Текст книги "Ущелье Печального дракона (сборник)"

Автор книги: Валерий Демин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Стажировка у Тариэла
Научно-фантастическая повесть

Тигропитомник на Амуре: Азмун (2.VII. 8-20 по общемировому времени).

Тигр замер, широко расставив передние лапы, готовый то ли прыгнуть, то ли отступить. Он впервые видел так близко человека, столь неожиданно появившегося на его пути. Босой и оголенный до пояса юноша с мокрыми от купания волосами смотрел тигру прямо в глаза, улыбался и, похоже, не собирался уступать дорогу.

Азмун улавливал смятение зверя и ждал, когда тот оправится от неожиданности и сделает выбор. Если тигр бросится, Азмун успеет выдернуть предохранительное кольцо на поясе и тогда… Он еще шире улыбнулся, вспомнив, как в прошлые каникулы в Коралловом море его атаковала акула: защитное поле отбросило ее, точно теннисный мячик.

Тигр продрался к водопою сквозь чащу кустарника; вся шкура его была облеплена репьями и растительным сором, что придавало зверю вид большой взъерошенной кошки, которую потрепали невесть какие псы. Он никак не мог взять в толк, почему низкорослый человек ведет себя так безбоязненно. Однако опыт соприкосновения с людьми, наблюдавшими за животным миром окрестных лесов, подсказывал властелину тайги, что человека – даже если он подросток, – лучше обходить стороной. Здравый смысл победил и на сей раз: грозно рыкнув – больше для подкрепления собственной уверенности, чем для острастки, – хозяин таежной округи трусливо попятился и как-то боком, с поджатым хвостом втиснулся назад в колючий кустарник.

Азмун вернулся на берег реки, где оставались его сумка и снятая одежда. Купаться больше не хотелось. Он развернул скатанный в плотный рулончик мягкий, похожий на полотенце экран, пристроил его на ветке молодого деревца, переключил регулятор шлемофона на «прием», а сам растянулся поодаль на песке и принялся ждать, поминутно жмуря свои чуть раскосые миндалевидные глаза от теплых лучей нежгучего предвечернего солнца. До встречи с Учителем оставалось минут двадцать. Азмун с радостью предвкушал скорое возвращение к привычному интеллектуальному напряжению и азарту творческого поиска, стараясь предугадать предстоящее задание.

Ягодные плантации близ Астрограда: Вадим (8-40).

Солнце приближалось к зениту. Вадим парил высоко над землей. Он то выключал антигравитацию и камнем падал вниз, то вновь включал управление, и невидимая сила, точно катапульта, подбрасывала его в поднебесье. Эластичный скафандр плотно облегал тело, но не стеснял движений. Внизу несколько автоматов обрабатывали широченные гряды клубники. Слева четким контуром прорезались очертания большого города.

Сделав последний кувырок, Вадим спланировал прямо на крышу одного из комбайнов. Несмотря на предполуденный зной, она была прохладной, как валун, покрытый утренней росой. Плотная матовая поверхность, возвышавшаяся меньше чем на полметра над ровными темно-зелеными кустами, чуть вибрировала от работы скрытых моторов и приятно щекотала тело.

Распластавшись у самого края, с той стороны, где грядки оставались неубранными, Вадим поймал несколько спелых кровавоналитых ягод и вдохнул из горсти сладкий аромат. И тотчас же из каких-то неведомых уголков памяти возникли самые что ни на есть детские, чуть ли не ясельные воспоминания: он и множество других мальчишек и девчонок сидят вокруг низкого расписного стола, сплошь уставленного тарелками с клубникой, сдобренной сахарной пудрой и взбитыми сливками.

Он умышленно выбрал для связи эту удаленную плантацию, предпочитая уединение сутолоке переговорных залов. Здесь, вдали от города, ему никто не мешал, а энергополе уборочного комплекса позволяло получить объемное изображение. Юноша принялся было рассчитывать, в какую сторону лучше направить поток принимаемых сигналов, но потом сообразил, что, дойдя до конца грядки комбайн все равно повернет назад. Вадим даже ухмыльнулся, представив висящее в воздухе объемно-поясное изображение Наставника, которое описывает полукруг при повороте машины.

