Текст книги "Ущелье Печального дракона (сборник)"

Автор книги: Валерий Демин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– Но ведь теория допускает…

– Мало ли что допускает теория, пока ее не поправит или не опровергнет практика.

– Погоди, Лаймочка, дай договорить до конца. Я не собираюсь ворошить давнишние идеи, допускавшие обратное течение времени для отдельных микрочастиц. Однако, теория допускает опережающий временной сдвиг при определенных сочетаниях энергетических уровней первичных квантов вакуума.

– И что же? – заскучала Лайма.

– А то, что прямое превращение элементов на Муаровой планете можно истолковать как следствие глубинных процессов, сопровождающихся опережающим сдвигом во времени. Откуда и вся масса муарового вещества окажется во временной фазе, на несколько порядков отодвинутой в будущее. Понимаешь, то, что человек или прибор принимают за настоящее, на самом деле – далекое будущее. Дальше все объясняется очень просто. Правда, возможны два варианта. Первый – аннигиляция времен: настоящее не совместимо ни с прошлым, ни с будущим. В этом случае земляне погибли. Но они живы, если временной поток планеты поглотил и ассимилировал временные струйки людей, заброшенных в этот неведомый мир. Значит, экипаж «Алишера» находится сейчас где-то в будущем и весь вопрос: где именно.

Лайма, точно прилежная ученица, внимательно ловила и осмысливала каждое слово. Логичность рассуждений Батыра увлекла ее, но не настолько, чтобы утратить критичность восприятия. Вдруг ее озарило:

– Знаешь что уязвимо в твоей гипотезе? Почему Радмила и разведгруппа исчезли, а некоторые приборы так и остались нетронутыми на Муаровой планете. Если бы и впрямь имел место временной сдвиг, они тоже должны были бы переместиться в будущее.

– Я думал об этом, – сокрушенно вздохнул Батыр. – Но опасные точки планеты вовсе не обязаны равномерно размазываться по всей поверхности. Напротив, аналогия с другими, изученными явлениями, наводит на мысль, что возможны участки с различной напряженностью, концентрацией и нейтрализацией сил; наконец, не исключено наличие полюсов. И вообще – ты не помнишь, какие именно приборы уцелели?

– Не помню. Но давай переправим твои предположения в космический центр. Канал у нас пока не отобрали. Пусть, пока мы летим, машина пораскинет своей электронной памятью и просчитает твою гипотезу в соответствии с архивными данными.

– A-а, что там машина – пирамида Хеопса: одно величие и никакого ума.

– По крайней мере внесет ясность, избавит от лишних вопросов и точно скажет, выдвигались или нет подобные идеи раньше. И как были встречены.

На запястьях обоих неожиданно застрекотал сигнал вызова и из наручных приемников раздался неунывающий голос Азмуна:

– «Даурская лиственница» приветствует «Балтийскую сосну» и «Аральскую чинару». Как прикажете понимать: два часа назад был дальше всех, а к месту встречи прибыл раньше, чем некоторые. Вот что значит не отвлекаться на посторонние дела.

– Ты бы лучше поспал полчасика, «Даурская лиственница», – добродушно съязвил Батыр. – И другим бы не мешал, и самому – польза. Тигры на Амуре, небось, ко сну готовятся. Один ты от ночи убежал. И будешь теперь до конца дня клевать курносым носом.

– В моих жилах – кровь таежных охотников, – в тон ему отреагировал Азмун. – Могу не спать сутками. А вообще не до шуток, ребята. Есть потрясающая новость. Вадим попробовал промоделировать происшествие на Муаровой планете в обратном направлении и получил неожиданный результат. Невероятный просто! Он сейчас занят графиками временных интервалов, а меня просил связаться с вами. Из гравитопорта – прямо к нам. Незамедлительно! Ждем. До встречи.

– Постой, – не вытерпел Батыр, – какой все-таки результат?

– Сдвиг во времени.

– Ага! – вырвалось у Батыра.

