Текст книги "Книжный дракон"
Автор книги: Вальтер Моэрс
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
Я лихорадочно думал. Тот… вопрос. Ну конечно. Тот, с которого началось всё приключение. Проклятый вопрос. Как же он звучал ещё раз? Теперь я его не помнил! От волнения! А ведь он был такой умный. Теперь казалось, будто его стёрли. Чертовски хороший драконий вопрос, назвал его Эстракос.
«Э-э… это хороший вопрос, – сказал я. – Чертовски хороший вопрос.»
«Вот как? Очень на это надеюсь. Теперь ты ещё выше поднял планку моих ожиданий, дорогой мой! Итак, как он звучит? Не томи!»
«Э-э-э…» – протянул я, выигрывая время. Что-то о литературе, да? О писательстве. Как хорошо писать? Нет. Почему пишут? Тоже нет. Это был личный вопрос. Драконий вопрос.
«Ну же, малец! – потребовал Натавиел. – У тебя есть вопрос. Гарантированно.»
«Э-э… Почему… э… ты сам не пишешь книгу?» – наконец вырвалось у меня. Точно! Вот он. «Я хочу сказать: почему ты не пишешь? Ведь ты так пронизан Ормом? Если ты умеешь говорить так, что можно сразу в печать? Почему ты не… писатель?»
Несколько ударов сердца царило молчание. Я слышал лишь кваканье лягушек, жужжание насекомых и порой лопавшийся грязевой пузырь. Я как можно неприметнее огляделся. Каковы, собственно, были шансы сбежать, если станет жарко?
«Это были от двух до четырёх вопросов, – сказал Натавиел. – Как минимум. Но ладно… давай сведём их к главному. Посмотрим: почему я не писатель?» Он запнулся и изумлённо рассмеялся. «Хм… Хмхмхм… Вот это хороший вопрос! Ф-ф-ф… Нет, правда. Такого ещё не было. О том, что он хорош, говорит уже то, что его ещё никто не задавал. Даже я сам себе! Э-э… минутку на раздумье!»
Он долго молчал, а я тем временем слушал какофонию болота. Кваканье. Жужжание. Бульканье. Какое-то животное так отчаянно завизжало, словно его как раз пожирали. Потом крик резко оборвался. И кто-то рыгнул.
«Ну что ж, – наконец сказал дракон, – напрашивается, пожалуй, такой ответ: с такими огромными лапищами очень неудобно держать перо?» Он помахал в воздухе когтистой лапой. «Но нет. Это был бы вовсе не ответ, а отговорка. К тому же я мог бы схватить какого-нибудь бедолагу, одного из учёных или королевских секретарей, и сделать его своим личным рабом-писцом. Сюда наведывались учёные-книжники, они превосходно для этого подошли бы. Как живые записные книжки. Но странно: такая мысль никогда не приходила мне в голову. Даже во сне. Значит, должны существовать вполне конкретные причины, по которым я не пишу и даже не хочу диктовать. Я никогда не сознавал этих причин, но они должны быть. Это первоклассный вопрос, ты знаешь? Ты сам его придумал?»
Я кивнул, покраснев. «Да», – ответил я.
Дракон отступил на несколько шагов и вновь исчез в дымке. Я видел только огромный силуэт в тумане. И теперь он начал сужать вокруг меня круг; в такт его шагам болотная почва ритмично содрогалась. Да, действительно, он ходил кругами вокруг меня. Мне пришла в голову неприятная мысль, что из этой ограды, образованной драконьим телом, уже едва ли возможно вырваться.
«Я не пишу книг – потому что не хочу быть писателем!» Он внезапно снова высунул голову из тумана, прямо у меня за спиной, там, где я никак не ожидал её увидеть. Я чуть не умер от страха.
«Вот ответ! Можно выразиться и иначе: я не пишу, потому что я не идиот!»
«Что ты имеешь в виду?» – растерянно спросил я.
«Ну, я не пишу по тем же причинам, по которым не пишет большинство людей. Потому что им неохота годами таскаться с парой навязчивых идей в голове, из которых когда-нибудь, возможно, получится роман. Ф-ф-ф… Кому это нужно? Только писателям. Только литераторам. Кроме них, только дети и душевнобольные мысленно разговаривают с персонажами, которых сами себе придумали. Вот чем, собственно, занимаются литераторы: сходят с ума, медленно и методично. Предложение за предложением, страница за страницей, глава за главой, книга за книгой, день за днём, год за годом. Пока наконец не построят из бумаги и букв свою собственную психушку, где им одним и позволено жить. Кому такое нужно? Только чокнутым! Во всяком случае, не мне.»