Все – каникулы закончились. Целый месяц промелькнул, как один день. Позади и двухнедельное плавание вокруг мыса Горн, и поездка в Марафонский мемориал, и долгие часы в архивных залах, тишину и особый книжный запах которых он так любил. Последние каникулы в его жизни и всех, кто месяц назад расстался со школой. Теперь начинался новый этап – индивидуальное обучение под руководством опытного Наставника, одного из многотысячной армии добровольных учителей, кто ежегодно набирал себе воспитанников из числа окончивших школу первой ступени.

Рыбзавод на Арале: Батыр (8-45).

Уже давно Батыр уговорил отца, чтобы тот позволил ему воспользоваться центром управления пятого цеха для выхода на первую учебную встречу. Хотя система связи здесь была самая обыкновенная, подчиненная исключительно производственным нуждам, да к тому же еще и видавшая виды, – зато она, как полагалось, была многоканальной и позволяла моментально связываться с разными точками и переговариваться со многими людьми.

Батыр пришел заблаговременно, проверил экраны, включился в главную сеть, сообщил свой номер и стал ждать вызова, утонув в глубоком кресле. Сквозь прозрачные полуовальные стены во все четыре стороны открывалась панорама цеха. Всюду, куда ни глянь, – стройные ряды автоматов, бесшумно скользящие ленты конвейеров, деловито снующие автопогрузчики. Десятки тысяч полупрозрачных консервных банок сверкали на транспортерах, как чешуя гигантского морского змея, и двигались стройными рядами, подобно перестраивающимся латникам. А прямо перед глазами – табло, мельтешащие цифрами, россыпи кнопок и клавишей, телеэкраны ближней и дальней связи.

Конечно, чаще всего Батыр поглядывал туда, где, по его расчетам, должна была появиться Лайма. Как и с остальными друзьями, он не виделся с ней с самого выпускного вечера, когда их класс в последний раз собрался в полном составе: по окончании школы первой ступени, ученики разбивались на небольшие группы по три – четыре человека и после месячного отдыха отправлялись на стажировку.

В тот вечер Батыр впервые увидел Тариэла. Он стоял в общей массе гостей, выделяясь среди других смуглотой, высоким ростом и длинными волосами. Все разом узнали это спокойное и вместе с тем суровое лицо, которое еще недавно мелькало почти в каждой передаче новостей.

Но больше всего в тот день Батыра волновало другое: он попал в разные группы с Лаймой. Поэтому, как только завершился торжественный акт и ученики кучками собрались вокруг новых воспитателей, Батыр решительно направился к высокому смуглому космонавту, который о чем-то вполголоса беседовал с Лаймой и, прервав разговор, твердо сказал: «Учитель, я хотел бы заниматься с тобой». Тот внимательно взглянул на юношу большими, черными глубокими, как бездна космоса, глазами и ласково сказал: «Спасибо, друг, я выбрал троих, но рад, что теперь вас будет четверо!». То была их первая и до сих пор единственная встреча с Наставником.

Лесопарк на балтийском побережье: Лайма (8-50).

Она почти бегом пересекала площадь – наискось от памятника героям Прорыва к центру Земли, мимо метроспуска, откуда плавно выносило непрерывный поток людей. По тенистым аллеям, звездой сходившимся к памятнику, движущиеся тротуары несли встречные людские реки.

