Текст книги "Книжный дракон"
Автор книги: Вальтер Моэрс
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)
На Ормовом болоте
Хильдегунст Второй посмотрел на меня так, словно ждал, что я продолжу историю.
«Понимаю, – ответил я. – Ты, конечно, сразу же отправился в путь».
«Точно! Немедленно, – ответил книжнец. – Без всякой подготовки, без дорожной поклажи. Просто так».
«Что-то знакомое, – сказал я. – Так я в своё время покинул Линдвормскую крепость. Правда, провизию я с собой захватил».
«Ну да, – сказал Хильдегунст Второй. – Я был уверен, что управлюсь за один день. Просто следовал указаниям Элиаса: пересёк Хрустальный сад до Изумрудных деревьев, остерегался острой травы, нашёл упомянутую лестницу и прошёл туннель, где действительно обитало несколько мерзких насекомых, но они спали или были мертвы – с насекомыми никогда толком не поймёшь. И правда: туннель был настолько узок, что дракон там ни за что не пролез бы. Во всяком случае, взрослый. А потом я вышел из Кожаного грота. Просто так! Я оказался в пещере с низким потолком, но невероятно просторной. Кое-где ещё виднелись светящиеся минералы, как в Хрустальном гроте, но в остальном освещение было скудным. Дальше меня должно было вести обоняние – так утверждал Элиас. Так оно и вышло. Как пахнет болото, с тех пор входит в мой весьма скромный запас жизненного опыта. В Кожаном гроте есть горячие источники. Но это всего лишь чистая вода, текущая сквозь твёрдый камень и почти не имеющая собственного запаха, разве что иногда чуть отдающая серой. В глубине грота нет ни болота, ни трясины, поэтому я решил, что этот неповторимый, землисто-влажный запах, теперь направлявший мои шаги, должен исходить от Ормова болота. Аромат высохших книг не привёл бы меня туда: старыми томищами пахнет во многих частях катакомб. Нет, здесь было другое – совершенно новое обонятельное ощущение, неведомый мир. Крайне высокая влажность, насыщенная резким парфюмом разлагающейся бумаги, и вдобавок запах гниющих растений. Смрад солоноватой воды, в которой мёртвые книги сгнивали вместе с отмершей растительностью. Это было неприятно и немного страшно, но вместе с тем захватывающе ново и непривычно, дико и таинственно. Я ускорил шаг. Жадно и боязливо мне хотелось увидеть, как выглядит то, что я там учуял. Кроме того, слышались незнакомые, тревожные звуки: редкое бульканье и шипение, клокотание и журчание. Будто под водой трудились мехи.»
К этому примешивались непрестанные стрекот и гул летающих насекомых, всё сильнее досаждавшие мне: общительные блуждающие огоньки, маленькими стайками и беспрестанно меняя цвет, вились вокруг меня. Крохотные, мучимые жаждой комары в своей кровожадности назойливо подлетали совсем близко. Ещё более мелкие, почти невидимые мушки были без ума от жидкости в моих глазах. А ещё прозрачные стрекозы удивительной величины – с четырьмя, а то и с шестью крыльями, – и неприятно пронзительные, пиляще стрекочущие сверчки без глаз, зато с невероятно длинными усиками. Такой разнообразной и впечатляющей насекомой фауны я в Кожаном гроте не знал».
«Насекомые катакомб – одна из причин, по которым я никогда не смог бы долго выдержать здесь, внизу, – перебил я рассказ книжнеца. – Совершенно не понимаю, как вы это терпите».
Хильдегунст Второй взглянул на меня своим единственным глазом и пожал плечами. «Это всё дело привычки», – ответил он и продолжил рассказ.
«Земля становилась всё мягче; и это тоже было мне прежде незнакомо. Мои подошвы знали лишь каменную почву, гранит, лаву или полированный мрамор. Но теперь с каждым шагом я чувствовал, что ступаю во что-то влажное, податливое, почти живое. Это меня тревожило. Не провалюсь ли я на следующем шагу? Или через шаг? Никогда ещё мне не приходилось так осторожно выбирать, куда поставить ногу. Я слышал о книжнецах, увязших и задохнувшихся в так называемых книгах-зыбунах. Это были скопления древних томищ, на первый взгляд совершенно целых, но в действительности настолько обезвоженных, что от прикосновения или шага мгновенно рассыпались в тончайшую пыль.