– Только пока не ясно, что сдвинулось, – обескуражил его Азмун.

Космический архив: на полчаса раньше.

На мысль о приборах Вадима навел разговор с Азмуном. Хотя он и отверг предположение нанайца о вихревых электромагнитных аномалиях, картина катастрофы невольно завладела его вниманием, оставив какое-то чувство неудовлетворенности. На время это чувство переместилось в глубины подсознания, но полностью не испарилось, напротив – быстро переросло в беспокойство и твердое убеждение, что где-то что-то не так: или упущено, или неверно воспринято.

По опыту Вадим хорошо знал, что единственный способ избавиться от этого «не так» – разобраться в его причинах. Поэтому, чтобы рассеять мешающее рассуждать беспокойство, он мысленно вернулся к прерванному разговору и попытался восстановить в памяти последние мгновения событий, разыгравшихся на Муаровой планете.

Четыре экрана, два из которых неожиданно прервали передачу. Телекамеры автомата-корректировщика и челночной ракеты, фиксировавшие исчезновение разведгруппы, а затем и «морского ежа» вместе с Радмилой. Ну конечно! Вадим вмиг осознал, что не давало ему покоя все это время: в районе катастрофы, помимо телекамер, находились еще и другие фиксирующие устройства. Во-первых, автовидеозапись на буровой установке, во-вторых, кинонавигатор с направленными во все стороны объективами, в-третьих, фотокамеры и самописцы, приданные различным химическим и ядерным приборам, которые, как грибы, повсюду торчали в зоне исследования.

Впрочем, эти последние остались безучастными к тому, что произошло. Зато видеофиксатор и кинокамера протокольно запечатлели последние секунды экипажа «Алишера». Вполне понятно, что кадры эти были совершенно идентичны тому, что показывали телекамеры (почему они остались за бортом основных материалов, отобранных Лаймой). По видеокаталогу кино– и магнитопленки значились как дубль-информация, которая, естественно, многократно и всесторонне анализировалась, но в настоящее время представляла исключительно архивную ценность.

И впрямь – затребованная дубль-информация в точности воспроизводила уже виденное, разве что снятое из разных точек. «Хорошо бы теперь, – подумал Вадим, – взглянуть на трагическое событие глазами сразу всех камер». Для этого требовалось несколько экранов, на которых электронный архивариус выдал всю имевшуюся в его распоряжении информацию. Но следить одному сразу за всеми экранами оказалось не так-то просто.

Проще наблюдать за объемной моделью, которую машина без труда составляет на основе изображений, сделанных из разных точек. Вадим поискал такую модель в видеокаталоге, но ее там не оказалось. Почему-то никто до сих пор не моделировал архивные записи. Операция – не ахти какой сложности, но требовалось изменить программу машины. Вадим быстро составил задание, проиграл ее на клавиатуре и стал ждать.

Из состояния задумчивости его вывел красный сигнал: машина отказывалась выполнять команду. Он решил, что где-то допустил ошибку и вновь повторил задание, внимательно следя за контрольным сумматором. Все было правильно, но через несколько секунд снова загорелся красный сигнал.

Теперь он насторожился. Голографическая модель составлялась путем обработки информации, полученной разной аппаратурой и из различных точек. Чтобы построить целостный объемный образ, машине нужно было отталкиваться от события, синхронно запечатленного на всех кинопленках и магнитолентах. Таким естественным одновременным событием являлся последний миг – исчезновение Радмилы. Но именно эту последнюю точку машина и отказывалась брать за исходную. Значит, в данный миг произошло нечто такое, что мешает машине проиграть в виде модели таинственное происшествие на Муаровой планете.

Вадим немедленно изменил условия задачи, выбрав за исходную точку построения модели не конец, – а начало передачи – с момента появления из челночной ракеты «морского ежа». Машина послушно приняла новую вводную, услужливо загудела, однако, спустя несколько секунд, опять упрямо просигналила красными вспышками.

