Текст книги "Физрук: на своей волне 4 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 3

Выглядело всё так, будто хозяин «Нивы» был не слишком рад моему появлению. С первого взгляда чувствовалось напряжение. И звонил он сейчас явно не для того, чтобы узнать, как дела у жены или поужинали ли дети.

– В общем, Владимир Петрович, – продолжил Кирилл, – мы ему попытались объяснить, что вы вот-вот приедете, и нам тоже понадобится эстакада. Что мы, так-то, его пропустили вперёд в очереди, а теперь, когда вы подъедете, хотим просто занять своё место.

Он замолчал и переглянулся с остальными пацанами. Видно было, что решает – говорить ли дальше или замять историю. Я не торопил пацана, просто ждал.

Наконец Кирилл решился. Вздохнул, потёр ладонью лицо.

– Короче, Владимир Петрович… этот мужик нас, похоже, не так понял.

– В смысле? – уточнил я.

– Ну… – протянул Кирилл, заметно нервничая. – Он забрал у нас инструмент. И сказал, что не отдаст его, пока не приедет кто-то из взрослых.

Я помолчал, обдумывая сказанное. Сразу же внутри щёлкнуло то самое чувство, которое редко подводит. Интуиция. Она сигнализировала чётко, что здесь что-то не сходится.

Не то чтобы пацаны мне врали. Нет… Но они явно что-то недоговаривают. Мужик ведь не просто так полез бы в чужой инструмент. А тем более не стал бы отбирать его без причины. Значит, что-то было до этого.

Я перевёл взгляд на остальных. Те стояли молча, головы опущены, глаза бегают. У всех был один и тот же вид – вроде и виноваты, но надеются, что я сам всё разрулю без лишних расспросов.

Ну да, понятно. Пацаны у меня не ангелочки. Могли что-то ляпнуть, подколоть, посмеяться. А мужик, похоже, оказался не из тех, кто спокойно реагирует на такие моменты.

– Так, пацаны, вы мне как есть говорите, что дальше произошло, – строго сказал я, пробежал взглядом по каждому.

Молчание затянулось на секунду-другую, потом слово взял Гена.

– Владимир Петрович, просто я ему сказал… – он тяжело вздохнул.

– Говори уже, чтобы я в курсе был, – подтолкнул я.

Гена собрался с духом.

– В общем, Владимир Петрович, я ему сказал, что когда вы приедете, то вы ему жопу порвёте.

Сказав, Гена сразу же опустил глаза в землю, побледнел. Пацан понимал, что поступил нехорошо. Это было видно по тому, как он сжал кулаки. Он, походу, боялся, что я начну его отчитывать на виду у всех.

Но нет, отчитывать его прилюдно я, естественно, не собирался. Не мой стиль. В этом плане я придерживался совсем других принципов. Все разборы полётов устраиваются потом, наедине, когда эмоции улягутся и разговор можно вести спокойно.

Сейчас же был момент, когда пацану нужна была не нотация, а поддержка. Да, Гена поступил глупо. Сказал сгоряча, не подумав, но пацан он не злой. Скорее всего, просто вспылил, хотел показать, что за ним есть кто-то старший, кто может за него постоять. И оставлять его одного в этой ситуации я не собирался.

Свои – это свои. Их поддерживаешь до конца, независимо от обстоятельств. А потом, когда всё закончится, надо объяснить, где Генчик неправ и почему.

– Услышал, – наконец сказал я. – Сейчас что-нибудь придумаю…

– Чё мы теперь делать будем, Владимир Петрович, мочить козла? – выпалили пацаны в один голос.

Я видел, как у них глаза горели. В головах у них был только один вариант – физическое решение вопросов. Парни, которые уже видели меня в деле, похоже, ждали от меня не слов, а действия в их понимании. Потому и включили режим «вот-так-всех-решаем».

– Вы не правы, – заверил я. – Бить его сейчас – не решение. Он один против всех нас. Некрасиво мужика толпой гасить, согласны?

Пацаны не ответили.

– Слушайте, – объяснил я, – мы разберёмся так: я подойду, поговорю с ним. Если он полезет на конфликт, то… – я коротко пожал плечами. – Но я не начну драку просто потому что. Я не хочу, чтобы у вас в голове закрепилось, что проблемы надо решать только дракой. Поверьте моему опыту, это тупик.