«Если смотреть на это так…» – ответил я с подобающей осторожностью.
«Книги нравятся почти всем, но кто добровольно берётся их писать? Ты с тем же успехом мог бы спросить меня, почему я не люблю пить сабельную политуру. Или купаться в жидкой лаве. Писать, должно быть, ужасно! Большинство людей думают так же – даже если любят литературу. Они хотят читать. И этим вполне довольны. Даже счастливы. Вероятно, за несколько часов чтения книги они испытывают больше счастья, чем автор за годы её написания.» Лицо дракона приняло мечтательное выражение, которое быстро исчезло. «Даже сами писатели предпочли бы не быть писателями, если верить их писаниям, ты знаешь?»
Натавиел указал одним из когтей себе за плечо, на спину. «В одном только моём чешуйном покрове найдётся несколько сотен книг, в которых писатели сетуют на свою участь. И делают это остроумно, основательно и убедительно – но и горестно. Писательство представляется им тюрьмой, пыткой, проклятием или болезнью.» Натавиел наклонился ко мне и дохнул мне в лицо влажным дыханием. Теперь он пах так, как иногда пахнет в нашем книжном лазарете в Кожаном гроте: высококачественным книжным клеем и тончайшим жиром для кожи. А именно тогда, когда мы снова перевязываем особенно много раненых книг одновременно.
«Почти никто из них не рад своему таланту, поверь мне! – продолжал Натавиел. – Гораздо чаще они в смятении. Потрясены. Обижены! Или напуганы. Боятся чистого листа бумаги! Боятся исписанного листа бумаги! Боятся публики! Боятся слишком малой публики! Боятся слишком малого числа идей! Боятся слишком большого числа идей! Боятся рецензий! Боятся отсутствия рецензий! Страх, страх, страх!» Дракон злобно хихикнул. «И это жалобы одарённых писателей, в которых Орм так и шумит. Так называемых избранных. Вероятно, это единственная работа, которая никогда не кончается. Даже во сне. Ты представляешь, сколько писателей жалуются, что просыпаются посреди ночи? Что вскакивают со сна и должны записать идею, пришедшую им во сне? Идею, которая на следующее утро, скорее всего, окажется совершенно идиотской и ни на что не годной? Все они чокнутые, поверь мне! А ты спрашиваешь меня, почему я не пишу? С-с-с…» Дракон смотрел на меня так, словно крыша поехала у меня самого.
«П-прости, – заикаясь, сказал я. – Я думал, это хороший вопрос.»
Натавиел усмехнулся. «Так и есть, малец! Так и есть! Я просто хочу тебя немного подразнить. Нет: в твоём случае это даже самый верный из всех вопросов. Только задаёшь ты его не тому.»
«А кому же ещё?» – растерянно спросил я и огляделся. Здесь были только дракон и я. «Кому ещё мне задавать этот вопрос?»
«Самому себе. Потому что настоящий вопрос таков: почему ты, собственно, не пишешь книгу?» Дракон усмехнулся ещё шире, чем прежде. «Ну? Верно?»
«Что?» Я совершенно не понимал, почему снова покраснел. И почему чувствовал себя пойманным с поличным, как взломщик. Я – писать книгу? Я был книжнецом, а не писателем. Честно говоря: эта мысль никогда ещё не приходила мне в голову. Но почему тогда я почувствовал, что это обо мне?
Дракон придвинул ко мне свой огромный череп так близко и так назойливо, что от его горячего дыхания я вспотел. «Попал в точку, а? Х-х-х… – выдохнул он. – Ты здесь не для того, чтобы узнать что-то обо мне, а для того, чтобы узнать что-то о себе. Как все, кто сюда приходит. Я не энциклопедия, а оракул. Это не игра в загадки. Меня спрашивают, чтобы узнать что-то о себе. Меня спрашивают, чтобы поставить под вопрос самого себя. Мне задают вопросы, которые не решаются задать самим себе.»