В больших количествах они могли стать смертельной ловушкой. Но у разбухших книг в этом болоте – а я, по-видимому, уже оказался в самой его середине, – проблемой был не недостаток влаги, а прямо противоположное. Здесь можно было в буквальном смысле утонуть в литературном мусоре. Магмосс намыл в эту часть катакомб не только старые книги, но и прочий цивилизационный хлам, а ещё уйму рыхлой земли, песка, торфа и даже растений, которые, должно быть, происходили из Верхнего мира. Вероятно, когда-то Магмосс смыл вниз целое болото вместе с растениями и животными, которые потом приспособились к глубине или мутировали. Иначе это курьёзное чудо природы так глубоко под землёй объяснить было нельзя. Повсюду прозябали бесцветные, вялые растения, разраставшиеся во все стороны».
«Потому что они искали солнце», – перебил я рассказ Хильдегунста Второго.
«Совершенно верно: солнце там, внизу, не светит. И всё же эти растения существовали, вероятно, из последних сил. Всё выглядело бледным и болезненным. На поверхности болота плавали вялые блюдцеобразные листья; иногда на них сидели фиолетово светящиеся безглазые лягушки и укоризненно квакали. То тут, то там из трясины торчали покрытые мхом сталагмиты, попадались даже несколько громадных. И жизнь там кипела, несмотря на всё разложение, уж можешь мне поверить! По влажному гумусу ползли мириады насекомых, которым, будем надеяться, место только там и нигде больше! Существа с более чем четырьмя ногами уже достаточно неприятны, но если вдобавок они выглядят больными, полумёртвыми или похожими на скелеты насекомых – это и вправду угнетает, поверь! Кроме того, там водилось ещё немало другой живности. По большей части гибкой в анатомии и со скользкой кожей. Черви, ящерицы, пиявки, улитки, рыбы с ногами… Бр-р-р!»
Хильдегунст Второй передёрнулся, и от его живописного описания мне тоже стало не по себе. «А водяные змеи там были? – спросил я. – Они мне особенно противны».
«Змей я до тех пор вообще не знал, – ответил книжнец, – и прекрасно прожил бы дальше с этим пробелом в знаниях. Эти длинные слизистые безногие пресмыкающиеся с любопытными языками внушили мне совершенно новый вид страха. А ведь я ещё даже не знал, что они бывают ядовитыми! Были там и млекопитающие – насколько я мог судить при моих скромных познаниях в биологии. Маленькие нервные покрытые шерстью зверьки со светящимися зелёными глазами и острыми жёлтыми зубами, которые, на мой вкус, чересчур быстро двигались в маслянистой воде… Бр-р-р! К счастью, они, похоже, боялись меня ещё больше, чем я их! И другие создания, так быстро нырявшие и вновь выныривавшие в бесчисленных лужах, маленьких и больших прудах, что я не смог бы даже приблизительно их описать. На Ормовом болоте было больше биологического разнообразия, чем я когда-либо видел. Кажется, я там даже Живые книги22
Примеч. пер.: Живые книги – овеянная легендами форма существования катакомб Книгорода. Это помесь животного и книги, которую считают опасной, как хищник.
[Закрыть] видел».
«В самом деле? Живые книги?»
«Я не совсем уверен, – пожал плечами книжнец. – Всё происходило слишком быстро. Там были книги, в верхнем обрезе которых сверкали красные глаза, и при виде меня они молниеносно ныряли под воду».
«Но как ты вообще мог что-нибудь разглядеть? – спросил я. – Откуда там был свет?»