В этот момент в боксе появился Азмун. Вадим в двух словах ввел его в курс дела.

– Может сломалась старушка? – предположил нанаец.

– Исключено. Аварийные сигнализаторы молчат.

– Тогда давай поищем объяснение.

– Объяснение одно: для того, чтобы составить полную подвижную модель, необходимо чтобы одно и то же событие, зафиксированное различными аппаратами, совпадало по времени. Оно-то и не совпадает: на одних лентах – один промежуток времени, на других – другой. Поэтому машина и не может совместить различные интервалы в единый образ.

– Релятивистский эффект, – не задумываясь предположил Азмун.

– Где же здесь релятивистская ситуация? Все – в одной и той же системе отсчета.

– А если какой-нибудь гравитационный всплеск?

– Тогда бы это подействовало на все приборы и камеры.

– Но аномальной могла оказаться только одна мировая Линия: оборвалась, как струна гитары, а все остальные продолжают звучать.

– Брось ты усложнять простые вещи. – Вадима ни на секунду не покидала рассудительность. – Зачем гадать на кофейной гуще? Давай-ка просто проверим, какие камеры зафиксировали большие промежутки времени, а какие – меньшие. От этого и будет зависеть: была ли Радмила еще жива, когда внешние камеры уже фиксировали ее исчезновение; или наоборот «морской еж» уже реально не существовал, а окружающие камеры продолжали давать его изображение.

– А если это все-таки поле барахлило, – встрепенулся Азмун. – Замедлилось, скажем, или просто застряло на миг где-нибудь в камере?

– Как замерзшие звуки в охотничьем роге Мюнхгаузена? – усмехнулся Вадим, – Такие байки ты правнукам на старости лет будешь рассказывать. А я предпочитаю графики временных интервалов. Хотя разница и не превышает сотой доли секунды, машина сделает все так наглядно, что моментально станет ясно. Тем временем ты свяжешься с Лаймой и Батыром и попросишь их: как только приземлятся – немедленно сюда.

– Может, заодно и Тариэлу сообщить?

– Нет, – категорически отверг Вадим. – Ему – потом. Когда сами разберемся.

12–30: Библиотека Музея.

Сбросив обувь, Батыр и Лайма через три ступени мчались вверх по парадной лестнице. Приятно было шлепать босыми ногами по прохладному мрамору, но вид бегущей пары плохо вязался с торжественной обстановкой входного зала, где среди цветов и скульптур неторопливо двигались спокойные фигуры людей. Кто с улыбкой, кто с любованием и никто – безучастно провожали взглядом этот освежающий вихрь юности, стремительно пронесшийся вдоль древних настенных росписей.

Бесшумная платформа лифта провалила их на нижний этаж, где глубоко под землей размещались несметные богатства космического архива. Глаза Батыра светились от нетерпения. Едва прислонившись в традиционном приветствии щекой к щекам Вадима и Азмуна, он схватил широкую ленту с временными графиками, вычерченными машиной и жадно впился в цветные зигзаги.

– Телеустановка «морского ежа» продолжала передавать видеоинформацию, в то время как окружающие внешние камеры уже фиксировали его полное исчезновение, – показал он Лайме несовпадающие линии. – Между тем синхронизация обеих камер «ежа» – абсолютная.

– Батыр еще до вашего сообщения предположил, – пояснила девушка остальным, – что Радмила жива и могла просто переместиться во времени. Фантастика – а? Как вы думаете, мальчики?

– Мне кажется, – изложил суть дела Батыр тоном учебного робота, – что несовпадение временных отрезков на графике допустимо интерпретировать на основе временного сдвига, возникающего при определенных значениях разности энергетических потенциалов глубинных квантов.

– Батырчик, милый, – осторожно перебил его Вадим, – ты ведь пойми: временные разности бывают какие угодно и относиться тоже могут к чему угодно. Что из того, если от твоего возраста отнять мой. Получится разница что-нибудь дней в сорок. И к какому же временному потоку такую разность пришить? Или куда предлагаешь сдвинуть продолжительность нашей жизни, чтобы уравнять дни рождения: мою – в прошлое или твою – в будущее?