Дракон ноздрями втянул с болотной земли клочок тумана, глубоко вдохнул его и выдохнул через рот тонким паровым колечком, которое, клубясь, поплыло прочь. «Да-а-а… – сказал он, – поэтому я предпочитаю вместо конкретных ответов загадывать людям загадки. Они уходят домой и думают над ними. А потом уже не могут перестать думать и сами решают свои проблемы. Вот так просто.»
«Так просто?» – глупо повторил я, лишь бы хоть что-нибудь сказать.
«Да. Оракульствовать ничуть не сложнее. Если ты вдруг решишь избрать карьеру оракула, теперь ты знаешь, как это делается. Настоящим вручаю тебе диплом оракула!» Он сделал в мою сторону благословляющий жест лапой и кротко улыбнулся. «Да я ни черта не знаю! В большинстве случаев люди и сами заранее догадываются о решении своих проблем. Им нужно подтверждение, а не ответ. Печать, а не совет. Ответы они уже сформулировали в своих вопросах. Я читаю это по их лицам. А по твоему лицу, малец, я читаю вот что: ты больше не хочешь быть только читателем. Ты больше не хочешь только потреблять книги. Ты больше не хочешь, чтобы тебе подавали еду. Ты хочешь сам стоять у плиты. И чувствовать огонь. Ты проглотил достаточно книг. Теперь ты хочешь сам писать книги! Верно? Ты хочешь стать писателем, малец!»
На это был только один ответ. «Да, – прошептал я. – Я этого хочу.»
Пророчество Натавиела
Я заметил, что Хильдегунст Второй совершенно погрузился в свой рассказ: это выдавали и его безмерно сияющий глаз, и широкие драматические жесты. Я заворожённо слушал его увлекательную речь.
– «Поздравляю!» – воскликнул дракон и ухмыльнулся. «Я так и знал! У тебя не все чашки в шкафу. Ты и впрямь хочешь стать писателем. Я узнаю безумного поэта, когда вижу его! Даже если он ещё ни строчки не написал». Он придвинулся так близко, что я увидел своё отражение в его зрачке.
«У вас в глазах есть что-то такое. Что-то… Да как бы это назвать? Оно такое…» Голос его вдруг стал неуверенным. «Такое… такое… Ха-а-а…» Он умолк.
«Что такое? Тебе плохо?» – спросил я.
Голова его начала раскачиваться, а шея задрожала. «Погоди-ка», – сказал Натавиел и кашлянул. Голос его вдруг зазвучал тревожно, почти испуганно. «Что-то идёт…»
«Что-то идёт?» – встревоженно спросил я и прислушался к болоту. Опасность? Кто-то приближался? Что-то угрожающее? «Что… там идёт?»
«А-а-арх…» – прохрипел дракон, словно проглотил рой мотыльков. «Это… Рха-а-ах… Орм…»
«Орм?»
«Так всегда начинается. Это могло бы… могло бы… Арх… стать настоящим пророчеством…»
«Пророчеством? – возбуждённо вскрикнул я. – Ты хочешь что-то предсказать?»
«Да заткнись ты! – прохрипел дракон. – Мне надо… гра-а-ах… сосредоточиться…»
Я стал тише мыши. Умолк. Едва осмеливался дышать. Напряг всё тело, сжал кулаки, прикусил губу. Пророчество? Обо мне? Боже мой! Если я вернусь в Кожаный грот с подлинным пророчеством Ормова Дракона, мой авторитет среди книжнецов взлетит до небес. Этим можно будет питаться годами, десятилетиями.
«А-а-хра-а-ах…» – произнёс Натавиел, и тут случилось нечто поистине примечательное: его голос налился. То есть он стал не просто громче, но и объёмнее. Весомее, тяжелее и темнее – таким, каким, собственно, и представляешь себе голос дракона. Будто колодец, проглотивший колокол. И этим внушающим почтение голосом он произнёс: «Придёт день, когда одноглазые придут к чешуйчатым! Придёт день, когда грот соединится с горой! Придёт день, когда память сольётся с Ормом. И это будет день, когда писательство наконец станет искусством в Замонии».
Дракон обмяк.
«Прости за напыщенный язык, – измученно прохрипел он, и голос его снова стал обычным. – Но с пророчествами всегда так, когда приходит Орм».
«Ты хочешь сказать, это и вправду был Орм? Настоящее пророчество?»
«А что же ещё? Чего ты ожидал? Музыкального сопровождения? Световых эффектов?» Дракон казался оскорблённым.
