Текст книги "Душитель со 120 страницы"

Автор книги: Валерия Леман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Есть кофе? Налейте мне скорее, пока я кого-нибудь не прибила! Чашка кофе, или через минуту у нас будет еще один задушен заек!

С этими словами Соня плюхнулась за стол, а я бросился наливать ей слегка остывший кофе.

Разумеется, я поспешил отбросить куда подальше все свои черные подозрения. Поставив перед мрачной, словно туча, Соней чашку кофе, я вновь занял свое место.

– Доброе утро, дорогая.

– Доброе утро – в чем я лично сильно сомневаюсь, – скрипучим голосом процитировала она ослика Иа из любимого мультика детства. – Довожу до вашего сведения: мне только что, по традиции, позвонил Миша. Пожелал доброго утра и сообщил, что прилетает сегодня в обед. Стало быть, мне лучше его встретить, чтобы прямо в аэропорту расставить все по местам и, кстати, сказать парню, что свадьба отменяется, – тут она скроила мину в мою сторону. – Надеюсь, ты счастлив?

Я вежливо поклонился.

– Положим, не счастлив, но вполне доволен – теперь нет нужды суетиться, организовывая теракты и прочие дорогостоящие мероприятия, дабы расстроить вашу свадьбу. Все меньше расходов и нервотрепки.

– Рада за тебя, – отрезала Соня и тут же повернулась к Пенке: – Послушай, ты можешь одолжить мне свою «Шкоду» – слетать в аэропорт и обратно?

Пенка молча кивнула, а Соня наконец-то скроила на лице некое подобие улыбки и от души потянулась, хрустнув всеми косточками.

– С вашего позволения я приму душ. А ты пока что, дорогой Ален, мог бы организовать чудный завтрак – мне предстоит тяжелый день, так что лучше отправляться в Софию с полным желудком.

Не дожидаясь ответа, она царски кивнула и вышла, оставив нас исполнять ее цеу. Пару минут мы в полной тишине тянули свой кофе, с улыбкой глядя друг на друга; слышался лишь беспечный гомон птиц и отдаленный лай собак.

– Умеет девушка поручения раздавать, – первым не выдержал я. – Вот такие эпизоды и дают мне лишний повод задуматься: и чего я дергаюсь, когда очередной Миша Альмасли вдруг начинает хлопоты о свадьбе с Соней? Радоваться нужно всеми фибрами души, а не пытаться расстроить мероприятие.

Пенка встала и потрепала меня по плечу.

– Не заводись. Я просто разогрею остатки задушен заек, и вопрос будет решен. А вот на ужин надо будет что-нибудь приготовить. Полагаю, ты с удовольствием познакомишься с болгарской кухней?

Я радостно улыбнулся.

– Разумеется, Пеночка! Хочу попробовать два-три ваших фирменных болгарских блюда.– Вот и отлично, – кивнула Пенка, потирая руки. – Правда, у меня не слишком изысканный вкус и сегодня совершенно нет вдохновения. Так что я приготовлю что-нибудь банальное – например, фаршированный перец или нечто подобное. Надо зайти к мамке Иванке за свеженьким мясом.

Глава 16 Прогулки по Дупнику

После совместного завтрака, добив остатки кролика, мы все расползлись по своим углам: Соня отправилась готовиться к торжественному выезду в столицу, Пенка начала наводить порядок в доме, а я устроился у окна в своей комнате, наблюдая за сонной пустой улицей.

Через несколько минут звук пылесоса в доме смолк; через какое-то время в мою дверь заглянула хозяйка.

– Приглашаю тебя на экскурсию по Дупнику, – улыбнулась она. – Зайдем в магазин, заодно познакомлю тебя с мамкой Иванкой, а потом – на почту, где у тебя будет шанс собственными глазами оценить Митко. Ты готов, идем?

Разумеется, я был готов. Пенка повесила на плечо плетеную сумку в стиле хиппи, сделала приглашающий жест на выход, и мы отправились по солнечным зеленым улочками мирного городка.

Все было в моем любимейшем стиле: мягкое, не палящее солнце, шелест деревьев, пение птиц, симпатичные дома там и тут и мы, неторопливо прогуливающиеся, беседуя по душам.