– Но ты же сам видишь, что на графике временные отрезки, зафиксированные разными камерами, – не совпадают.

– Но из этого совсем не следует, что «морской еж» или окружающие его камеры сместились во времени.

– Зато из этого следует, что Радмила была жива в то время, когда внешние камеры фиксировали ее дематериализацию.

– Дематериализация невозможна, – вмешался в разговор Азмун, – материя превращается из одной формы в другую, но никуда не исчезает.

– Значит, и время способно превращаться из одной формы в другую, – продолжал настаивать Батыр.

– Ничего такого это не значит, – перехватил нить спора Вадим. – Не будем отвлекаться – философские упражнения сейчас вряд ли помогут. Действительно, налицо факт: Радмила жила дольше, чем это зафиксировали некоторые приборы.

– А как с показаниями медицинских приборов? – всплеснула вдруг руками Лайма и, поймав недоумение в глазах остальных, торопливо выпалила. – Поступавшая информация о работе различных органов также имела совершенно определенную продолжительность во времени. Поэтому можно получить временной график и сопоставить его с данными телекамер. Общая продолжительность работы сердца, например…

Не дожидаясь конца фразы, Вадим шагнул к пульту управления и перевел тумблер на медицинскую информацию, поколдовал над клавиатурой и нетерпеливо потянулся за широкой лентой, испещренной цифрами и ломанными линиями, которая, как белый язык, свесилась из щели интегратора.

– Теперь сравним, – проговорил он себе под нос и вдруг ошарашил всех громким вскриком. – Что?!

– Что? – испуганным эхом повторили три голоса – каждый на свой лад.

– На пять секунд дольше, – растерянно сообщил Вадим.

– Что?! – раздался новый залп возгласов, и три руки недоверчиво потянулись к белому листку, вырванному из зева машины.

– Мистика, – прошептал Азмун. – Человека нет, а сердце – бьется.

От этих слов Лайме сделалось не по себе:

– Мальчики, да как же это?.. Откуда такое несовпадение? И почему никто до сих пор не обратил на это внимание?

– Очень просто, – угрюмо ответил Вадим. – Все материалы просматривались сотни (если не тысячи) раз, но всегда порознь, последовательно, один за другим. Каждая лента, взятая в отдельности, в принципе воспроизводила одно и тоже, каждая по-своему запечатлела трагический конец. Никому просто не приходило в голову, что возможно временное несовпадение показаний различных приборов и датчиков. К тому же незначительное временное расхождение на видеолентах обнаруживается лишь с помощью чувствительных электронных приборов. А параллельное сопоставление временных промежутков практикуется крайне редко. Тем более – сравнение таких разнородных показаний. Мы сами-то как на это наткнулись? Случайно! Пять секунд… Целых пять секунд! Просто уму непостижимо. Свет за это время проходил полтора миллиона километров.

– Надо срочно что-то предпринимать, – встрепенулся Батыр. – Давайте сообщим в секретариат Президиума или в пресс-центр.

– И Тариэлу, – добавила Лайма.

Азмун уточнил:

– Может, сначала вообще только ему?

– Я думаю, нужно просто его подождать, – предложил Вадим. – Он уже в воздухе и скоро будет в Астрограде. А нам надобно собраться с мыслями, перепроверить все заново и хорошенько взвесить еще раз, чтобы не попасть впросак. И спокойствие. Прошу вас, ребята, никакой поспешности. Спокойно продумайте каждый шаг. Вдруг мы чего-то не доучли.

13–05: Библиотека; чай-холл.

– Мне, пожалуйста, сок, – ответила Лайма на вопросительный взгляд Батыра. – И не забудь пакетик для Азмуна.

– У Батыра, положительно, склонность к семейной жизни, – заметил Вадим, наблюдая, как ловко тот сервирует стол.

