Текст книги "Личный выбор"

Автор книги: Валерий Горшков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Опера выясняют отношения

Взглянув в светящиеся торжеством карие глаза девушки, Валера увидел в них свое собственное застывшее отражение с пистолетом в руке. А потом быстрым шагом прошел в гостиную и остановился как вкопанный, поедая взглядом две развалившиеся в кожаных креслах перед столиком знакомые личности – огромную тушу вышибалы Чака и тщедушную фигуру проклятого Гоблина, одетого в зеленый, расстегнутый на впалой волосатой груди до самого пупка спортивный костюм.

Оба наркобарыги спали глубоким сном, открыв рты, откинув головы на спинки кресел и заполняя пространство вокруг себя тихим размеренным храпом.

– Ур-род, бля! – скрипнул зубами Дреев, буквально пожирая испепеляющим взглядом так легко обнаружившегося убийцу его лучшего друга Кости Логинова.

Не в силах сдерживать накопившуюся внутри с того рокового выстрела злость, опер на ватных ногах приблизился к спящему драгдилеру, перевернул обратной стороной зажатый в руке пистолет, взяв его за ствол, и изо всех сил наотмашь ударил Гоблина тяжелой рукояткой «макарова» в худое бледное лицо.

Наркоделец, мотнув башкой, остался неподвижно лежать в кресле, ничего не видя, не слыша и не чувствуя боли от стремительно вздувающегося на скуле багрового кровоподтека.

– Была бы моя воля, я… – хрипло процедил резво пойманный Бакулой сзади за руки играющий желваками капитан. Освободившись от захвата резким движением плеч, Дреев достал из кармана ключи от «Сьерры» и протянул их напарнику: – Толя, принеси-ка из тачки капроновый шнур и борсетку с инструментом – они в бардачке – и пластиковую бутыль с бензином. Минут через пятнадцать-двадцать эти крысы очухаются, начнем нашу беседу… Я им, тварям, покажу, как работал Малюта Скуратов!

– Сделаем… – Бакула кивнул и направился в коридор. Тихо хлопнула входная дверь.

– Боже, какая жестокость, – с театральным пафосом произнесла старлей, присаживаясь на диван и наливая в высокий темный бокал на витой ножке французское шампанское «Барон Дюваль».

– Леночка, золотце, спасибо тебе огромное за все, – сказал опер, глядя тяжело, устало. – Прости, что подняли тебя среди ночи, но будет лучше, если ты сейчас поедешь домой и ляжешь отдыхать. Хорошо? Кстати, фрукты и конфеты можешь сложить в пакет и взять с собой.

– Вот так всегда, с самого детства, – пригубив «шампик», вздохнула Елена. – На самом интересном месте заставляют идти спать! Когда только это кончится?

– Давай, живенько. Вот, – он протянул ей смятую купюру, – поймаешь такси, доедешь до самого дома. И не надо болтать на службе про сегодняшнюю ночь, лады? Доброхотов всяких до хрена… Духи – за мной.

– Да ни хрена ты не понимаешь, Дреев! – встав с дивана, толкнула его кулачком в грудь Елена. – Плевала я на твои духи, уловил? Мне ты нужен, только ты! В общем, так… – сдерживая дыхание, произнесла девушка. – Или ты сегодня, когда закончишь допрос, приезжаешь ко мне… или… Господи, что за чушь я несу!

Резко отстранившись, она подхватила лежащую на стуле у стены дамскую сумочку и, на бегу утирая повлажневшие глаза, бросилась к выходу.

Замешкавшийся было опер настиг Лену уже в прихожей, когда она неловко хваталась за ручку массивного сейфового замка.

Он ласково потрепал девушку по мягким светло-русым волосам.

– Давай с тобой договоримся вот о чем… Сейчас не самое подходящее время и место для объяснений. Я позвоню… Нет, пожалуй, я зайду к тебе на чашечку чаю, как только мы с Бакулой разберемся с этими двумя барыгами, лады?

– Если ты меня обманешь, я тебя пристрелю, – вздохнула Лена обреченно.