Дворец связи находился здесь же, на площади, но Лайма чувствовала, что опаздывает. Хотя до встречи с Учителем оставалось минут десять, надо было успеть еще сдать свой жетон, подняться наверх в учебный зал, найти свободную кабину и набрать нужный код. Ох, как неловко и стыдно опаздывать на первую же встречу. Что подумает Тариэл, когда на его вызов ответит красный сигнал? А что скажет? Это ведь не Батыр, который уже заранее подготовил бы очередную плоскую шутку, что-нибудь вроде: «Если девчонка не научится опаздывать, она никогда не станет женщиной. С природой шутки плохи – к ее законам лучше приспосабливаться, нежели пытаться их изменить».

Но что скажет (опоздай она хоть на пять секунд) человек, который привык к четкой работе сложнейших механизмов и действия которого еще совсем недавно старалась предугадать вся Земля, чтобы на любой его запрос мгновенно отреагировать всей мощью и мудростью планеты. Да что там планеты – все околосолнечное пространство было в полной готовности, когда обессиленный звездолет с единственным оставшимся в живых командиром оказался наконец досягаемым для спасательных команд.

Месяц назад по окончании школы девушка поначалу с трудом могла поверить, что знаменитый капитан звездолета «Алишер», чье безрадостное возвращение на Землю вот уже больше года находилось в центре внимания всей Земли, и есть их новый Наставник. Он как-то бережно погладил длинные пушистые волосы Лаймы, вздохнул и добавил: «Единственно, о чем жалела Радмила: что у нас нет детей». От этих слов пахнуло горькой безысходностью древних трагедий, отчего подростки, стоявшие вокруг, сразу примолкли и посерьезнели. Но Наставник не дал ученикам расстроиться и, дабы не поблекли краски прощания со школой, перевел разговор на другую тему.

Космоцентр в Бюракане: Тариэл (8-55).

Ему хотелось сосредоточиться перед началом беседы. Что сказать ученикам – он решил давно, но каким тоном это будет сказано – зависело от настроя последних минут. Вся жизнь его состояла в том, чтобы ставить задачи другим (и решать их вместе с другими). Он привык отдавать команды четко, почти автоматически, и, отдавая их, уже думал о результатах исполнения, заранее вписывая эти результаты в целостное представление о ситуации и основывая на таком полуинтуитивном прогнозе все последующие действия. Но нужен ли сейчас этот с годами приобретенный опыт? Не лучше ли припомнить собственное детство и своего первого Наставника? Наставника – который не столько наставлял, сколько направлял, советуя, если нужно, незаметно и неназойливо.

Решение – всегда поиск, а в поиске все равны. Тем более – что найти воспитанникам нужно самих себя. Но разве и не ему тоже? Спрашивая их – разве не будет он одновременно спрашивать и самого себя? В который раз! И с каждым днем – все ожесточенней. Этот беспощадный самосуд, терзавший его еще по дороге на Землю. Здесь он – герой, и каждый скажет, что он принял единственно возможное и единственно правильное решение. Он тоже это знает – как никто другой. Но откуда же тогда такое отвратительное чувство: что он никогда больше бы не смог войти в рубку космического корабля? Почему и спустя год после возвращения на Землю по-прежнему продолжает сверлить его один и тот же вопрос: «Правильно ли?»

Этот вопрос, как Эринии – Ореста, будет теперь преследовать его по пятам всюду и всегда. И что же теперь – идти с ним к ученикам? Нет, он, конечно, не станет спрашивать их: правильно ли он поступил, потому что ничего, кроме «правильно» ему не ответят. Зато он может спросить: «А как бы поступили вы на моем месте?» Спросить не сразу, нет, а как-нибудь потом, когда каждый мысленно проживет его жизнь по-своему. Тогда, быть может, и заранее известный ответ прозвучит совсем по-иному?

Но вправе ли он спрашивать об этом четырнадцатилетних – уже не детей, но еще и не взрослых? Конечно, он волен проводить уроки нравственности как считает нужным. Но верно ли будет обращать личную и общественную трагедию в игру или задачку на смекалку? Хотя сомнения и укрепляют характер, его задача куда более важней – воспитание чувства долга, о котором ученики имеют пока что лишь общее представление. А нужно, чтобы оно вошло в их плоть и кровь, чтобы, став взрослыми, они везде и всюду умели действовать в соответствии с долгом.