Пенка шла улыбаясь, чуть прищурившись на солнышке, время от времени кивая встречающимся на пути жителям.

– Итак, мой дорогой Ален, это и есть лучшее место на земле для Пенки Петковой: городок Дупник. Я совершенно счастлива, находясь в прямом смысле слова в ж… географии! Сам видишь: городок совсем крошечный, за пятнадцать минут можно обойти его весь. И тем не менее это городок! У нас своя школа, больничка, есть несколько магазинчиков, среди которых самый любимый – у мамки Иванки, который одновременно – любимейшее всеми кафе. В Дупнике жила моя бабушка, а до нее – прабабушка, так что тут корни бог знает с каких времен. И у меня такое впечатление, что все население нашего славного городка веками не меняется: сколько себя помню, все так и живут в тех же самых домиках, на тех же самых улицах, как было в годы моего детства. Раньше здесь был большой колхоз по выращиванию яблок и груш – такой огромный сад! Сейчас он заброшен и начинается прямо за оградой моего сада, но это – грустное зрелище. Одичавшие деревья лучших сортов.

Мы повернули налево и попали на центральную улицу Дупника, которая вела к площади с мэрией, школой и магазинчиком-кафе мамки Иванки.

При виде роскошного бокала пива на вывеске оного магазинчика-кафе Пенка ностальгически улыбнулась и вздохнула.

– Да, на первом месте в моих воспоминаниях детства и сейчас – вот этот уютный магазинчик и кафе под общим названием «У мамки Иванки». Центр Дупника. Прошу любить и жаловать!

Живой иллюстрацией к этим словам был ярко-розовый домик в два этажа с тремя симпатичными столиками на мощеной террасе и с хозяйкой, о которой я уже не раз слышал, – мамкой Иванкой. Славная женщина с широкой улыбкой стояла в проеме распахнутых дверей в самой что ни на есть классической позе: руки – в боки, живот – вперед.

– Доброе утро, дорогие мои, молодые да красивые! – приветствовала она нас зычным голосом на прекрасном русском языке. – Я уже слышала, что к тебе, Пенка, прибыл еще один гость из России. Спасибо вам, что не даете мамке Иванке забыть русский язык! Ведь когда-то мы с моим Иво познакомились в Москве. Поэтому вот уже скоро сорок лет, как главный тост в годовщину нашей свадьбы не меняется: «Спасибо русским за то, что познакомили двух болгар!»

И она жизнерадостно расхохоталась.

Пенка представила меня, и мы с мамкой Иванкой приветственно пожали друг другу руки, после чего я, безмятежно прищурившись на солнышке, как бы между прочим сказал:

– А вы, как я понимаю, стали знаменитой после того, как у вас поселился вор из Софии. Кстати, он у вас ничего не украл?

Славная женщина в очередной раз расхохоталась – вот уж где впору было поучиться жизнерадостности!

– Ничего не покрал, все на месте. Как только комиссар мне сообщил, кем был мой квартирант, я первым делом все свои тайники проверила. Боже слава! Все на месте. Ничего удивительного, ведь он мне в первый же день сказал: «Я приехал отдохнуть». И – все! Отдыхал парень от своей работы. Нечего сказать, он был редкий молчун. Назвал только свое имя: Живко. И все! Зато в первый же день в вашу русскую красавицу влюбился, и понеслось: просыпался ближе к ужину, покупал у меня бутылку вина и коробку конфет, отправлялся к русской.

Интересный момент: просыпался ближе к ужину. Чем же парень занимался в течение ночи, раз так поздно просыпался?

На мой вопрос мамка только фыркнула.

– Вы в точности, как комиссар, вопросы задаете, он тоже очень интересовался, чем мой жилец ночами был занят. А я откуда знаю? Я за ним не следила. Я ночью крепко сплю! Знаю, что возвращался Живко после трех, когда понемногу светлеть начинало. Может, о том вам лучше вашу русскую красавицу спросить?

