Текст книги "В ставке Гитлера. Воспоминания немецкого генерала. 1939-1945"

Автор книги: Вальтер Варлимонт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Вступление в войну Японии и Соединенных Штатов

Именно в это время произошло событие, которое, возможно, в большей степени, чем любой другой фактор, помогло германской верховной ставке преодолеть изменение обстановки на Востоке без более серьезных потрясений, а именно вступление в войну Японии и первый ее успех в войне против США. Вся ставка, включая и зону 2, казалось, была охвачена праздничным восторгом; те немногие, кто даже в этот момент ощущал в себе способность видеть дальше, оставались все в большем одиночестве. Неожиданное вступление в войну нашего дальневосточного союзника не привело, однако, к появлению новых инструкций. Мы даже не знали, зачем Гитлер со своим окружением, включая генералов Кейтеля и Йодля, сразу же после этого отправился поездом в Берлин. Причина вскоре прояснилась. 11 декабря после полудня он предстал перед рейхстагом и во всеуслышание объявил войну Соединенным Штатам Америки. Это дало повод для памятного телефонного разговора.

Йодль звонит мне из Берлина (я как раз заканчиваю завтракать и обсуждаю эту последнюю новость с несколькими офицерами штаба):

«Вы слышали, что фюрер только что объявил войну Америке?»

Я. «Да, и это нас больше чем удивило».

Йодль. «Теперь штаб должен проанализировать, где, вероятнее всего, Соединенные Штаты первоначально задействуют большую часть своих сил – на Дальнем Востоке или в Европе. Пока это не прояснится, мы не можем принимать дальнейшие решения».

Я. «Согласен; такой анализ явно необходим, но мы до сих пор никогда даже не задумывались о войне с Соединенными Штатами и потому не имеем данных, на которых должно базироваться такое исследование; так что едва ли мы сможем выполнить подобное задание».

Йодль. «Посмотрите, что можно сделать. Завтра, когда вернемся, поговорим с вами об этом подробнее».

Этот разговор, и ничего больше, стал для нашей ставки отправной точкой для стратегии Германии в войне против Америки, войне, которой суждено было закончиться на берегах Эльбы в мае 1945-го.

Про директиву о сотрудничестве с Японией от 5 марта 1941 года я уже упоминал выше; в ней говорилось, что «общей целью ведения войны следует считать достижение быстрого разгрома Англии и тем самым предотвращение вступления в войну Соединенных Штатов». Этой же директивой «координация оперативных планов» (которые касались только войны на море) возлагалась на главнокомандующего военно-морскими силами, и Гитлер никогда не переставал подчеркивать ему даже после рузвельтовского «приказа стрелять», как важно избегать всего того, что может вызвать вступление США в войну. Любой начальник штаба оперативного руководства ОКВ, достойный своей должности, заранее бы велел своему личному составу заняться вопросами, связанными с этим сотрудничеством, но Йодль все еще явно считал, что основная его задача – исполнять роль второго начальника штаба сухопутных войск. Не будь так, собранные данные и расположение Гитлера позволили бы ему оказать достаточное влияние, чтобы, по крайней мере, отсрочить участие США в войне в Европе.

При сложившихся обстоятельствах заявление Гитлера о войне с Соединенными Штатами оказалось не более чем пустым жестом (не считая подводной войны, которая быстро расширялась в направлении Восточного побережья Америки, где находилось много достойных целей). То же самое можно сказать и о германско-японском договоре о совместной военной стратегии, подписать который Гитлер уполномочил министра иностранных дел в день своего выступления в рейхстаге. Более того, в основе планов, которые вскоре после этого, 3 января 1942 года, он изложил в кратком виде японскому послу генералу Осиме, не было ничего, кроме стремления выдать желаемое за действительное. Он начал с преамбулы: «никогда прежде в истории две столь могущественные военные державы, так далеко расположенные друг от друга, как Япония и Германия, не воевали на одной стороне»; из чего он сделал вывод, что «если мы будем координировать в деталях военные операции, то обеспечим нашей стратегии возможность использовать рычаг, который окажет мощное влияние на противника, поскольку вследствие этого ему придется постоянно переносить центр тяжести своих боевых действий и, распыляя таким образом свои силы, он не будет иметь шансов достичь убедительных результатов».