«Нет! – вскрикнул я. – Я только… Я… Это так ошеломляет».
«Ну да! – простонал дракон. – Не волнуйся. Это было пророчество. Я узнаю пророчество, когда оно приходит, поверь мне. Только не спрашивай теперь, что оно означает».
Именно это я и собирался сделать! Я и вправду хотел спросить дракона, что означает это загадочное предсказание. То есть как память может слиться с Ормом? Какая память тут имелась в виду? И почему писательство не было искусством в Замонии? Уже сотни лет существовали целые академии и университеты, посвящённые этому искусству. Существовали бесчисленные доктора и профессора, преподававшие это искусство, десятки тысяч студентов, изучавших его. Миллионы читателей, пожиравших книги. Книжнецы, поклонявшиеся этому искусству. Что это за загадочная болтовня? Но дракон меня предупредил. Поэтому я прикусил язык.
«Нет, нет! – вместо этого вскрикнул я. – Э-э… тебе уже лучше?» Я и вправду беспокоился.
Натавиел дрожал всем телом, по его длинной шее пробегали судорожные волны. Он издавал звуки, как человек, который только что проглотил собственные зубы.
«Да, да, всё в порядке, харрх…» Он отряхнулся, как собака после ливня, и его чешуйный покров загремел и застучал, словно старая крыша, в которую забрался ураган. «Меня самого это всякий раз снова удивляет. Будто тебе в шею ударяет молния и выходит обратно через задницу. Будто мой мозг борется с осьминогом. А потом… Я чувствую себя наковальней, по которой ковали всю ночь. Каждый атом в моём теле вибрирует. Но… ра-а-ах… уже проходит». Он опустил голову к мутной луже и жадно напился из неё, а я потрясённо стоял рядом и больше не осмеливался задавать глупые вопросы.
«А-а, – сказал дракон, – хорошо было. Всякий раз здорово. Я чувствую себя очищенным. Закалённым, просветлённым, опустошённым и заряженным одновременно. Будто меня разорвали на мельчайшие части, а потом заново собрали. Первоклассное ощущение! Несравненное. Э-э… что же я там сказал?»
«Придёт день, когда одноглазые придут к чешуйчатым! Придёт день, когда грот соединится с горой! Придёт день, когда память сольётся с Ормом. И это будет день, когда писательство наконец станет искусством в Замонии».
«О. Ага. Ого. Это я сказал? Интересно. Что за чушь?» Дракон рассмеялся.
«Ты уже не помнишь? Так скоро после этого?»
«Ага, как же. Никогда. Только обрывками. Если бы мне пришлось самому повторить своё пророчество, оно звучало бы примерно так: придёт одноглазый, который придёт к чешуйчатым! Придёт день, когда грот соединится с горой! Придёт Орм, в котором память сольётся с искусством… Или вроде того. Но это неважно. Я большей частью не понимаю собственных пророчеств. Да они и не для меня предназначены». Он безрадостно рассмеялся и сухо кашлянул. «Так что хорошенько запомни это изречение! Второй раз я его не скажу!»
«Я его не забуду. Никогда. Гарантирую». Меня всего электризовало, и я с трудом верил, что всё это произошло. Я пробрался на Ормово болото и в самом деле нашёл Книжного Дракона. И не только это: он дал мне пророчество, и мы держались друг с другом по-дружески. Он буквально излил мне душу. Поверят ли мне вообще в Кожаном гроте?
«Хорошо, – сказал Натавиел. – Значит, это был твой вопрос. Надеюсь, я ответил на него к твоему удовлетворению».
«Да, вполне, – ответил я. – Но сейчас меня ещё гораздо сильнее интересовала бы та безупречная история, о которой ты говорил. Ты не мог бы…»
«Полегче, мой юный друг, – сказал дракон. – Всё по порядку. Перейдём к последнему важному пункту. К чешуе».
«Что ты этим хочешь сказать?» Все эти события, а также подробность и обилие его рассказа уже совершенно выбили меня из колеи. Я не понимал, к чему он клонит.
«Ну, чешуя. Ты пришёл из-за двух вещей: из-за вопроса и из-за чешуи».
Я сглотнул, когда всё вспомнил. Верно, вообще-то я пришёл, чтобы украсть чешую.