«О, освещения там хватало, – ответил Хильдегунст Второй. – Но лишь отдельными пятнами. В некоторых местах пульсирующий свет давали фосфоресцирующие растения, грибы, водоросли, светящийся мох. Под водой покачивались светомедузы, и выглядело это довольно жутко, особенно когда они двигались. „Полумрак“ было бы неподходящим словом; нагляднее сказать: „островной свет“. Источников света было предостаточно, и они то тут, то там выхватывали из темноты какой-нибудь участок. А потом снова мрак. Свет, мрак, свет, мрак. Я многое мог различить, но ничего как следует, понимаешь? А ещё все эти звуки. Неужели лягушки издавали эти странные трубные голоса? Или что-то совсем другое? Пилящее стрекотание сверчков я знал: оно и в Кожаном гроте время от времени слышалось. Но это бульканье и хрипение было не только чуждым и жутким, но и особенно неаппетитным. Будто одно-единственное огромное существо с расстройством пищеварения, у которого без конца урчит в животе, случаются отрыжки и… – книжнец подыскивал подходящее слово… – метеоризм! Но на самом деле это были бесчисленные существа, безумный подземный оазис, хранилище, которое своей влагой и обильной пищей магнитом притягивает и даёт приют всем видам. Не только животным, но и растениям. И кто знает чему ещё! Гибридным созданиям, смесям флоры и фауны – словом, всему, что может испытывать жажду. Я видел грибы с жабрами. Рыб с волосами, существ из грязи и корней. Единственным знакомым казались старые книги, которые и вправду были повсюду. Во всех стадиях разложения они плавали, как мёртвые рыбы, по чёрным лужам. В трясине они громоздились в холмы и валы, населённые легионами насекомых – личинками, жуками, клещами, червями и вшами, – которые непрестанно разлагали, изгрызали и продырявливали их. В воздухе стояли постоянный треск, хруст и шорох; там вечно шёл пир. Бумагу и кожу переваривали также плесневые грибы, терпеливо и беззвучно превращавшие свою пищу в сумеречный свет. Некоторые участки болота светились призрачной зеленью, лежавшей на вещах, словно саван. Иногда всё было залито голубоватым или фиолетовым светом».
«Были там и другие признаки цивилизации? – спросил я книжнеца. – Кроме книг и бумаги?»
Хильдегунст Второй ненадолго задумался. – Если там, внизу, попадалась сгнившая деревянная доска, это уже было признаком цивилизации. То тут, то там из болота торчали остатки библиотечных шкафов, зачастую с плесневеющими книгами внутри. Я видел, как из трясины торчали целые напольные часы, усеянные улитками. Разбитые винтовые лестницы, похожие на скелеты гигантских рыб. Я видел медные котлы, стулья и письменные столы. Вазы, тарелки. Огромный гонг! Казалось, сюда принесло целые университетские библиотеки вместе с мебелью; стеллажи иногда были совершенно разбиты, иногда на удивление хорошо сохранились. Там попадались треугольные и пятиугольные книги, даже звездообразные и круглые! Редкостное добро погибших цивилизаций и давно забытых народов. Я и не пытался вытаскивать из грязи разбухшие томищи, чтобы проверить, что в них ещё можно прочесть. Потому что было слишком уж легко предугадать: оттуда на меня посыплются лишь опарыши да тараканы. Или что-нибудь ещё неприятнее. Литературоведы и антиквары на Ормовом болоте лишились бы рассудка, поверь! Столько невосполнимого добра рассыпается в руках – сердце разрывается. Будто идёшь по полю битвы среди умирающих, которым уже ничем не поможешь. Эта гнилостная болотная вода в конце концов разрушает всё. Книги местами раздулись вдвое и втрое, от сырости лопались по швам или разваливались на толстые куски папье-маше. Повсюду в лужах плавали отдельные страницы, клочки бумаги и богато украшенные книжные переплёты. Кое-где из бурой воды буйно росли маленькие древовидные растения: крепкие воздушные корни, густо обросшие мхом и грибами, с ветвями, закрученными штопором, на которых книги висели, словно гниющие плоды.
Завораживающе и жутко одновременно – из такого рождаются и сны, и кошмары. Деревья с повешенными книгами! Неужели все эти вросшие старые томищи и вправду были исполнены Орма? Чтобы это проверить, мне не хватало всего: времени, досуга, знания древних языков. Вероятно, по большей части это были довольно обычные и неинтересные книги, как почти в любой библиотеке. Или нет?
– Орму приходится отвечать за немало мифологических преувеличений, – ответил я. – Но иногда книга – это просто книга, верно?