Он по-прежнему считал, что «Соединенные Штаты не посмеют вести наступательные операции в Восточной Азии». Это Риббентроп прямо указал на ближайшие перспективы на Востоке, заявив, что «Япония, возможно, в мае будет в состоянии напасть на Россию». Осима тоже считал естественным, что, как только будет установлен «новый порядок в Азии, Япония должна в один прекрасный день разгромить Россию». Но Гитлер по-прежнему придерживался того мнения, что «самое главное для Германии – чтобы Япония устояла перед лицом англосаксонских держав. Англия остается нашим главным противником. Мы, разумеется, устоим в России».

Хотя у нас не было на то бесспорных оснований, но мы в штабе оперативного руководства ОКВ, вместе с ведомством адмирала Канариса, быстро пришли к выводу, что главной целью Америки будет разгром Германии. Но в ожидании дальнейшей информации мы не считали, что настал момент, когда крупные силы США могут появиться на Европейском или Африканском театре военных действий. Япония лучше подготовлена к войне, рассуждали мы, и этот факт на начальном этапе говорит в пользу государств оси, особенно если, что вполне вероятно, японцы готовы удерживать значительные силы русских на Дальнем Востоке, невзирая на подписанный ими с Москвой пакт о ненападении.

18 января 1942 года начальник штаба ОКВ и уполномоченные начальники аналогичных штабов Италии и Японии подписали в Берлине военный договор между Германией, Италией и Японией, вытекающий из декабрьского политического соглашения. Он появился под грифом « Секретный официальный документ»– формулировка, не принятая в военных кругах, что явно свидетельствует о том, что он был составлен под руководством министерства иностранных дел и скорее всего Военной комиссией Тройственного союза. Как уже говорилось, этот орган оси никогда не информировали относительно стратегических планов Германии; поэтому единственным конкретным результатом этих договоренностей стали выбор районов боевых действий для войны против торговых судов на море и провозглашение принципов сотрудничества по общим военным вопросам, таким, как связь, снабжение, технические проблемы и боевая техника. Какого бы то ни было раскрытия стратегических целей избежали путем грубого перечисления всех возможных театров военных действий по всему свету. Англия и Соединенные Штаты значились единственными рассматриваемыми противниками; о России в нем не упоминалось.

По отношению к Японии этот документ характеризовался такой же степенью хитрости и неискренности, какая стала правилом в отношениях с Италией. Штаб оперативного руководства ОКВ не принимал участия в его подготовке и даже не видел его. Последующие германско-японские военные контакты ограничивались визитами японских офицеров в германскую верховную ставку, в ходе которых Гитлер сам принимал посла генерала Осиму, а Кейтель с Йодлем занимались его подчиненными. Ни один японский офицер не вступал в зону 2, где велась настоящая военная работа ставки.

Пятнадцать месяцев спустя даже Гитлер поменял свои взгляды на отношения с Японией. На кратком совещании 5 апреля 1943 года произошел следующий разговор.

Йодль. «Японцы убеждены, что в течение 1943 года Европейский театр останется главным местом событий».

Гитлер. «Что нас не так уж и радует».

Йодль. «Гуадалканал успешно очищен [японцами] от противника».

Гитлер. «Вы не должны верить тому, что говорят японцы. Я не верю ни единому их слову».

Йодль. «Им трудно поверить просто потому, что они единственные люди, которые говорят явно честно и выглядят так, будто говорят правду».

Гитлер. «Они много врут; за всем, что они говорят, всегда кроется желание ввести в заблуждение. Что сделали японцы за последнее время? Это абсурд, что японцы не могут набрать больше тридцати пехотных дивизий. В Японии населения больше, чем в Германии. Она может сформировать сто двадцать дивизий. Во всяком случае, мы не знаем, сколько у нее их в действительности. Единственное, с чем не могу разобраться, – так это с танками. Есть у них современные танки или нет?»

Один из помощников. «О своих танках они рассказали так же мало, как и о своей авиации».

Гитлер. «Они ничего не рассказали нам о своих кораблях и вдруг оказались там с самыми большими боевыми кораблями в мире. Они ничего не рассказали об авианосцах, и вот откуда ни возьмись у них самое большое количество авианосцев. Они ни слова не сказали, говорю вам, ни слова. Если у них действительно есть какие-то планы, мы никогда о них не услышим, а если они скажут нам, что планируют операцию на севере, я скорее сделаю вывод, что что-то затевается на юге» [174]174
  Отрывок из стенограммы протокола.