– У нас мама терпеть не может кухонных роботов, – добродушно отозвался Батыр, не уловив намека. – Она говорит, что их присутствие наносит ущерб домашнему уюту. Поэтому у нас принято накрывать на стол всем вместе.

– Это – в укор нам?

– Нет, что вы, ребята, сидите. Просто будем считать, что моя очередь – первая, – Батыр закончил раздачу, а сам с высоким стаканом в руке опустился в кресло-качалку и принялся его легонько раскачивать, потягивая через соломинку молочный коктейль.

– Смотри не поперхнись, – строго сказала Лайма.

– Ой, Лаймочка, до чего же тебе не идет быть сварливой, – беззаботно ответил Батыр и закачался еще сильнее. – В космосе приходится пить и есть в любом положении.

– Тогда встань на голову, – обиделась девушка.

– Батыр! Лайма! Хватит! Такой ответственный момент, а вы – как маленькие. – Вадим уже был не рад, что первым затеял разговор на постороннюю тему. – Лучше вернемся к делу. Вон Азмун – даже обедать не пошел.

– Потому что успел перекусить в ракетоплане. Кроме того, он – потомок таежных охотников.

– Режим для всех обязателен – даже для потомков таежных охотников.

В тот же миг за столом появилось объемное изображение Азмуна, трудно отличимое от оригинала. Иллюзия усиливалась тем, что голограмма не парила где-нибудь в углу или над полом, а точно совпадала с контуром сидящего человека.

Вид у Азмуна был подавленный.

– Все усложняется, ребята. Я составил временные графики по показаниям всех медицинских приборов и оказалось, что разницу в пять секунд фиксирует только регистратор сердечной деятельности. Данные остальных приборов, в том числе регистрировавших биотоки и мозговые импульсы, совпали с данными физической аппаратуры и видеозаписи. Я уже вообще стал сомневаться в показаниях самописцев и намеревался затребовать техническую экспертизу. Но тут возникло совершенно новое обстоятельство.

Все замерли в ожидании, а Азмун еще больше нахмурился:

– Прежде чем включить программу экспертизы, я решил еще раз воспроизвести все записи, относящиеся к последней минуте жизни Радмилы, – пустить их синхронно с кардиограммой. Все получилось, как и предсказывал машинный расчет: кардиограф, находившийся на звездолете, работал на пять секунд дольше, чем все остальные приборы. И вдруг я подумал, что помехи, возникшие на экране в момент исчезновения «морского ежа», также могут содержать определенную информацию. Я без промедления задал машине линейно-цифровую развертку этого шквала полос и ряби и не ошибся: даже при беглом взгляде на полученный результат обнаруживалась определенная периодичность. Естественно, я тут же запросил машину, какие другие процессы, зафиксированные в ее памяти, могут совпадать с обнаруженной периодичностью помех. Ответ не замедлил ждать: аналогичный процесс имеется. Это – запись работы сердца. Графическое воспроизведение цифровых выкладок дает все ту же кардиограмму. Машина может сделать и звуковую имитацию.

Азмун перевел рычаги и в напряженной тишине разнеслось биение человеческого сердца…

– Мы сейчас спустимся к тебе, – одним выдохом, точно стараясь заглушить эти тревожные удары, проговорил Вадим.

– Нет, лучше я поднимусь к вам, – устало ответил Азмун.

Чай-холл: пятью минутами позже.

Без своей неотлучной улыбки, о которой говорили, что он с ней скорее всего и родился, как в маске, Азмун походил на какого-то другого человека.

– Сколько? – встретили его вопросом. – Сколько длилась передача?

– Двадцать семь минут, – все время, пока работала аппаратура.

– А потом?

– Потом были включены телекамеры второй челночной ракеты, спешно запущенной для страховки первой…

Друзья растерянно искали ответа в глазах друг друга. Новый факт не вмещался ни в какие привычные и даже гипотетически допустимые рамки, и потому, что уже в самой этой невероятности явственно проглядывались далеко идущие последствия, способные в корне изменить все, даже самые смелые предположения о событиях, разыгравшихся на Муаровой планете. Шутка ли сказать: двадцать семь минут жизни без существования!

