Текст книги "Цветок из пламени"

Автор книги: Валерия Чернованова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ГЛАВА 12

Поначалу на них никто не обращал внимания. Вернее, собравшиеся, не отдавая предпочтения кому-либо из стражей, следили за всеми воинами одновременно, отмечая наиболее удачные выпады и атаки. Но после того как Адриен попытался окатить маркиза огнем, жар которого почувствовали и другие стражи, и те, кто стоял за магической чертой, взгляды всех зрителей устремились к заклятым врагам.

В последний момент Моран успел отразить внезапное нападение. Смертоносное пламя, точно волна о прибрежные скалы, разбилось о взметнувшуюся перед чародеем воздушную преграду. Огонь схлынул, растекаясь по почерневшей земле, оставляя после себя невесомые хлопья пепла.

Пахнуло жаром, яростью, едким дымом, от которого болезненно запершило в горле.

Не знаю почему, но остальные воины поддержали безумство. Разошлись в стороны, оставляя противникам больше места для маневров. Тренировка незаметно превратилась в дуэль.

Моран пригнулся, точно хищник перед прыжком. Когда ладонь колдуна коснулась выжженной земли, придворные дружно ахнули. По растрескавшейся почве, точно кровь по жилам, потекла тьма, стремительно подбираясь к де Грамону, беря того в кольцо. Она была повсюду. Отражалась во взгляде маркиза, полностью захлестнула его глаза. Липкой смолой растекалась по некогда зеленой лужайке, готовая в любой момент поглотить свою жертву.

Вот она вздыбилась, заполняя пространство вокруг графа, парализованного ужасом. Казалось, еще немного, и тьма затащит его в свой непроницаемый кокон.

Я и сама стояла ни жива ни мертва. Было такое ощущение, будто смотрю на полотно, написанное рукой умелого живописца: морр, черпая силу из потустороннего мира, безжалостно расправляется со своим врагом.

Моран, конечно, не морр, хоть и весьма одаренный. Но даже самому одаренному колдуну нашей эпохи не под силу так долго контролировать глубинную тьму.

Похоже, я только сейчас начала познавать все грани возможностей мужа, и от этого, если честно, стало жутко. Как и от выражения его лица, в котором не было ничего человеческого. Казалось, де Шалоном руководят звериные инстинкты, жажда убийства. Брр…

– Это ж надо, сколько силищи! – послышался совсем близко голос одного из придворных. Голос, в котором ужаса было больше, чем восхищения и благоговейного трепета.

За ним последовали предупреждающие окрики воинов, тоже явно испуганных, и пронизанные паникой возгласы, доносящиеся из разряженной толпы.

Интересная получилась прогулка.

– Он ведь сейчас развеет его по ветру, – испуганно прижала руки к щекам Софи.

Адриен стал белым, если не сказать пепельным. Удивляюсь, как еще не поседел. Я бы на его месте уже прощалась с жизнью.

Жаль только, за убийство стража его светлость по головке не погладят. Скорее всего, отправят следом за де Грамоном к демонам во мглу. А потому следовало как можно скорее прекратить это безобразие.

Словно прочитав мои мысли, в момент, когда застлавшая воздух чернота уже готова была поглотить обомлевшего мага, появился Люстон XIV.

Возмущенно постукивая по траве тростью, приветствуемый низкими поклонами своих подданных, король приблизился к мглистой завесе чар и прокричал громко:

– Это что здесь такое творится?! Немедленно прекратите! Вы слышите? Сумасшедшие! Вам было велено тренироваться, а не убивать друг друга! – Голос монарха взметнулся на октаву выше, превратившись в оглушительный визг.

Моран встрепенулся. В глазах, до этого походивших на две черные стекляшки, мелькнуло что-то осмысленное. Я облегченно вздохнула, когда непроницаемый полог из тьмы начал таять, расползаясь по воздуху завитками дыма.

Хвала Единой! На этот раз пронесло. А в следующий, надеюсь, его блондинистое сиятельство поостережется провоцировать моего мужа.