«Ты пришёл, чтобы стащить у меня одну из моих чешуек. Ничего страшного, все приходят ко мне из-за этих двух вещей. И на вопрос я тебе уже ответил. Даже настоящим Ормовым пророчеством. С чешуёй дело другое. Я не могу отдать тебе ни одной. Ни единственной. Потому что тогда всё опять начнётся сначала. Ты отнесёшь чешую своим друзьям. Вы сварите себе славный чешуйный суп. Получите от него ормовое опьянение. Напишете несколько книг. И дело снова пойдёт по кругу, после чего весь этот цирк начнётся заново. Пару сотен лет назад я сказал бы: ну ладно, почему бы и нет? Придут на Ормово болото снова несколько чокнутых, украдут у меня чешую – ну и что? Но вот в чём дело: теперь я совсем другой дракон. Я хочу покоя. У меня заведённый режим сна. И времена изменились. Понятия не имею, как развилась современная охота на драконов, но держу пари, она шагнула вперёд. Возможно, на этот раз они придут не просто украсть у меня несколько чешуек, а содрать с меня всю кожу. Я не могу так рисковать. К сожалению, я не могу позволить себе отпустить тебя. С чешуёй или без чешуи».
«Что именно это значит? – испуганно спросил я. – Ты хочешь держать меня в плену?»
«Нет. Скорее нет».
«А что же?» – спросил я ещё испуганнее.
«Это значит, что мне, к сожалению, придётся тебя убить».
Я застыл. Он и вправду сказал «убить»?
«Да, теперь это неловко, – сказал дракон. – Разговор был и вправду хороший, и вопрос оригинальный. Но… ничего не поделаешь. Послушай, я не просил тебя являться сюда и переворачивать мою жизнь вверх дном. У поступков есть последствия, и эти последствия надо уметь выносить. Иначе некоторых поступков лучше вовсе не совершать. Вот так просто».
Я был слишком потрясён, чтобы впасть в панику. «Ты хочешь меня… съесть?» – на удивление спокойно спросил я.
«Нет, упаси бог – только не это! – возмущённо возразил Натавиел. – Ты что, совсем не слушал? Я больше не ем говорящих существ. Я…» Он запнулся. «То есть я похороню тебя в болоте, ногами вверх, по старой традиции. Ты станешь первым книжнецовым цветком, посаженным на Ормовом болоте. Попробуй воспринимать это как, э-э, вложение в будущее! Может, из тебя вырастет что-нибудь красивое. Мне жаль, потому что ты мне и вправду симпатичен, малец. Ты заслуживал лучшего. Но место тебе достанется особенно красивое, это я обещаю. Ты сам решил прийти сюда. Так что не вздумай меня упрекать! Тебе надо было не стоять как вкопанному, а удирать, как твои сородичи. Теперь ты, к сожалению, знаешь слишком много! Ты сам это заварил».
Он раскрыл липкую пасть и немного вдвинул нижнюю челюсть в болото. Всего-то и делов – как вонзить лопату с очень большим совком. От этого простого и, вероятно, многократно испытанного движения головы почва подо мной пришла в движение, и я потерял равновесие. Потом я вместе со всей грязью соскользнул в пасть ящера.
В драконьей пасти
Чтобы подчеркнуть драматизм своего положения, книжнец возбуждённо замахал руками. «Без всяких околичностей проскользнуть по его горлу прямо в желудок – вот какова, собственно, была моя судьба. Но дракон резко вскинул голову, и моё скольжение остановилось. Я сидел у него во влажной пасти на липком языке, а громадные зубы загораживали мне путь наружу, словно прутья решётки в клетке хищника.»
«Слушай, гу-гу, – несколько невнятно произнёс дракон. – Я ка-ка с полным ртом не мо-мо говорить. Поэтому скажу только раз: пришло время моего сна, а привычки у меня насчёт сна очень строгие. Так что я сейчас лягу спать, а похороню тебя уже потом. Считай это доказательством симсимпатии! Советую тебе вести себя тихо-тихо и не мешать мне спать – тогда поживёшь ещё немножко. Спокойной ночи.»
