Текст книги "Ход Снежной королевы"

Автор книги: Валерия Вербинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 9
Другая

1. Из дневника Армана Лефера

– Я ничего не понимаю, – пробормотал Ланглуа. – Как же так? Он ведь совершенно точно свернул сюда! Отсюда ему некуда было деться!

Я потер лоб.

– Может быть, нам просто показалось, что он свернул сюда?

Ланглуа оскорбленно выпрямился.

– Коллега, вы намекаете на то, что у меня галлюцинации? А как же вы сами? Ведь вы видели то же, что и я!

Что я мог сказать на это? Верно: ничего.

– Не знаю, – устало выдохнул я, – ничего не понимаю. Но он должен быть где-то здесь! Мы обязаны найти его!

– Лично я нигде его не вижу, – весьма саркастически отозвался математик. – А вы?

– Ну хорошо, – смирился я. – Тогда продолжим искать его. И держитесь начеку, мало ли что взбредет ему в голову…

– Кого вы предупреждаете, дорогой коллега!

И мы вновь принялись обыскивать комнаты. Пыль… пыль… Портреты на стенах смотрят сурово и величаво, часы еле-еле ворочают маятником, как языком… Нет, здесь определенно никто не живет.

– Уверен, здесь никого нет, – сказал я, оборачиваясь к Ланглуа.

И правда – в комнате никого не было, кроме меня. Математик исчез. «Этого еще только не хватало!» – подумал я, холодея.

– Ланглуа! – тихо позвал я. – Жан-Поль, где вы?

Ни слова в ответ. Ни Ланглуа, ни Жан-Поля… Черт возьми, что такое тут творится?

Я заметался по комнатам. Бесполезная шпага оттягивала руку. Уж лучше я бы поступил как все и захватил с собой пистолет… По крайней мере, тогда я не чувствовал бы себя таким дураком.

– Жан-Поль! Ланглуа, отзовитесь! Где вы?

До моего слуха донесся слабый стон. Я бросился на звук и возле старого комода обнаружил лежащего математика. Он то открывал, то закрывал глаза и жалобно стонал. Подняв голову, я увидел в другом конце комнаты что-то вроде ускользающей тени, и здоровая злость ударила мне в голову. Не мешкая, я схватил пистолет, лежащий возле моего поверженного друга, и выстрелил три или четыре раза. Через минуту что-то загрохотало за дверями, и в то же мгновение в комнату ворвались доктор Виньере и Альбер. Последний сжимал в руке здоровенный лом, и, как только я увидел это «оружие», сразу же понял, что врагам кучера не поздоровится, кем бы они ни были.

– Вы стреляли, месье? Что случилось? О господи! Месье Ланглуа!

– Вы нашли Кэмпбелла? – воскликнул доктор. – Что с вами, Арман? На вас лица нет!

– Есть от чего, – бледно улыбнувшись, ответил я. И вслед за тем как на духу выложил все: про человека в черном, который исчез в стене, про отставшего математика и про того, в кого я только что стрелял.

Доктор Виньере и Альбер переглянулись и быстрым шагом направились туда, где скрылся убийца.

– Здесь ничего нет, – озадаченно сказал доктор. – Ни крови, ни следов… Ничего.

Каюсь, я выругался так, что небу должно было стать жарко. Неужели я промахнулся? Но как, как это могло случиться?

– О господи! – пробормотал Альбер, дрожа как в лихорадке. – Но если… если человек в черном прошел сквозь стену… если месье Лефер не попал в него со столь близкого расстояния… значит, здесь был не… не проклятый англичанин, а один из тех… Это был призрак!

– Перестаньте говорить глупости, Альбер, – довольно кисло промолвил доктор.

Ланглуа приподнялся и застонал.

– О, простите, ради бога, друг мой! Сейчас я вас осмотрю.

И, приблизившись к Жан-Полю, Виньере занялся его ранами.

– Он серьезно ранен? – вырвалось у меня. – Да говорите же! Что с ним?

– Ничего особенного с вашим другом не случилось, – сообщил доктор. – Его оглушили, ударив по голове. – Сам доктор был бледен и держался за сердце. – Ах, месье Ланглуа, как же вы нас напугали!