В руководствах по педагогике и психологии это чувство именуется феноменом Куликова поля (по месту стародавней битвы между ордой захватчиков и насмерть ставшими против нее русскими воинами, которые шли на бой с глубоким осознанием долга – не только перед оставленным домом и семьей, но и перед всем народом и будущим Родины). Поэтому психологически Куликово поле – не та давно перепаханная земля и не холодные росы на поблекшей траве, которые далеким осенним утром разделяли две замершие в ожидании рати. Куликово поле – оно и в сердце, и в памяти. В жизни каждого человека бывает свое Куликово поле – тот незримый никем оселок, проверяющий людскую зрелость, когда от решений и поступков человека зависит судьба настоящего и будущего, когда он вдруг ощущает сопричастность к незнакомым людям и событиям и поступает так, как велит ему долг.

Но это чувство не прирожденно – оно выковывается в процессе мужания и осознания себя гражданином человечества. Помочь окрылиться еще не научившимся летать – и есть главная задача воспитателя. Более важной цели сейчас нет! Все необходимые знания получены в школе, остальное – приобретается путем самообразования. Любая информация – доступней, чем воздух. Но умения осваивать ее и использовать, еще мало, чтобы стать взрослым. Человек остается человеком. Он – не бездушный компьютер, поглощающий и перерабатывающий информационные Монбланы.

Простая истина: как бы ни было совершенно общество – дети приходят в этот мир, ничего не зная о нем, и застают такую систему отношений и ценностей, которые сложились задолго до их появления на свет. Каждому новому человеку приходится сполна повторять весь путь индивидуального развития: учиться сосать грудь, держать ложку, стоять на ногах, ходить, читать, управлять автоматами и, наконец, самое сложное – владеть собой: уметь понимать не только себя, но и других, жить интересами общества, как и своими собственными, учиться культуре чувств, любви, самопожертвованию. Никогда не было и не будет более возвышенной и благородной задачи, чем воспитание Человека! Поэтому Тариэл нисколько не колебался, когда ему предложили подобрать группу стажеров среди оканчивающих школу первой ступени. Рано или поздно это ожидало всякого. Не вина Тариэла, что ему пришлось взять на себя такую обязанность несколько раньше, чем было принято…

Тихое жужжание зуммера, прервав его мысли, просигналило, что пора выходить на связь.

Встреча: 9-00.

Тариэл не любил объемных изображений. Сказывалась привычка, приобретенная в длительном космическом полете. Среди мерцающих рядов прямоугольных экранов – как в командном пункте звездолета – он чувствовал себя уверенней. А бесплотные призраки объемных изображений – особенно, когда их было несколько, – отвлекали и раздражали своей неправдоподобной скученностью. Поэтому он предпочел допотопную экранную систему со множеством кнопок и тумблеров самым совершенным современным залам, где в тишине и полумраке парили голографические призраки.

Движением пианиста Тариэл нажал сразу четыре клавиши. Возле каждой были наклеены рисунки различных деревьев – тех самых, которые посадили родители в день рождения своих детей и к которым теперь ежегодно каждый из них прибавлял по одному саженцу: Азмун – лиственницу, Вадим – ясень, Батыр – чинару, Лайма – сосну. Всего пятнадцать деревьев на каждого (самое большое – родительское) – не скоро же еще им гулять по своим аллеям. Это у него в Приэльбрусье целый ореховый лес, сажаемый, правда, всей семьей, но там целая делянка и с его монограммой. Пока он отсутствовал, братья и друзья каждый день рождения собирались, чтобы подсадить новое деревце.