После этой невнятной речи он опустил голову в грязь и так и остался лежать. Прошло всего несколько минут, и поток драконьего дыхания, согревавший меня, стал таким ровным и спокойным, что я уже не сомневался: дракон и вправду спит. Челюсти он держал сомкнутыми, но брыли и губы слегка раздвинул, так что сквозь решётку зубов я всё ещё видел вокруг болото. Моё положение изменилось так быстро и так резко, что лишь теперь я начал понимать, что случилось. Наверное, я был в шоке, потому что попеременно то смеялся, то плакал, пока наконец не сумел успокоиться: «Ты ещё жив, – сказал я себе, – и, пока дракон спит, это не изменится». Тогда я постарался как можно рассудительнее обдумать возможности побега. Удивительно, но я и в самом деле успокоился. Может быть, меня убаюкивало ровное дыхание дракона, может быть, я выплакался и устал, но главным образом, вероятно, сказалось общее изнеможение, потому что, веришь или нет, я тоже заснул. Посреди драконьей пасти.»
– Это и правда удивительно, – ответил я. Хильдегунст Второй безучастно посмотрел на меня. – И положение довольно безнадёжное.
– Да, – сказал книжнец. – Понятия не имею, сколько я спал. Пока меня не разбудил голос.
– Голос дракона?
– Нет, дракон ещё спал. Это был голос Эстракоса.
– Эстракос? Предводитель этих ормцев?
Лицо книжнеца просветлело. – Да, точно! – воскликнул он. – «Классики». – И продолжил свой рассказ.
«Это и вправду был Эстра! Он стоял снаружи, перед тюрьмой из зубов, в которой я, сонный, пришёл в себя. Вместе с остальными «классиками»: Арканеоном, Элиастротесом, Айдеприусом, Стерафасионом и Клософесом. Все шестеро выглядели до смерти перепуганными, и я вновь осознал, в каком ужасном положении нахожусь. Я сразу окончательно проснулся.»
«Нам так ужасно жаль! – прошептал Эстра. – Мы этого не хотели.»
Как мне было ответить? Проклятиями, оскорблениями, горькими упрёками? Для этого был не самый подходящий момент. Вместо этого я на удивление сдержанно прошипел в ответ: «Надо было раньше думать». Последующий разговор шёл исключительно шёпотом – как у детей, которые тайком ссорятся под одеялом.
«Мы и сами не знали, что дракон действительно существует, – сказал Эстра. – Мы сами совершенно ошалели.»
«Вы этого не знали?»
«Нет! Мы никогда прежде не видели дракона. Мы здесь никогда не были. Мы только подслушали несколько замечаний взрослых книжнецов. Что за Хрустальным садом можно учуять Ормово болото и всё такое. Вот мы и строили догадки. Но никогда ничего не проверяли. Мы бы и не осмелились.»
«Остальное мы выдумали, – вмешался Элиас. – На ходу, экспромтом, в разговоре с тобой. Мы просто хотели тебя немножко разыграть. Мы часто так делаем с малышами. Мы же не знали, что ты и вправду решишься. Вообще-то мы думали, что дракона выдумали взрослые. Пугало. Чтобы мы не осмеливались выйти из Кожаного грота. Только когда ты исчез, мы забеспокоились. И в конце концов отправились тебя искать.»
Да быть того не могло! Эта шайка второгодников своим хвастливым трёпом внушила мне, что дракон, которого, по их словам, вовсе не существует, всё-таки существует, хотя сами они в него не верили. Двойная и тройная история лжи. И теперь нам пришлось вместе на собственной шкуре узнать, что это была правда! Сказка о сказке, оказавшаяся действительностью. Какая заковыристая ирония! Если бы моё положение не было таким драматичным, я бы пронзительно расхохотался.
«Мы думали, что найдём тебя где-нибудь в Хрустальном саду, – прошептал сзади Айдеприус. – Где ты бродишь и плачешь или что-нибудь в этом роде. Но тебя нигде не было видно, и мы стали искать дальше. Точно так, как Элиас описал тебе дорогу. И в какой-то момент нам в нос ударил этот запах, эта мерзкая болотная вонь. А потом…»
«Да-да, ладно! – перебил я его. – Остальное я и сам могу представить. Вы хоть оружие принесли?»
«Оружие? – спросил Клософес. – Какое оружие?»
«Ну хоть что-нибудь. Копья, мечи. Усыпляющие стрелы для борьбы с драконами.»
«В Кожаном гроте нет оружия. Ты же знаешь. Разве что инструменты. По большей части из наборного и печатного дела.»
«Ну просто замечательно», – прошипел я.
Повисло тягостное молчание. Слышались только бульканье болота и драконий храп.
«Мы могли бы его загипнотизировать», – предложил Стераф.
