Текст книги "Физрук: на своей волне 5 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– И вот тогда Антон впервые в жизни почувствовал, что судьба реально прижимает его к стене. Пацан, конечно, попытался решить всё честно. Он собрался с духом и подошёл к тому самому богатому человеку, у которого сначала работала его мать, а потом и он сам. Попросил занять денег на лекарство. Тот выслушал, кивнул, сделал вид, что проникся, пообещал подумать…

Школьники аж рот раскрыли, ожидая, как ответят на просьбу Антону.

– Но дальше дело не пошло, – я пожал плечами. – Когда Антон решился спросить ещё раз, оказалось, что этот мужик уехал отдыхать на Новый год. На тёплые пляжи, со всей семьёй и с комфортом.

По спортзалу прокатился вздох разочарования.

– И тут Антон понял окончательно, что своим честным трудом он не сможет собрать нужную сумму. А матери пацана херело на глазах.

Дальше я рассказал, что наступил Новый год. Вся компания, четверо пацанов, встретили его вместе – как обычно.

И вот в эту новогоднюю ночь пацаны обсуждали планы, делились фантазиями, строили воздушные замки. Мечтали открыть бизнес, разбогатеть… Каждый говорил своё, перекрывая других. А Антон молчал какое-то время – слушал, вникал и всё переваривал.

А потом пацан рассказал друзьям о своей проблеме. Антон понимал простую вещь: все мечты его друзей держались на криминале. Они жили надеждами на лёгкие деньги, на удачу и на то, что им непременно улыбнётся судьба. Ни у кого из них не было понимания, чем такие дороги заканчиваются.

– Сам Антон раньше старался держаться подальше от мутных дел. Но сейчас, когда мать болела, когда каждый день становился для неё испытанием, а нужное лекарство стоило неподъёмных денег, – я вздохнул, – выхода у него почти не осталось.

Я рассказал, что если пацаны мечтали о машинах, одежде и девчонках, то Антон мечтал только о том, чтобы мать жила.

И о том, что в тот вечер один из четверых – самый уверенный и шумный – предложил «простое решение», как он это назвал. Он хотел дорогую машину, красивую девушку рядом, хорошие шмотки… и решил, что самое время взять всё сразу.

– Он предложил грабануть того богача, – сказал я. – У мужика было немерено денег, и все думали, что пропажи он даже не заметит. Тем более дома его не было, мужик отдыхал за границей.

Я объяснил пацанам, что аргументы в пользу «дела» были такие, что любой неопытный подросток мог бы поверить.

– Богач уехал, – я загибал пальцы. – Дом пуст. Деньги в сейфе. Ну а самое главное – у Антона были ключи.

Антон действительно должен был присматривать за домом того человека, пока тот отдыхал с семьёй. И когда пацан услышал эту «идею», внутри у него кольнули отчаяние и обида. Он был уверен, что богач мог помочь, но предпочёл отмахнуться.

– И Антон согласился. Он пошёл с друзьями грабить дом того самого человека, – рассказывал я. – И именно с этого согласия началась развилка, которая навсегда изменила судьбу каждого из четырёх пацанов.

От автора:

Новинка от Василия Седого!

Попаданец в шестнадцатый век.

/work/512772

Глава 8

– Антону, который знал дом этого человека как свои пять пальцев, предстояло самое важное и самое опасное, – продолжал я рассказывать историю. – Он должен был войти внутрь, открыть сейф и забрать деньги, которые, как он думал, спасут его мать. И да, он шёл на дело с тем самым подростковым ощущением, что всё под контролем, никто об этом не узнает и никакого наказания за это не будет.

Я боковым зрением видел, как несколько школьников аж вздрогнуло после этих слов. Безусловно, многим ребятам это было чертовски знакомо. Слишком хорошо знакомо…

– Внутри у него всё кипело: обида на хозяина дома, страх за мать, отчаяние от того, что он ничего не успевает… Всё это смешалось в один ком, и именно этот ком толкал его вперёд, – говорил я.

Я поведал, как пацан поднялся на второй этаж, причём так уверенно, будто это его собственный дом. Как ключ, который хозяин доверил ему, тихо провернулся в замке. И как Антон отворил дверь, прошёл в комнату, нашёл сейф и открыл его.