– Можно ли стать невидимым, оставаясь живым? Вот в чем вопрос, – наконец нарушил тягостное молчание Вадим.

– А мне кажется, – неожиданно сказала Лайма, – сначала нужно решить, кто бы мог подавать в течение двадцати семи минут такой странный сигнал.

«То есть как – кто?» – прочла она в напрягшихся взглядах.

– У меня такое чувство, – осторожно, обдумывая каждое слово, продолжала девушка, – что Радмила не могла воспользоваться таким необычным способом передачи информации. Никакими инструкциями он не предусмотрен. Чтобы в чрезвычайных условиях аварийной ситуации сообразить, что возможен именно такой сигнал, – нужно время. Хотя бы минимальное. А помехи, которые оказались зашифрованной записью сердечных ритмов, появились тотчас же, как исчезло изображение на телеэкране, и продолжались непрерывно, пока Тариэл не переключил аппаратуру. Ведь так?

– Так, – подтвердил Азмун, совершенно не понимая, куда клонит девушка.

«Значит?» – снова прочла она в глазах друзей.

– Значит, налицо какое-то постороннее вмешательство!

– Разведгруппа! – вырвалось у Азмуна. – Она исчезла на трое суток раньше и, успев вполне сориентироваться, ввиду каких-то непредвиденных обстоятельств воспользовалась столь необычным способом связи – в надежде, что не предусмотренные программой сигналы рано или поздно будут расшифрованы.

– Но разведгруппа исчезла безо всяких приборов, – остановила его Лайма.

– Что и требовалось доказать, – торжественно заключил Батыр. – Если экипаж «Алишера» остался жив, он не мог исчезнуть иначе, как переместившись во времени.

– Почему?

– Некуда, Азмун. Поверхность планеты – муаровая пустыня. Недра? «Морской еж» хотя и способен выдержать любую температуру, но ты ведь помнишь: сквозная нейтриноскопия планеты на месте исчезновения людей не дала никаких результатов. Значит, остается одно, – сдвиг во времени! Отсюда и непредсказуемость подаваемых оттуда сигналов.

– Батырчик, – длинные ресницы Лаймы удивленно порхнули вверх, – но почему мы должны ограничивать область поисков только Муаровой планетой?

– Да потому, ласточка, – парировал Батыр, – что до следующей ближайшей планеты – вчетверо дальше, чем от Земли до Солнца. А неопознанных летающих объектов во время экспедиции «Алишера» специальная аппаратура не зафиксировала. Кроме того, это потребовало бы допустить вмешательство какого-то постороннего нечеловеческого разума.

– Разве твое предположение о перемещении во времени исключает там, на другом временном уровне, существование разумной жизни? – вдруг поинтересовался Вадим.

– Для математических расчетов такого допущения не требуется.

– А для человеческих? – в глубине глаз у Вадима блеснула искорка. – Или, если угодно; разумно-космических? Давайте-ка порассуждаем: для того, чтобы преобразовать показания кардиографа в особые телесигналы нужна специальная аппаратура, которой, судя по всему на «морском еже» не было. Следовательно, работал какой-то другой аппарат, не имеющий ничего общего с теми, которые прибыли с Земли. Напрашивается вывод: поскольку природа сама по себе приборов не делает, постольку передававшее устройство – создание разума. А так как среди аппаратуры «Алишера» и «морского ежа» подобного устройства не значится, следовательно, есть все основания предположить, что оно создано и включено нечеловеческими руками. Итак, новая встреча с разумом? Неужто на сей раз он скрывается в ином временном измерении?

– Вот именно! – обрадованно подхватил Батыр. – Еще один аргумент в мою пользу!

– Аргумент будет в твою пользу, – остановил его Вадим, – лишь после того, как ты составишь формулу, которая хотя бы математически могла объяснить, каким же образом сигнал из будущего попадает в настоящее.