С которым, когда страсти немного поутихли, я пошла разбираться. Стоило оказаться по другую сторону волшебного полога, как шлейф василькового платья приобрел насыщенный серо-буро-малиновый окрас, напитавшись грязью. Спасибо водяным магам, которые, чтобы потушить отдельные костерки, за каких-то пару минут превратили припорошенную пеплом землю в чавкающее болото, из которого поднимался удушливый пар.

Я остановилась в нескольких шагах от стража, не решаясь к нему приблизиться. Опять ведь поругаемся, вместо того чтобы нормально поговорить. Мое настроение совсем не располагало к мирной беседе, да и его, если судить по мрачному, как та самая глубинная тьма, взгляду – тоже. Но и уйти, не высказав все, что думаю об этом мальчишеском безрассудстве, я не могла.

Благодаря Морану у меня в груди опять бушевал ураган чувств. Только что по вине маркиза я чуть не превратилась в пепельную блондинку. А до этого сгорала в пламени ревности. Да и сейчас горю.

Стащив через голову рубашку, хотя теперь таковой ее можно было назвать с большой натяжкой, его светлость выхватил из рук подскочившего слуги кувшин с водой и принялся жадно пить, делая большие глотки. Прозрачные струи текли по подбородку, груди стража, перепачканной в пыли и крови. Вид последней нисколько не смущал придворных красавиц, наоборот, провоцировал в их сплоченных рядах еще большее оживление. Я скользнула взглядом по рукам мужа, крепко держащим кувшин (наверняка половина зрительниц сейчас мечтала оказаться на месте этого хрупкого сосуда), – под покрытой капельками воды и пота кожей перекатывались напряженные мышцы.

Обернувшись, заметила среди перешептывающихся хищниц, никак не желающих расходиться и не сводящих с усталых воинов плотоядных взглядов, Алис. Она смотрела только на одного стража. На Морана.

Уф, как же меня достала эта глазастая кукла! А ведь еще каких-то полчаса назад я даже не подозревала о ее существовании.

Приказав себе оставаться невозмутимой, приблизилась к мужу, который, напившись вдоволь, напоследок, желая освежиться, облил себя из кувшина остатками воды.

Я завистливо вздохнула, глядя на опустевший сосуд. Чувствуя, как рядом с благоверным снова поднимается температура.

– Вы сильно рисковали.

– С каких это пор тебя стало заботить мое благополучие? – усмехнулся его светлость, натягивая на себя новую рубашку. Соприкоснувшись с мокрой кожей, ткань тут же напиталась влагой, начала льнуть к широкой, словно высеченной из камня, груди.

Все еще злится из-за того, что бой так неожиданно прервали, или из-за того, что я вчера прервала?

– Разве не понятно, де Грамон намеренно тебя провоцирует. И вчера вечером за игрой в карты, и сегодня на тренировке.

– Ему же хуже, – безразлично отозвался страж.

Посчитав разговор оконченным, хотя я только начала, его светлость на нетвердых ногах направился к воротам Оржентеля, навстречу замершим в трепетном волнении красавицам.

Я бросилась за ним следом:

– Моран!

Маркиз нехотя замедлил шаг. Подхватив юбки, я зашагала быстрее, волоча за собой мокрый шлейф.

– Что бы ты ни думал, я тоже о тебе тревожусь. Ты должен быть более осмотрительным.

– Обязательно приму ваш совет к сведению, маркиза, – издевательски хмыкнул де Шалон.

Я сделала глубокий вдох. Спокойствие, Александрин, только спокойствие.

– И еще… Тебе не следовало проводить ночь, дежуря в коридоре, накануне такой тяжелой тренировки.

– Ну ты же не позволила мне провести ее в твоей постели, – мрачно отшутился чародей.

– И не позволю, – сказала решительно. Не сдержавшись, ядовито произнесла: – В крайнем случае, можешь расположиться на прикроватном коврике. – Не одному же ему награждать меня насмешками.

– Куплю тебе пуделя – будешь его укладывать хоть в кровати, хоть под кроватью на коврике, – не проникся моей заботой маркиз.

