. Вера испуганно заметалась, она решила быстро улизнуть в детскую и вернуться через пару минут, когда Дима уже уйдёт, но он рукой преградил ей путь к отступлению. Их глаза встретились. Сердце Веры бешено заколотилось, готовое в любую минуту выпрыгнуть из груди. Дима окинул Веру от кончиков волос до кончиков пальцев ног таким обжигающим взглядом, от которого земля закачалась под её босыми ступнями, а мысли предательски спутались. В комнате повисла гнетущая тишина, и Вера отчётливо слышала стук собственного сердца.

– Уходишь? – попыталась Вера прервать неловкий момент, переводя дыхание.

– Да. Мне нужно по делам. Но если хочешь – я останусь. – Дима внимательно посмотрел на жену.

– Нет. Я тоже тороплюсь, – не в силах вытерпеть его взгляда, Вера отвернулась. – Мне нужно перевезти вещи из квартиры сестры. Увидимся вечером.

Вера с удивительной для неё самой быстротой скрылась за дверью ванной и, тяжело дыша, стала пристально вслушиваться в тишину. Наконец раздался звук захлопнувшейся двери, и девушка облегчённо выдохнула. «Что это было?» – подумала Вера. Если так пойдёт и дальше, то её дни в этом доме будут сочтены. Она быстро собрала всё необходимое и перенесла в другую комнату. Вера решила, что так будет проще держаться от Димы на нужном расстоянии. А время признаний ещё не пришло. Когда-нибудь она обязательно найдёт в себе силы всё ему рассказать, но пока ей хотелось, чтобы это «когда-нибудь» наступило как можно позже.

Одевшись потеплее, Вера поехала в свою съёмную квартиру. Хозяйка, понимая сложность ситуации, согласилась подождать с заселением новых жильцов, пока сестра погибшей квартиросъёмщицы не вывезет все вещи. В то же время, она дала понять, что затягивать с этим не стоит.

С замиранием сердца, Вера переступила порог бывшего когда-то родным дома. Здесь всё было так, как она оставила, уходя в чужую жизнь. Вера провела рукой по завёрнутым в пергаментную бумагу картинам, и душа наполнилась невыносимой тоской. Неужели она никогда больше не возьмёт в руки кисти и краски? Неужели всё то, что она так любила, всё, что наполняло смыслом её одинокую жизнь, теперь будет пылиться в гостевой комнате Тониного коттеджа? Одинокая слеза медленно покатилась по Вериной щеке, осознание потери себя, своего маленького мира больно ударило Веру, словно она влепила пощёчину самой себе.

Звук поворачивающегося в замочной скважине ключа заставил девушку отвлечься от тяжёлых мыслей. Пришла хозяйка квартиры – пожилая, грузная женщина с короткими фиолетовыми волосами и старомодным чрезмерно ярким макияжем. Вера встречалась с ней лишь единожды, когда осматривала квартиру и забирала ключи. Потом она ежемесячно переводила деньги на карту сына владелицы квартиры, и отчитывалась о порядке по телефону.

– Антонина? – тяжело дыша и усаживаясь на старую табуретку спросила хозяйка

– Да. Здравствуйте.

– Здравствуйте, здравствуйте…Примите соболезнования. Жалко-то как! Молодая ведь совсем, ещё жить да жить. Ой! Ой! Ой! Что же в мире творится! Молодые пачками гибнут. А там ведь детки летели – тоже все погибли. Ой! Как страшно! Деток-то сильно жалко! Вот экономят на всём, а потом самолёты падают! Ироды! Я вот никогда не летала на самолётах – боюсь я их, а вот сын – летает, так у меня внутри всё переворачивается. Ой! Как страшно! Ой! Как жалко! Такая молодая, и художница, и всегда аккуратная, и платила вовремя…

Вера согласно кивала, даже не пытаясь прервать словесный поток, изливающийся из уст хозяйки. Она молча складывала свои вещи в большие коробки, изредка поглядывая на часы.

В дверь позвонили.

– Ну вот и ребята-грузчики подошли, – засуетилась хозяйка и тяжёлой походкой поковыляла открывать дверь.

– Здрасьте, что выносить? – деловито осмотревшись, спросил мужчина в синей робе.

– Проходите, я всё сейчас покажу, – ответила хозяйка.

Грузчики, шумно переговариваясь, стали выносить вещи на лестничную площадку, а Вера с грустью разглядывала пустеющую на глазах комнату, понимая, что больше никогда сюда не вернётся.

Глава 18

В офисе крупной строительной компании было непривычно тихо. Сотрудники молча выполняли свои рабочие обязанности, лишь изредка перешёптываясь, и сочувственно поглядывая в сторону кабинета генерального директора. Все знали, что в семье начальника произошло большое горе – трагически погибла сестра его жены, и боялись невзначай словом или делом привлечь к себе внимание Дмитрия Максимовича.