– Он взял деньги, – сухо сказал я. – Но ровно в тот момент, когда пальцы замкнулись на пачке купюр, по дому вдруг вспыхнул свет.

Оказалось, что хозяин вернулся раньше времени. Антон слышал, как тот закрывает входную дверь, слышал шаги по полу. И эти шаги начинали слышаться всё чётче – хозяин поднимался наверх.

Антон успел только одно – нырнуть под кровать. Лечь лицом вниз, зажимая деньги в ладонях так крепко, что костяшки побелели.

– Хозяин вошёл и прошёл прямо к сейфу. Словно чувствовал, что сюда кто-то проник.

Ребята в спортзале слушали, не двигаясь, будто сами лежали под той кроватью и слышали шаги, которые медленно приближались к ним.

И тогда Кирилл не выдержал:

– Владимир Петрович… а дальше-то что было?

Я посмотрел на него и продолжил:

– А дальше, пацаны и девчата, Антон увидел то, что сломало ему всю душу. Хозяин дома поставил на пол пакет. И из пакета он вынул коробку с тем самым лекарством, которое могло спасти жизнь его матери. Мужик купил его и привёз домой. Он действительно собирался помочь… но Антон этого не знал. Он не дождался и сделал свой выбор раньше.

Я рассказал, как Антон лежал под кроватью и слышал каждый звук. И тогда в комнату зашли ещё люди – это была охрана того самого богатого человека.

– А вместе с охраной вошли и пацаны, которые должны были стоять на стреме. Те самые, с кем Антон вырос бок о бок, те, кому он доверял больше, чем себе.

Я сделал паузу. Ребята переглянулись. Они не понимали, что будет дальше.

– У Антона в тот момент душа в пятки ушла, – сказал я. – А хозяин дома подошёл к сейфу, открыл его и сразу понял, что деньги пропали. И вот что Антон услышал дальше…

Я вдохнул и продолжил так же спокойно. Рассказал, как его друзья, кто ещё час назад тёрся рядом и уверял его, что всё будет нормально, моментально сдали его хозяину дома. Они сказали, что это Антон всё предложил. Что это он придумал, организовал, а они, бедные, лишь пытались его отговорить. Что они и думать не могли, чтобы полезть в сейф, и они вообще здесь только ради того, чтобы «не дать Антону натворить глупостей».

– И Антон лежал под кроватью и слушал, как его лучшие друзья, с кем он делил последние копейки, кому помогал, когда у них были проблемы… – я вздохнул. – Пацан своими ушами слышал, как эти люди продали его за одну секунду, чтобы снять с себя ответственность и показать хозяину дома, какие они «хорошие мальчики».

У нескольких пацанов в спортзале вытянулись лица. Видно было, что они узнали в этом ситуацию из своей компании, из своих дворов.

– Антон испытал такое разочарование, что у него земля под ногами уплыла. Он понял, что всё это время верил в дружбу, которой на самом деле не было. Не было её вообще, – пояснил я. – Пацаны ушли вместе с хозяином, и хозяин поверил им. А Антон так и остался лежать под кроватью. Один, с украденными деньгами в руках и с полностью разрушенным ощущением, что рядом есть хоть кто-то, кому он может доверять.

Следом я рассказал, что Антон долго лежал под кроватью. Внутри него словно что-то обвалилось. Его привычная уверенность, опора на друзей детства, на эту уличную «семью», которой он верил почти как родным. Всё это вдруг оказалось пустым местом, картонной декорацией, которая рассыпалась при первом же серьёзном ударе.

Пацан чувствовал, что стоит на краю той жизни, к которой привык, и назад дороги уже нет.

– Его телефон раздражающе вибрировал каждые несколько минут. Это писали пацаны. Они-то были не в курсе, что Антон в курсе их подставы, – объяснил я.

Я поведал, как Антон читал все эти сообщения и в каждом видел только одно: страх. Пацаны боялись, что он заговорит, свалит всё на них и потащит кого-то ко дну вместе с собой.

– Там не было ни капли стыда или искры совести, – хмыкнул я.