– А если серьезно, прекращай меня сторожить. Если так беспокоишься, приставь охрану. А лучше – верни мне силу! – вспомнила о наболевшем и снова начала заводиться.

– Хорошо, – неожиданно согласился страж. Не успела я обрадоваться столь легкой победе, как меня спустили с заоблачных высот. – Сегодня вечером я не смогу быть рядом, поэтому с тобой будут мои люди. Только не рычи на них и не психуй, как это обычно делаешь в моем присутствии.

Я вдруг почувствовала себя песчаным замком, смытым набежавшей волной. Оглянулась и наткнулась взглядом на Алис, сияющую, как начищенный до блеска ночной горшок.

– И чем же вы будете так заняты, мессир? – помимо воли вырвались слова, а сердце в ожидании ответа ухнуло куда-то вниз.

Да там и осталось, приказав долго жить, окончательно перестав биться.

– Для той, которой не терпится развестись, вы проявляете слишком много интереса. – Страж на миг остановился и добавил отстраненно, словно разговаривал не со своей женой, а с каким-нибудь насекомым, которое ему и хотелось, и в то же время было жалко раздавить. – Не забывайте проверять все, что пьете и едите, и старайтесь не оставаться одна. Даже днем. Маркиза…

Небрежный поклон. Взгляд, колющий льдом. Равнодушная улыбка, едва тронувшая уголки идеально очерченных губ. Которые вчера, целуя, обжигали страстью. А сегодня… Я как будто стала ему чужой.

Да и всегда такой была. А забота – лишь угрызения совести и попытка исправить совершенную под воздействием чар ошибку. Оставалось принять это и смириться. А стража послать наконец ко всем демонам.

И к рыжеволосой блуднице.

– Нет, даже не проси, Александрин! Я ровным счетом ничего не смыслю в магии!

И это говорит потомственная земная колдунья, в семье которой браки заключались и заключаются только между магами земли. Чтобы сила не рассеивалась с поколениями, как порой случалось при смешанных союзах, а, наоборот, возрастала.

В моем роду кто только не отметился. И, наверное, потому я родилась с дефектом – результат неразборчивых связей предков.

Морану по-хорошему тоже следовало бы жениться на дворянке, отмеченной стихией воздуха.

«Вроде Серенопаль, – рассуждала я вяло, а внутренний голос, садист этакий, услужливо поддакивал: – Или Алис».

А что! Совсем скоро место маркизы де Шалон снова станет свободным. И моему пока еще мужу всерьез пора задуматься о продолжении рода. С таким призванием, как у его светлости, детей следует заводить в шестнадцатилетнем возрасте, сразу после инициации. А то все эти демоны…

«Поэтому, может, и хорошо, что у стража завязалась интрижка с еще одной сероглазкой», – твердила себе мысленно и понимала, что все мое естество было против такого развития событий.

Но с тем, что плоть моя и мой разум частенько находятся в ссоре, я уже давно смирилась и, несмотря на ноющую боль в сердце, решила придерживаться доводов последнего.

Подумаешь, на стенку хочется лезть и мысли только о том, пойдет он вечером к ней или не пойдет! Нужно не сопли разводить, а попытаться отвлечься. Убедить как-то Софи наложить на меня антилюбовное заклятие. Чтобы, если Моран вдруг попытается снова ко мне сунуться (мало ли, может, одной Алис любвеобильному маркизу окажется недостаточно), наш поцелуй надолго ему запомнился.

Ему и его желудку.

– Софи, ну это ведь всего лишь простенькое заклятие! Ну что тебе стоит его прочесть?

Девушка театрально заломила руки и заголосила, словно заправская актриса на подмостках театра:

– А если что-то сделаю не так? Меня ведь не учили колдовать!

– Меня тоже. Но это не повод ставить крест на своих возможностях, – собирая остатки терпения, парировала я.

Пришлось использовать все свое красноречие и приложить немало усилий, чтобы убедить Софи мне посодействовать. В конце концов, вздохнув безнадежно, девушка рухнула в кресло и попросила подать ей «злосчастную книжицу».