Дмитрий же никак не мог сосредоточиться на работе. Мысли всё время возвращались домой. Перед его глазами до сих пор стояла завёрнутая в полотенце испуганная Тоня. Что происходит? Она боится его? В её взгляде было что-то необъяснимо настораживающее, будто на Диму смотрела не его жена, а незнакомая, случайно оказавшаяся в его спальне женщина. Что это? Способ спрятаться от боли? Дмитрий никак не мог разобраться в клубке запутанных событий и эмоций. Он не понимал, почему Тоня со дня похорон так старательно пытается его избегать, почему не ищет в нём поддержки и успокоения? Дима не знал, как ему теперь выстраивать взаимоотношения с женой, и не представлял свою дальнейшую жизнь с Тоней. Что теперь будет с их семьёй? Все эти накопившиеся и остававшиеся без ответа вопросы сводили мужчину с ума. Ему казалось, что ещё чуть-чуть, и его голова взорвётся от переполняющих её тревожных, надоедливых мыслей.

Не в силах больше находиться в четырёх стенах своего большого, дорого обставленного кабинета, Дмитрий широкими шагами, не обращая внимания на удивлённые взгляды подчинённых, зашагал к выходу из здания фирмы.

Он сел на водительское сидение огромного, чёрного Мерседеса, и, повернув ключ зажигания, взволнованно набрал номер Тони.

– Привет, – с нескрываемой надеждой произнёс Дима.

– Привет, – сказал отстранённый, равнодушный голос жены.

– Чем занимаешься?

– Я у Веры…в её квартире…бывшей, вещи собираемся перевозить. Я их составлю в одну из спален для гостей, можно? – спросила Тоня.

– Конечно, что за вопрос – это твой дом! – удивился Дима.

– Ну да, мой…

– А когда освободишься? Может, съездим вечером к маме? Соня очень скучает. Как на это смотришь?

– Извини, сегодня не получится. Я тут, похоже, надолго. Поезжай один. И поцелуй от меня Сонечку, скажи, что я её очень люблю и скоро приеду. И маме привет передавай. Ладно, мне некогда, пока. – Тоня положила трубку.

Дима с силой сжал телефон в ладони, словно пытаясь раздавить его. Расстроенный и даже немного обиженный, он вывернул руль и тронулся с места.

Сидя за уютным, щедро накрытым Ольгой Валерьевной, столом с большой кружкой горячего чая в руках, Дмитрий не мог отделаться от ощущения, что всё в его жизни идёт совсем не так, как он рассчитывал. И это не давало ему покоя. Даже беспрестанно скачущая вокруг отца, изредка обнимающая и целующая его в щёку Соня не помогала отвлечься от тяготящих раздумий. Наоборот, её наивные детские вопросы ещё больше погружали Диму в пучину собственных переживаний.

– Ну почему мама не приехала? – дёргая папу за руку, недовольно спрашивала Соня, – Как она заболела? Она кашляет? Вот так: «кхе-кхе»?

– Нет, Соня. У мамы сердечко болит, – объяснила внучке Ольга Валерьевна, с тревогой глядя на сына. – Но она совсем скоро поправится и заберёт тебя. Хорошо? Пойдём-ка я тебе мультики включу.

– Да! Да! – запрыгала Соня. – Включи «Монстров»!

– Ой! Нет! «Монстры» разбежались, давай что-нибудь другое, – Ольга Валерьевна повела Софью в детскую смотреть мультики и, включив радио-няню, вернулась к Диме.

– Сынок, что с тобой происходит? – женщина бережно погладила сына по руке.

– Ничего, мам, – неуверенно ответил Дима, сделав большой глоток уже остывшего чая.

– Я же вижу, что ты сам не свой. Как там Тоня? Наверное, очень страдает. До сих пор не верится, что такое могло произойти…

– Да, конечно страдает. Практически всё время плачет или спит. Тяжело всё это… – Дима задумчиво рассматривал потолок кухни, будто видел его впервые.

– Ты там поддержи её, помоги пережить такую трагедию – всё-таки родная сестра, да тем более близняшка.

– Да я бы и рад…Но она…она как будто не хочет моей поддержки, мне даже иногда кажется, что Тоня меня избегает.

Ольга Валерьевна с теплотой посмотрела на сына, ласково улыбнулась и сказала:

– Дай ей время, сынок. Ещё слишком свежа рана в её душе. Каждый по-своему переживает потерю. Когда умер твой отец, мне неделю никого не хотелось видеть. Я тоже скрывалась от всех, избегала общения – слишком тяжело было. А потом, постепенно стала приходить в себя. Если Тоня хочет побыть одна – пусть побудет, не мешай ей, не навязывай свою помощь. Не торопи события. Ещё трёх дней с похорон не прошло.

Женщина крепко обняла сына и поцеловала в висок.

– Спасибо, мамуль. Ты – лучшая. – С облегчением и некоторой долей радости сказал Дмитрий, обнимая мать в ответ.

– Да кто бы сомневался! – засмеялась Ольга Валерьевна. – Пойду, посмотрю, как там Софья Дмитриевна, что-то подозрительно тихо в детской.