Антон выключил телефон и впервые за вечер смог услышать собственные мысли. Он отчётливо понял, что его толкали на криминал, списав со счетов и сочтя, что его руками они смогут обеспечить себе светлое будущее.

Одновременно перед глазами Антона вставал хозяин дома. Тот самый мужчина, к которому Антон относился с обидой и раздражением. Он видел в нём человека, который живёт на широкую ногу и не замечает чужих бед. Но теперь оказалось, что именно он, а не друзья поехал ночью, в праздники, в мороз – за тем самым лекарством, которое могло спасти жизнь его матери. И Антон впервые за долгое время почувствовал настоящий стыд.

– Он вылез из-под кровати и вернул деньги в сейф, – сказал я. – А потом взял телефон и последовательно заблокировал каждого – сначала Саню, затем Андрея, потом Игоря. Просто нажал кнопку и поставил точку. Впервые в жизни осознанно.

Я замолчал, переведя дыхание.

– Владимир Петрович, а что дальше-то было?

– Что потом случилось?

Посыпались вопросы школьников со всех сторон.

– Антон набрался мужества и подошёл к человеку, которого предал, – сказал я.

Я рассказал, что пацан не предпринимал попыток оправдаться. Антон подошёл с прямой спиной и готовностью ответить за всё, что сделал.

Мужчина как будто ждал его – он стоял у крыльца, держа в руках пакет с лекарствами. Когда Антон приблизился, он спокойно протянул их ему.

Антон замер, будто наткнулся на невидимую стену. В голове не укладывалось: он залез в чужой дом, взял чужие деньги, предал доверие… а этот человек, вместо того чтобы прогнать, протягивает лекарства.

– Мужик сказал, что знает, что Антон вернул деньги, потому что в доме стоят камеры, – озвучил я. – А Антону даже сказать было нечего… Тогда мужик сказал, что Антон мог забрать эти деньги, но выбрал не брать.

Я рассказал, что после этих простых слов Антон опустил голову ещё ниже. Внутри него закипело странное, горькое и одновременно облегчённое чувство. Это был стыд за то, что он сделал, и благодарность за то, что ему всё-таки оставили шанс.

– А потом мужик сказал: «Ты думаешь, что у тебя не было другого пути, а жизнь загнала тебя в угол, и ты якобы обязан идти за теми, кто тянет тебя вниз. Но это не так»… – продолжал я. – И он добавил: «Запомни, что не место делает человека. Человек делает место. Каждый сам куёт своё счастье, Антон. И сегодня ты это доказал».

Я видел, что на моих учеников эта фраза сейчас подействовала ровно так, как подействовала на Антона тогда. Она будто прорезала в них что-то застарелое и плотное.

– В тот момент Антон понял главное в своей короткой, но уже непростой жизни, – хмыкнул я. – Путь человека определяется не районом, не компанией и даже не бедой, которая прижала к стене. Путь человека – это то, что он делает, когда за ним никто не наблюдает.

Тишину, висевшую в спортзале, нарушало только дыхание да хлопанье ресниц школьников.

– Та фраза осталась с Антоном на всю жизнь. Антон сделал свой вывод… – закончил я свою историю. – Вы, наверное, спросите, зачем я вообще рассказал эту историю. Зачем вам про Антона, про его «компанию» и выбор, который он сделал? Как всё это относится к вам?

Никто не спрашивал. Похоже, что школьники уже сделали для себя вывод, но мне сейчас хотелось его закрепить.

– А при том, – продолжил я, – что сейчас вы в том же возрасте, стоите на той же развилке, где человек впервые начинает строить свою судьбу. И именно сейчас, так же, как и Антону тогда, вам дают шанс. Самый обычный человеческий шанс, который получает каждый, но используют только немногие.

Я объяснил школьникам, что у каждого из них есть своя компания. А ещё у каждого есть соблазны улицы – быстрые решения и лёгкие удовольствия. А ещё разговоры про то, что времени впереди ещё бездна и спешить некуда.

– Это ложь, в которую удобно верить, – объяснил я. – Антон тоже думал так. И он понял: если не сделать шаг сегодня, завтра может и не быть выбора. А вы сейчас стоите ровно перед тем же самым.