– И что, тебе ни капельки не страшно? – пробежавшись по строчкам, подняла на меня свои большие темные глаза. Сейчас Софи напоминала пугливую лань, почуявшую приближение охотников и готовую в любой момент сорваться с места и убежать. Но единственный выход из комнаты предусмотрительно загораживала я, и девушка, издав очередной страдальческий не то стон, не то вздох, предприняла последнюю попытку меня переубедить: – Вдруг неправильно наложу заклятие, и тебе станет плохо.

Мне было горько, тошно, обидно. Ведь он больше не пытался спасти наш брак. В Луази мимоходом объяснился и так же быстро, между делом, вроде как извинился. После чего последовали упреки, приказы, ультиматумы. И здесь, в Оржентеле, я только и слышала, что должна делать, а чего не должна.

Нет бы попробовать меня понять, хотя бы попытаться разобраться в моих чувствах… Но, похоже, они его светлости были безразличны.

Так что хуже, чем сейчас, уже точно не будет.

– Читай заклинание, – сказала твердо и подбодрила фрейлину улыбкой. – Я верю в тебя и знаю, что у нас все получится.

Серен металась по комнате, точно одержимая, одна из тех, что умирали мучительной смертью в вольерах его высокопреосвященства. Сказать, что герцогиня была зла и напугана, – это ничего не сказать. Д’Альбре была вне себя от ярости.

– Как ты мог? Ну как ты мог так подставиться? А если бы он тебя убил?!

Плеснув в бокал вина, страж залпом его осушил. Мага по-прежнему потряхивало, и на лбу продолжала выступать испарина. Никогда, никогда он не испытывал такого жгучего, всепоглощающего страха, как сегодня во время боя. В какой-то момент Адриену показалось, что он слышит за спиной дыхание смерти. И если бы не внезапное появление правителя, неизвестно, сумел ли бы Моран остановиться.

Захотел ли бы…

– Сам не знаю, что на меня нашло. – Откинувшись на спинку кресла, мужчина устало прикрыл глаза. – Ненависть ослепила.

Ненависть, что поселилась в сердце стража в тот самый день, когда он впервые увидел прекрасную новобрачную друга. И если до того момента де Грамона снедала только зависть – зависть к более могущественному, богатому, родовитому соратнику по оружию, она точила его сердце, словно червь подгнившее яблоко, – то с появлением в его жизни Серен, которой Адриен мечтал обладать безраздельно, неприязнь к маркизу усилилась. Все чаще его сиятельство стал ловить себя на мысли, что жаждет гибели де Шалона. Жаль, не нашлось еще такого демона, который бы разорвал маркиза в клочья.

– Думаешь, мне легко себя сдерживать? – Серен скользнула на колени стража, обвила его шею руками. Легкими касаниями-поцелуями начала осыпать лицо, покрытое ссадинами, до сих пор хранившее печать пережитого ужаса. Поочередно касалась то сомкнутых век, то плотно сжатых губ чародея. – По-твоему, я не желаю ему смерти?

– Он может выдать нас в любой момент. – Пробежавшись пальцами по шнуровке корсажа, де Грамон обхватил ладонями тонкую талию молодой женщины, крепко прижал к себе, с жадностью ловя ее шепот, ее дыхание, таявшее на его огрубевшей в сражениях коже.

– Тогда и он долго не проживет. Если его величество узнает, какую роль Моран сыграл в моем воскрешении… Думаешь, кто-то поверит, что он действовал под внушением? Такой могущественный чародей… Нет, Моран будет молчать, он не дурак.

– И просто позволит тебе жить? – Адриен потерся губами о нежную мочку уха своей избранницы, украшенную розовой жемчужиной.

– Как будто у него есть выбор! – Серен блаженно зажмурилась, наслаждаясь лаской, и промурлыкала мягко: – А у меня для тебя поручение.

– Что-то срочное? – Волнение и гнев схлынули, уступив место желанию, которое пробуждала в нем эта женщина всякий раз, стоило ей оказаться рядом. Близость чародейки одурманивала де Грамона. Сейчас он хотел ее так же сильно, как тогда, несколько лет назад, на брачном пиру.