– Но это же противоречит теореме переводимости!

Вадим развел руками:

– Раз математика помочь не в силах – придется поискать более подходящее обиталище для наших собратьев по разуму, нежели иное временное измерение.

– И где же ты предлагаешь их искать? – ощетинился Батыр. – В бездонных глубинах вселенной? Откуда любые сигналы идут часами, сутками, годами? Или на остальных планетах скопления РХ-16, которые, согласно данным космической разведки, все абсолютно безжизненны?

– Батыр, Батыр, – взмолилась Лайма, – успокойся. К чему такой тон? Мы ведь до конца проиграли твою модель со сдвигом во времени. Теперь давай обсудим другой вариант. Переберем все доводы, и, если ни один не подходит, наше предположение отпадет само собой.

– Какие доводы! – взорвался Батыр. – Когда нет ни малейшей зацепки! Одна чистая фантазия!

– Зацепка есть, – тихо сказал Вадим. – Если мы, действительно, имеем дело с вмешательством какого-то разума, то, по крайней мере, можем попытаться понять, каким мотивом руководствовались таинственные икс-существа, поступая именно таким образом. Для этого нужно встать на их точку зрения, взглянуть на все их глазами (если, конечно, таковые у них имеются), попытаться представить, как бы мы, люди, поступили на их месте. Во всяком случае обычным контактом здесь и не пахнет. Однако какая-то связь между вмешательством разума и самой Муаровой планетой несомненно существует.

– Металлический Солярис? – скептически заметил Батыр.

– Никакой не Солярис, – продолжал Вадим. – Вот прямое превращение элементов – действительно, уникальный космический феномен. Какая задача стояла перед экипажем «Алишера»? Разобраться в причинах данного природного явления. А что если оно не естественное, а искусственное? Следовательно, нужно учесть и то, насколько заинтересованы были неведомые хозяева гигантской космической лаборатории делиться своими секретами с непрошенными гостями.

– Ты хочешь сказать, что таинственный некто устранил нежелательных свидетелей? – живо отреагировал Азмун. – Но тогда зачем было сообщать, что Радмила жива?

– К тому же столь необычным способом, – подхватил Батыр. – Если бы ты случайно не проанализировал помехи, то никто до сих пор так ничего бы и не узнал.

– Ребята, – притопнула ногой Лайма, – давайте удалим Батыра хотя бы на пять минут в другую комнату – за некорректное поведение и вообще – чтобы не мешал.

– Нам никто не мешает, – Вадим понимающе переглянулся с Азмуном. – Напротив даже – он стимулирует нашу мысль. Мне, кстати, представляется, что, встав на точку зрения гипотического разума, придется признать его действия логически безупречными: несмотря на необычность сигналов, они были переданы не на какой угодно экран, а именно на тот, где была Радмила.

– Мальчики! – вскрикнула вдруг Лайма. – Ее ведь не устранить хотели, а спасти! Понимаете, людей необходимо было спасти от грозящей опасности. Никто же до сих пор толком не знает, насколько безопасна для живого эта Муаровая планета. А что если эта странная планета – нечто вроде космической домны, где неизвестная цивилизация путем прямого превращения элементов получает необходимые металлы? И вот откуда ни возьмись появляются посланцы любознательного человечества и пытаются сунуть нос в самое горнило, не подозревая и не задумываясь о смертельных последствиях. Ну, представьте себе муравья, очутившегося на металлургическом заводе и поползшего к домне, или мартену. Да любой робот немедленно поймает насекомое и вынесет его на свободу…

Тут Батыра снова прорвало:

– Лаймочка, деточка, опомнись! Кто? откуда? каким образом? Ты подумай, какие нужны космические танкеры, чтобы вывозить этот металл? И куда?

Девушка обожгла его гневным взглядом, но не успела набрать воздуха, чтобы ответить, – как настойчивое шмелиное гудение зуммера заставило всех вздрогнуть и обратиться к зафосфорисцировавшей стене. На матовом фоне проступило объемное изображение Тариэла.