[Закрыть].

Нельзя сказать, что в этом разговоре по достоинству оцениваются существенные услуги, которые оказали японцы нашим общим военным усилиям. Например, обстановка в Средиземном море стала спокойнее, когда на Дальний Восток была переброшена значительная часть британского флота и авиации, и в конце января 1942 года это позволило Роммелю, при поддержке наших субмарин и авиации, отбросить англичан к западным подступам у Тобрука. Кроме того, прорвавшие блокаду германские суда загружались в японских портах различным сырьем, особенно каучуком, и им оказывалась значительная помощь в пути – важный, если не сказать жизненно необходимый вклад в продолжение войны в Европе. Однако, несмотря на многочисленные попытки, которые мы делали по дипломатическим каналам, нам не удалось получить от японцев какую-либо помощь в войне против Советского Союза [175]175
  Из военного дневника Исторического отдела ОКВ, 29 апреля 1942 г.: «Беседа германского посла в Токио с японским министром иностранных дел Того. Германский посол убеждал, что при сложном положении Советского Союза удар в направлении Владивостока и озера Байкал стал бы решающим и мог бы привести к полному уничтожению Советского Союза. Японский министр иностранных дел не дал определенного ответа».


[Закрыть]. Но за их верность договору русские, как известно, на заключительном этапе войны отплатили им, приняв участие в ударе по Японии по сходящимся направлениям с территории Маньчжурии.

Изменения в структуре и личном составе руководства вермахта

Когда Гитлер вернулся из Берлина, кризис на Восточном фронте достиг апогея, который лучше всего отражает запись в дневнике Гальдера 15 декабря 1941 года: «Первое серьезное обсуждение ситуации с главнокомандующим; он подавлен больше других и не видит для армии выхода из нынешнего затруднительного положения». Может быть, на настроение фельдмаршала фон Браухича в большой степени влияло плохое состояние его здоровья; за десять дней до этого он фактически решил просить об отставке [176]176
  См. дневник Гальдера, 1 и 5 декабря 1941 г. (то есть перед началом кризиса): «На здоровье главнокомандующего повлияло постоянное напряжение, и в настоящее время оно дает причины для беспокойства». Хойзингер в своей книге тоже пишет, что в начале декабря Браухич создавал впечатление «полностью сломленного человека».


[Закрыть]. Однако теперь в панике оказалась вся верховная ставка. Одним из первых ее последствий стала серия изменений в структуре и личном составе, включая, бесспорно, самое важное событие: 19 декабря Гитлер принял на себя обязанности главнокомандующего сухопутными войсками, и это не было временной чрезвычайной мерой; он будет удерживать этот пост до конца.

Фельдмаршал фон Браухич возглавлял сухопутные войска почти четыре года; тем не менее 19 декабря Гитлер освободил его без какой-либо награды или в любой другой форме признания по случаю отставки. Геббельс не оставляет нам сомнений в том, что скрывалось за столь необычной процедурой ухода в отставку высокопоставленного офицера; 20 марта 1942 года, после одного из своих редких визитов в ставку, он умело искажает факты в своем дневнике:

«Браухич несет большую долю ответственности за это. Фюрер говорил о нем только в презрительном тоне. Самодовольный, трусливый негодяй, который не смог даже оценить ситуацию, не то что справиться с ней. Своим постоянным вмешательством и последовательным неповиновением он полностью загубил весь план Восточной кампании, столь кристально четко разработанный фюрером. У фюрера был план, который непременно должен был привести к победе. Если бы Браухич делал то, что от него требовали и что он на самом деле должен был делать, наше положение на Востоке было бы сегодня совершенно иным. У фюрера вообще не было намерения идти на Москву. Он хотел отрезать Кавказ и этим нанести удар советской системе в самое уязвимое место. Но Браухичу и его Генеральному штабу виднее. Браухич всегда подстрекал идти к Москве. Он жаждал престижа, а не реальных успехов. Фюрер называет его трусом и тряпкой. Он постарался также расшатать и план нашей кампании на Западе. Но там фюрер смог вовремя вмешаться».