Толкнув незапертую бронированную дверь, она вышла на лестничную площадку, оставив после себя едва уловимый шлейф тонких и приятных парфюмерных запахов.

Гулко застучали по ступенькам острые каблучки лаковых необычной формы туфелек…

Обалдевший от случившегося капитан, едва закрылась дверь, отрешенно привалился спиной к прохладной стене прихожей, непроизвольно опустил глаза на зажатый в руке пистолет, привычно засунул покуда ненужный ствол обратно в наплечную кобуру и направился в гостиную, откуда послышалось бормотание и вялая возня кого-то из приходящих в себя после отключки наркобарыг.

В прихожую, тяжело дыша, вломился с мотком веревки, бутылкой бензина и комплектом зубоврачебных инструментов раскрасневшийся от азарта и нетерпения Бакула.

Валера как-то рассеянно подумал, что в этом скором на расправу и начисто лишенном инстинкта самосохранения парне, вне всякого сомнения, зреют правильные ментовские всходы. Ибо только такие по-хорошему отмороженные опера, как Толик, могут реально вырывать жало у заполонивших всю страну варягов – проводников наркотической заразы…

Главный телохранитель знает, как успокоить наркобарона

Кортеж Нигерийца, четверть часа назад подвергшийся беспрецедентному шмону со стороны сотрудников ГИБДД, вскоре свернул с оживленного шоссе на узкую, идеально заасфальтированную дорогу и, слегка притормозив перед автоматически поднявшимся шлагбаумом с расположенной рядом на сосне скрытой видеокамерой, плавно покатил к резиденции, которая охранялась не хуже иных президентских владений на Валдае.

Когда-то, в безвозвратно канувшую в небытие эпоху генсеков, эту сказочную территорию занимал пионерский лагерь «Дзержинец». В нем отдыхали избранные детки питерских ментов и комитетчиков.

Сейчас же полновластным хозяином двух отреставрированных не хуже Эрмитажа, окруженных высоким каменным забором с шок-нитью белоснежных трехэтажных корпусов являлся Карим Лерой, скромный студент-заочник Горного института.

И в этой метаморфозе наших безумных дней, придумать которую еще десяток лет назад даже в состоянии жестокого бодуна не мог ни один шизофреник-абстракционист, было нечто очень символическое, роковое, как нельзя точнее отражающее происшедшие в великой стране перемены.

Некоторое время назад сей факт весьма забавлял и самого Нигерийца, и побывавших однажды в отремонтированной резиденции с визитом старейшин клана. Но по мере того как швейцарские часы в просторном холле вертели свои стрелки вперед, пьянящее ощущение одержанной над Системой победы совсем незаметно прошло, испарилось и уже не вызывало в минуты редких воспоминаний ровным счетом ни малейших эмоций. И тем более в моменты, подобные нынешнему, когда Лерой пребывал в состоянии, граничащем с настоящим бешенством.

…Едва «Линкольн», описав полукруг вокруг чаши-фонтана, притормозил у парадного входа в виллу, ниггер, не дожидаясь охранника с зонтом – с темного неба хлопьями валил противный мокрый снег, – нервно распахнул дверь джипа, вывалился наружу и, слегка покачиваясь от гуляющего в голове дурмана, быстро поднялся по мраморным ступенькам к ярко освещенным лакированным дверям, за которыми уже маячили, почтительно скорчив рожи, двое мордоворотов в костюмах и длинноногая прислуга в униформе с фартучком.

– Бассейн! Виски! И пошли все на хер! – рявкнул ворвавшийся в дом Нигериец, на ходу сбросив с плеч роскошную шиншилловую шубу, тут же подхваченную расторопной служанкой и унесенную в гардеробную. – Брюс! – позвал он, не оглядываясь, будучи твердо уверен, что начальник охраны следует точно по пятам, ожидая указаний.

– Слушаю, хозяин, – как всегда вполголоса, отозвался высокий светловолосый мужчина лет тридцати пяти, с узким, гладко выбритым лицом и выступающим острым подбородком.

Вслед за Лероем он бесплотной тенью поднимался вверх по широкой, застеленной красным ковром дубовой лестнице, по обе стороны от которой возвышались ужасные клыкастые фигуры в рост человека, напоминающие метисов трехголового цербера и изготовившейся к прыжку химеры.