– Я только что приземлился, друзья, – сказал он приветливо. – Минут через десять буду у вас.

Четыре пары немигающих глаз, словно восемь звездочек в открытом космосе, смотрели на него в упор. Никто не знал, что сказать. Тариэл уловил растерянность учеников:

– Опять постные лица, ребятки? Ну, ничего, сейчас разберемся. Главное – чтобы была ясность цели. Остальное приложится само собой. Ждите – я еду. До встречи.

И ободряюще кивнув головой, он растворился в матовой пелене, точно в густом тумане.

– Откуда ее взять – ясность, – пробурчал Азмун.

– Как же теперь ему рассказать обо всем, – прошептала Лайма.

– Хорошо мы, должно быть, все выглядим, – самокритично изрек Батыр.

Вадим думал о чем-то своем…

14–00: Библиотека; демонстрационный зал.

Над головами синело безоблачное небо. Сквозь прозрачные стены насколько хватало глаз просматривалась панорама полей с островками рощ и озер. Но все это было не более чем иллюзия, создаваемая слайд-фильмом.

Батыр просмотрел номера по каталогу, набрал код, и картина мгновенно изменилась: над ногами зазмеились переливы муаровых волн, а под куполом замерцали перепутанные созвездия незнакомого неба. Имитация, скрупулезно воссозданная компьютером, была точна до неправдоподобия: каждая гранула в непрестанно меняющихся муаровых узорах светилась каким-то неестественным внутренним светом.

– Ищите, – Батыр обвел рукой уходящий в высь небосклон и примирительно обнял Лайму за талию.

– Если возможно прямое превращение вещества, – с расстановкой, взвешивая каждое слово произнес Вадим, – то почему невозможна его прямая перекачка. Разве запрещены иные способы космической транспортировки, кроме рудовозов, танкеров и прочих мастодонтов. Теория допускает прямую перекачку, но только для отдельных частиц и на небольшое расстояние. Помните опыты по мгновенному перемещению вещества. Правда, вещество звучит чересчур громко – дальше отдельных атомов дело так и не пошло. Перемещение вакуум-квантов, как вы знаете, совсем не похоже на движение макротела. Квант исчезает в одном месте и появляется рядом, затем вновь исчезает и вновь возрождается – и каждый раз в новой области пространства. На установке гобийского центра удалось добиться таких условий, когда исчезающий квант моментально появлялся в противоположном конце, отстоявшем от источника на пять километров. Поскольку любое вещество в конечном счете состоит из вакуум-квантов, удалось добиться мгновенного перемещения отдельных атомов некоторых легких элементов, но уже на меньшее расстояние. А почему? Потому, что чем тяжелее атомы или их общая масса, тем более возрастала энергоемкость установки. Подсчитано ведь: чтобы мгновенно переместить на сто метров тело величиной с пинг-понговый шарик, не хватит всей энергии, вырабатываемой на Земле и в околоземном пространстве. А для прямого перемещения такого же тела с Земли на Луну потребовалась бы энергия целой звезды. Теперь вернемся к транспортировке металла с Муаровой планеты. Обязательны ли космические танкеры, груженые тоннами металла, ежели возможна прямая перекачка – допустим даже, отдельными атомами. Причем – мгновенно, безо всякой тары, грузовых ракет и на громадные расстояния. Правда, потребуется колоссальная энергия сотен и тысяч звезд.

– Звезд вокруг хватает, – заметил Азмун, – весь вопрос в том, какими проводами соединить их в одну цепь и овладеть их энергией. Это ведь не воздушные шарики, которые можно привязать ниточками к пальцу.

– А как же Радмила? Разведгруппа? – жалобно спросила Лайма. – Возможно ли, чтобы они мгновенно переместились из одной области пространства в другую: исчезли на Муаровой планете и тотчас же материализовались неизвестно где?