В глубине экранов на серебристом фоне возникли лица учеников. У всех был озабоченно-сосредоточенный вид, один Азмун улыбался восторженно и белозубо. Глядя на жизнерадостного нанайца, Тариэл тоже улыбнулся в ответ и чуть помедлив, произнес, обращаясь ко всем:

– Я рад, что мы снова вместе, друзья. Месяц – большой срок, и наверное каждому есть о чем порассказать. Но только двое, не считая меня, могут видеть и слышать всех сразу. Так что подготовленные доклады откладываются до следующего раза. Вам все равно придется собраться вместе для выполнения первого задания. Не обессудьте, ребятки, но я выбрал то, что знакомо мне лучше всего: космоплавание. Предлагаю проиграть экспедицию на Муаровую планету. Прежде всего разберитесь с исходным материалом. Я договорился с Астроградом, чтобы вам выделили отдельный канал и предоставили всю необходимую информацию. Подумайте сами, кому координировать работу и докладывать о согласованных решениях. Если что-либо покажется неясным – общий вызов через час. Вот и все пока. Желаю успеха, друзья.

Тариэл подбадривающе кивнул головой так ничего и не успевшим сказать воспитанникам и дал отбой, с сожалением наблюдая как изображения на экранах превращаются в мгновенно тающие точки. Глядя на них с грустью, он подумал: «Вот и еще четверо ушли в неизвестность, в конце которой – неизбежный тупик».

Азмун.

Он кубарем скатился к лодке и включил поле на полную мощность. Пепельно-серый корпус легко приподнялся над водой и молниеносной тенью заскользил вдоль берега.

Вот так урок! Еще пять минут назад все рисовалось ему совсем в ином свете. Азмун полагал, что, получив персональное задание, тщательно и неторопливо обдумает его здесь, в тиши заповедника, и после захода солнца вернется домой – если не с готовым решением, то уж во всяком случае – с четким планом действий. А теперь? Все перевернулось с ног на голову. Вот тебе и стажировка! Вот тебе и самостоятельность! Впрочем, самостоятельности-то, получается, хоть отбавляй.

Одно плохо: намечается мозговая атака, а он оказался дальше всех – в самой глуши Тигропитомника, да к тому же – на другом конце континента. Полчаса – до базы, еще полчаса – до ракетодрома. Между прочим, нужно еще попрощаться с родителями. На ракетоплане, по крайней мере, нормальная связь. А пока что он принужден пассивно слушать, как переговариваются остальные и лишь изредка и односложно отвечать, когда сработает вызов.

В наушниках переливался звонкий голосок Лаймы:

– Мальчики, как хотите, а замыкаться придется на меня. На комплексах – только я и Батыр, но Батыра пустили к заводскому пульту ненадолго. И потом как галантный кавалер он все равно не может не уступить даме.

– У-у, тарахтелка, – раздосадованно проворчал Азмун, – раскомандовалась. Между прочим, полагается проголосовать, а я – за Вадима. Как это он ухитрился оказаться в Астрограде без хорошей связи. Загорает, поди, где-нибудь. На Батыра вообще надежды нет: он кроме Лаймы своей ничего больше не видит. Вот и выходит: девчонка всех взяла в оборот. Будет теперь стрекотать, слова не даст выговорить – хоть наушники отключай. Где же Вадим? Эх, жаль: есть связь – да не та.

Вадим.

– Кажется, обошлось, – с облегчением вздохнул Вадим, – умница Лаймочка: все взяла на себя. А то он уж совсем приуныл: решил, кто ближе всех к Астрограду – тому и быть координатором. Но счастье, что всегда найдутся желающие управлять и командовать. А Лайма – как будто рождена для этого. Интересно, кем она станет в будущем? Корректировщиком группы поиска? Диспетчером космической цепочки? Управляющим производственным циклом? Или прекрасным воспитателем в школе, которого всю жизнь, как родную мать, будут вспоминать многочисленные ученики?

Он же не любил ни суеты, ни чрезмерного внимания, предпочитая находиться чуть-чуть в стороне. Не отрываться – нет, ни в коем случае. Но выбирать позицию, позволяющую увидеть коллектив и его действия и изнутри, и как бы с возвышения. Не только житейские ситуации – любые проблемы виделись ему всегда в многообразии неисчерпаемых связей и отношений, в переплетении с порождающими причинами и возможными следствиями.