– Жан-Поль, – набросился я на математика, – зачем же вы отошли от меня? Ведь граф строго-настрого запретил нам ходить поодиночке!

– Я… я не знаю… – лепетал Ланглуа, водя вокруг себя ошалевшими глазами, – я ничего не помню… только удар… О-о! – Он дотронулся до шишки на затылке и поморщился.

Мы с доктором переглянулись.

– На сей раз это явно был Кэмпбелл, – буркнул Виньере. – Он ударил Ланглуа туда же, куда до того Констана.

– Вот дьявол! – выругался я. – Слава богу, что вы подоспели вовремя. Иначе весьма вероятно, что ни меня, ни Жан-Поля уже не было бы в живых.

– Да, когда мы с Альбером услышали… – начал Виньере и умолк.

– Что? – спросил я, видя их растерянные лица. – Что случилось?

– Пино-Лартиг, – пролепетал доктор. – Он был с нами, но потом…

– Пино-Лартиг? – поразился я.

– Да, ведь граф тоже послал его осматривать этаж… Но депутат почти сразу начал отставать… Я не слишком беспокоился, потому что на втором этаже много народу и…

В это мгновение мы услышали женский крик.

– О господи, – ахнул Альбер, – это Франсуаза!

И мы бросились к лестнице, забыв о бедном Ланглуа, который остался лежать на ковре.

– Подождите! – кричал он нам вслед. – Куда же вы? Я с вами!

Но у нас не было времени ждать. Я слетел с лестницы, перескакивая через три ступеньки. Франсуаза, подняв руки к лицу, в ужасе застыла возле двери маленького чулана, и Альбер первым делом подбежал к девушке.

– Тихо, тихо, – успокаивал он ее, – я с тобой! Ничего, голубка моя! Я с тобой!

Франсуаза смотрела на нас безумными глазами.

– Он там… – пролепетала она, указывая пальцем на чулан. – Там!

И мы вошли туда, толкаясь в дверях.

Пино-Лартиг сидел на шатком стульчике. Глаза его были широко раскрыты, зубы оскалились, по подбородку стекала струйка слюны.

– Посмотрите, – прошептал доктор, указывая на шею депутата.

Я подошел ближе и увидел на ней… удавку из того самого обрывка веревки повешенного, которая всегда приносит счастье.

Очевидно, Пино-Лартиг получил свое счастье сполна. Именно обрывком веревки кто-то и задушил его, пока мы совсем неподалеку искали неуловимого мистера Кэмпбелла.

2. Из зеленой тетради Люсьена дю Коломбье

Ну вот и доискались. Математик схлопотал по голове, месье Лефер встретил привидение, а месье Пино-Лартиг сам в него превратился. Вообще-то он ни в кого не превратился, его просто убили, но больно уж фраза получилась складная. И в конце концов месье Пино-Лартиг вполне еще может стать привидением, так что я ничуть не погрешил против истины.

Папа принялся допрашивать всех, кого только можно, мама с Эдмондой начали рыдать, доктор осматривал Ланглуа, который стонал, что ему пробили голову, служанки сбились в кучу и на разные голоса причитали, и всей этой чепухе не было видно конца. Что же до меня, то я отправился к тете – посоветоваться. У меня из головы не выходило, как сегодня утром папа не дал нам осмотреть комнату Констана. Конечно, я люблю папу, но когда он застал нас там, у него сделалось такое лицо, что даже мне стало не по себе. Тетя Дезире говорила, что кто-то собрал на Рождество людей, после чего они начали умирать. А ведь все приглашения рассылал именно мой папа. Если тетя Дезире права и убийцей был вовсе не Кэмпбелл, значит, мой папа вполне мог им оказаться. Конечно, судья Фирмен, Луи Констан и депутат Пино-Лартиг являлись его друзьями, но нет таких друзей, которые не сумели бы стать врагами. Это я усвоил, прочитав «Двадцать лет спустя».

Тетя Дезире сидела в кресле и читала книгу. Меня она едва удостоила взглядом, когда я вошел.