Его рассказ преследовал, конечно, пропагандистскую цель. Одно время Геббельса беспокоили «дурные предчувствия у народа» и ослабление боевого духа, вызванные уходом Браухича [177]177
  Из дневника Геббельса, 24 января 1942 г.: «Моральное состояние людей так себе. По-прежнему много разговоров об отставке Браухича».


[Закрыть]. Цель заключалась в том, чтобы нанести еще один удар по тому традиционно высокому уважению, которое немецкий народ испытывал к армии и ее командирам; так он рассчитывал завоевать побольше доверия к «партии»; для этого же было пущено в ход совершенно несправедливое обвинение: якобы по вине главнокомандующего сухопутными войсками на фронт вовремя не доставили зимнее обмундирование [178]178
  См. дневник Гальдера, 19 декабря 1941 г.


[Закрыть]; ему в вину поставили и отчаянное положение, из которого армию едва удалось вытащить на Востоке. Видимо, такое искажение правды было направлено на то, чтобы помешать широкому осознанию того факта, что многократные предостережения, которые из года в год высказывали «эти генералы», выступая против безрассудной военной политики Гитлера, начинали, несмотря на все завоеванные победы, слишком уж сбываться.

То, что Геббельс старался не просто оправдать увольнение фон Браухича, показывают дальнейшие записи в его дневнике за 20 и 21 марта 1942 года, где говорится:

«Сейчас в германском вермахте на генералов смотрят совсем не так, как после Французской кампании. Генералы, вышедшие из Генерального штаба, не способны выдерживать сильное напряжение и серьезные испытания характера. Это то, чему они не научились. Их недостаточно учили по прусскому образцу. Победы на начальном этапе войны развили у них склонность думать, что все удастся с первой попытки и едва ли где-то могут возникнуть настоящие трудности».

После разговора с Герингом Геббельс дописывает в своем дневнике:

«У нас полное согласие в отношении вермахта. Геринг испытывает глубочайшее презрение к трусливым генералам. Он сказал, что фельдмаршал Кейтель недостаточно надежен. Видимо, он виноват в том, что план кампании на Востоке не выполнен должным образом. У него коленки тряслись, когда он носил приказы Гитлера в ОКХ. Браухич не единственный виновник».

Наконец, Геббельс приписывает генералу Шмундту, старшему военному адъютанту Гитлера и недальновидному идеалисту, следующее:

«Шмундт очень жаловался на леность (так) старших офицеров, которые то ли не хотят, то ли иногда не способны понимать фюрера. Они тем самым лишают себя, как считает генерал Шмундт, величайшего счастья, которое может испытать любой из наших современников, – счастья служить гению».

В самой главной сфере, в сфере ответственности за осуществление командования, решение Гитлера в декабре 1941 года взять на себя командование сухопутными войсками стало не более чем официальным подтверждением уже существующего положения. Потому официально об этом было заявлено, видимо, просто для того, чтобы исключить возможность появления любых других потенциальных кандидатов; может быть, была цель опередить притязания Геринга или даже Гиммлера на командование сухопутными войсками. Но в этой связи есть знаменитое, исторически важное высказывание Гитлера, которое Гальдер так воспроизводит в своих мемуарах:

«На войне каждый может понемногу руководить боевыми действиями. Задача главнокомандующего – воспитывать армию в духе национал-социализма. Я не знаю ни одного армейского генерала, который может делать это так, как я хочу. Поэтому я решил взять командование сухопутными войсками на себя».