Книжнец кивнул. – Можешь смело назвать меня невеждой, – сказал он. – Ведь я топтал ногами старые томищи один за другим вместо того, чтобы проверять их на содержание Орма. Хотел я того или нет, а передвигаться там иначе было невозможно! Болото оказалось куда обширнее и запутаннее, чем я представлял. Мне казалось, что я бреду по нему часами, так сильно болели ноги от этого утомительного способа передвижения. Будто к ступням присоски приделали: каждый шаг требовал усилий. Если надо мной и был свод пещеры, разглядеть его я не мог. Там, наверху, словно выгибалась одна лишь неизмеримая тьма, из которой порой доносился хриплый крик. И вообще: что я, собственно, хотел делать в этом больном месте? Что я здесь забыл? Боже мой, это было совсем не то, что наши обозримые и успокаивающе мёртвые сады минеральных кристаллов, где мы, книжнецы, могли безмятежно прогуливаться! Пугающе органический и живой мир, которого в катакомбах, собственно, вообще не должно было бы существовать, если бы с биологией всё обстояло как положено. Так что же я, собственно, хотел здесь делать?
– Ты хотел стать ормцем, – ответил я на вопрос книжнеца, чтобы напомнить ему о его миссии.
– Да! Нет! Всё-таки да! – вскричал Хильдегунст Второй и вскинул руки. – То есть теперь уже нет! Я больше не хотел быть ормцем! Это была явно слишком высокая цена за принадлежность к организации! Неважно, насколько тайной она была. Если в таком неприятном и утомительном месте жил дракон, которому тут было хорошо и который добровольно оставался здесь подолгу, – значит, это был довольно неприятный и утомительный дракон, разве нет? Он, может быть, был сумасшедшим! Да у него явно не все дома, если он здесь поселился! И знакомиться с ним я теперь не хотел. Неважно, насколько всеведущим или добродушным или ормонасыщенным он был. Я хотел только одного: вернуться в Кожаный грот. Немедленно! Я покрутился на месте. Попытался определить направление, в котором нужно было идти обратно. Это было не совсем просто, ведь я просто шёл вперёд, не запоминая никаких ориентиров. Здесь всё выглядело одинаково или похоже! Лабиринт без стен! В этой грязи не осталось и моих следов, по которым я мог бы сориентироваться. Если бы в ту минуту я не услышал этот странный напев, то, вероятно, просто двинулся бы куда глаза глядят. В каком-нибудь направлении, слепо надеясь, что дорога приведёт меня к Кожаному гроту.
– Напев? Ты услышал музыку?
– Да. Что-то вроде речитатива. Из глубины Ормова болота. – Книжнец кивнул.
– И? Что ты сделал? – с любопытством спросил я.
Драконья песнь
– Ну да, – продолжил Хильдегунст Второй свой рассказ. – Как это назвать? Безрассудством? Идиотизмом? Тупостью? Я направился прямо к пению – вот что я сделал. Будто меня тянули за верёвочку. Но при этом я чувствовал себя… так странно уверенно. Влага над болотом сгустилась в густой суп, в жирный водяной дым, такой, как бывает у Горячих источников Кожаного грота, понимаешь? Этот туман создавал у меня иллюзию, будто я невидим. Думаю, в тот миг меня и без того покинул всякий здравый книжнецкий рассудок. И вдруг я смог разобрать, что пел этот странный тонкий голос:
«По тропам тёмным, полным жути,
Где злые твари – всюду на пути,
Где Ночь – так демона зовут —
На чёрном троне крылья распростёрты тут,
Из последнего царства тьмы дорогу я нашёл,
Я лишь недавно в этот край пришёл —
Из царства чар, где дико и широко,
Вне времени, вне пространства – далеко».
Неужели голос пел обо мне? Во всяком случае, слова на редкость хорошо подходили к моему нынешнему положению:
«Бездонны вечные провалы,
Бездонны трещины, каналы,
Безмерны толщи вечных вод —
Их берег в русло не сведёт,
Леса, что не знают конца,
Что, словно исполины без лица,
Стоят в туманной влаге, капли сея,
Бесконечно громоздясь, бесконечно серея!»