После перестройки и реконструкции бывший главный корпус пионерского лагеря внутренним убранством и интерьером больше всего походил на странный, сюрреалистический коктейль из сусальной царской роскоши времен юного Санкт-Петербурга, с обильной примесью чисто африканских прибамбасов – вроде настенных ритуальных масок из самшитового дерева, многочисленных декоративных пальм, соломенных циновок перед дверями и развешанных там и сям папуасских расписных щитов и копий с костяными наконечниками и бахромой из перьев.

У тех редких гостей резиденции, кто переступал порог виллы впервые, от обилия красок и обрушивающихся впечатлений мгновенно отвисали челюсти.

– Слишком долго мусора возились у машин, проверь их… – поднявшись на второй этаж и толкнув дверь, ведущую в каминный зал, по-английски сказал ниггер.

– Уже распорядился, – тихо отозвался блондин.

При рождении родители, коренные вологодцы, назвали его Олегом, с этим именем бывший сотрудник спецотдела ВДВ Брюсов прожил большую часть своей жизни. А поступив на службу к чернокожему «студенту», с видимой легкостью и безразличием принял второе, производное от своей русской фамилии, но насквозь заморское имя – Брюс, не обращая внимания на такие мелочи. – Что-нибудь еще, босс?

– Пошли проверенных боевиков с «мухами», пусть сегодня ночью всадят в этот ментовский пост пару моих пламенных приветов из гранатомета! – скрипнул зубами Лерой, быстрым шагом направляясь к расположенному у огромного окна полированному столу с кривыми ножками, на котором стоял телефон. – Пусть знают, белое дерьмо, с кем связались!..

Все внутренние линии загородной резиденции благодаря мини-АТС, в отличие от стандартного карманного мобильника, были надежно защищены от прослушивания с помощью хитроумных приспособлений. Поэтому для конфиденциальных переговоров Нигериец всегда пользовался только местным телефоном. Сейчас как раз был такой случай.

– Если вас интересует мое мнение, то я бы этого не делал… – секунду помолчав, серьезно заметил Брюс. Брови его нахмурились. – Не надо недооценивать нашу рабоче-крестьянскую милицию. Этот шмон – не просто глупая клоунская выходка. Слишком наглый ход для обычных гаишников. Парни заранее знали, кого нужно остановить и что сделать… Приказ наверняка поступил из больших кабинетов, круто сверху вас прощупывают, хозяин, и я уверен, что сегодняшний инцидент – только начало некоей комбинации. Интуиция подсказывает…

Лерой на миг застыл, зло уставившись на невозмутимо стоящего рядом, заложив руки за спину, главного охранника:

– Сделай, что я сказал, понятно?.. Больше повторять не стану…

– И все же я предостерег бы вас, босс, от необдуманных поступков… – выдержав паузу и уничтожающий взгляд Нигерийца, снова тихо сказал Олег. – Расстрел поста ГИБДД – это не шуточное дело. Реакция последует незамедлительная и жестокая.

– Ты не понял моего приказа? – сменил каменную маску на слащавую улыбочку Лерой. – Или забыл, кто тебе платит и сколько?

– Нет, босс, я помню, чем вам обязан, – покачал головой блондин, едва заметно дернув уголком рта. – Я и мои парни готовы выполнить любое задание. Однако в свете сегодняшнего инцидента с обыском ваша идея насчет гранатометов – это прямой путь в подвалы ФСБ. А там работают не балерины и не толстые сержанты с полосатым жезлом. Там ломают, всерьез и навсегда…

Так никуда и не позвонив и опустив телефонную трубку на клавиши, ниггер отошел от стола и двумя шагами приблизился к шефу секьюрити так близко, что их лица разделяло всего несколько сантиметров и они могли чувствовать теплое дыхание друг друга.