Параллель между этими событиями и тем, что произошло 4 февраля 1938 года, когда Гитлер де-факто принял на себя командование вермахтом, нельзя оставить без внимания. У него было безошибочное чутье на любую возможность преумножить свою власть и лишить власти других, и он опять сумел извлечь пользу из открывшейся перед ним бреши. Его самомнение не имело границ; позже оно довело его до того, что он пытался командовать сухопутными войсками практически на всех уровнях, вплоть до батальона и роты; поэтому он не испытывал ни малейших сомнений в том, что лучше ему быть главнокомандующим, чем кому-то еще. Он мог быть уверен, что ближайшее окружение с восторгом примет его кандидатуру; например, когда в ноябре 1943 года Гудериан убеждал Йодля, что Гитлеру следует отказаться от командования сухопутными войсками, последний, говорят, ответил «с презрительной холодностью»: «А вы знаете лучшего Верховного главнокомандующего, чем Адольф Гитлер?» Было и еще одно, даже более важное сходство с 1938 годом: сухопутные войска оказались теперь в таком же положении, как и вермахт в целом в начале 1938 года, когда Гитлер взял в свои руки верховное командование; они потеряли своего бесспорного лидера, который, с его знаниями и опытом, представлял их взгляды перед политическими властями. Так процесс дезинтеграции, начавшийся в верхах, распространился на всю армию. Генерал Хойзингер описывает создавшуюся ситуацию следующим образом, и я, полагаясь на свой опыт, могу поручиться за точность его описания.

«Гитлера явно интересуют только две вещи – фактическое руководство боевыми действиями и кадровым управлением. Так в его руках сосредоточивается все самое важное. Никто сейчас не отвечает за воспитание личного состава, формирование частей, пополнение, управление тылом, работу инспекторов каждого рода войск или за обучение.

Большую часть этой сложной работы, предположительно, взял на себя Кейтель – как в некотором роде заместитель Гитлера. Вскоре он вообще перестанет понимать, кто он – начальник штаба ОКВ или заместитель главнокомандующего сухопутными войсками. Все остальное будет возложено на начальника Генерального штаба армии. Такое разделение ответственности окончательно разрушает командную структуру. Хаос в верхах нарастает с каждой минутой».

Фактически никогда и нигде не было четко сформулировано, какие из входивших прежде в компетенцию главнокомандующего сухопутными войсками обязанностей должен взять на себя фельдмаршал Кейтель. С середины января 1942 года генерал Буле, бывший до этого начальником Организационного отдела ОКХ, оказался под его началом. Его должность – «начальник штаба сухопутных войск, прикомандированный к начальнику штаба ОКВ» – сама по себе достаточно отражала нараставшую неразбериху.

Гитлер, как будто и этого ему показалось мало, действовал теперь по схеме, которая начала вырисовываться в предыдущие месяцы, и раз и навсегда ограничил зону оперативной ответственности ОКХ исключительно Восточным фронтом. То, что до сих пор, не считая Норвегии и Финляндии, рассматривалось как исключение из правил, теперь, когда он стал главнокомандующим сухопутными войсками, превратилось в систему, хотя никаких инструкций на этот предмет никогда не поступало. В результате с оперативной точки зрения единое командование сухопутными войсками просто перестало существовать; кроме Гитлера, никто не имел власти над сухопутными войсками в целом и, следовательно, не распоряжался резервами, и никто не мог отдать приказ о переброске войск с одного театра военных действий на другой. Еще одним следствием такой системы стало то, что у штаба оперативного руководства ОКВ оставалось все меньше и меньше времени на настоящую работу, то есть на разработку генеральной стратегии. Прав был Хойзингер, когда писал позднее, что штаб «понизили с уровня командного органа, отвечающего за генеральное направление, до уровня ответственности за направления действий отдельных видов вооруженных сил».

В такой критической ситуации, как эта, гораздо более очевидным казалось другое решение: слить оперативные штабы ОКВ и ОКХ, подчинявшиеся теперь непосредственно Гитлеру; но эта идея тогда даже не рассматривалась. На самом деле Йодль намекал мне, что Гитлер проигрывал вариант с назначением его [Йодля] начальником Генерального штаба сухопутных войск вместо Гальдера, и, как он считает, ему повезло, что удалось избежать такого приказа. Объединение двух этих органов, однако, полностью противоречило внутренним гитлеровским убеждениям, поскольку он всегда следовал принципу разделения власти. Поэтому теперь, когда он сам стал главнокомандующим сухопутными войсками, было еще менее вероятным, что он возьмет в свои руки и Генеральный штаб армии, хотя никогда не оставлял своих прежних планов стать ядром Генерального штаба вермахта и заполучить решающий голос в вопросах общей стратегии и превосходство над флотом и люфтваффе. Хойзингер и многие другие считали, что возможность для этого была тогда «более благоприятной, чем когда-либо прежде», но они брали в расчет лишь чисто военный аспект. Гитлер не хотел единообразия; он предпочитал своеобразие, то есть такое единообразие, которое концентрировалось исключительно на нем лично. В отличие от некоторых высказываний в прошлом теперь он даже не был готов признать важность технического вклада, который вносил Генеральный штаб сухопутных войск; например, принимая должность главнокомандующего, он сделал злое и несправедливое замечание: «Армия работает слишком негибко. Сравните с люфтваффе. Они воспитаны Герингом совсем по-другому» [179]179
  Дневник Гальдера, 19 декабря 1941 г.