– Мне это знакомо, – перебил я Хильдегунста Второго. – Это ведь, э-э… стихотворение Перлы Ла Гадеон?
– Именно. – Книжнец снова кивнул. – Но узнал я об этом лишь позднее. Ну, кто бы это ни пел, литературный вкус у него был превосходный, верно? И наконец я смог его – или её, или это, или что там ещё – даже увидеть. По крайней мере, смутно различить: над болотом пошатывалось призрачное видение. Всего лишь тень, длинная и узкая, как тонкое дерево. Казалось, она раскачивается из стороны в сторону в такт этому странному пению. Гибкая, как одна из тех змей, которых я впервые увидел сегодня, да, именно: как огромный силуэт змеи! Я остановился. Как ни странно, именно теперь я больше не испытывал страха. Благоговейный страх? Скорее. Почтение? Вполне. Но боязнь? Нет. Я просто больше не мог сдвинуться с места. Как загипнотизированный, я смотрел на это колеблющееся видение.
«Ты удивляешься моему голосу, верно? – сказала длинная тень. – Ты представлял его глубоким и раскатистым. Будто говорит жаба из колодезной шахты. Примерно так? В сказках у драконов всегда глубокие голоса, ведь так? С-с-с…»
Так вот он, дракон! Книжный Дракон! Не призрак. Не порождение воображения. Вот он: Натавиел. Ормов Дракон.
„Этим мы обязаны умственной лени и безыдейности сказочных писателей, – продолжал петь тонкий голос. – У нас, драконов, есть крылья. Мы умеем летать и откладываем яйца! Как, будьте любезны, называется класс животных, которому свойственны такие признаки? М-м? Х-х-х…“
„Э-э… гарпиры?“ – переспросил я. Я безуспешно пытался стереть с глаз туман, чтобы лучше видеть.
„Что? – спросила тень. – Э-э… нет! Птицы! Драконы, вообще-то, птицы. И ты хоть раз встречал птицу с глубоким булькающим голосом?“
„Я, э-э, вообще-то никогда не встречал птиц, не говоря уж о том, чтобы их слышать, – ответил я так честно и твёрдо, как только мог. – Я книжнец. Книжнец, который никогда не покидал катакомб. Единственные летающие животные, которых я знаю, – летучие мыши. И гарпиры. И насекомые. Если только летучие мыши считаются птицами“. Я отмахивался от назойливых кровососущих комаров, круживших вокруг меня.
Тень почти незаметно качнулась. „А, вот как“, – неуверенно сказала она. „Верно. Книжнец. Э-э… ты выбил меня из колеи“. Тонкий голос откашлялся. „Никогда не видел птицу, да? Понятно, если ты книжнец. Тут ничего не поделаешь. С-с-с… Ну, я провёл большую часть юности на поверхности, пока меня не занесло в катакомбы. Так что, ну, птицы – это, э-э…“
«Я знаю, что такое птицы, – осмелился вставить я. – Я читал о них. Просто никогда ни одной не видел. И тем более не слышал».
«Тебе стоит это наверстать, – проворковала тень. – Пение певчих птиц относится к числу более приятных вещей там, наверху. Как облака. Небо. Ветер. Дождь. И девственницы».
Я сглотнул. «Девственницы?» – неуверенно спросил я.
Тень снова откашлялась. «Это была всего лишь шутка. Старая драконья шутка. Которая от повторения, как я только что заметил, явно лучше не становится. Иначе ты, возможно, рассмеялся бы. Да, это один из тех гнусных наветов, что упорно за нами тянутся: будто мы едим девственниц. Он большой, покрыт чешуёй, извергает огонь и умеет летать? Значит, он ещё и ест девственниц! Ф-ф-ф! Ну да, теперь мы относимся к этой легенде иронически. Нет смысла всякий раз из-за неё злиться. Научный факт: по биологической родословной мы действительно птицы. И питаемся преимущественно растительной пищей. Преимущественно. Изредка – несколькими насекомыми, потому что они полезны и так приятно хрустят, когда их жуёшь. Но есть целых девственниц? Ты знаешь, как это хрустит? Отвратительно. Честное слово: кому вообще приходит в голову такое выдумывать? Надо же быть больным на голову. Ох, малец, как я ненавижу объяснять шутки. Можем сменить тему? Х-х-х-х-х…»
Я перебил книжнеца. – А что, собственно, значат эти странные шумы, которые ты время от времени издаёшь? Вот это «Х-х-х», и «Ф-ф-ф», и «С-с-с».