Вот и сейчас он размышлял прежде всего не о выборе или отборе информации (об этом позаботится Лайма, и, надо полагать, выполнит свою задачу наилучшим образом), а о цели задания, о которой Тариэл пока ничего не сказал. В каком же тогда разрезе осмысливать информацию, которая вот-вот обрушится на их головы. Они ведь не «робики» какие-нибудь – бездумно и безостановочно впитывать все, что угодно. Однако даже роботы руководствуются вполне определенными программами.

Что ж, пока ясно одно: раз им ничего не сообщено о сути задания, значит, в этом и состоит замысел Тариэла, по крайней мере – на ближайший час. Скорее всего, он предпочитает сначала выяснить организованность коллектива, его интеллектуальные потенции. И в зависимости от первого результата определить сложность и направление всего задания.

Проиграть экспедицию к Муаровой планете проще всего. Подробные отчеты о ней и обработанные выводы комиссий хранятся в памяти десятков информационных систем. Все факты известны, наверное, каждому ребенку (все, кроме одного – главного: почему погибла экспедиция – до сих пор толком не знает никто; три комиссии, работавшие после возвращения «Алишера», оставили вопрос открытым). Но Тариэл посчитал нужным, чтобы был выделен специальный канал Астрограда. Значит, имеется в виду какая-то дополнительная, на первый взгляд, возможно, второстепенная информация. Вот что надобно не упустить. Не отсюда ли потянется ниточка, которая позволит размотать весь клубок? Пусть Лайма пока что извлекает и передает информацию, какую сочтет нужной. Он же тем временем вернется обратно в город – поближе к главному источнику. Впереди – целый час.

И высоко взмыв ввысь над залитыми солнцем полями, Вадим полетел в сторону искрящихся на горизонте окон высотных башен.

Батыр.

Он поудобнее устроился в кресле. На экране оставалась одна Лайма, и Батыр восторженно любовался плавными, точно в медленном танце, движениями ее рук и головы. Не так ли смотрел Тариэл на свою Радмилу, еще не зная, что через мгновение связь между ними оборвется навсегда.

Загадочная и непостижимая гибель: сначала исчезла разведгруппа, опустившаяся на Муаровую планету, а затем и Радмила – жена Тариэла, посланная с орбиты на помощь и для выяснения причин катастрофы. Впрочем, уместно ли здесь слово «катастрофа»? «Аннигиляция», «дематериализация», «превращение в ничто» – вот какие слова звучали чаще всего в экстренных сообщениях, да и в выводах комиссий, которые так и не смогли прийти к какому-то определенному и приемлемому объяснению.

И лишь рука скульптора дорисовала то, что никак не вмещал разум: в Астрограде на Аллее Ушедших вознесся к небу поэтический памятник экипажу «Алишера». Внизу – размытая группа космонавтов, таявших, точно льдинки под весенними лучами, сливалась с гранитом и как бы растворялась в камне, а сверху, протягивая руку помощи, чайкой устремляется к ним Радмила, бросающая прощальный взгляд назад в космос, туда, где на орбите Муаровой планеты остался корабль Земли.

Тариэла нет в скульптурной композиции – живым памятники не нужны. Но если бы Батыр был художником, он обязательно запечатлел Тариэла и Раду, выразив их возвышенную любовь в виде трагических символов – в образах Паоло и Франчески: тень Франчески-Рады уносится неведомой силой в неизвестность, а вслед за ней беспомощно протягивает руки Паоло-Тариэл.

Прекрасная жизнь – трагическая судьба. Смог бы кто-нибудь еще пережить такое? Батыр представил на месте Тариэла себя, а на месте Радмилы – Лайму. Нет, он предпочел бы погибнуть вместе с ней или вместо нее, чем остаться в живых и до конца дней своих слышать в ушах предсмертный вскрик.