Тут уж мне впору было фыркнуть: слышала бы Соня этот намек мамки Иванки, которая наверняка лишь озвучила общие сплетни городка! Да сунься к ней Упырь – и был бы трупом в первую же ночь… Эта мысль меня в очередной раз заставила поморщиться: нет, моя славная Соня во всем этом маскараде с душком ни при чем!

Мы с Пенкой зашли в магазинчик, купили у мамки Иванки фарш, свинину, кофе и сахар, после чего все тем же неторопливым шагом направились дальше, лениво болтая о погоде, урожае томатов и курсе евро, пока перед нами не нарисовался домик с ярко-зеленой крышей и со столь же зеленой надписью «Поща», что, как между делом пояснила мне Пенка, переводится – почта.

– Ну а сейчас, мой дорогой, готовься: ты увидишь моего «задушен заек» номер два – красавца Митко! Кстати, ты не захотел меня дослушать, но его моя героиня задушила со слезами на глазах, гораздо дольше и приятнее покувыркавшись с ним в изумрудной траве. Во всем этом было столько волнующего! И все-таки Марго была вынуждена и его придушить, оставив под тем же самым деревом грецкого ореха, бросив алую розу на его обнаженный торс.

Ох уж мне эти девушки! Все бы им сантименты. Я первым решительно подошел к двери и распахнул ее, пропуская даму вперед.

– Насколько я успел рассмотреть, кусты роз у тебя знатные. И не жалко тебе было жертвовать розу на очередного «зайца»?

Пенка только негромко рассмеялась.

– Для Митко ничего не жалко! И потом, согласись, картинка была бы такой красивой: обнаженный по пояс Митко с розой на груди…

– Что же ты его не придушила нынче ночью?

– Проспала, прости!

Смеясь, мы вошли на почту, тут же нос к носу столкнувшись с симпатичным плечистым парнем, который при виде нас также широко улыбнулся. Спешу сообщить, что именно этот красавец стоял сегодня на рассвете перед домом Пенки.

– Салют!

Мы с Пенкой улыбнулись в ответ, и Пенка поспешила представить меня:

– Салют, Митко! Ты говоришь по-русски, поэтому я представляю тебе моего русского друга Алена. Прошу любить и жаловать.

Мы, еще раз улыбнувшись друг другу, сдержанно поклонились, и Митко произнес на вполне приличном русском:

– Очень приятно. Но ты ведь знаешь, Пенка: я больше люблю и жалую красоток, чем парней. Тем более с такими шишаками на лбу. Ха-ха!

Разумеется, я тут же чисто инстинктивным движением коснулся своей шишки, о которой успел позабыть, а Митко, абсолютно довольный собственным юмором, протянул мне руку для пожатия, мимолетно прищурившись.

– Кажется, сегодня утром я вас уже видел?

Я кивнул: быстро соображает парень! Действительно, раз тебя заметили в позе наблюдателя в столь неурочный час, уж лучше сразу в том сознаться, сочинив версию, все более-менее благообразно объясняющую.

– Сегодня в пять утра перед домом Пенки. Интересно, чем это вы любовались в столь ранний час?

Митко с довольным видом усмехнулся:

– Я любовался домом – мне б такой! Я-то сам живу с полоумной бабкой. А еще я размышлял: пишет ли в этот момент Пенка какой-нибудь свой роман? Она, как и все писатели, занимается творчеством по ночам, пишет до самого утра. – Он тут же развернулся к Пенке: – Кстати, а ты сегодня писала что-нибудь?

Пенка вздернула голову.

– Писала. Роман-ужастик, где я лично, своими руками придушила тебя на зеленой лужайке! Будь осторожен со мной, Митко!

Митко со смехом сунул ей целую охапку газет и журналов.

– Я очень осторожный парень, Пенка! Лучше осторожнее быть тебе.

Мы вежливо поулыбались друг другу и вышли вон.

Как только мы очутились на улице, Пенка решительно подхватила меня под руку, торопливым шагом увлекая вперед, подальше от почты.

– Ну, что ты скажешь о Митко?

Я пожал плечами.

– Что тут скажешь? Настоящий красавчик, очень обаятельный. Мне кажется, до сих пор не теряет надежду тебя охмурить.

Пенка только отмахнулась.