Я видел, как в глазах школьников повис немой вопрос, и поспешил объяснить свои слова.

– Олимпиада в вашем случае – это не про оценки и грамоты. Не-а, – я медленно покачал головой. – Это ваш шанс вылезти из того круга, в котором вы привыкли вращаться, и показать, что вы стоите дороже, чем о вас думают другие. И главное – дороже, чем вы сами привыкли о себе думать.

Я объяснил школьникам, что олимпиада – это и есть их маленький ключ от будущего. Точно такой же, какой однажды оказался в руках Антона. Это был их шанс вытащить себя хотя бы на одну ступень выше и первый настоящий выбор. Идти вперёд или просто плыть по течению, как плывут те, кто так и не решился ничего менять.

– Мне важно, чтобы вы увидели одну простую, но жёсткую истину: каждый человек сам куёт своё счастье. И настоящий кузнец действует, а не сидит и ждёт, когда жизнь вдруг станет добрее, – заключил я. – Я прошу одного: попробуйте стать лучше, чем вы были вчера.

Когда я замолчал, в зале ещё долго было тихо. Моя история всё-таки задела нужную струну.

Да, я немного приукрасил тот случай – историю одного парня, который когда-то пришёл ко мне в поисках опоры и дороги. Но суть осталась честной. Его выбор был настоящим, как и путь, который ему пришлось пройти.

И сейчас, глядя на школьников, я ясно понимал, что у них те же трудности. Точно та же неопределённость, а вместе с тем – ощущение, что мир давит со всех сторон и никто в них особенно не верит. Тридцать лет назад мои ребята росли в похожей среде – жёсткой, неблагополучной, где шаг в сторону мог сломать жизнь.

И именно поэтому я рассказывал им всё это. Потому что я верил в этих школьников, как верил когда-то в своих пацанов из девяностых.

А ещё я хотел, чтобы школьники поняли, что готов помочь, направить их и подставить плечо. Но решиться – идти или стоять – это уже был их выбор.

– Ну что, уважаемая молодёжь, – сказал я, наконец нарушив тишину, – теперь я прошу сделать шаг вперёд тех, кто действительно чувствует отклик и готов принять участие в школьной олимпиаде.

Я ждал хотя бы секундной паузы – шёпота, переглядываний, да даже вопросов. Но ничего подобного не произошло. Ни один ученик не стал смотреть по сторонам, что-то выжидать или прятаться за спины одноклассников.

Парни и девчата, не раздумывая ни мгновения и даже толком не зная, что именно их ждёт на олимпиаде, сделали шаг вперёд. В этот миг в их лицах было что-то очень взрослое. Все до одного поняли, что означает поговорка «каждый сам кузнец своего счастья». И сейчас они выбрали быть этими кузнецами.

Я медленно провёл взглядом по ряду шагнувших вперёд ребят и едва заметно кивнул, чувствуя, как внутри меня поднимается удовлетворение.

– Поздравляю вас, – сказал я. – Сегодня вы сделали правильный выбор. Я горжусь вами, парни и девчата.

Милана, обычно уверенная и шумная, вдруг чуть смутилась, опустила глаза и сказала:

– Вы правы, Владимир Петрович. Нам уже сейчас нужно думать о том, как жить дальше. И эта олимпиада… это хороший шанс не скатиться и не поддаться соблазнам. А ведь большинство из нас именно этим бы и занималось, если бы не она.

Честно говоря, я искренне радовался за Милану. Она свой выбор сделала чуть раньше остальных и теперь просто уверенно шла по выбранной дороге, не пятясь назад и не сомневаясь. Девчонка выросла буквально за считанные часы – и выросла правильно.

– Владимир Петрович, – подал голос Кирилл, – а вы тогда расскажите нам, что именно нужно будет делать на этой школьной олимпиаде?

– Точно, Кирюх, – кивнул я. – Теперь, когда мы с вами команда, я расскажу подробно, что нас ждёт. Нам предстоит работать вместе – одной командой. Так что да, ребята, я всё объясню.