Между тем Лайма закончила все приготовления и глянула с экрана проникновенным взором мадонны Рафаэля.

– Приготовьтесь, мальчики, – тихо произнесла она.

Батыр едва успел надеть шлемофон – как из Архива Астрограда стала поступать первая информация.

Лайма.

Святая святых планеты – космический центр Астрограда – отозвался без промедления и буднично, вроде кухонного робота. Бархатистый, приветливый голос действовал успокаивающе, и все же Лайма испытывала небывалый прилив радости, гордости и вместе с тем – особой ответственности за себя и за всю группу.

Сейчас она почти бессознательно отождествляла себя с той навсегда ушедшей женщиной, чья молодость и обаяние навсегда сохранятся бесстрастной видеозаписью. Пройдет сто, тысяча лет, а нестареющая Радмила все также будет смотреть с экрана, соединяя прощальным взглядом даль времен и небытия с реальной жизнью нынешних и будущих поколений, как бы говоря: «Я до конца выполнила свой долг. Я не могла иначе. Я знаю: каждый на моем месте сделал бы то же самое».

Лайма читала эти слова в глазах женщины, которая оставалась живой в мотках видеопленки, в дорожках звукозаписи, в колонках расчетов, страницах дневников, аккуратно написанных ее рукой. И девочка, которой еще только предстояло стать взрослой, пройти свой собственный жизненный путь, – напряженно следила за каждым шагом отважной астронавтки на пути к далекому скоплению звезд, а затем – навстречу гибели, которая ждала ее на коварной планете.

За скупыми, обрывистыми командами и сообщениями, скрупулезно зафиксированными самописцами звездолета, Лайма пыталась уловить мысли и чувства Радмилы в тот последний, решающий час. Но переживая трагедию, разыгравшуюся в далеких глубинах Вселенной, и дорисовывая в воображении скорее всего то, чего не было на самом деле, – Лайма вновь и вновь задавала себе один и тот же, самый главный, вопрос: а как бы поступила она на месте погибшей, – тем более, что в учебной игре, затеянной Тариэлом, она была единственной женщиной, как и Радмила, в экспедиции к Муаровой планете.

Из Большого космического справочника: том 42, часть III (резюме):

МУАРОВАЯ ПЛАНЕТА – в звездном скоплении РХ-16. Открыта в ходе автоматического полета космического тральщика «Ронсар». Попытки прямой локации дали 99 % искажения. Первые фотографии с помощью фотонного телескопа были получены во время группового полета системы «Плеяда». Снимки, сделанные с промежутками от 5 минут до 10 секунд показали, что хаотичные переплетения многоцветных узоров на поверхности планеты (на основании чего ей и было дано название) находятся в непрерывном изменении. Диаметр планеты – 0,8 земного. Атмосфера отсутствует.

Первый спектральный анализ поверхности показал наличие в химическом составе планеты щелочноземельных металлов. Однако повторный спектральный анализ спустя около полугода не подтвердил первоначальных данных и констатировал в химическом составе планеты преобладание металлов группы хрома – урана. Столь резкие расхождения двух замеров, не являвшихся результатом поломки приборов или ошибок при обработке полученной информации, обусловили повышенный интерес и систематические наблюдения за Муаровой планетой, которые привели к выдающемуся открытию: на поверхности и в недрах Муаровой планеты происходит быстрое и непрерывное взаимопревращение элементов – преимущественно металлов.

Природа подобной космическо-масштабной реакции не известна, зафиксирована впервые и более нигде не обнаруживалась. В попытке разгадать таинственное явление и разрешить споры о его происхождении, а также с учетом огромного хозяйственного значения возможных результатов к звездному скоплению РХ-16 был направлен звездолет «Алишер» с экипажем в пять человек, который в срок достиг Муаровой планеты и в течение месяца успешно проводил наблюдения, находясь на орбите.