Я дал пацанам небольшую паузу, чтобы мысль усвоилась.

– Всё-таки в основе всего диалог, – продолжил я. – Но если разговор не идёт и нет другого выхода, то тогда да, приходится действовать физически. Но, – я поднял палец, – это крайний вариант, не по умолчанию.

Я хотел показать пацанам на своём примере, как поступать в подобных случаях. Сначала надо пробовать решить конфликт словами, ну а потом уже по обстоятельствам. Хотелось, чтобы они понимали разницу между умением постоять за себя и вхождением в маргинальную тупую драку.

– Так что, пацаны, нет, мочить мы никого не будем – «мочилка» у вас ещё не выросла, – заключил я.

Кирилл хмуро молчал, но в глазах у него горела та же готовность. Я знал, что одним словом их не остановишь, нужна простая и понятная инструкция.

– Слушайте план ещё раз и чётко, – сказал я, разложив по шагам: – я подхожу первым, вежливо прошу вернуть инструмент. А вы ждёте меня здесь, не лезете, не кричите и не дёргаетесь. Уяснили, молодёжь?

Кивнули все.

– А если он начнёт вас бить? – робко спросил Миша.

– Тогда буду защищаться, – пояснил я.

Я посмотрел на мужика с «Нивой». Он стоял с телефоном в руке, наблюдал. В его позе не было открытой агрессии, но и расслабленным он не выглядел. Значит, шанс договориться есть.

– Так он на нас по-борзому гонит, и что, мы должны с этим мириться? Почему он позволяет себе такое и мы должны с ним считаться? – выпалил Гена, наконец не сдержавшись.

Я внимательно посмотрел на пацана.

– А ты не допускаешь, Гена, что вы просто друг друга не так поняли? – уточнил я.

Он хотел было снова возразить, но я не отводил взгляд, сузил глаза. Гена тут же оставил попытки возражать.

– Нет, Гена, – продолжил я уже мягче, – всегда нужно давать людям шанс. Тогда и жить будет проще.

Я обернулся на мужика у «Нивы». Видно было, что он упрям и не склонен первым идти на примирение. Ладно. Надо было пойти к нему и выяснить всё. Есть ли у него серьёзные вопросы к моим пацанам или всё это обычная бытовая шняга, которую можно решить словами.

– Ладно, пацаны, ждите здесь, – сказал я. – Я сейчас всё порешаю.

– Вы, если что, свистните, Владимир Петрович, – сказал с серьёзным видом Кирилл. – Не все ведь люди понятливые, но вы и сами знаете…

– Знаем.

Я развернулся и пошёл прямо к мужику. Тот, заметив, что я направляюсь к нему, заметно напрягся. Я и сам прекрасно понимал, что пацаны, скорее всего, рассказали мне далеко не всё, что здесь произошло.

Но ничего, сейчас узнаю всё напрямую, без посредников. Лучше один разговор с человеком, чем десять пересказов через третьих лиц.

– Слышь, мужик, здорова, – спокойно начал я, подходя ближе.

Я специально шёл максимально расслабленно, без резких движений, чтобы не провоцировать его на конфликт. Однако провоцировать агрессию тут, похоже, было не нужно.

Она уже была. Хозяин «Нивы» посмотрел на меня хмуро, в упор, в глазах у него была явная агрессия. Я сразу заметил, как он слегка развернул корпус и поставил ногу вперёд. Так-то это классическая позиция для драки…

– Дружище, – продолжил я, всё-таки решил сразу не сдаваться, – знаю, что у тебя с моими ребятами какие-то непонятки вышли. Давай по-человечески: в чём суть конфликта, можешь обрисовать?

Но, увы и ах… по выражению лица мужика я быстро понял, что диалога он явно не ждал и не особо хотел. Очень похоже, что хозяин «Нивы» из тех, кто заранее всё решил: «Я прав – и точка».

Я держал дистанцию примерно два метра, чтобы в случае чего успеть среагировать, если он на меня рванёт. Однако позицию держал максимально нейтрально – руки свободно опущены, глаза не отводил. Такие вещи тоже читаются мгновенно.

Мужик, кстати, был крепкий, широкий в плечах, лет под сорок пять. По нему было видно, что он не первый раз готовится решать вопросы через силу. И, похоже, перспектива того, что за моей спиной стоит группа подростков, его не пугала вообще. Наоборот, словно подзадоривала.