– Да это понятно! Я о другом. Ты ведь слышал, как он спросил про роман? С такой интонацией и улыбочкой… Как ты думаешь, а вдруг это он ночью проник в дом и нашел мой роман?

Я хмыкнул.

– Ага! Тут же, не откладывая на завтра, прочел его, столкнулся нос к носу с Упырем по имени Живко, который пробирался к Соне, да придушил его, оформив все по твоему описанию.

– А почему бы и нет? – задиристо выкрикнула Пенка. – У тебя есть какие-нибудь другие варианты? Как под моим орехом мог оказаться труп со вставленными вампирскими зубами? И, кстати, это вполне в духе Митко: он ужасно любит развлекаться даже таким вот жутковатым образом.

Короткая пауза, в течение которой раскрасневшаяся Пенка переводила дух, прежде чем вновь кинуться в атаку.

– Кроме всего прочего, спешу довести до твоего сведения, что Митко мог знать о моем романе и раньше – в ту самую ночь, когда я его писала! Дело в том, что у меня всю жизнь такая привычка: когда я пишу что-то новое, то, прежде чем записать, пару раз произношу вслух, проговариваю текст. А наш Митко запросто заходил по ночам в мой дом, когда пытался меня совратить. Вполне возможно, что и в ту самую ночь он шастал по дому, а значит, мог слышать, как я проговариваю эпизоды со смертью вампира! Ну, что ты на это скажешь?

Я, уже сто раз пожалев, что так распалил подругу, миролюбиво улыбнулся, успокаивающе похлопал ее по плечу и покаянно кивнул.

– Скажу, что, возможно, ты абсолютно права. Вот только зачем Митко душить этого парня из Софии?

Некоторое время мы шли молча, свернули в переулок, и перед нами вновь открылся Пенкин дом, перед самыми воротами которого стоял полицейский автомобиль. Только бросив на него взгляд, моя бедная подруга закатила глаза.

– Ну вот, приключения продолжаются: явился комиссар, чтобы допросить меня по-настоящему. Теперь уж он расплатится со мной за все свои обиды в школьные годы, только держись.

Я дружески сжал ее локоток, ободряюще улыбнулся.

– Держись! Мы – с тобой.

Когда мы уже входили в дом, я не удержался и, нагнувшись к самому уху Пенки, прошептал:

– И все-таки послушай моего совета: будь умницей, без страха расскажи комиссару все о своем романе!Пенка только фыркнула в ответ.

Глава 17 Открытия в саду-1

Несмотря на весь свой суровый вид, на этот раз комиссар Стефан произвел на меня приятное впечатление: как только мы вошли в гостиную, он поднялся и кивнул, вполне доброжелательно улыбаясь нам обоим, а при виде моей буйно «цветущей» шишки в центре лба даже, не сдержавшись, хохотнул, пробормотав нечто вполне знакомое – то, что Пенка немедленно перевела мне следующим образом: «Комиссар выразился прямо как ты – «бандитскя пуля»!»

Впрочем, полицейский тут же принял строгий вид и на вполне приличном английском предложил Пенке где-нибудь уединиться для проведения допроса.

Нельзя было не отметить, что при всем при том и выглядел комиссар более элегантно и даже малость кокетливо: на нем была ослепительно-белая рубашка, волосы тщательно причесаны, а сам он благоухал приятным одеколоном.

Увы, на Пенку все это не произвело ни малейшего впечатления – она тут же нахмурилась и даже слегка надула губы.

– Для меня самое лучше место – моя кухня, – обреченно проговорила она, не глядя на комиссара. – И очень хотелось бы, чтобы мой русский друг присутствовал при допросе. Для меня он нечто вроде адвоката.

Комиссар мимолетно нахмурился, но тут же вновь обаятельно улыбнулся.

– Прошу меня извинить, но, насколько я понимаю, в настоящее время вам адвокат абсолютно не нужен. Я ни в чем вас не собираюсь обвинять, просто хочу увидеть картину вашими глазами.

Я развел руками, пытаясь успокоить Пенку ободряющей улыбкой, и она вышла с комиссаром на кухню.