– Вы уже знаете о том, что случилось? – не сдержавшись, выпалил я с порога.

Да, она знала. Она поморщилась, и я понял, что она не расположена говорить о последних происшествиях.

– Что вы читаете? – спросил я, поменяв тему.

Дезире развернула том обложкой ко мне. Это была «История замка Иссервиль», написанная кем-то из местных исследователей. Я видел книгу у нас в библиотеке. Оттуда, вероятно, Дезире ее и взяла.

– Нашли что-нибудь интересное? – спросил я.

– Пока не знаю, – уклончиво отозвалась тетя. – Я как раз читаю о тамплиерах.

– И что? – загорелся я.

– Четверо братьев ордена не пожелали покаяться и отречься от своего сана. Тогда король Филипп приговорил их к смерти, но, так как они были храбрыми рыцарями, он предложил им самим выбрать, как они хотят умереть. Желают ли они, чтобы их сожгли, или отрубили им головы, или повесили? Но они предпочли, чтобы их замуровали в стене замка Иссервиль, в котором они верой и правдой служили господу.

– Заживо замуровали? – с трепетом спросил я.

– Ну конечно! Какой интерес замуровывать трупы… – фыркнула тетя. – Король Филипп Четвертый уважил их просьбу, и рыцарей замуровали в стене. – Она захлопнула книгу. – Похоже, ты был прав, Люсьен, а я – нет.

Я непонимающе уставился на нее.

– Прав? В чем, тетя Дезире?

– Как ты думаешь, почему рыцари выбрали столь жуткую смерть? – вопросом на вопрос ответила Дезире. – Ведь очень мучительно – стоять в каменном мешке и задыхаться, не имея возможности ни пошевельнуть рукой, ни позвать на помощь. А, Люсьен?

– Может быть, они так дорожили этим местом, что хотели и после смерти быть с ним связаны? – предположил я.

– То, что они им дорожили, несомненно, – отозвалась Дезире. – Легенды утверждают, что в Иссервиле была целая алхимическая лаборатория. Что они тут искали – философский камень, секрет вечной жизни или какой-нибудь яд, не оставляющий следов? Так или иначе, но когда король распорядился уничтожить орден, замок Иссервиль долго сопротивлялся войскам. Когда его захватили, то кого-то убили сразу же, кто-то пожелал отречься от своих заблуждений и сохранить жизнь, а кто-то держался до конца. Как те четверо рыцарей. – Она вздохнула. – Ну так почему они выбрали столь жуткую смерть?

– Не знаю, – честно признался я.

– Да потому, – терпеливо объяснила Дезире, – что были уверены: они сумеют уйти. Их замуровали, а они выбрались из стены по потайному ходу и сбежали. Вспомни, ведь при перестройке замка не было найдено никаких скелетов.

– Как и потайных ходов, – напомнил я.

Тетя покосилась на меня, и в ее глазах блеснули и погасли золотистые искорки.

– Уверен? – спросила она.

– По крайней мере, я о них не слышал, – признался я.

– Люсьен, – проговорила тетя, – здесь должен быть потайной ход. Иначе все происходящее объяснить просто невозможно.

– Вы говорите так, потому что не верите в привидения, которые проходят сквозь стены, – обидчиво возразил я.

– Люсьен, – терпеливо сказала тетя, – привидений не существует. Поверь мне!

– Тогда как можно быть тем, кого не существует? – настаивал я.

По правде говоря, я просто повторил слова мамы, которые она сказала совсем по другому поводу, но Дезире тотчас повернула голову в мою сторону и насторожилась.

– Что ты сказал? – требовательно спросила она. – Повтори!

– Как можно быть тем, кого не существует? Это невозможно! Чтобы быть, надо существовать, и вообще…

Я хотел продолжить свои рассуждения, но с некоторым разочарованием заметил, что тетя уже не слушает меня. Она хмурила брови и покачивала носком туфельки, думая о чем-то своем.