И отвечать на мой вопрос мужик не собирался вовсе. Стоял, сверлил меня взглядом, будто хотел показать, что диалог ему до лампочки. Гордыня? Или просто характер такой… Хрен его знает, чего он там себе придумал.

Но уже через пару секунд стало ясно, на что он рассчитывал. Из-за поворота, визжа колёсами, на площадку под эстакаду влетели сразу две «Нивы». Обе – точно с такими же грязевыми колёсами, как у меня стояли на джипе. Фары выхватили меня и мужика из темноты.

Две машины встали зеркально – одна по левую, другая по правую руку от меня. Тормозили резко, с визгом, оставляя на асфальте жирные чёрные полосы.

Всё было очевидно. Это были его дружки… наверняка те самые, кому хозяин «Нивы» звонил минутой раньше. Звонил не маме, не жене и даже не соседу по лестничной клетке. Нет, он вызывал подмогу. И теперь эта подмога приехала.

А судя по всему, эти подъехавшие мужики явно не жили в паре километров отсюда. Значит, товарищ заранее ждал подкрепления и, видимо, при помощи этого подкрепления собирался ломать моих пацанов. Вот только я хотел показать ребятам, что конфликт можно решать и без физики… М-да, теперь моё утверждение врезалось лбом в реальность.

Очевидно, что, имея численное преимущество, эти люди простым и понятным языком собирались навешать нам люлей. И устроить показательное наказание, чтобы в следующий раз неповадно было.

Мужиков действительно было больше, они были покрепче моих школьников. Но и я не раз попадал в жёсткие ситуации и всегда выходил победителем.

Мужичок дождался, пока его братки вылезут из машин. Тут же посмотрел на меня своим перекошенным от гнева лицом, ноздри раздулись.

– Слышь ты, переговорщик недоделанный, а это кому ты здесь жопу собрался рвать? – прорычал он. – За базар гнилой свой отвечаешь?

Вон, значит, как заговорили… ясно.

– А ты, что ли, с меня спросить хочешь? – вскинул бровь я. – Даже в ситуации не разобравшись?

Говорил я это не потому, что верил в возможность договориться. Уже нет, мне просто нужно было выиграть секунду-другую, чтобы прикинуть расстановку сил. Разговор тут уже был не о том, кто прав. Нет. Они приехали явно за тем, чтобы показать силу.

Я посмотрел по очереди на каждого из этой группы поддержки. Нужно было понять главное: кто из них первый рыпнется. У каждого из них в руках что-то было – молоток, лом…

Мои пацаны уже готовы были кинуться в драку, но я вскинул руку – остановил их, чтобы не лезли раньше времени.

– Мужики, – сухо предложил я, – я не хочу этого. Давайте сначала спокойно разберёмся. Вы отдаёте инструмент – и мы бьём расход.

Мужики молчали. Один из них сжал молоток так, что жилки на руке вздулись. Ситуация висела на волоске. Но к моему удивлению, мужики не кинулись мгновенно в драку. Возможно, ждали сигнала от своего главного. Он, кстати, заговорил, показывая, кто среди них основной.

– Что за расклад, что тут произошло? – спросил он, оставляя призрачный шанс на конструктивный диалог.

Я уже собрался прояснить ситуацию, как взгляд скользнул по говорящему. И в ту же секунду у меня от удивления полезли глаза на лоб. Я не смог скрыть эмоций, они просочились в выражении лица.

Ни хрена себе какие люди!

Мишу я узнал сразу. Просто не мог не узнать. Он был моим давним знакомым – одним из тех парней, кто когда-то ходил в мой зал. Именно ради таких простых пацанов, ради их будущего, я тогда жил и действовал. И именно ради них я когда-то подорвал на гранате Бармалея, чтобы не дать поломать своим близким жизни.

Годы взяли своё, и всё же, глядя на Мишу, я поймал странное ощущение… передо мной будто стоял тот самый пацан со двора! Словно и не прошло тех тридцати лет между «тогда» и «сейчас». Это было необычно…

Но Мишка изменился – это очевидно. Если тогда ему было семнадцать или восемнадцать, то теперь передо мной был взрослый мужик. Почти весь в седине, с лицом, отточенным годами. Но в глазах у него остался тот же блеск, что и раньше. Тот самый блеск, который и тогда выдавал в нём живого, несломленного человека.