– Ну, – ответил Хильдегунст Второй. – Такой чудовищный организм, как у Книжного Дракона, конечно, издаёт совершенно особые шумы. При всех этих трубках и каналах, проходящих через его тело, это, вообще-то, само собой разумеется. Возможно, ему просто время от времени нужно выпустить воздух. Сбросить давление. Драконьи шумы, словом. Помимо нескольких других, особенно выделялись три звука, которые регулярно повторялись. Первый – змеиное шипение: С-с-с… Второй – призрачное дыхание: Х-х-х… А третий – беззвучный свист: Ф-ф-ф… Возможно, это выражения душевных движений и состояний, соответствующие нашей мимике. Как мурлыканье кошек или кнольфанье у нас, книжнецов.33
Примеч. пер.: см. «Город мечтающих книг», с. 204.
[Закрыть] Это просто неотъемлемая черта существа, это его звуковая визитная карточка.
Натавиел
Сначала я подумал, что, быть может, мне это только мерещится, но чем дальше Хильдегунст Второй продвигался в своём рассказе, тем ярче, казалось, разгорался свет его циклопьего глаза. Сперва едва заметно, потом совершенно явственно.
– А, вот как, – сказал я. – Это драконий язык. Ты очень наглядно его изображаешь.
– Большое спасибо, – сказал Хильдегунст Второй. – На чём я остановился? – Он вопросительно посмотрел на меня, словно ждал ответа.
– Ах да: тень вдруг двинулась ко мне – и выступила из тумана. Лапа величиной со стол хлопнулась прямо передо мной в болотную воду. Плюх! Вода брызнула во все стороны, и сердце у меня на несколько ударов замерло. Лапа показалась мне рукой великана с тремя большими пальцами. От одного-единственного шага ящера физические условия вокруг резко изменились. Ко мне клубился ватный приземный туман, болотистая почва подо мной колыхалась, а волна зверского смрада накатила на меня.
– Затем я увидел голову дракона, потом из тумана показались шея и грудь чудовища. Натавиел выступил с такой уверенностью, как главный герой драмы Эсейлы Вимперслак. Как избалованный успехом лицедей, выходящий из-за театрального занавеса и прекрасно знающий, какое впечатление производит на зрителей. Никогда прежде я не видел столь массивного живого существа. Да я и не подозревал, что в одном-единственном теле может соединиться столько жизни! Шея Книжного Дракона была длиннее высочайшего сталагмита, голова – больше самого громадного валуна в Кожаном гроте. Его ноги были колоннами, способными удержать целые пещерные своды. Его грудь и брюхо – ну, тут у меня кончаются сравнения. Большой, понимаешь? Огромный, широкий и длинный! Громадный. – Хильдегунст Второй развёл руки, стараясь оставить между ладонями как можно больше пространства. – Уже одного этого было бы достаточно, чтобы потрясти меня до крайности. Но было ещё кое-что. Обстоятельство, которое невозможно превзойти по необычайности: дракон по большей части состоял из… книг. В буквальном смысле! Из древних фолиантов. Представь себе самую огромную библиотеку, какую ты только видел! Хорошо устроенную университетскую или музейную библиотеку. Стеллаж за стеллажом, битком набитые древними драгоценными томищами: кожаные переплёты, тиснение, золотой обрез, нитяная прошивка, ленточки-закладки – и вдруг вся эта библиотека приходит в движение. Обретает ноги. Обретает туловище. Шею и голову. Крылья! Вот тебе и Книжный Дракон! Ормов Дракон! Или, скажем так: лишь слабое представление о нём. Смутное понятие о существе, которое выступило ко мне из тумана. Натавиел. Еливатан, Танавиел, Левантиа. Илатеван. Выбирай любое имя!
– Значит, всё-таки не легенда, – сказал я.