«Хорошо бы, – отмахнулся Арка. – На это способны только взрослые книжнецы.»
«Тогда приведём их», – предложил Элиас.
«Вы что, совсем спятили? – прошипел я. – Снова идти в Кожаный грот и возвращаться сюда? За это время дракон меня съест и трижды переварит! Вы должны вытащить меня отсюда сейчас же! Немедленно!»
Все шестеро тут же так возбуждённо зашептались наперебой, что я испугался: они могут разбудить дракона.
«Да замолчите вы! – приказал я. – Мне надо подумать». Было ясно, что решение придёт не от них. Что проявить инициативу придётся мне самому. После недолгого размышления я объявил: «Я скажу вам, что мы сделаем. Дракон сообщил мне кое-какие сведения, которые могут нам помочь. Просто выполняйте мои распоряжения, ясно?»
Они посмотрели на меня с ожиданием, явно несказанно радуясь, что я оказался настолько туп, чтобы взять на себя ответственность за это безнадёжное положение.»
– Но у тебя и правда был план? – спросил я Хильдегунста Второго.
– Ну да. План-то был. Вопрос лишь в том, чего он стоил. В таком положении важно, чтобы хотя бы один создавал впечатление, будто непоколебимо верит в успех. Поэтому, когда я сказал: «Итак, поступим вот как», я постарался придать голосу как можно больше уверенности. «Классики» выжидательно уставились на меня.
«Ну-у-у…?» – осторожно спросил Эстра.
«Для начала мы должны заставить дракона открыть пасть, – решил я. – К сожалению, для этого совершенно необходимо его разбудить. Мы…»
«Ты хочешь разбудить дракона? – спросил Эстра. – Разве это не…»
«Иначе нельзя, – быстро перебил я его, прежде чем он успел сказать «совершенно безумно», «смертельно опасно» или «самоубийственно». – Дракону регулярно снятся кошмары. Он сам мне это рассказывал. Значит, мы должны…»
«Ты с ним разговаривал? – спросил Элиас. – Он и вправду умеет говорить? И он тебе такое рассказал?»
«Он рассказал мне ещё много чего. Могу я теперь изложить свой план, чтобы меня не перебивали каждую минуту? Да? У нас, между прочим, времени в обрез.»
«Разумеется», – ответил Эстра, и все они мгновенно умолкли.
«Большое спасибо! Итак: ему снова и снова снится один и тот же кошмар – будто он съедает самого себя, начиная с хвоста. Понятно?»
«Ему снится, будто он съедает самого себя, начиная с хвоста? – спросил Арка.
«Он довольно странный дракон, – попытался я покончить с этим. – Неважно! Мой план такой: вы должны поднять кончик его хвоста и принести сюда. И просунуть вон в ту щель между зубами. Я втяну его в пасть и зажму. Потом мы его разбудим! Он подумает, что во сне прямо сейчас пожирает сам себя, верно? И тогда он наверняка выплюнет свой хвост – а заодно и меня. Я упаду в болото, так что будет, конечно, мягко. Прежде чем он как следует придёт в себя, мы уже давно скроемся в тумане.»
Арка выглядел теперь ещё встревоженнее, чем прежде. «Это твой план? – спросил он. – Ты с ума сошёл? Ты там внутри рассудок потерял?»
Хотя я и сам изрядно сомневался в собственной вменяемости, я решительно спросил в ответ: «У тебя есть предложение получше? В моём хотя бы есть шанс.»
«Да – шанс, что тебя съедят, – сказал Айдеп. – Что нас всех съедят! – заныл Клосо.
«И поделом вам будет, – укоризненно сказал я. – Потому что вы все завели нас в это положение. Меня, самих себя и дракона. Вы – с вашими длинными языками. Вы во всём виноваты. Так делайте что-нибудь! Сейчас же!»
«А… как ты себе представляешь его разбудить? – робко спросил Эстра.
Наконец-то я прибрал их к рукам. Они чувствовали себя виноватыми, их сопротивление было сломлено, им надо было загладить свою вину. Я держал всё в руках. «Вот в чём гениальность моего плана, – бесстыдно заявил я. – Как только кончик хвоста окажется в пасти, вы выдернете у него из панциря одну чешую. Одну из книг. Так, как это было задумано для испытания ормцев.»
«Э-э, это тоже было враньё», – тихо сказал Эстра.