Я достал из-за пазухи тот самый документ, который мне дала завуч.

– Чтобы не ходить вокруг да около, скажу сразу, – начал я. – На олимпиаде мы будем конкурировать с другими школами. И честно предупреждаю, что многие команды будут подготовлены куда лучше, чем мы.

– А какие виды спорта вообще будут? – оживился Кирилл.

– Мини-футбол пять на пять, баскетбол, хоккей с мячом, борьба, бокс, – перечислил я, загибая пальцы. – Ну а для наших милых дам, думаю, подойдёт гимнастика. Она тоже в списке.

Девчонки оживились. Пацаны, наоборот, вытянули шеи – каждому хотелось себя проявить.

– Ну а для тех, кто, скажем так, не блистает спортивными кондициями, – добавил я, – есть теоретический блок по физкультуре.

– В смысле? – хмыкнул один из парней. – По физкультуре есть теория? Что там можно учить?

– Я удивился точно так же, как и ты, – сухо ответил я. – Но потом увидел, что есть вопросы и по правилам, и по основам спорта, и по истории физкультуры. Так что да, молодёжь, теория тоже будет.

Я раскрыл папку, пробежал взглядом по пунктам и начал выборочно зачитывать: требования к форме, график соревнований, состав команд, перечень нормативов. Школьники слушали напряжённо и внимательно, как будто уже стояли на площадке соревнований.

И тут посыпались вопросы:

– Владимир Петрович, вы говорите, что нужна спортивная форма. А если у кого-то её вообще нет?

– В баскетбол ведь нужно, чтобы вся команда была в одинаковой форме?

– А в футбол – бутсы нужны же?

– На бокс перчатки, капы… где это всё взять?

Голоса звучали со всех сторон, искренние, обеспокоенные. Я прекрасно понимал, что для многих ребят даже обычные кеды – неподъёмная покупка. И понимал, что именно эта финансовая сторона и стала причиной, по которой директор предпочёл отказаться от участия в олимпиаде.

А между тем форма, перчатки, защита, обувь – всё это действительно требовалось. И всё это стоило денег, причём немалых.

Да, у меня были свои деньги. Отложенные аккуратно, рубль к рублю, на открытие будущего бизнеса. Ну или на те самые непредвиденные случаи, от которых никто не застрахован. Тратить их «не по назначению» мне совсем не хотелось…

Но как ни крути, с какой стороны ни подступайся – олимпиада была важнее. И если ради неё придётся залезть в свой первоначальный капитал, значит так тому и быть.

– Всё это будет, ребята, – пообещал я, обращаясь ко всему классу. – Форму, обувь, перчатки – я всё достану лично. Я не шутил, когда говорил, что мы здесь один за всех и все за одного. Мушкетёров ведь читали?

Ответа не последовало. Тишина вышла показательная. В это время читать книги большинству ребят действительно было некогда или попросту незачем – гаджеты вытеснили всё остальное.

Но зато спортзал ожил – школьники загалдели. Им понравилось ощущение, что в них верят. И я видел, как важна для них эта поддержка. Всё-таки в их возрасте она стоит дороже любых вещей. Иногда даже дороже денег.

Я собирался продолжить читать материал по листку, но остановился. Смысла в сухой информации не было, пока мы не определимся с главным.

– Так, молодёжь, – сказал я, – для заявки на олимпиаду нам нужно решить, по каким видам спорта мы будем участвовать. Давайте я проведу небольшой блиц-опрос прямо сейчас.

– Давайте! – почти хором откликнулись школьники. – Мы готовы отвечать!

Я подумал, как это будет проще сделать, и решил, что правильно будет начинать с самых «азов».

– Итак. Кто в молодости хотя бы чем-то занимался? Если есть такие – сделайте шаг вперёд.

Честно говоря, я ожидал, что выйдут почти все. Как-никак, дети, пусть неблагополучные, но всё же дети: футбол во дворе, борьба в секции, танцы, хотя бы какие-то занятия…

Но для меня стало неожиданностью, что почти никто не двинулся с места.

Шаг вперёд сделали всего трое: тот самый пацан, который говорил, что раньше бегал в футбольной команде, одна девчонка, явно уверенная в себе, ну и, наконец, Кирилл.