Процедил, брезгливо кривя пухлые губы и делая ударение на каждом слове:

– В этом холодном, дрянном лягушачьем болоте нет никого, кто мог бы говорить мне, что я могу, а что – нет! Я один здесь господь бог, Аллах и дьявол в одном лице! Я могу без проблем купить всех, начиная от клерка и заканчивая мэром! Я могу уничтожить весь дом на Литейном… Я могу перекупить у мафии всех русских бандитов, дав им втрое больше денег, и взять под свой контроль рэкет. И никто, кроме меня, не может решать – кому жить, а кому умирать из живущих в этом человеческом муравейнике пяти миллионов людей… А теперь иди и выполняй приказ! И знаешь еще что… – В глубине расширенных и влажных зрачков наркобарона промелькнула дьявольская искра. – Пусть с твоими головорезами пойдет еще один, с видеокамерой. Утром я хочу посмотреть, как великолепно это было!.. Чего ждешь? Проваливай, Брюс, мне нужно позвонить в бордель к «чехам» и сказать им, пусть привезут пару маленьких мальчиков…

В безумном взгляде Нигерийца вдруг появилась дымчатая поволока, расширившиеся зрачки на миг остекленели, став совершенно холодными и пустыми. Веки плавно поползли вниз.

Впадающий в прострацию Лерой слегка покачнулся, тут же конвульсивно вздрогнул всем телом и, словно вынырнув из затягивающей его бездны, снова обрел чувство реальности. Покрасневшие глаза ожили.

Покровительственно улыбнувшись своему главному телохранителю, Нигериец положил ему на плечо унизанную золотыми кольцами руку и легонько толкнул в направлении двери.

– Уходи…

– Вам не стоит так увлекаться кокаином и травкой, босс, – тихо предостерег, оставаясь на месте, блондин. – Может быть, я вызову врача, он сделает вам очистку организма… И я, как бывший профессиональный разведчик, все-таки советовал бы отменить приказ насчет диверсии…

– Ни за что! – наклонившись к самому уху Брюса, упрямо прошептал негр, приложив палец к губам. Сторожко огляделся по сторонам, словно их могли подслушать.

Чтобы утихомирить обкурившегося негра, бывший офицер-десантник решил сменить тему:

– Каких пташек вам сегодня заказать, босс? Помоложе? Беленьких? В гареме у Вахи выбор на любой вкус.

– Что?.. Да… Надо расслабиться…

Нигериец мотнул головой, будто сгоняя остатки дурного сна, тупо глянул из-под черных бровей на улыбающегося телохранителя огромными, во все глаза, зрачками. Его лицо то и дело искажало судорогой.

– Ты – хитрый, – пробормотал Лерой, отпуская стол, за край которого он держался, и опираясь на локоть преданного слуги и сторожевого пса. – За это я тебя и держу, Брюс!

Вместо ответа бывший спецназовец, сжав челюсти, угрюмо качнул выпирающим подбородком с едва заметным, сгладившимся за долгие годы шрамом от кастета.

Часть пятая
Разбор у придорожного бистро

Главарь пионеров забивает стрелку

– Алло! – небрежно процедил в трубку Чахлый.

– Ну здорово, человек! – с открытой неприязнью произнес на том конце незнакомый глухой голос. – Это от Гиви Ростовского звонят! Я – Костыль! С кем имею говорить?

– Мое погоняло Чахлый, я – бугор Пионеров. Какие проблемы, братан?

– У меня – никаких, зато у тебя, «пионер», похоже, теперь их будет полная жопа! – с ходу в карьер начал наезжать собеседник. – Ты чей вообще, а? Откуда вылупился? Кто из людей за тебя слово скажет? – скрежетал зубами Костыль, тяжело дыша в трубку.

– Когда-то был от Кая. Но сейчас за свои дела и слова отвечаю сам, – жестко парировал Чахлый. – И гнать на меня пургу, братила, ни тебе, ни кому-либо другому не советую! Хлопотно это. Говори, что от меня хочешь?

– Кончай базар, фраерок, на стреле тебе тему растолкуют, – небрежно кинул собеседник. – Подъезжай через час на тридцатый километр Мурманского шоссе, на площадку для фур. Та, что напротив бистро для дальнобойщиков. Ради такого случая я, так и быть, оставлю дела, подгребу сам и объясню тебе пару фишек со всей доходчивостью. Ну что, забили?