– Да, пожалуй, это многое объяснило бы… – промолвила она наконец. – Конечно, не все, но… многое. Только вот надпись, которую видела Франсуаза… И четыре призрака… Почему четыре? Или…

Дезире умолкла. Я ждал, пока она вспомнит о моем присутствии, и, по счастью, довольно скоро она повернулась ко мне:

– Ладно, после обеда мы сразу же этим займемся. Только вот что: мне понадобятся свечи и, конечно, твоя помощь.

Я горячо заверил ее, что сделаю все, что в моих силах. Но на самом деле мне не терпелось задать один вопрос. Вопрос, который жег мне губы.

– Скажите, тетя Дезире… – Я собрался с духом. – Сегодня утром… мой папа в комнате Констана… Вы не думаете, что он может… может иметь к убийствам какое-то отношение?

Первые ее слова оправдали худшие мои ожидания. (Так всегда пишут в романах.)

– Вероятно, – сказала тетя, – и даже наверняка. Только твой папа никого не убивал.

Признаюсь, я выдохнул с облегчением.

– Но тогда почему…

– Люсьен, – предостерегающе сказала Дезире, – пока я знаю не больше твоего. Понятно? Так что еще рано делать какие-то выводы. – Она поднялась с кресла. – Кстати, инспектор Коломбье, вы знаете, что необходимо для того, чтобы быть и существовать?

– Нет, – растерянно признался я.

– Чтобы быть, надо есть, – весело сказала тетя. – Так что идем обедать.

Она согнула руку, я взял ее под локоть – совсем как взрослый, честное слово! – и мы пошли.

3. Из дневника Армана Лефера

День уползал в свою нору, как раненый зверь. Десять человек собралось вокруг обеденного стола. Граф Коломбье был мрачен, его жена сидела с красными глазами. Управляющий Бретель и его половина выглядели ничуть не лучше. Доктор угрюмо поглощал пищу, Ланглуа то и дело охал, прикладывая руку к голове. Матильда сидела очень прямо, но и в ее прекрасных глазах застыл страх. Люсьен и его красивая тетка переглядывались с видом заговорщиков, которым уж точно известна подоплека всего происходящего, но они ни за что ничего не скажут. Что же до меня самого, то я чувствовал себя отвратительно. Сознание того, что математик пострадал исключительно по моей вине и едва не погиб, мучило меня не меньше, чем воспоминание о человеке в черном, ушедшем в стену. Чем усерднее я пытался подыскать рациональное объяснение случившемуся, тем более ирреальным оно выглядело. Люсьен, ковырявший вилкой в своей тарелке, шмыгнул носом.

– Интересно, – произнес он в пространство, – а еда не отравлена?

Мадам Бретель уронила вилку, дернула локтем и опрокинула бокал вина, которое алым водопадом пролилось на белоснежную скатерть.

– Люсьен! – рявкнул граф, побелев от гнева.

– Не кричите на ребенка, Эрнест, – тотчас же вступилась за своего любимца Дезире. – Мальчик прав: в таком доме, как ваш, может случиться все, что угодно.

– Кузина, – проскрежетал граф, – умоляю вас… Обстановка и так достаточно серьезная, не надо усложнять ее. Мы потеряли наших друзей… очень дорогих друзей. А что до вас, то вы потеряли своего жениха. Ведь месье Пино-Лартиг когда-то был им, хоть вы наверняка предпочли забыть об этом.

– Ничего, – с иронией отозвалась Дезире. – Уверена, я смогу пережить утрату.

– Я всегда знала, что вы бессердечны и бездушны, – с горечью промолвила графиня. – Но никогда не подозревала, что до такой степени.

– О, да, – еще ехиднее отпарировала эта потрясающая особа. – Я воплощение всех пороков, которым вы всегда хотели быть, но у вас не хватило смелости им стать.

Графиня оторопела.

– Что? – переспросила она, не веря своим ушам. – Что вы сказали?

Филипп Бретель яростно стукнул ножом о стол.

– Дамы! – проговорил он, возвысив голос. – Полагаю, ни к чему продолжать подобный разговор.

– По-моему, она хотела меня оскорбить! – горячилась графиня. – Что вообще она имела в виду?