– Нет. О нет! Вовсе нет. Не миф. Не сказка. Не материал из школьного курса. А существо из плоти, крови и книг.
– И? – спросил я, стараясь говорить как можно более невозмутимо. – Что случилось? Он тебя не съел. Иначе тебя бы здесь не было.
– Съел, – сказал Хильдегунст Второй. – Он меня съел.
– Что?
– Он меня съел. Но не так, как ты думаешь. Можно мне продолжить?
– Ладно, – пробормотал я, смущённо вскинув руки в защитном жесте. – Больше не перебиваю. Это твоя история. Прости.
– Итак… – продолжил Хильдегунст Второй. – Книжный Дракон остановился. «Добро пожаловать!» – проворковал он тонким голосом. Затем он склонил ко мне свою могучую голову так низко, что я почувствовал его дыхание. Он пах… да… чем же он пах? Это был запах, как… как… – Книжнец запнулся. – Помнишь, – спросил он, – как ты в своей книге «Город мечтающих книг» описал запах города Книгорода?
– Конечно, – ответил я. – Не то чтобы слово в слово, но…
– А я – слово в слово! – перебил меня книжнец. – Я знаю наизусть каждое слово, каждую фразу из твоей книги. Таково моё предназначение. Ты там пишешь: «Он пахнет старыми книгами. Будто распахиваешь дверь в гигантскую антикварную лавку, будто поднимается буря из чистой книжной пыли и прямо тебе в лицо веет плесенью миллионов гниющих фолиантов». Вот так пахло дыхание Книжного Дракона.
Книжнец глубоко вдохнул.
– «Добро пожаловать в худший из всех миров, – продолжил дракон своё приветствие. – Добро пожаловать на Ормово болото».
– «Э-э… Добрый день! – попытался я завязать разговор. – Зд… здесь худший из всех миров?»
– «Ну а как, по-твоему, здесь выглядит? – спросил дракон. – Прошу тебя! Оглянись вокруг! Ещё чуточку хуже – и это стало бы вовсе невыносимо. Тебе что-нибудь говорит слово «миазм»?»
– Теперь я уже не знал, что ответить. Он, конечно, был совершенно прав: это было самое неприветливое и нецивилизованное место, какое я когда-либо видел, без всякого сомнения. Но я знал только Кожаный грот. Неважно: если я сейчас с ним соглашусь, то оскорблю то, что он, вероятно, назвал бы своим жилищем, охотничьими угодьями или как-нибудь ещё. Может быть, даже родиной. А если не соглашусь, придётся ему возражать. Не лучшее начало для непринуждённой беседы.
– «Книги… книги очень интересные!» – пришло мне в голову в качестве дипломатической альтернативы.
– «Да, книги… – вздохнул дракон. – Именно они, собственно, меня здесь, ну, как бы сказать… заболотили». Он безрадостно рассмеялся своей слабой игре слов. «Они – моя судьба. «Эта книга изменила мою жизнь!» – знаешь это дурацкое выражение?»
– Я усердно закивал.
– «Так вот: в моём случае оно верно. В буквальном смысле. Правда, во множественном числе: эти книги изменили мою жизнь. И основательно». Дракон сделал ещё шаг и примерно наполовину выступил из тумана. Или всего на четверть? На одну восьмую? Каков же он был на самом деле? Сколько у него вообще ног? Четыре? Шесть? Двенадцать? Сто? Того, что я уже видел, мне вполне хватало. Больше узнавать о его размерах в эту минуту я вовсе не хотел. К счастью, он остановился.
– «Ага… – продолжил он, – без книг это было бы вовсе невыносимо. Чтение: единственное настоящее болеутоляющее, позволяющее переносить жизнь, верно? В моём случае следовало бы назвать это валянием в книгах – так точнее. Таков уж мой излюбленный способ потребления книг: валяться в них. На чтение это мало похоже, но результат примерно тот же. Цель оправдывает средства. Ф-ф-ф…» Дракон снова издал свой беззвучный свист.
– А каково это вообще, – спросил я книжнеца, – беседовать с таким физически подавляющим существом? Разве это не ужасно страшно?