Миша, разумеется, меня не узнал. И не мог узнать – всё-таки тело было другим, лицо чужим, возраст тоже был другой. Но глаза… да, глаза у меня были те же. Я ещё в первый день, когда увидел себя в зеркале, отметил это – взгляд остался моим и не изменился.

И, кажется, именно это почувствовал Миша. Он посмотрел мне в глаза и вздрогнул. На миг в его глазах словно мелькнула догадка. Не могу сказать, что он помнил мой взгляд – тридцать лет, всё-таки, срок.

Но он помнил то чувство, ту внутреннюю волну, что когда-то испытывал под моим взглядом. И этого оказалось достаточно, чтобы в нём что-то ёкнуло.

– Миша, – вырвалось у меня само из глубины памяти.

Миша нахмурился. Он напряжённо посмотрел на меня, будто пытаясь вспомнить, где и когда уже слышал этот голос, пусть и в ином тембре, и видел этот взгляд – пусть и в другом лице.

– Слышь, Арматура, да что ты с ним ещё базаришь! – встрял тот мужичок, с которым у моих пацанов произошёл конфликт. – Тут базарить даже не о чем, я же тебе по телефону ещё сказал, что этот фрукт мне собирался жопу розочкой сделать.

Ему правда хотелось подраться – это читалось в каждом его движении. Но тут важный момент: если бы он реально был «силой», то не стал бы ждать, пока приедет хоровод с подмогой и создаст численное преимущество. Сильный решает сам. Так что этот мужик – не совсем тот, за кого себя выдаёт.

Он шагнул ко мне, уже занося руку для удара, но ударить не успел. Миша, которого звали здесь Арматурой, молниеносно перехватил его запястье.

– Погоди, Копчёный, – отрезал он.

Копчёный, значит… ну, неприятно познакомиться, урод. Копчёный замер, было видно, что он явно привык слушаться Мишу и не спорил, хотя в его глазах всё ещё плясало раздражение.

Миша перевёл взгляд на меня.

– Паренёк… – сказал он, чуть прищурившись. – А откуда ты меня знаешь?

Эх, сказать бы ему, что я никакой не паренёк, что я… это я! Тот самый человек, под чьим взглядом он когда-то стоял семнадцатилетним пацаном в зале. Но нельзя ведь!

В ответ пришлось лепить первое, что пришло в голову:

– А я тебя на фотографиях видел… в архивах у отца. Там, где старые снимки, – сказал я, делая вид, что вспоминаю. – Вот и узнал сразу.

Сказать, что Миша удивился, – это ничего не сказать. Его брови медленно поползли вверх, глаза расширились, а на лице отразилось неподдельное изумление. Он явно не ожидал такого поворота.

– Ты про что говоришь, пацан? – выдавил он, и в голосе послышалась хрипотца, словно в горле пересохло. – Кто твой отец? Мы с ним знакомы?

Он вглядывался в меня пристально, изучающе. Но, разумеется, ничего не находил. Как бы он ни щурился, как бы ни напрягал память – перед ним стоял чужой парень. И всё же… что-то в моём взгляде, в интонации, в сдержанной уверенности не давало ему покоя.

Я же понимал, что если уж выбрал эту линию, то отступать нельзя. Поэтому, не моргнув, ответил:

– Я сын… – и я назвал своё настоящее имя и ту погремуху, по которой он меня знал в прошлой жизни.

Миша аж чуть дёрнулся, будто от удара.

– У матери остались фотографии тех лет, – добавил я. – Она хранила их всю жизнь.

Миша слушал молча, не перебивая. Чем дольше я говорил, тем сильнее хмурилось его лицо. Он словно пытался собрать воедино разрозненные куски мозаики, но картинка никак не складывалась.

Когда я закончил, он просто стоял, глядя на меня всё так же пристально. В его глазах читалось явное ошеломление. Да, теперь он был поражён куда сильнее, чем тогда, когда я сказал, что видел его на старых фотографиях.

И это было неудивительно. Ведь никакого «сына» у меня, естественно, никогда не существовало. Но уж если я эту легенду озвучил… теперь нужно было держаться её до конца.

Отступить теперь значило поставить под сомнение всё, что я успел наговорить, а этого допустить было нельзя.