– Если вы ничего не поняли, то из чего сделали вывод, что я хотела вас оскорбить? – тотчас же ринулась в атаку Дезире.

Ланглуа тихо застонал. Матильда, добрая душа, поспешила ему на помощь.

– Месье Ланглуа, вам плохо? Может быть, вам лучше прилечь?

– Нет, – пробормотал математик, – ни за что. – Он сделал жалкую попытку улыбнуться. – Я не хочу оставаться один.

– Надо что-то делать, – проговорил граф. – Мы обязаны что-то предпринять.

– Благодарю покорно, – буркнул управляющий. – По вашему совету сегодня мы уже предприняли поиски Кэмпбелла, и вы сами знаете, что получилось.

– Надо бежать отсюда, – боязливо проговорил доктор. – Бежать, пока не стало слишком поздно.

– С какой стати я должен бежать из своего собственного дома? – вскинулся граф. – Это просто глупо!

– Мы должны позвать на помощь, – заявил Бретель.

– Прекрасно, – ядовито промолвил Коломбье. – Коли так, можете сами отправляться за ней.

Люсьен приподнялся на месте, вглядываясь в окно напротив.

– Не вертись на месте, Люсьен, – сделала ему замечание мать. – Веди себя прилично.

Но Люсьен, проигнорировав ее слова, обернулся к Дезире Фонтенуа и сообщил:

– Кто-то едет.

– Перестань морочить нам голову, Люсьен! – раздраженно промолвил его отец. – Тебе померещилось.

Однако Дезире поднялась с места и подошла к окну, за которым бушевала метель.

– Нет, – сказала она через несколько мгновений, – Люсьен прав. Кто-то едет сюда.

– Это Кэмпбелл! – встрепенулся граф. – Антуан, мое ружье! Ну, сейчас мы встретим мерзавца…

– Хватит, Эрнест, – резко остановила кузена Дезире. – Там вовсе не Кэмпбелл, а кто-то другой.

Забыв о еде, все устремились к окнам.

– Смотрите, всадник! Всадник на гнедой лошади!

– Непостижимо!

– Как он смог подняться на гору в такую погоду?

– Ах, Филипп! – воскликнула Эдмонда, в порыве чувств бросаясь на шею своему супругу. – Мы спасены!

Снизу донесся яростный стук в дверь.

– Да, это не Кэмпбелл, – пробормотал граф, вытирая проступивший на лбу пот. – Антуан, немедленно отворите двери и ведите нашего гостя сюда! Какое счастье, что из деревни догадались прислать сюда жандарма. Вот увидите, господа, скоро все наши неприятности останутся позади.

Я смотрел на него с жалостью. Взрослый мужчина, многое в жизни повидавший, верил в то, что появление какого-то жалкого жандарма в силах остановить целый хоровод смертей! Впрочем, таково почти всеобщее отношение к полиции. Люди считают хорошим тоном ее презирать, пока ничего не произошло, а как только что-то случилось, сразу же бросаются к ней за помощью. Забавно все-таки устроен человек!

На всех лицах немедленно расцвели улыбки. Больше всех радовались служанки, и Полина даже бросилась обнимать Франсуазу, хотя раньше не слишком ее жаловала. Все! Кончено! Страх умер! Конец мистеру Кэмпбеллу! Добрый жандарм непременно отыщет его убежище и схватит преступника за шиворот! Он-то точно покажет убийце, где раки зимуют! Так можно было истолковать всеобщее возбуждение.

В коридоре послышались шаги и голоса. Головы присутствующих как по команде повернулись к дверям. Графиня даже привстала на цыпочки, хотя раньше считала такое поведение проявлением дурного тона. Дезире Фонтенуа застыла у окна, вся обратившись в слух, и лицо ее было мрачнее тучи.

– Благодарю, благодарю… – твердил приятный мужской баритон. – Ужасная погода… поражаюсь, как я сюда добрался…

Дверь распахнулась, и Антуан пропустил в комнату неожиданного гостя. С первого же взгляда мне сделалось ясно, что наш посетитель, кем бы он ни являлся, никак не мог оказаться жандармом. Это было существо совершенно другой породы – холеный темноволосый щеголь с обольстительными усиками, остававшийся щеголем даже несмотря на то, что его пальто было все в снегу, а кожа на лице покраснела от мороза.