– Хильдегунст Второй ненадолго задумался. – Ну, беседовать со взрослым, наделённым речью драконом всё-таки как-то связано с чувством неполноценности. И всё же я чувствовал, что ко мне относятся уважительно и предупредительно, потому что ящер был дружелюбен и, очевидно, придерживался учтивых манер. Успокаивало ли это меня? Нет, этого я утверждать не могу. Примерно такую же робость я испытывал бы, беседуя с чудовищной змеёй, которая держит меня в удушающей хватке. Или с гигантским пауком, пока я липну в его паутине. Дракон был совершенно в своей стихии, а я – всего лишь лягушка, по ошибке прыгнувшая в его пруд. Беседа на равных выглядит иначе, мой дорогой! Но всё-таки Натавиел говорил со мной как со старым другом. «Ты… стало быть, книжнец, так-так… – задумчиво произнёс дракон. – Я иногда видел здесь, на Ормовом болоте, нескольких книжнецов. Но только издали. Светящиеся жёлтые глаза в тумане, длинные шеи, торчащие из каких-то болотных растений. Большего мне, к сожалению, увидеть не довелось. Нервный, пугливый народец – как воробьи. Думаю, они наблюдали за мной. Вероятно, даже изучали меня. Но стоило мне к ним приблизиться – шмыг! – и они опять исчезали. Наладить контакт было невозможно. С-с-с… Во всяком случае, до сих пор. А ты не убежал. Это необычно. Ты особенный, а?» Дракон глазел на меня с неприкрытым любопытством и весельем. «Вы забавно выглядите. Всего один глаз! Особенно объёмно с ним не увидишь, верно?» Он добродушно рассмеялся.
– Меня посетила неприятная мысль: возможно, я совершил величайшую ошибку в своей жизни. Я был первым книжнецом, который осмелился так близко выйти навстречу Книжному Дракону. До меня никто не был настолько туп.
– «Думаю, вы, книжнецы, довольно умный народец, – продолжил Натавиел. – Потому и такие нервные. Такие осторожные. Такие пугливые. Ум делает боязливым, верно? Но трусы живут дольше. Лучше боязливый гений, чем бесстрашный идиот, так ведь? В этом заколдованном болоте из земли торчат скелетированные останки множества отважных круглых идиотов. Авантюристов, книгоохотников, безумцев. Я всегда хороню их головой вниз, и большинство из них совсем молоды. Но книжнеца я ещё ни разу не хоронил». Дракон пронзительно расхохотался, и его голова вместе с шеей рывком скрылась в тумане. Затем я услышал, как он марширует там тяжёлыми, громко плюхающими шагами. Он описывал вокруг меня круг? Я слышал его здесь, я слышал его там, то мне казалось, что он справа, то снова слева. Он возводил своим драконьим телом кольцевую стену? А я был пленником посреди неё? Некоторое время я слышал только, как он сопит и стонет, однажды он даже чихнул. Потом вдруг остановился, простуженно кашлянул – и снова высунул голову из тумана, совсем не там, где она исчезла.
– «Ты только не думай, будто я в принципе убиваю всякого, кто осмелится войти в мои владения. Ничего подобного! Честное слово, нет. Но в последнее время я и правда стал несколько разборчивее насчёт гостей. Раньше было иначе. Совсем иначе!»
– Дракон сделал из тумана два-три шага, так что я снова увидел его шею и ноги. Он подогнул передние лапы и опустился в грязь. Надо мной и позади меня что-то просвистело в воздухе – вероятно, кончик его хвоста. Моё впечатление, будто его тело берёт меня в кольцо, всё крепло. Но я остерегался заводить об этом речь. Его тело, должно быть, было чудовищно длинным.
– «Вот как? – сказал я с самым небрежным видом. – А что, э-э, раньше было таким другим, если можно спросить?»
– «Тебе это интересно? – спросил Натавиел. – Эта ностальгическая чепуха. В самом деле? Ну, тогда мне лучше начать сначала, – вздохнул он. – История несколько длинная. И, между прочим, с ясной линейной структурой. Ничего экспериментального. Её лучше всего рассказывать от начала к концу, как и положено».
– «Да, – ответил я, – мне это очень интересно». И это даже не было ложью. Пока дракон говорил, я мог обдумывать планы бегства.