– Вопрос жизни и смерти, – прошептала д’Альбре и чуть слышно, с заговорщицким видом добавила: – Как насчет того, чтобы познакомиться поближе с Лоиз ле Фиенн?

ГЛАВА 13

Должность фрейлины всегда считалась почетной, а главное, была доходной. На жалованье, которое выплачивают королевским бездельницам, вполне можно вести безбедную и независимую жизнь. Независимую, например, от бывшего мужа…

Конечно, немало средств уходило на поддержание образа придворной кокетки; чуть ли не каждую неделю приходилось выписывать новые наряды, заглядывать в ювелирные лавки, приглашать к себе куаферов. Да и без камеристки никак не обойтись.

Поэтому после развода, о котором я еще даже не заикалась государыне, придется потуже затянуть пояс – в моем случае корсет. Но я, с детства привыкшая к скромному образу жизни, уверена, легко смогу отвыкнуть от роскоши, которой окружил меня маркиз.

Так думала я, сидя под боком у правительницы, все еще обиженной на меня из-за опрометчивых слов, а потому демонстративно игнорировавшей мою персону. Зал был битком набит придворными. В сиянии свечей шикарные наряды выглядели еще шикарней: переливалась парча всеми цветами радуги, золотом и серебром отливали дорогие шелка, мерцали драгоценные камни, рассыпанные по подолам пышных, на кринолинах, платьев.

Сегодня опять играли в карты. Я, понятное дело, держалась от игорных столов как можно дальше. Хватит с меня вчерашнего унижения и насмешливых взглядов, которые терпела на себе на протяжении целого дня. Надеюсь, в скором времени произойдет что-нибудь еще более эпатажное и о моей оплошности позабудут.

Все, кроме меня.

Сколько ни убеждала себя не смотреть на стража, но он был рядом. Так близко, что в наполнявшем зал многоголосье порой проскальзывал его спокойный и властный голос. Моран даже с королем умудрялся разговаривать так, будто щуплый, невысокого роста сеньор в алом костюме и пышном парике не правитель Вальхейма, а его личный паж, мальчик на побегушках. То, с каким видом его величество внимал словам чародея, только усиливало это впечатление.

Спустя какое-то время, показавшееся мне вечностью, де Шалон небрежно поклонился королю и отошел. Присоединился к зрителям, обступившим один из игорных столов. Легким движением руки подвинув какого-то расфранченного верзилу, коснулся покатого плечика… Алис. Девушка встрепенулась, отложила карты и, чуть повернув голову, соблазнительно улыбнулась магу.

Мир вокруг застыл. Придворные превратились в украшенные кружевами и бантами нелепые статуи, в беспорядке расставленные по залу. Шум голосов поглотили гулкие удары моего сердца. Сейчас я не слышала ничего, кроме этого оглушительного биения. Не видела никого, кроме стража, склоняющегося к рыжеволосой красавице и что-то шепчущего ей на ухо.

Мгновение, другое, – и Алис, извинившись перед игроками, поднялась из-за стола. Сияя победоносной улыбкой, провожаемая удивленными и завистливыми взглядами, последовала за маркизом к выходу.

И если до этого момента я еще убеждала себя, что утренний разговор придворных гарпий услышала неслучайно и что благодарить за него мне следует интриганку-кузину, а у Морана на вечер было запланировано важное дело, далекое от постельного свидания, теперь мое самовнушение разбилось вдребезги.

Ревность, обида, смятение набросились на меня оголодавшим зверьем. Так и хотелось метнуть в рыжую куклу веером, хорошенько стукнуть ее по затылку, вдруг мозги заработают. Непроизвольно дернулась, мечтая броситься за ними следом, но была вынуждена опуститься обратно в кресло под перекрестным обстрелом взглядов.

Вот еще один повод милым дамам для сплетен и насмешек.

Минуты не бежали, а ползли, как ленивые черепахи. Я все поглядывала на двери – просто не могла на них не смотреть! – и надеялась, что вот-вот он вернется. Подойдет ко мне, объяснится. Скажет, что Алис для него пустое место. Назойливая мошка, которую непременно нужно прихлопнуть, чтобы перестала мельтешить и надоедать.