Всё.

Я замер на секунду. Для человека моего поколения, выросшего в позднем Союзе, когда спорт был для нас едва ли не единственным светлым местом, – это оказалось неприятным открытием.

А через минуту, когда я начал задавать уточняющие вопросы, стало ясно, что практически никто из школьников не ходил ни в одну спортивную секцию.

И да, я делал поправку: класс неблагополучный, у многих родителей свои проблемы. У некоторых родителей, по сути, и вовсе не было.

Но всё равно – сам факт меня поразил. Даже в суровых девяностых дети из трудных семей чаще имели шанс попасть в спорт, чем нынешние. Было куда идти, были бесплатные секции, тренеры, которые вытаскивали молодёжь с улицы, как могли.

А здесь…

От автора:

Долг перед Отечеством, или семья? Иезуиты украли моего сына. Я стою с войском у крымской крепости Перекоп. Как поступить? Драться и мстить! Мой ученик, царь Петр Алексеевич, поможет в этом.

Ссылка на 5 том серии «Слуга Государев»

/work/516595

Глава 9

А я чуть пообщался с ребятами и выяснилось, что спортивные секции теперь стали платными почти полностью. Чтобы попасть в футбол при клубе, нужно купить мяч, форму, щитки, бутсы. А сверху ещё и заплатить за саму секцию. Для неблагополучной семьи это неподъёмная сумма, особенно если в доме работают через раз или не работают вовсе.

И получалось странное правило: либо у тебя есть выдающийся талант, и клуб сам вкладывается в тебя, растит, холит, лелеет. Либо ты вынужден платить сам, просто чтобы погонять мяч на нормальном поле.

То же самое касалось борьбы, баскетбола, гимнастики – везде требовалась амуниция, инвентарь, экипировка. Даже бокс, который когда-то был колыбелью дворовых пацанов, теперь требовал вложений на перчатки, бинты, капы и абонемент в зал.

Картина Репина – приплыли.

Тут и добавить было особо нечего.

И ведь у большинства этих ребят, если честно, и родителей даже не было. Кого-то воспитывали бабушки, кто-то жил у тёти… Какие уж тут спортивные секции, если дома иногда не хватает на самое элементарное?

Неприятно? Да.

Но именно такова была реальность, с которой я столкнулся. Она мне, признаться, не нравилась, но факты были фактами.

Я невольно задумался, что если бы в советское время спорт был таким же платным, как сейчас… что было бы тогда? Я думаю, что страна никогда бы не увидела Харламова, Третьяка, наших олимпийских чемпионов, которые выходили на лёд против лучших в мире и не оставляли им ни малейшего шанса.

Потому что великие становятся великими только там, где у ребёнка есть возможность прийти в секцию, даже если у него дома только хлеб, вода и алюминиевая кружка.

Я сделал вдох, собрал мысли и, хлопнув в ладони, сказал:

– Ладно, молодёжь. Тогда давайте немного скорректируем нашу систему отбора. Начнём, пожалуй, с футбола. Вопрос простой: кто из вас играл во дворе? Именно во дворе мяч гонял. Есть такие?

– Играли, Владимир Петрович! – послышались голоса.

– Правда, это было давно и неправда! – выкрикнул один из пацанов, вызвав общий смешок.

Мне же было этого вполне достаточно.

– Ну вот, молодёжь, – сказал я, – те, кто у нас футболисты или таковыми желали стать, – делаем шаг вперёд. Не стесняемся. Я прекрасно понимаю, что вы не Роналдо, но и набор у нас не в «Интер» Милан. Так что смелее: если любите пинать мяч – выходите.

Несколько пацанов переглянулись, видно было, что они сомневались. Но всё-таки они рискнули и шагнули вперёд. Среди них был тот самый парень, который мечтал о футболе, но подумывал работать курьером, потому что мечты мечтами, а жизнь требовала денег. За ним вышли ещё несколько ребят.

Я быстро пересчитал: семь человек. Для мини-футбола более чем достаточно. Команда есть, даже один запасной. Уже неплохо.