Глава 4

Миша провёл ладонью по лицу, словно пытаясь сбросить наваждение.

– Арматура, да что ты его слушаешь! – взвился Копчёный, не выдержав паузы. Он всплеснул руками, голос у него стал визгливым, злым. – Ты чё, не видишь, что он тебе порожняк конкретный втирает⁈

Он стиснул кулаки, подошёл ближе и вперил в меня свои узкие, поросячьи глазки, полные ненависти и страха. Взгляд у него был уже не просто агрессивный – теперь в нём чувствовалось что-то личное. Такое чувство, что я сам по себе вызывал у него отвращение одним фактом своего существования.

Миша не обернулся, он всё ещё молчал, не реагируя на выкрики Копчёного. Его глаза оставались прикованы ко мне и, как мне показалось, в них промелькнула едва заметная искра сомнения… или узнавания.

Вообще, если положить руку на сердце, есть одна старая и проверенная поговорка: «Скажи, кто тебя окружает, и я скажу, кто ты». Рабочая, точная формула. Только вот в этот раз, похоже, она дала сбой.

Я слишком хорошо знал Мишу. Знал, какой он был человек – честный, прямой, из тех, кто не ищет выгоды, а живёт по совести. Я сам когда-то воспитывал в нём эти качества и вкладывал в него те ориентиры, по которым должен был жить мужчина. И парень тогда всё это впитывал как губка.

Но прошло тридцать лет. Время всё-таки штука беспощадная. Оно ломает людей, гнёт, переплавляет. И всё же я хотел верить, что тот Миша, которого я знал, никуда не делся. Что под этой новой оболочкой всё ещё есть тот парень с прямым взглядом и чистой душой.

Сейчас я и собирался это проверить.

– Погоди, – неожиданно сказал Миша, подняв руку. – Это, похоже, свои.

Копчёный замер, не сразу поверив в то, что услышал. Потом фыркнул, зло скривившись:

– Слышь, какие они, нахрен, свои, Арматура⁈ Я же тебе сказал – мне его шкет заявил, что они мне жопу розочкой порвут!

Он говорил на повышенных тонах, пуская брызги слюны, и почти подпрыгивал на месте от ярости. В голосе – чистая истерика.

Миша, всё так же не поворачивая головы, медленно выдохнул. Чувствовалось, что этот болтун Мишу конкретно раздражает.

– Я сказал, – повторил он, – погоди.

И в этот момент я понял, что тот самый Миша, которого я помнил, всё-таки остался прежним.

Но Копчёный продолжал возмущаться. Лицо у него покраснело, вены на шее вздулись, а в голосе слышался истеричный надрыв. Так обычно ведут себя люди, готовые на любую глупость ради того, чтобы не показаться слабыми. Вот глупость я от Копчёного и ждал.

Честно говоря, мне очень хотелось сейчас просто врезать ему правым прямым. Коротко, чётко, в челюсть, чтобы пасть у него наконец захлопнулась. Но я понимал, что нельзя. Сейчас драка означала бы одно – рисковать пацанами, моими школьниками, которые стояли чуть позади и уже, похоже, начинали закипать.

А если вспыхнет потасовка, эти горячие головы полезут в гущу событий, и тогда всё может закончиться не просто синяками.

Так что расправу с этим мутным типом с кличкой, от которой даже пахнет тухлым, я отложил.

Не отменил, нет, просто перенёс.

На потом.

Я спокойно посмотрел на Копчёного.

– Послушай, я тебе лично что-то говорил? Про твою жопу и про то, что я с ней, по твоим словам, собирался делать?

Он замер. Губы всё еще дрожали от злости, но в его глазах мелькнула неуверенность. Копчёный понимал, что я ставлю его в тупик простым вопросом.

– Ну… не, – пробурчал он, сжимая кулаки. – Не ты, пацаны твои.

– Вот именно, – кивнул я. – Пацаны могли и ляпнуть. Молодые, горячие, сам понимаешь. Но я такого не говорил. Так что не путай воздух с делом.

– Слышь ты, – начал Копчёный, с трудом собирая слова, – мне твои шкеты сказали, что когда ты приедешь, то ты мне сделаешь… Я не хочу повторяться, что именно, но ты им это пообещал, – процедил он.

– Это ты слушай, – отрезал я, – если бы я хотел что-то сделать, я бы сделал это без предупреждений и разговоров.