Образцы самородных металлов, доставленные с поверхности планеты космическим «челноком» и показания оставленных там приборов мало что прибавили к ранее известным фактам. Разведгруппа в количестве трех человек выбрала место для посадки в районе, где производилось глубинное автоматическое бурение. Спуск прошел строго по расчету и с соблюдением всех мер предосторожности (использовалась трехслойная защитная муфта со встречными полями). В условиях неожиданных сильных помех связь с разведгруппой прервалась через три минуты после приземления и более не возобновлялась. При попытке спасения людей была использована аварийная установка типа «морской еж» с космонавтом на борту.

В районе запланированного приземления разведгруппа отсутствовала. Ранее доставленные приборы оставались на местах и находились в рабочем состоянии. Никаких следов ввиду беспрестанно меняющегося цвета и состояния поверхности – не обнаружено. Через пять минут после поступления первой информации связь с аварийно-спасательной установкой прекратилась. Автономный зонд-корректировщик, следовавший впереди «морского ежа», зафиксировал полное исчезновение спасательной установки и находившегося в ней человека (при этом флуктациометр уловил сильное возбуждение вакуума). Через три месяца после использования всех имевшихся в его распоряжении средств единственно оставшийся в живых командир звездолета «Алишер» был вынужден оставить Муаровую планету и вернуться на Землю.

Из устава космической службы:

…В случае высадки космонавтов на незнакомую планету или другое космическое тело командир звездолета не имеет права покидать корабль, с которого он осуществляет общее руководство операцией.

…При аварийной ситуации или других чрезвычайных обстоятельствах командир корабля покидает космический корабль последним.

…Командир звездолета не имеет права покинуть гибнущий корабль прежде чем передаст на Землю информацию о случившемся.

…Командир не может покинуть корабля до тех пор, пока не использует для спасения людей все имеющиеся в его распоряжении возможности, вплоть до аварийной энергосистемы.

Из личного дневника капитана звездолета «Алишер» (магнитозапись):

Рада спит безмятежно – как бывало в предрассветные часы дома на Земле. Последние пять минут покоя. Последние минуты целительного сна. Еще немного – и бездушный робот напомнит, что время не ждет.

Два часа сна – это лекарство. Трое бессонных суток в попытках возобновить связь с разведгруппой. Отправление запасного «челнока» с аварийными средствами, попытки бурения на месте исчезновения экспедиции, глобальная радиолокация и нейтриноскопия планеты – все тщетно: никаких сигналов, никакого ответа. Люди словно испарились вместе с танкеткой. Или – провалились в тартарары.

Остается – «морской еж». Час – расконсервация, час – проверка аппаратуры и энергоблоков. А значит, два часа – лекарство для Рады. Наверное, ей снится Земля: синее-пресинее небо и слепящая белизна облаков. Последний спокойный сон. Спокойный – потому что все уже решено и взвешено. Спокойный – потому что проснется она с тем чувством, которое всегда внушает человеку уверенность и придает ему силы в любых – даже самых немыслимых ситуациях. Это – осознание выполняемого долга. Долга перед человечеством – во имя которого они все прилетели сюда и долга – во имя людей, которые уже, быть может, погибли, выполняя свой долг.

А если и ей суждено навсегда остаться на этой красивой, но такой чужой непонятной и коварной планете? Но нет, защитные поля «морского ежа» гарантируют безопасность практически в любых угрожающих жизни экстремальных условиях. Испытатели проверяли установку и в кратере действующего вулкана, и в эпицентре термоядерного взрыва, и в глубинах Марианской впадины, и в свободном падении из стратосферы. «Чудо из чудес современной техники» – не зря ведь дана такая оценка. И нет причин сомневаться в надежности защиты и сообразительности компьютеров, которым предстоит отбирать и обрабатывать первичную информацию. Можно быть спокойным, потому что спокойствие обеспечено всем разумом и силой земной цивилизации, чьими полпредами они здесь являются…