– Нет проблем, Костыль, мы будем вовремя, – без тени тревоги ответил Чахлый. – Не изволь беспокоиться, братила! Побазарим.

– И на всякий случай запомни, «пионер», – напоследок предупредил, засопев в трубку, боевик. – Попробуешь дернуться, типа круче пареных яиц, возникнет мысля «дурами» махать… Короче, не советую! Покамест базар с тобой будет на словах, но не дай бог!.. Ты все понял?

– Заметано. Значит, через час? – откликнулся Чахлый и первым нажал на сброс. Неторопливо убрал телефон назад в куртку, оглядел замолчавших в ожидании пацанов и, чуть прищурив глаза, с бесовской ухмылкой сообщил: – Сауна и бляди отменяются. Едем на стрелку насчет рынка. Это как раз недалеко отсюда, на тридцатом километре, у кафе… Подходящее местечко!

– Кто звонил? – спросил, обернувшись, Доцент, минутой раньше на всякий случай остановивший «Террано» на раскисшей от грязи сырой обочине.

– Гиви Ростовский! – сверкнув глазами, сообщил Чахлый, внимательно наблюдая исподлобья, как мгновенно вытянулись лица корешей, со всей глубиной осознавших, с кем именно им придется делить самую доходную из нахрапом взятых под «крышу» точек.

Только шкафообразный недалекий провинциал Крокодил, которому имя одного из некогда самых беспредельных и суровых бригадиров Алтайца ровным счетом ничего не говорило, остался почти беспристрастным и, тупо глядя на Чахлого, молчаливо ковырял пальцем в волосатом носу.

– Не ссыте, разберемся без накладок! Это даже хорошо, что сразу схлестнулись с таким известным мокрушником, как Гиви! До остальных быстрее дойдет, что с нами шутки плохи… К тому же он не сам приедет, вместо него будет некий Костыль с быками. В общем, как и договаривались, будем валить всех! Хорошо, что большая часть арсенала у нас с собой, не придется крюк до гаража наматывать, – серьезно заметил Чахлый. – Хотя гранатомет бы не помешал, для уверенности… Ну да ладно, – махнул он рукой, – и так справимся. Верно, пацаны? – Чахлый хлопнул по плечу сидящего рядом лохматого новобранца.

Елкин, на давно не бритом скуластом лице которого не дрогнул ни один мускул, прекратил скрести нос и широко зевнул.

– Ты главное скажи – что нужно делать, а дальше мы сами разберемся, – ответил рекрут, пожимая плечами. Судя по молчаливому сопению нахмурившихся и явно пребывающих в легком мандраже Биты и Доцента, то же самое думали и «старики».

– Тогда сделаем так. – После затянувшегося молчания Чахлый почесал лоб и наконец начал излагать диспозицию предстоящей схватки. – Сейчас мы гоним на стоянку перед кафе и оглядимся на местности. Как мне помнится – я там один раз с голодухи жрал их дерьмовые гамбургеры, – кафе стоит на перекрестке. Водилы с трассы тормозят у тошниловки довольно часто, так что на площадке для фур и перед самим зданием кафе наверняка не пусто – будут стоять грузовики или обычные тачки. Там, бля, низина, сырость, поэтому вдоль дорог выкопаны глубокие канавы, кое-где поросшие кустами. В одной из них, на другой стороне примыкающей к шоссе дороги, со снайперкой, «АКСУ» под боком и в маске спрячешься ты, – он безапелляционно указал пальцем на Доцента, – и будешь, лежа в грязи, терпеливо ждать моего сигнала. Обращаться с игрушкой знаешь как, сам базарил… Возьмешь на мушку главного, Костыля!..

– Понял, – просекая всю серьезность предстоящей разборки, без протестов кивнул Доцент. – Не волнуйся, я весь прошлый год из тира не вылазил, так что не лоханусь. С лазерным прицелом вообще промазать невозможно, все как на ладони, – деловито уточнил он, бросая в рот лимонную жвачку.