Глаза Копчёного сузились, он пытался понять, шучу я или говорю всерьёз.

– Но конкретно к тебе я сейчас подошёл, чтобы поговорить и выяснить, в чём была проблема.

Копчёный продолжал дёргаться, считая себя вправе требовать расплаты. Но я не дал ему пищи для новой истерики, чем поставил в тупик.

– Поэтому, – продолжил я, – рассказывай, что было. Я слушаю.

В целом я понимал, что мои пацаны хоть и горячие, но не идиоты. Просто так такие слова не бросают. Если они сказали, что этому типу «порвут жопу», значит, Копчёный вёл себя так, что сам это заслужил.

И теперь, глядя на него вблизи, я окончательно убедился, что он мерзкий человек. Из тех, кто вечно ищет повод показать силу там, где нужно просто иметь совесть.

После моих слов Копчёный будто завёлся сильнее. Грудь у него заходила ходуном, ноздри раздувались, а зубы скрипели. Я прям видел, как он весь изнутри кипит и ищет причину взорваться.

– Слышь ты, чё, думаешь, я перед тобой отсчитываться буду⁈ – зашипел он.

Но тут Миша положил руку на плечо Копчёному и отодвинул его в сторону. Так, что тот сразу осёкся, будто понял, что спорить с ним бесполезно.

– Стой, тебе же предлагают по-человечески поговорить, – процедил Миша.

Копчёный что-то забормотал в ответ, но Миша резко качнул головою и заговорил ему прямо в ухо. Я не всё расслышал, но отдельные слова всё-таки распознал.

– Сын… уважаемого человека… – доносилось до меня. – Не рыпайся, я сам с ним поговорю.

Миша при этом пару раз ткнул пальцем Копчёному в грудь – не сильно, но так, что тот понял, что спорить тут не стоит. Копчёный отвёл взгляд, зло выдохнул. Услышанное, похоже, пришлось ему не по вкусу, но перечить Мише он не решился.

Видно было, что авторитет Арматуры здесь был на высоте.

– Мужики, – сказал он, – нам с человеком нужно переговорить с глазу на глаз. Поэтому не обессудьте.

Мужики переглянулись, синхронно кивнули и, не задавая лишних вопросов, сами отошли к своим «Нивам». Один закурил, другие начали разговор, но глаза у всех были направлены на нас.

Я в ответ повернулся к своим пацанам, показал им большой палец, заверяя, что всё под контролем.

Пока Миша провожал перевозбуждённого Копчёного «на перекур», я отошёл к своим. Из внутреннего кармана достал ключи от машины и протянул Кириллу:

– Держи, – сказал я спокойно. – Сядьте в джип.

– А что там, Владимир Петрович? – спросил Кирилл, кивнув в сторону мужиков за моей спиной.

– Знаете, пацаны, как Летов пел? «Всё идёт по плану», – продолжил я тоном, не допускавшим возражений. – Скажите, у кого-нибудь из вас права есть?

– Есть, Владимир Петрович, – ответил один из пацанов. – Я с шестнадцати за руль сел, своей тачки нет, но водить умею. И такую иномарку на автомате потяну.

– Ясно, – кивнул я. – Тогда так: если начнёт происходить то, что вам не нравится – заводишь и уезжаешь. Меня ждать не нужно. Понял?

– Владимир Петрович, – подал голос Кирилл, нахмурившись, – а что может произойти такого, что нам не понравится и мы не должны вмешиваться?

Я коротко пожал плечами. Знал, что вопрос правильный. Но отвечать надо было так, чтобы и тревогу снять, и суть донести.

– Ну, например, – сказал я спокойно, – если мой зуб стукнется о стекло, когда меня начнут бить, – я чуть усмехнулся и развёл руками. – Ну это, конечно, если попадут…

Я подмигнул. Пацаны переглянулись и нервно захихикали. Смех был как клапан, который спускает лишнее давление.

– Короче, парни, – продолжил я уже серьёзнее, – шутки шутками, но смысл вот в чём: если начинается движуха, не геройствуйте. Вы сейчас мой тыл. Сидите, ждите, наблюдайте. Всё остальное – моя забота.

Я обвёл их взглядом. Каждый стоял собранный, готовый на всё.