Я утвердительно кивнул:

– Отлично, мужики. Теперь следующий вопрос. На каких позициях играли или хотите играть? В мини-футболе всё просто: есть вратарь, есть защита и есть нападение. Давайте определимся, кто готов встать на раму? Выходите.

На этот раз никто не пошевелился. Футболисты так и остались стоять, уткнувшись глазами в пол – мол, «только не я». Ну да, понимаю… на воротах мало кто хочет стоять. Все основные события происходят на поле, а не когда ты один стоишь на раме и ждёшь, пока в тебя прилетит мяч.

Я хмыкнул, не удержавшись от усмешки:

– Так, понятно. Почитателей Рината Дасаева среди вас, похоже, нет. Ну ничего… идём дальше. Защитники – ваш выход.

Однако и на этот раз никто не вышел. Ни один пацан не сделал шаг вперёд. Школьники только переглядывались, словно ждали, что кто-то другой, но не он сам, возьмёт на себя эту роль. Что ж, допустим… в защиту действительно обычно ставят всех «деревянных», тех, кому сложно показать себя в атаке. Так что их нежелание вполне объяснимо.

Но дальше началось самое интересное. Стоило мне только спросить, кто хочет играть в нападении – на самом острие атаки, в роли голеодора… как все семеро пацанов синхронно шагнули вперёд.

Вот она, романтика футбольного бомбардира. Каждый мечтает забивать.

Я едва удержался от смеха и в то же время крепко задумался. Исходя из этих вводных распределение позиций придётся решать уже на поле, на практике. Ничего, устроим тренировочный матч, прогоню каждого через разные позиции. И при таком раскладе игра сама покажет, кто где чувствует себя естественно, а кто бегает не туда и не тогда.

– Так, молодёжь, – сказал я, подытоживая, – с футболом мы разобрались. По позициям, по капитану и по основному составу мы определимся позже, когда проведём пару тренировок. А пока…

Я сделал паузу, взял ручку и перевернул один из листов. Лист оказался чистым с обратной стороны – самое то, чтобы начать формировать нашу командную ведомость.

Я подозвал к себе пацана, который собирался бросить футбол ради работы курьером.

– Так, молодой, если память мне не изменяет, ты у нас Аминов? Подойди.

Пацан кивнул и сразу подошёл, хоть и немного смущённый вниманием.

– Значит так, – сказал я. – Берёшь ручку и записываешь фамилии, размеры одежды и обуви всех членов нашей футбольной команды. Понял задачу?

Аминов на мгновение замялся, бросил быстрый взгляд в сторону девчонок, которые стояли чуть поодаль, хихикая. Затем наклонился ко мне и полушёпотом сказал:

– Владимир Петрович… а можно я лучше сборную гимнастики запишу? Ну… у них там размерчики куда поинтереснее будут, чем у пацанов-футболистов…

Вот это пацан. Хитрый, шустрый – и уже головой работает. Я не сдержал улыбки.

– Ах ты ж ушлый… – покачал я головой. – Ну раз так, Аминов, тогда будешь у нас писарем всей сборной на олимпиаду. А там уже и до девчонок доберёшься. Такой вариант тебя устраивает?

– Согласен, Владимир Петрович! – радостно выпалил он. – С превеликим удовольствием!

Наша новоиспечённая футбольная команда по одному начала подходить к Аминову и называть фамилии, размеры одежды и обуви. Пацан быстро выводил в столбик всё, что слышал, время от времени уточняя или переспрашивая.

Мне же эти списки были нужны для простой, но важной вещи: подобрать парням футбольную экипировку. Я хотел, чтобы на соревнованиях школьники выглядели как настоящая команда.

Параллельно я невольно задумался о следующем: с кем мы будем тренироваться? Одна команда у меня есть, но для нормальной подготовки нужен противник. Причём желательно чтобы противник был опытный и сыгранный.

Где таких искать? Подумаю…

Наверняка где-нибудь поблизости есть футбольное поле, где гоняет местная молодёжь. Вот туда мы и наведаемся нашим «клубом олимпийцев».

Когда с футбольной частью закончили, я попросил сделать шаг вперёд тех, кто хотя бы раз держал в руках баскетбольный мяч.