Признаться, у меня были намечены и свои мероприятия на этот день. В первую очередь мне не терпелось порыскать в большом саду Пенки: как мне помнилось, где-то в зарослях сливы исчез сегодня ночью светящийся «призрак». Стоило пройтись его путем и выяснить, куда делся этот, я мог бы поклясться, вполне реальный парень, «украсивший» меня смачной шишкой.

Я вышел в сад и подошел к боковому заборчику, рядом с которым тоскливо торчала палка со старой шапкой на верхушке и перекладиной «рук». Судя по всему, это и было чучело «на пенсии», с которого таинственный убийца снял юбку Пенки, чтобы использовать в качестве «плаща» для удушенного Упыря-Совы. Минуту попялившись на это печальное сооружение, я вернулся и неторопливо прошел по мощенной камнем дорожке к зарослям слив.

Как тут же выяснилось, сливы здесь были щедро перемешаны с крыжовником. И все-таки я обнаружил узкую тропинку, которая вела мимо яблонь и груш до ограды, за которой, по словам Пенки, начинался заброшенный сад распавшегося колхоза. Здесь же, со стороны Пенкиных владений, стоял старенький домик с облупившейся дверью некогда зеленого цвета, закрытой на большой висячий замок.

Я подошел поближе; замка, явно ржавого, лет сто не касалась рука человека – он весь был скрыт в густом коконе паутины. Стало быть, в домик этот давно никто не заходил, а ночной гость, если и дошел до этого места, то, скорей всего, просто перешагнул низкий заборчик и скрылся в яблоневом саду бывшего колхоза.

Я обошел домик, одновременно пытаясь вспомнить, что же он мне напоминает. Долго мучиться не пришлось, и я едва не рассмеялся с легким привкусом ностальгии: летний домик! Ну, как же, именно такой домик в конце сада был и у моей бабули Вари. В жаркие летние дни, когда начинался урожай фруктов и всевозможных овощей, именно в летнем домике баба Варя делала заготовки на зиму – стерилизовала тару, томила фруктовые джемы, заливая их в сверкающие стеклянные банки всех размеров.

– В доме от плиты да от духоты я угорела бы, – улыбалась мне бабуля, платком обтирая влажный лоб, – а здесь, сам видишь, есть чем дышать! Ну, снимай пробу с клубничного ва-ренья! Бабулины добрые смеющиеся глаза в окружении сетки морщин, ее загорелая рука, протягивающая прямиком к моему рту объемистую ложку с еще дымящимся клубнично-розовым чудом…

Я глубоко вздохнул, возвращаясь из сентиментальных воспоминаний детства в суровую реальность. Итак, летний домик моей подруги, судя по всему, совершенно необитаем. В таком случае стоило совершить экскурсию в заброшенный яблонево-грушевый сад, который, по словам Пенки, находился сразу за ограждением.

Я без труда перемахнул через невысокий заборчик и попал в царство деревьев, что не первый год росли сами по себе – поливаемые дождями, согреваемые солнцем, они буйно разрастались, переплетаясь меж собой корнями и пышными кронами.

Судя по всему, когда-то то был действительно идеальный сад – до сих пор просматривались ровные ряды яблонь и груш, дорожки меж которыми давно заросли густой травой, а отдельные деревья засохли, чернея зловеще изогнутыми ветвями среди изумрудных собратьев.

Я довольно долго брел по этим джунглям, где в кронах беспечно щебетали птичьи хоры, а вокруг меня стремительно носились стрекозы, бабочки и прочие мошки. Итогом моего путешествия стало открытие очередного домика. На этот раз было совершенно очевидно, что этот почерневший деревянный домик у самых ворот, дорога от которых вела куда-то в зеленые поля и просторы, был обыкновенной сторожкой. В те годы, когда сад процветал, обеспечивая страну и дружеский СССР тоннами яблок и груш, по-видимому, здесь обитал сторож: по утрам заваривал себе чай-кофе, открывал ворота работникам да машинам – словом, делал все, что подобает делать сторожам процветающих колхозов.