– И ещё запомните, – добавил я. – Голова всегда должна быть холодной. Не важно, что происходит – разговор, драка, пожар, всё равно. Только хладнокровный человек управляет ситуацией. Дайте мне слово, что вы не будете лезть ни при каких раскладах.

Парни переваривали услышанное, смотрели друг на друга, в их глазах мелькала растерянность.

– Владимир Петрович, – наконец протянул Кирилл, почесав затылок, – такое пообещать проблематично…

– А ты пообещай, Кирилл. Я тебя лично прошу.

Кирилл опустил взгляд, помолчал, потом тихо шепнул:

– Я… по крайней мере сделаю всё возможное. Но вы меня извините, если вас будут бить, я в стороне стоять точно не буду.

Остальные пацаны молча кивнули, подтверждая – позиция Кирилла была их позицией тоже. У меня внутри что-то щёлкнуло. Чёрт возьми, приятно было это слышать. Приятно, но и немного горько. Потому что за такими словами всегда стоит готовность идти до конца.

– Ладно, пацаны, я вас услышал. И, если по-честному, я вам благодарен за такую поддержку.

Я хлопнул Кирилла по плечу.

– Своих не бросаем, Владимир Петрович, – сказал он тем же тоном, каким раньше я сам им это вдалбливал.

Я усмехнулся. Вот это уже результат. Когда твои слова возвращаются к тебе из чужих уст, значит, не зря вкладывался.

Я развернулся и пошёл к Мише. Тот уже стоял чуть в стороне от остальных мужиков.

– Тебя как зовут? – хрипло спросил он.

– Володя, – представился я. – Можешь так и называть.

Миша коротко кивнул, но руку протягивать не спешил. Правильно. Между нами ещё висел незакрытый вопрос.

– Ну, как меня зовут, ты, я так понял, знаешь. Слушай, Володя… я человека, чьим сыном ты назвался, знал очень хорошо.

Он сделал паузу. Молчал секунду, две, потом добавил уже тише:

– Даже слишком хорошо.

Я промолчал. Пусть говорит.

Миша чуть кивнул самому себе, будто подтвердил внутреннюю догадку.

– Вот только, по той информации, что есть у меня, тот Володя погиб, не оставив после себя детей, – обозначил он. – Так что объясни, парень. Как так получается?

Способный ученик, ничего не скажешь. Моя школа. Не поверил сразу на слово – и правильно сделал. Именно этому я его когда-то учил: доверяй, но проверяй. Сейчас он поступал так, как я сам бы поступил на его месте. Иронично, но приятно.

– Веру помнишь? Анисимову, – спросил я, не отводя взгляда.

Миша вздрогнул. Он не мог не помнить.

Вера… моя первая любовь в прошлой жизни. Мы с ней тогда вечно то сходились, то расходились, будто испытывали друг друга на прочность. Я, честно говоря, уже тогда думал, что она станет моей женой. Она была яркая, упрямая, с характером, и рядом с ней всё время хотелось быть лучше, сильнее, честнее.

Но судьба распорядилась иначе.

Тогда, в той жизни, я сам лично отправил Веру прочь из нашего города. Я уже тогда понимал, что ничего хорошего я ей дать не смогу. Тропинка, по которой я шёл, вела в тупик. Вера заслуживала большего. Хоть тогда я это и не говорил вслух, но поступил по-своему правильно. И сейчас, рассказывая это Мише, я видел, что история звучала более чем логично.

Миша нахмурился, но потом уголки его губ едва заметно дрогнули.

– Конечно, помню, – сказал он с лёгкой улыбкой. – За неё Володя любого бы убил к чёртовой бабушке. Вот только Вера уехала… и они так и не сошлись…

– Сойтись, может, и не сошлись, – согласился я. – Но Вера тогда забеременела от моего отца. И так на свет появился я.

Миша вытаращил глаза, опешив.

– Ни хрена себе… – выдохнул он. – А я и знать не знал, что у Володьки сын остался!

На секунду в нём мелькнул тот самый Миша – семнадцатилетний пацан, каким он был тогда.

Я понимал, что вру. Вру некогда своему лучшему ученику. И от этого внутри было мерзко, но других вариантов у меня не оставалось. Это была ложь во благо – единственный способ сохранить баланс и не разрушить всё, что только начало складываться.