[Закрыть]. Он также заметил одному из своих адъютантов: «На мой взгляд, офицеры Генерального штаба слишком много думают. Они все усложняют. Это касается даже Гальдера. Хорошо, что я избавился от этой солидарной ответственности Генштаба. Еще большую неприязнь он испытывал к тому духу, который олицетворял собой Генеральный штаб сухопутных войск, – духу спокойной, ответственной службы. И наконец, примечательно, что, как всегда, этот человек, безжалостный во всех других отношениях, явно боялся любых подозрений в том, что он каким-то образом подчиняет сухопутным войскам рейхсмаршала или главнокомандующего военно-морским флотом.

1 января 1942 года, вне связи с этими событиями, вступил в силу приказ о реорганизации штаба оперативного руководства ОКВ; она никак не изменила ни состояние, ни методы нашей работы, но здесь о ней следует упомянуть, поскольку она привела к ряду новых официальных назначений. Отдел национальной обороны (отдел «Л») перестал существовать как таковой; его начальника (то есть меня) назначили тогда «заместителем начальника штаба оперативного руководства ОКВ». Глав трех рабочих групп, занимавшихся оперативными делами в составе отдела «Л», назначили «старшими офицерами Генерального штаба армии (или люфтваффе)» и «старшим офицером штаба кригсмарине при штабе оперативного руководства ОКВ»; их должности и должности глав административной и организационной групп подняли до уровня начальников отделов.

Человек, знакомый с реалиями военного штаба, скажет, что такие перемены – еще один пример широко распространенного процесса, для которого американцы придумали название «эмпайр билдинг» (создание империи); должен признаться, я сам был их инициатором. Однако в свою защиту могу сказать, что действовал не только в собственных интересах, но и позаботился о том, чтобы мои непосредственные подчиненные, которые почти все были полковниками Генерального штаба, получили должности, соответствующие их званию. Неудачным моментом в этой реорганизации оказалось то, что с этих пор ушло общее название самой важной в штабе оперативного руководства группы, известной ранее как отдел «Л». Вместо этого в ходу теперь было название «центральный оперативный штаб» или «штаб Йодля». Для меня же гораздо более серьезным последствием стало то, что после войны в глазах граждан других стран на меня возлагался гораздо больший груз ответственности, чем реально мог нести на себе начальник отдела.

Когда Йодль проинформировал об этих изменениях Гитлера, его интерес проявился единственно в том, чтобы заменить полковника Лоссберга на посту «старшего офицера Генерального штаба [сухопутных войск] при штабе оперативного руководства ОКВ» на другого офицера. Причина странного требования, видимо, заключалась в том, что Гитлер не забыл критического отношения Лоссберга к проявлениям его собственной слабости в ходе Норвежской кампании. Гитлер понятия не имел о других достоинствах этого выдающегося штабного офицера, который впоследствии доказал, чего он стоит, и именно в сложных ситуациях; но это и неудивительно, поскольку он вообще не знал, что происходит в его «рабочем военном штабе». Ни один из старших офицеров, чьим долгом было что-то предпринять, чтобы сохранить Лоссберга, этого не сделал. И не только потому, что мы служили в «штатском штабе»; мы все больше отъединялись от людей своего круга, и разделяло нас нечто гораздо большее, чем колючая проволока вокруг ставки. В итоге преемником Лоссберга, занявшим его место в середине января 1942 года, стал полковник Фрайгер Тройш фон Буттлар-Бранденфельс, который до того служил в штабе Норвежского корпуса. Он проработал со мной три года и оказался отличным офицером и компаньоном.

Схема 2

ВЫСШИЙ АППАРАТ ВЕРМАХТА

Ситуация на конец 1941-го – начало 1942 года

Организация по театрам военных действий, разъединившая командование сухопутных войск