Но его светлость не спешил возвращаться. Я сидела, ерзая в кресле, как на иголках. Постепенно фрейлины перестали бросать косые взгляды в мою сторону, сосредоточившись на небезызвестной графине де Фанжери, вместе со мной вчера проигравшейся в карты. Обмахиваясь веером, ее сиятельство, недавно вернувшаяся из путешествия по Иллании, взахлеб делилась с благодарными слушательницами последними веяниями тамошней придворной моды.

Фрейлины слушали ее, раскрыв рты. Королева тоже заинтересовалась рассказом и по-прежнему в упор меня не замечала. Чем я и воспользовалась. Улучив момент, когда стражники, приставленные ко мне его вероломной светлостью, отвлеклись на подошедшую к ним напомаженную даму, я незаметно выскользнула из зала.

Я понимала, что, если отправлюсь шпионить за мужем, перестану себя уважать. Но ноги уже несли меня по галерее – точной копии той, в которой я вчера сходила с ума от страсти в объятиях стража.

А сегодня в них будет сходить с ума эта рыжеволосая кукла?

Ну уж нет! Я ей сейчас так задам, что мало не покажется!

Охваченная гневом, мечтая о возмездии, я не шла, а птицей летела по замку, мимо портретов, затемненных сумерками, мимо белых мраморных бюстов, провожавших меня пустыми глазами.

Не сразу, увлеченная чувственными картинами, рожденными ревностью, услышала звук приближающихся шагов. Кто-то спешил за мной следом. Обернувшись, заметила в полумраке высокую грузную фигуру.

А в следующее мгновение до слуха донесся знакомый бас.

– Маркиза! Опять сбегаете! – в два счета нагнал меня де Париньяк. Двигался он на удивление быстро для того, кто за вечер приговорил не один бокал эльфийского.

Очень крепкое вино. Мне достаточно нескольких глотков, чтобы распрощаться с реальностью. А граф ничего, вон как твердо стоит на ногах и даже умудряется бегать.

Перехвалила. Его сиятельство пошатнулся. Не сумев удержать равновесия, повалился на меня всей тяжестью своего грузного, пропахшего потом тела. И я снова оказалась прижата к стене. Но если вчера ощущение беспомощности приятно будоражило и от близости того, другого мужчины низ живота сладко ныл в предвкушении наслаждения, то сейчас ничего, кроме брезгливости и жажды поскорее отделаться от пьяного борова я не испытывала.

– Куда же так спешите, маркиза? – дохнули мне перегаром прямо в лицо. – Охотитесь на мужа? Но, право, зачем унижаться перед этим сухарем? Не лучше ли направить свой энтузиазм на куда более пылкого поклонника? Поверьте, я вас за это отблагодарю. Так отблагодарю, что потом на коленях передо мной ползать будете, моля о новой ласке.

– Сейчас же прекратите! – Я едва не задохнулась от негодования, отвращения, когда руки пьяного ублюдка стали шарить по моему телу, больно сжали мне грудь. Прошипела, стараясь яростью замаскировать страх, с каждым мгновением все усиливающийся: – Маркиз убьет вас!

– Маркизу плевать! Иначе бы он был с вами, а не обхаживал эту рыжую шлюху.

– Я буду кричать… – Мой голос потонул в утробном рычании раскрасневшегося колдуна.

Наверное, граф возомнил себя матерым хищником, поймавшим за хвост маленькую беззащитную мышку. И теперь пускал слюни, предвкушая момент, когда начнет ею лакомиться.

Одурманенный вином и похотью, этот мерзавец не дал мне воплотить в жизнь угрозу. Меня чуть не вывернуло наизнанку, когда горячие мокрые губы смяли мои в омерзительном поцелуе. Запястья обожгло болью – казалось, стисни де Париньяк чуть сильнее свои пальцы, и под ними захрустят мои косточки.