Миша тем временем молча изучал меня. Потом вдруг выдохнул, развёл руки в стороны и расхохотался:

– Ни хрена себе… вот это жизнь, конечно, повороты выдаёт! – Он всё ещё смеялся, качая головой. – А я ведь, когда увидел тебя, сразу подумал: что-то есть… знакомое. Не пойму что, а теперь вот понял. У тебя глаза как у Володьки. Смотрят точно так же!

Миша вдруг шагнул вперёд и крепко, по-настоящему по-мужски, обнял меня. Так, будто восполнял тридцать лет, которых между нами не было.

Я тоже обнял его в ответ, похлопав ладонью по спине. Эмоции зашкаливали. Я давно себя таким не чувствовал. В груди словно комок раскалённого воздуха застрял, а в голове вертелась только одна мысль – всё-таки судьба умеет закольцовывать линии. Наша встреча вышла неожиданной, но от этого вдвойне ценной.

Я сам то и дело думал, что надо бы найти своих. Узнать, кто из пацанов жив, где они, как сложилась жизнь. Но времени пока не было… И вот, как обычно, жизнь решила всё сама. Земля действительно круглая – никогда не знаешь, кого встретишь за ближайшим поворотом.

Через плечо Миши я заметил, как Копчёный наблюдает за нами, вылупив свои поросячьи глаза. Естественно, ему всё это не нравилось. Он рассчитывал, что меня сейчас будут месить без разговоров, а тут, на его глазах, сцена превращается во встречу с обниманиями.

Копчёный переминался с ноги на ногу, раздражённо сопел. А Миша наконец отстранился.

– А чего ж мать твоя не сказала? – всплеснул руками он, глядя на меня так, будто всё ещё пытался переварить произошедшее. – Мы бы помогли чем могли. А то ведь она совсем одинокая была… или, может, всё-таки кого-то нашла?

Я чуть улыбнулся.

– Миш, давай об этом потом поговорим. Не сейчас.

– Ладно, потом так потом… Но, слушай, раз уж такое дело, ты, пожалуй, прав: надо по-нормальному встретиться. Сесть, выпить, как люди. За жизнь. Поддерживаю категорически!

– Обязательно, – согласился я. – Только давай сначала разберёмся с тем, что сейчас происходит. А то уж больно ситуация вышла мутная.

– Прав ты, Володька, – сразу посерьёзнел Миша. – В ситуации надо разобраться. Нехорошо вышло, согласен.

Я объяснил Мише, зачем мы с пацанами сюда приехали. Рассказал, что пацаны – мои ученики, и мы собирались просто снять оборудование с машины. Сам конфликт с этим Копчёным возник из-за очереди и словесной перепалки.

Пересказал всё так, как было со слов ребят.

Миша слушал внимательно, не перебивал. Пару раз кивнул, переводя взгляд то на меня, то на пацанов, что сидели в машине. Потом его взгляд остановился на моём джипе.

– Блин… я вот смотрю на твою тачку и вспоминаю – у твоего отца такая же была. Один в один. И марка, и цвет. Всё точь-в-точь.

Он на секунду задумался, в глазах мелькнуло что-то похожее на ностальгию.

– Эх, время было… Ну а по ситуации – что тебе сказать. Звонит мне Копчёный, кричит, что его, мол, на эстакаде прижали несколько человек, что, цитирую, «собираются ему кое-что сделать». Повторять не буду – ты и сам слышал.

– Да, можешь не повторять, – отрезал я, глядя прямо. – А твой Копчёный вообще кто такой?

Миша фыркнул, усмехнувшись, но без веселья:

– Да так… местный деятель. Из тех, что всегда рядом, когда что-то мутное крутится. Толковым его не назовёшь, но польза иногда бывает. Правда, чаще наоборот.

– Судя по тому, что мне мать рассказывала, а ей, в свою очередь, говорил мой отец, ты таких вот, как этот Копчёный, к себе и за версту раньше не подпускал.

Да, я понимал, что рискую, говоря эти слова. Если этот мутный тип и правда считался родственничком Миши, он воспримет мои слова в штыки.

Но я знал его слишком хорошо. Знал, что таких, как Копчёный, Миша никогда близко к себе не подпускал. Миша не терпел ни гнилых, ни липких.

Миша помолчал, перевёл взгляд на Копчёного, стоявшего в стороне, потом снова на меня.