В отличие от Пенкиного летнего домика сторожка была доступна для посещения: ее дверь была широко распахнута, словно приглашая войти и быть гостем, что я и сделал. Экскурсия здесь получилась короткой; сразу за дверями шел короткий коридор с двумя выходами: один вел на кухню, второй – в комнату, куда я и последовал первым делом. Комнатушка казалась довольно просторной, быть может, из-за практически полного отсутствия какой-либо мебели: у разбитого окна красовался лишь диван с ободранной до самого дерева обивкой. Постояв пару минут в потрясающей, почти звенящей тишине, я прошел на крошечную кухню. Здесь тоже было почти пусто: грубо сколоченный стол из почерневшего дерева да парочка перекореженных стульев. Зато что было на столе!

Я перевел дух. В самом деле, было от чего едва не задохнуться: стол, небрежно прикрытый газетой, был заставлен остатками знатного угощения. Чего тут только не было! Банки из-под консервов (черная икра, лосось, мясо креветок), упаковки из-под нарезки сыра и сервелата, пара одноразовых стаканчиков с остатками кофе, хлебные крошки и тут же, на одноразовой тарелке, остатки роскошного тортика с кокосовой стружкой, а с самого края стола – пепельница с тремя окурками почти классических сигарет «Мальборо».

Интересно, очень интересно, кто же это мирно пиршествовал здесь не далее как вчера к вечеру? И как сюда попали эти странные гости? Потому как, будь то кто из местных, наверняка с большим комфортом отужинали бы под кровом своего дома…

Я еще не успел додумать свою мысль до конца, как за моей спиной вдруг что-то стукнуло. Я резко обернулся.

В проеме двери стояло некое почти фантастическое существо: лохматое, со сто лет не чесанными волосами, торчавшими в разные стороны, ростом с пятилетнего ребенка и лицом древней фурии – почти черным от солнца и перманентного неумывания, в частой сетке морщин, с щелочками глаз, заплывших от какой-то болезни либо просто от грязи. На существе был надет некий бесформенный балахон неопределенного цвета с громадными карманами по бокам, в коих проворные ручки существа нервно шарились, а как только я обернулся, на мгновение замерли.

Далее все произошло в течение нескольких стремительных секунд: существо на одно ослепительное мгновение словно бы превратилось в каменное изваяние и тут же, едва я сделал первое движение в направлении к нему, развернулось и кинулось бежать – естественно, в сад.

Жаль, что не было свидетеля с кинокамерой, дабы запечатлеть наши салки-гонялки по буйным зарослям заброшенного сада! Существо, несмотря на малый рост и коротенькие ножки, двигалось стремительно, как какой-нибудь хорек или суслик, ныряя из стороны в сторону, периодически скрываясь в зеленых зарослях, при том при всем почти по-звериному повизгивая.

Без ложной скромности замечу, что я не отставал от существа ни на шаг, во мне словно проснулся нюх гончего пса, и я четко вел потраву, неумолимо загоняя свою жертву к заранее известному финалу: к тому углу, откуда нет хода.

Да уж, как это ни фантастически звучит, но в огромном яблоневом саду я загнал-таки существо в буквальном смысле слова в угол: то был угол плотного забора в дальнем конце, куда я и затравил бедолагу, тут же начавшего дрожать в этом углу, поскуливая и глядя на меня паническими щелочками заплывших в какой-то гадости глаз.

Для начала я поднял руки в успокаивающем жесте:

– Спокойно, спокойно! Я просто хотел с вами поздороваться, а вы кинулись бежать…Спокойно, спокойно, я не причиню вам вреда…

Существо, судя по всему, совершенно не разумело по-русски, потому как паническое поскуливание от моих слов лишь усилилось. Я улыбнулся как можно более мирно, стараясь выжать из себя максимум доброты и дружелюбия, хотя, пусть простят меня боги, это существо не внушало ничего, кроме брезгливости и желания немедленно вымыть руки с мылом.

– Спокойно, спокойно, – мои руки все так же производили нечто в духе магических пассов, а я улыбался и кивал с видом добрейшего из санта-клаусов. – Уважаемый или уважаемая, я лишь хотел спросить вас, не вы ли вчера ужинали в том домике или, может быть, видели, кто там ужинал?.. Но, вижу, по-русски вы не понимаете, по-английски, уверен, тем более, как и по-французски, курдски и турецки…

Тут существо впервые показало, что все-таки нечто из мною сказанного доходит до его сознания: оно перестало поскуливать и тут же начало усиленно махать обеими руками, изображая не то птицу, ни то некий летательный агрегат. Обе руки махали, как два крыла, сопровождаемые утробным мычанием, а я, вполне возможно, вполне ошарашенно пялился на это бесплатное представление чуда-юда.