– Как только снимешь его, сразу оставляешь винтарь, берешь автомат и начинаешь поливать пидоров очередью! Крокодил, тоже в маске, с другим «калашом», спрячется в соседней канаве, перпендикулярно, с таким расчетом, чтобы вы ненароком не замочили друг друга, – продолжал сосредоточенно давать инструкции Чахлый.

– Ага! – оживился лохматый битюг. – Сделаем, шеф!

– А мы с Битой за две минуты до стрелки подъедем на тачке, остановимся напротив кафе так, чтобы место простреливалось с обеих точек, откроем двери джипа – пусть видят, что внутри никого нет, и как деловые будем ждать гостей, – не обращая внимания на реплики, скрупулезно раскладывал по полочкам Чахлый. – Когда они припрутся – а машин наверняка будет минимум две, забитые «пехотой» под завязку, – мы идем им навстречу. Говорить буду я. Бита молча стоит рядом. Стрелять начинаете после того, как я брошу гранату, отпрыгну и упаду на землю, если я этого не сделаю сразу после того, как они сядут в машины. Деваться им будет некуда, положим всех, как кегли! Ни один не уйдет.

– А мне что делать? – обидевшись, что ему определили роль безмолвного манекена, пробурчал Бита. – Просто смотреть?

– Ты возьмешь с собой ствол и, когда начнется мочиловка, будешь вместе со мной отстреливать тех, кто успел упасть на землю. Вам, в канавах, кроме мокрых шмоток и завтрашних соплей, ничего не грозит, а вот мы с Битой на всякий случай наденем под куртки броники, – нахмурился Чахлый. – Сумку с деньгами по дороге к кафе завезем и оставим у моей бабки, она живет здесь неподалеку, в Левашове. Потом, на обратной дороге, заберем… Всем все ясно? Тогда трогай!

И Чахлый, как полководец, поднимающий солдат в решающую атаку на неприятеля, решительно махнул рукой сидящему за рулем джипа Доценту.

Сергей Северов назначает свидание

Между Сергеем Северовым и Ириной Сосновской вроде бы ничего не изменилось. Он по-прежнему относился к ней как к беспутной дочке нахапавшего денег, ловкого и нахрапистого проходимца. Причем нахапавшего большей частью из госбюджета – то есть из пенсий стариков, стипендий студентов и жалких зарплат работников некоммерческих предприятий. А созерцание порнофильма, понятное дело, не прибавило Ворону к чересчур рано созревшей девице симпатий.

Но он даже не шестым чувством, а каким-то совершенно особенным образом ощущал, что судьба начинает связывать его с дочерью ненавидимого им олигарха неосязаемыми, но оттого не менее прочными путами.

Да и сами встречи Северова с Сосновской носили некий фатальный характер, происходили исключительно на крутых изломах входящих в соприкосновение их жизненных линий.

Стремясь освободиться от этой почти мистической паутины, он твердо решил, что следующая встреча с Ириной будет последней. Сергей передаст ей необходимую информацию – и точка.

Согласно этому решению, по логике, их свидание должно было быть скоротечным, у Невы или какого-нибудь канала, где бродит немало парочек, которых принято называть влюбленными. Здесь находящийся в тотальном розыске Ворон, прогуливаясь вместе с девушкой, будет в относительной безопасности.

Однако Северов сам для себя нашел предлог, как отказаться от этой естественной вроде бы идеи: на улице была достаточно противная, слякотная погода. И хотя такое состояние природы обычно для болотного Питера, Сергей ухватился за возможность провести последний день с Сосновской в каком-либо пристойном заведении.

Он выбрал не слишком приметное кафе на окраине города. Хозяин точки, старый еврей, успевший отметиться на «исторической родине» и свалить обратно, держал, по каким-то своим соображениям, непомерные цены на сервис, потому заведение посещалось редкой и исключительно забашленной публикой.

Северов назначил встречу Ирине на два часа дня – на вечер он планировал другое мероприятие.

Девушка явилась в строго оговоренное время в своем неизменном красном плаще. Когда разделась в гардеробе, на ней оказался вроде бы простенький, но на самом деле недешевый свитерок из бутика, подчеркивающий ее неординарные формы, и столь же облегающие джинсы в цвет – черный – всему прикиду.

Меланхоличный старик-официант принес им карту меню.