При мысли о том, что оказалась в полной власти невменяемого мага, меня сковал ужас. Настолько сильный, что первые мгновения не могла даже пошевелиться. Послышался треск ткани – это негодяй от души дернул за рукав платья, мечтая содрать с моих плеч ни в чем не повинный атлас, чуть затемненный кружевной каймой. Но если маркизу легко, играючи, удавалось расправляться с моими нарядами, то пьянчуга в раздевании не слишком-то преуспел.

Или, скорее, не успел угробить изумительный оливкового цвета туалет. Выйдя из ступора, я со всей силы врезала его сиятельству коленкой меж ног, вложив в этот удар всю силу своего гнева. Можно сказать, выплеснула на урода накопившийся за минувшие дни стресс.

С лоснящихся щек де Париньяка сошла краска. Издав что-то среднее между стоном и хрипом, граф схватился за причинное место. Не теряя времени, я рванулась прочь, однако не успела сделать и нескольких шагов. К вящему моему ужасу, мерзкий сосед очнулся в считаные секунды, бросился следом и с остервенением впечатал меня в стену.

От удара о ледяную кладку из глаз посыпались искры, а потом все вокруг начало множиться: вместо одного теперь передо мной мельтешили несколько перекошенных яростью лиц, наслаиваясь друг на друга.

– Значит, по-хорошему мы не желаем! – злобно прошипел придворный, явно поставивший своей целью расплющить меня о больно царапающий спину камень. – Что ж, по-плохому даже интересней.

Собиралась плюнуть в одну из графских рож, рискуя нарваться за столь красноречивое выражение чувств как минимум на пощечину, когда вдалеке, приумноженный эхом, раздался топот шагов.

Опомниться не успела, как де Париньяка, у которого из пены кружев, прикрывавших толстую шею, по-прежнему торчало несколько голов, оттащили в сторону мои подоспевшие вовремя (ну почти вовремя) охранники. Граф ругался площадной бранью. Точно многоглавый дракон изрыгал пламя ярости, вернее, попросту плевался, как разошедшийся верблюд, и грозился превратить моих спасителей и меня заодно в «жалкую кучу дерьма».

– Дерьмом скоро почувствуешь себя ты, – ничуть не впечатлялся угрозами невменяемого сиятельства один из моих защитников. Схватив это самое сиятельство за шиворот, поволок по широкой галерее, оглашаемой пьяными воплями и отборной руганью, которые с каждой минутой, хвала Единой, становились все тише.

Вскоре звук шагов затерялся где-то на лестнице. Стены старого замка поглотили разглагольствования графа о несправедливости жизни.

Вот бедняга! Не успел надругаться над беззащитной девушкой. А мне, бесстыжей, хватило наглости не ответить на его домогательства.

Второй стражник остался сторожить пропажу, то бишь меня. В изнеможении прислонившись к стене, я прикрыла глаза.

– Ваша светлость, может, послать за лекарем?

– Нет-нет, со мной все в порядке, – поспешила заверить спасителя.

– Тогда позвольте проводить вас обратно в зал, – поклонился мужчина. – Ее величество спрашивали о вас.

Возвращаться к придворным, от внимания которых едва ли что-то могло укрыться, сейчас, в таком состоянии, мне совсем не хотелось. Но воля королевы – закон. А потому поправила сползший рукав, державшийся на одном честном слове, кое-как прикрыла прореху на плече кружевом, провела дрожащими пальцами по складкам на юбке и пригладила волосы.

– Спасибо, – сказала тихо.

– Защищать вас – мой долг.

Я благодарно улыбнулась стражнику.

– Завтра утром его светлость узнает об этом неприятном инциденте, и по отношению к графу будут приняты меры.

Понятно, что не сегодня. Сегодня его светлости не до графов и не до происшествий.

И до жены, как оказалось, дела нет.

Интересно, как там проходит свидание? Маркиз еще находится в вертикальном положении или уже успел принять горизонтальное?

В любом случае этого я не узнаю. До боли закусила губу, чтобы не зарычать, как совсем недавно рычал граф, и потащилась обратно к своей работодательнице. Исполнять роль дрессированной собачки.