Мой ошарашенный вид произвел на существо ободряющее впечатление: оно начало вполне внятно мычать, невнятно выговаривая нечто непонятное, но с совершенно точно имеющимся смыслом – так «говорят» немые или глухие, словно бы во тьме «нащупывая» привычные для нас слова.

Я прислушался к этому взволнованному мычанию – судя по всему, существо пыталось мне что-то пояснить. В знак благодарности я кивнул.

– Благодарю. Хотя, признаться, я ничего не понял, но…

Тут я невольно обратил внимание на руки существа: скрытые от меня тканью, они все так же ходуном ходили в объемистых карманах, то замирая, то словно бы перебирая нечто, в них находящееся.

– Извиняюсь, – я наклонил голову, пристально глядя в щелочки глаз существа. – Наверное, мне следовало бы вам представиться и спросить ваше имя, но, честно говоря, не вижу в том смысла. Между тем меня чрезвычайно интересует то, что находится у вас в карманах. Дело в том, что намедни некто придушил во дворе дома моей приятельницы человека, и у меня возникает вопрос: не вы ли? Покажите, пожалуйста, ваши ручки! Выньте их из карманов! И что там у вас припрятано?

Согласитесь, моя объемистая реплика имела вполне конкретный смысл: когда мы бесконечно говорим, слушающий пусть и не понимает ни слова, а все-таки напряженно ловит каждый звук, запутываясь в паутине реплики, как в сетях, впадая в своего рода гипнотический транс.

Так и мое существо: наклонив голову к плечу, оно, сморщившись от напряжения, ловило мои слова, на какое-то мгновение потеряв свою оборонную позицию. Этим я и поспешил воспользоваться, резким движением сделав выпад, цапнув обе лапки существа за запястья и выдернув их из карманов.

Первые секунды, после того как я уставился на открывшиеся мне руки, заставили меня замереть в изумлении: обе ладони выглядели нереально огромными, словно принадлежали не крохотному существу, а кому-то еще. «Такими ручищами спокойно можно было придушить кого угодно», – мелькнула мысль.

Не успел я прийти к общему выводу, как существо пронзительно взвизгнуло, с потрясающей силой высвободилось от моих рук и, воспользовавшись оказией, сделало стремительный скачок, ловко нырнув мне под руку, мгновенно исчезнув в зеленых зарослях за моей спиной. Единственный положительный момент во всем этом инциденте: в траве лежала маленькая шоколадка – международный «Сникерс». Эта добыча выпала из кармана существа, когда я дернул его за лапки.Пару минут полюбовавшись на «Сникерс», я подумал, что, судя по данной находке, такого добра в карманах существа было немало. Стало быть, некто, кто пиршествовал в старой сторожке, угостил существо. А может быть, существо и было вторым гостем за столом? Как бы там ни было, а мне пора было возвращаться в сад Пенки.

Глава 18 Встречи в саду-2

Я довольно быстро нашел дорожку, что привела меня к нужному месту у забора Пенки, перелез через него и решил на всякий пожарный еще раз, но с большим вниманием и со всех сторон осмотреть летний домик. А ну как удастся проникнуть в него и обнаружить нечто, подобное трапезной в сторожке сада?

Я обошел домик и, с трудом протиснувшись между забором и его задней стеной, стал нащупывать доски. Помнится, во времена моего детства, проводя лето на Тамбовщине, мы проникали в запертую на ночь колхозную конюшню именно через секретный лаз – отодвинув пару досок в задней стене. Я уже было приготовился прощупывать черные от времени доски, как в очередной раз за сегодня мои действия прервал резковатый звук: хруст веточки, на которую наступила чья-то нога. Я немедленно выглянул из-за домика.