Девушка, бросив на нее вялый взгляд, заказала пятьдесят граммов коньяку «Камю» и плитку шоколада.

Северов счел такой выбор подходящим и для себя.

Когда унылый халдей шаркающей походкой отправился выполнять заказ, Сергей принялся излагать свои выводы. Выводы эти, едва ли не впервые в жизни, Ворон сделал исключительно аналитическим путем, а не на основе оперативных данных, если не считать экспертизу таблетки.

Но для начала он протянул девушке коробку с косметикой и духами от «Кардена» – фирмы, несколько вышедшей из моды, но все еще достаточно престижной.

Ирина округлила глаза и пробурчала несколько невнятно-признательных слов.

– Здесь таблетки, компьютерная распечатка с описанием их действия и диск с фильмом, – улыбнувшись, пояснил Северов. – Впрочем, все остальное, что написано на коробке, там тоже есть, – добавил он несколько смущенным тоном.

Сосновская молча убрала коробку в сумочку.

– Что касается таблеток, шантажисты тебя не обманули, – перешел Ворон непосредственно к делу. – Препарат действует примерно так, как они описали. Но не думаю, что оппоненты твоего отца всерьез рассчитывали с помощью химии вывести Михаила Борисовича из игры.

Наконец вернулся представитель службы сервиса, Сергей замолчал, и они с Ириной пригубили коньяк.

– Почему вы так думаете? – после долгой паузы спросила Сосновская.

– Во-первых, эти ребята должны, по определению, тебя неплохо знать, а следовательно, не могли и мечтать, что ты способна под влиянием шантажа – неприятного, но не смертельного – довести отца до помешательства, пусть даже временного. Во-вторых, препарат действует не сразу – Михаил Борисович теоретически мог и после приема нескольких таблеток быть в состоянии подписать некий кипрский контракт или любой другой, интересующий шантажистов. То есть с этими таблетками они сильно рисковали тем, что ожидаемого эффекта не получится. А зачем им неоправданный риск? Чтобы исключить твоего отца из неизвестной нам композиции, есть более надежные, хотя и чреватые ответными действиями методы. Впрочем, когда ты обо всем доложишь «бурильщику» Чиркову и отцу, контрмеры последуют и в данном случае.

Ирина пригубила коньяк.

– А фильм? – робко спросила она, не поднимая глаз.

– Картинка как бы призвана оказать давление на тебя, то есть непосредственно завязана с таблетками – а о них мы уже порассуждали. О серьезном же воздействии порнухи конкретно на твоего отца вообще говорить не приходится. Я хорошо знаю характер Михаила Борисовича, – слегка улыбнулся Северов, – а его неведомые противники знают господина Сосновского, естественно, не хуже меня: невозможно представить, чтобы под влиянием материала такого рода твой папенька отказался от слишком выгодной сделки. Ясно, что ему в жизни и не через такое приходилось переступать, иначе бы он не был известным всей стране олигархом. Теоретически фильм мог произвести негативное впечатление на зарубежных коммерческих партнеров Михаила Борисовича – нашим бизнесменам вообще такие номера до фени, – ровным голосом продолжал излагать свои соображения Ворон. – Но опять-таки: фактор времени… До настоящего скандала это кино слишком долго надо раскручивать, и господин Сосновский все равно успеет провести нужную ему комбинацию.

Северов по привычке через плечо окинул небрежным, мимолетным взором вокруг себя и мгновенно напрягся. Расположившийся на круглом стуле у стойки бара и полуприкрытый ее углом парень лет двадцати пяти определенно наблюдал за ним.

Более того! Буквально через несколько секунд Ворон обнаружил, что сидящая в противоположном углу зала парочка нещадно дымивших мордоворотов периодически бросает на него чересчур пристальные взгляды.

Плохо было еще и то, что Северов, дабы не шокировать девушку, отказался от грима и являл в данный момент свое истинное лицо, уже, конечно, растиражированное и розданное всякого рода операм и сексотам.

Рука Ворона, незаметно для Сосновской, скользнула под пиджак и сняла засунутый в подмышечную кобуру «стечкин» с предохранителя.