Вышли четверо.

Это было неплохо – сходу собралась почти полноценная команда. Но одного игрока всё же не хватало для полного состава.

Пока Аминов записывал и этих ребят, фиксируя их размеры рядом с фамилиями, я прошёлся взглядом по оставшимся в ряду школьникам. И сразу заметил одного высокого паренька, который стоял чуть в стороне. Он стоял как будто сам по себе, отстранённый от всего происходящего.

Пацан не вышел ни к футболистам, ни к баскетболистам. Если память меня не подводила, то передо мной стоял Ромка Филиппов – тихий, скромный, почти незаметный паренёк, который за время моего общения с 11-Д ни разу не попытался выделиться или проявить себя.

Рост у пацана был внушительный, даже выше моего, а я в этом новом теле был далеко не мелким. На фоне остальных Ромка выглядел так, будто природа создала его специально для спорта, но пацан об этом понятия не имел.

Я смерил его взглядом и спросил:

– Чего мнёшься, Ромчик? Из тебя ведь целый Майкл Джордан может выйти, а ты стоишь, будто тебе всё это не про тебя.

Он смутился, опустил глаза:

– Владимир Петрович… я же ни в футбол, ни в баскетбол никогда в жизни не играл, – пробормотал он едва слышно. – Я только всё испорчу вам, если выйду за команду.

– Знаешь, – я коротко пожал плечами, – если не умеешь – мы научим.

Вторую часть поговорки про «а если не хочешь – заставим» я, разумеется, оставил при себе. Заставлять никого здесь я точно не собирался, и это было моё принципиальное решение.

Ромка вдохнул, набрался смелости:

– Ну… давайте попробуем, Владимир Петрович. Но я не уверен, что у меня что-то получится. Боюсь команду подвести…

– Давай ты сначала попробуешь, – сказал я. – А там посмотрим. Поднимать голову пора, Ром. Если ты сам в себя не поверишь, то кто это сделает вместо тебя?

Пацан осторожно поднял глаза, будто проверяя, можно ли верить моим словам. Подумал чутка и кивнул:

– Давайте попробуем… Вы правы. – Он хоть и сказал это совсем тихо, но уверенность в пацане всё-таки брезжила.

Я же сразу попросил Аминова записать Филиппова в нашу новосформированную баскетбольную сборную. Высокий, спокойный, без лишнего выпендрёжа – то, что нужно для хорошего игрока под кольцом.

– Так, молодёжь, – продолжил я, – теперь посмотрим, что у нас по хоккею с мячом. Есть желающие? Чё по чём хоккей с мячом, – хмыкнул я, припомнив песенку, некогда популярную в девяностых.

Секунда-другая, но ни один человек не поднял руку и никто не сделал шаг вперёд. И, честно говоря, я только вздохнул с облегчением.

Потому что если бы нашлись желающие, мне пришлось бы раскошелиться на клюшки, защиту и прочие причиндалы, которые стоят совсем не детских денег.

А так – обойдёмся. Хоккей с мячом всегда казался мне каким-то странным, будто кто-то перепутал виды спорта и слепил их наугад. Примерно то же самое, что футбол с шайбой или баскетбол на льду.

Нет, я допускал, что кому-то это нравится, но мои школьники, похоже, явно были не из той категории.

– Ну что, девчата, – сказал я, переводя взгляд на девушек, – у вас выбора среди дисциплин, откровенно говоря, почти нет. Для вас на олимпиаде предусмотрена гимнастика.

Девчонки заволновались. В их глазах мелькнула смесь интереса и лёгкой тревоги. Слово «гимнастика» для них, похоже, звучало куда страшнее, чем для меня.

– И сразу скажу, – продолжил я, улыбнувшись, – никто от вас не ждёт результатов на уровне Ирины Родниной или кто у нас там из олимпийских чемпионок. Мы здесь не за медалями международного уровня, а за тем, чтобы вы выступили достойно и показали себя. Пару движений, несколько элементов – мы всё это подготовим. И подготовим так, что у наших конкурентов из других школ челюсти сами собой на пол упадут, – уверенно сказал я и подмигнул девчатам.