Чуть в стороне, на том самом месте, откуда совсем недавно я разглядывал домик, беспечно улыбаясь, стоял красавец Митко, которого за сегодняшний день я видел уже в третий раз. Сам себя выдав хрустом, встретившись со мной взглядом, он ничуть не смутился и смотрел на меня так, словно это я забрел в его сад, а не он самым неожиданным образом оказался в глубине чужого.

– Интересный домик, правда? – спросил он и усмехнулся, наблюдая, как я вылезаю из-за домика, отряхиваясь от пыли. – Как в какой-нибудь детской сказке – в таком домике обычно живут ведьмы.

– Что вы говорите, – вежливо улыбнулся я. – Ну, тогда, судя по всему, в этом домике давно никто не живет – все в пыли и паутине.

Парень только пожал плечами.

– Кто знает, кто знает… Ведь вы, наверное, смотрели фильмы ужасов и должны знать: нечистая сила легко проходит сквозь стены, и никакие замки ее не остановят.

– А вы верите в нечистую силу?

Я рассматривал этого странного парня. Вроде он такой простой и славный – весь как на ладони: красавчик, большой любитель женщин. И между тем – с какого такого случая он вдруг оказался в чужом саду в тот самый момент, когда я провожу свои эксперименты? Нет, что ни говори, а на самом деле наш Митко явно что-то скрывал, держась с нарочито таинственным видом и загадочной улыбкой.

– …А вы верите в нечистую силу?

В ответ на мой вопрос он только рассмеялся и посмотрел на меня, как смотрят древние и мудрые на неразумную молодежь. Пора было все расставить по своим местам.

– Дорогой Митко, а мне очень интересно, что вы здесь делаете? Ведь это сад Пенки, к которой вы не имеете никакого отношения.

Митко смотрел на меня все с той же широкой и обаятельной улыбкой, ничуть не смущаясь и не ощущая собственной вины.

– Отчего же не имею? К Пенке я давно имею большое отношение, это она сохраняет глупую верность своему Ангелу, который, кстати, давно разучился летать – лишний вес к земле тянет. Забавно, правда?

– Что забавно?

– Забавно, когда ангелы не умеют летать.

Я сдержанно усмехнулся – интересно, кого имел Митко в виду, неужто таким вот нехитрым образом ехидничал в адрес своего соперника – Ангела Стоянова, страдающего избыточным весом и потому не умеющего летать?

– И давно вы здесь бродите? – нейтральным тоном задал я следующий вопрос, разглядывая нарочито беспечное выражение лица Митко. – Просто интересно, не встречали вы здесь, кроме меня, кого-нибудь еще?

Парень посмотрел на меня с невольным удивлением и даже слегка нахмурил свои светлые брови.

– Интересный вопрос! И кого я тут мог встретить, кроме вас?

Я только хмыкнул.

– При общеболгарском уважении к чужой частной собственности кого угодно. К примеру, некое существо совершенно неопределенного рода – жуткого, неприятного и сто лет не мытого карлика.

Митко пару секунд хмурился, и почти тут же его лицо просияло, а сам он облегченно рассмеялся.

– Понял, понял! Вы говорите о Луде? Ее весь Дупник знает: Луда, женского рода, вот возраст ее для меня лично – загадка, потому что сколько я живу, столько помню эту самую Луду, она ничуть не меняется, как будто не стареет, равно как никогда не была ребенком или юной девушкой. Луда – переводится как сумасшедшая! Ха-ха! Так, значит, вы с ней познакомились. И где же произошла ваша встреча?

Я вежливо улыбнулся.

– В заброшенном яблоневом саду. Кстати, а в этом саду вам последнее время не приходилось гулять? Или, к примеру, ужинать в доброй компании?

Митко не менее вежливо мне улыбнулся.

– Точно не приходилось. Не обижайтесь, но я не привык ужинать, а также завтракать и обедать в заброшенных садах. Предпочитаю это делать в милой компании милой дамы у нее дома. А вы?

– То, что предпочитаю я, оставлю при себе. Стало быть, вы никогда не бродили по заброшенному саду, предпочитая сад Пенки Петковой. Ну, здесь, надеюсь, вам не приходилось встречаться с оной Лудой?