– О, – воскликнул он, всплеснув руками, – какое многочисленное общество!

Верный Антуан помог гостю разоблачиться. Под пальто оказался немыслимой безупречности фрак, чья адская чернота только выразительнее оттеняла кипенную белизну накрахмаленной сорочки. Я терялся в догадках, и похоже, что не я один. Оживление на лицах начало мало-помалу сменяться недоумением.

– А вас нелегко было отыскать! – полушутя-полусерьезно промолвил гость. – Честное слово, был момент, когда я даже думал, что… – Он оборвал себя и, обведя взглядом притихших людей, безошибочно определил среди них хозяина дома. – Граф Эрнест дю Коломбье, если не ошибаюсь? – осведомился вновь прибывший, церемонно кланяясь.

– Да, – пробормотал граф, машинально отвечая на поклон. – С кем имею честь?

– О боже! – пролепетала Эдмонда Бретель, подавшись вперед. – Вы…

Гость живо обернулся к ней, и во взоре его мелькнуло самодовольство.

– Да, сударыня, вы не ошиблись. Я Массильон, Фредерик Массильон. Актер, – с напускной скромностью уточнил он.

– Тот самый Массильон? – оторопел Бретель. – Ну как же, я читал о вас!

Граф Коломбье облизнул разом пересохшие губы.

– Прошу прощения, сударь, но… Это такая неожиданность… Дело в том, что… – Он запнулся. – Могу ли я узнать, так сказать… цель вашего визита? Потому что… – Ему явно не хватало слов, и он просто указал на окно, за которым все тонуло в почти сплошной белой пелене.

– Да, да, я понимаю, как вы удивлены, – с типично актерской интонацией промолвил Массильон. – По правде говоря, я и сам поражен! Я хотел… то есть я собирался… – Он кашлянул. – Кажется, вы обедали? Надеюсь, не помешал вам? Мне, право, так неловко…

– Ну что вы, сударь! – воскликнул граф, входя в привычную ему роль светского человека. – Такой приятный гость, как вы, никогда не может помешать! – Массильон, сощурясь, поглядел на графиню, и Коломбье спохватился. – Это моя супруга, госпожа Коломбье. Большая почитательница вашего таланта.

Актер грациозно поклонился.

– Ваш слуга, мадам!

– О, что вы… – пробормотала графиня.

– Господин Бретель, мой управляющий, – продолжал знакомить гостя с присутствующими граф. – Госпожа Эдмонда Бретель, его супруга.

Эдмонда порозовела и наклонила голову.

– Кажется, мы с вами уже встречались, – промолвила она с неожиданной для женщины ее лет пылкостью. – Помните, на ужине у промышленника Рошфора?

– О мадам! – вскричал Массильон, расплываясь в улыбке. – Разве я мог забыть!

Он припал к ее руке с таким видом, словно всю жизнь ожидал именно этого момента. Эдмонда была совершенно счастлива.

– А вот… – промолвил граф, подводя гостя к Дезире, которая усиленно обмахивалась веером, словно ей отчего-то вдруг сделалось душно, – моя бесценная кузина. Мадемуазель Дезире Фонтенуа.

– Ах, мадемуазель Фонтенуа! – в экстазе вскричал актер.

Он сделал шаг вперед, широко улыбаясь, и сощурился, глядя на стоящую перед ним красавицу. В следующее мгновение улыбка Массильона медленно начала стекать с его лица, которое внезапно приобрело озадаченное и даже немного испуганное выражение.

– Это Дезире? – пролепетал он, указывая на нее.

– Ну да, – подтвердил несколько удивленный Коломбье. – Моя кузина.

– Ваша кузина? – вскрикнул Массильон. – Господи, да что вы такое говорите? Я же знаю мадемуазель Фонтенуа, я… Это не она, это другая!

В зале внезапно воцарилась тишина.

Тишина, пропитанная страхом.