«Что было враньё? – резко спросил я.
«Никакого испытания ормцев нет. И ормцев тоже нет.»
«Нет? Ормцев нет?»
«Нет, у нас даже тайных имён нет», – без всякого приглашения добавил Стераф.
Невероятно! У них даже тайных имён не было. Даже этого! Ни ормцев, ни тайного существования, ни ритуалов! Ни тайных расследований, ни шпионажа. Одно пустозвонство. Я отправился в болото, полное смертельных опасностей, и теперь сидел в тюрьме из драконьих зубов – из-за сущего пустяка. Но сейчас было не время раздражаться ещё сильнее.
«Мы ещё об этом поговорим! – тихо сказал я, и этого хватило, чтобы все они виновато опустили глаза. – Итак: чешуйной ампутацией мы его разбудим. Непременно постарайтесь сохранить книгу-чешую, если получится! Штуки эти и вправду чрезвычайно ценны. Дракон и это мне рассказал.»
«Он тебе довольно много рассказал», – сказал Стераф. Это прозвучало почти как упрёк, но, вероятно, он просто завидовал.
«Да, – прошептал я и мрачно кивнул. – Потому-то он и хочет меня убить. Я знаю слишком много.»
Книжнецы посмотрели на меня с благоговением. Последней фразой я окончательно покорил их.
«Но, э-э, это и правда лучший способ? Я хочу сказать, будить его так грубо? – осмелился возразить Элиас. – Он взбесится, если мы выдернем у него такую штуку. Ему же будет больно.»
«Тем лучше! – прошипел я. – Чем сильнее он придёт в ярость, проснувшись, тем безрассуднее отреагирует. И тем больше у нас шансов. Прежде чем он поймёт, что происходит, мы уже будем далеко. Дракон уже не так хорошо видит.»
«Он и это тебе рассказал? – спросил Стераф.
«Именно. Смятение, боль, ухудшенное зрение: всё это сплошные преимущества для нас. Он будет совершенно не в себе.»
По Ормову болоту прокатился грохот. Мы все в панике огляделись и тут поняли, что это дракон во сне издавал пищеварительные звуки.
«Надо поторопиться», – поторопил Эстра, осознавший всю срочность положения и вспомнивший о своей руководящей роли. «Идём, ребята!»
Шестеро «классиков» ещё раз переглянулись и решительно кивнули. Затем все вместе отвернулись от меня и зашлёпали прочь через болото. Я остался один в своей клетке из драконьих зубов и на миг подумал пожелать им «Удачи!» или что-нибудь в этом роде, но передумал. Вскоре я слышал только ровное сопение дракона да изредка какие-то звериные звуки из болота. Мне это мерещилось или звуки становились всё разнообразнее и громче? Неужели фауна Ормова болота снова пробуждалась к жизни? Трудно было сказать, сколько я проспал – несколько минут или несколько часов. Если верно последнее, то возрастала и опасность, что дракон проснётся сам собой. Во мне поднималась паника и запускала целую цепочку мыслей о катастрофах: достаточно ли гибок хвост книжного дракона, чтобы его можно было засунуть ему в собственную пасть? Достаточно ли сильны мои низкорослые друзья, чтобы поднять и передвинуть драконий хвост? И что, собственно, если дракон вот-вот проснётся? Что я тогда стану делать? Кричать? Наступать ему на язык? Или даже укусить его, чтобы он меня выплюнул?
Когда я был ещё меньше, мне однажды случайно попал в рот светлячок. Насекомое так неистовствовало у меня во рту, так жужжало, билось крыльями и царапало мне язык лапками, что я запаниковал ещё сильнее, чем сам крошечный зверёк. Поэтому я тотчас его выплюнул, и он, злобно жужжа и насмехаясь, улетел прочь. Долгое время я всякий раз плакал, стоило мне вспомнить эту историю: до того устрашил меня воинственный светящийся жук своей волей к жизни. Значит, в такой ситуации вполне можно сопротивляться, даже если ты меньше. Притворись светлячок мёртвым и лежи он смирно, я по своей детской наивности и любопытству, возможно, даже проглотил бы его. Но не проглотишь того, кто живёт, брыкается и яростно сопротивляется. И вот я решил как можно яснее показать свою волю к жизни, если дракон проснётся. А если для этого понадобится, то я укушу его и за язык, вот так!