– А что вы думаете по поводу шпиона из окружения Палыча?

Голос Сосновской заставил слегка вздрогнуть напряженно просчитывающего ситуацию киллера.

Он поднял на собеседницу глаза, и вдруг простая, как кусок льда, мысль охладила его воспалившуюся голову, и Ворон тут же расслабился.

Да не на него смотрели все эти парни! Они положили глаз на Ирину Сосновскую! Слишком хороша была девка, чтобы не обратить на нее внимание.

– Ты об упоминаемом шантажистами «кроте»? – Северов столь же незаметно поставил «стечкин» на предохранитель. – Возможно, таковой и есть – ведь пленка с твоей… – Ворон запнулся, подыскивая подходящие слова. – О захвате тебя киднеперами была обнаружена и замотана до лучших времен кем-то из охранников, приехавших за тобой на хазу. В принципе, Чирков его должен вычислить. Либо для профилактики отстранить от дел всю бригаду, вывозившую тебя с базы киднеперов. Так или иначе, в нашем случае толку от «крота» немного – ты ведь обо всем расскажешь Феликсу Павловичу и отцу приватно.

В кафе играла живая музыка. Состав лабухов был несколько нетрадиционен: один долбал на фоно, другой напрягал сакс. Несколько минут Ирина и Сергей внимали изощренному джему.

– Я бы, наверно, сделал для тебя больше, но ты знаешь, что я раскрыт, и руки у меня теперь практически связаны, – извиняющимся тоном произнес Ворон. – Ну а общий вывод относительно всей этой истории таков. Против твоего отца начала работать сильная криминально-коммерческая группировка. Скорее всего, это разовая акция с целью примазаться к какому-то выгодному финансовому проекту господина Сосновского. Оппоненты совершенно не рассчитывают, что смогут фармакологическими либо киношными фокусами всерьез воздействовать на твоего отца. И они не сомневаются, что он с помощью Чиркова, а возможно, и Корнача, в конечном счете выйдет на них. Потому-то эти ребята заранее столь оригинальным способом демонстрируют свои оперативные и иного рода возможности. Довольно изощренный, надо сказать, психологический ход, – продолжал излагать свою версию Северов. – Но я не думаю, что за ним стоит нечто большее. Я имею в виду, что они не решатся на физическую ликвидацию Михаила Борисовича. Просто потому, что эти люди, естественно, тоже много чего повидали в нашей жизни, и умирать им вряд ли хочется. Они не могут не понимать, что от такой мощной структуры, которую возглавляет господин Сосновский, последует жестокий, возможно даже неадекватный, ответ. Все, на что они надеются, – это, как говорят наши блатари, забить стрелку в надежде, что им обломится хоть какой-нибудь кусок. Короче, расскажи все Чиркову и отцу, изложи мою версию и ничего не бойся.

Ирина молча кивнула головой, подтверждая – мол, так и сделает. Но было очевидно – что-то продолжало ее угнетать.

Лабух на саксе выдал очередной пассаж. Ворон поднял глаза на девушку, на несколько секунд задержал на ней взгляд и неожиданно для самого себя предложил:

– Может быть, потанцуем?

Лицо Сосновской пошло пятнами, а дыхание заметно потяжелело.

Она встала, оправила свитерок, вольно или невольно подчеркнув этим крутые линии своего силуэта, и вопросительно взглянула слегка ошалелыми глазами на Ворона.

Тот взял ее за руку, и они медленно закружились под блюзовую композицию.

Танец завершился неожиданно быстро. Довольно плотно прижимая Ирину к себе, как того требовала эстетика блюза, Сергей вдруг ощутил неуклонно нарастающее и грозящее стать неконтролируемым мужское желание.

«Только этого еще не хватало! – подумал он с чувством, близким к растерянности. – Все, надо прощаться».

– Извини, Ирина, но мне нужно идти, – сказал Северов, отстранившись от девушки и демонстративно взглянув на часы.

Та ничего не ответила и отвела глаза.

Сергей быстро рассчитался с официантом.

– Тебя куда-нибудь подвезти?

Сосновская покачала головой.

– Я еще посижу немного, здесь довольно уютно.