Текст книги "Физрук: на своей волне 4 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Ну говорю же, это двоюродный брат моей жены, блин… хочешь – не хочешь, как понимаешь, – надо!

Он сказал это так, будто и самому от этого факта неловко.

– Понимаешь, как вышло: жену уважаю, с её роднёй стараюсь держать мир, но этот… – он кивнул в сторону Копчёного, – постоянно лезет, куда не просят. Вот и сейчас… – Миша тихо выругался. – Чудит! И ты прав, Володя. Вроде бы я должен тебе возразить, потому что он, так сказать, мой дальний родственник… но, если честно, возразить мне попросту нечего. Непутёвый он, это факт, – заключил Миша, тяжело вздыхая.

– А зачем тянешь?

– Сестра за него переживает, потому что он нет-нет да вляпается куда-нибудь. Вот недавно откинулся – уже в третий раз за последние десять лет. Представляешь? Третий.

Я кивнул. Ну вот, всё встало на свои места. Копчёный, оказывается, рецидивист. Миша-то тут при чём? Просто судьба уцепилась за него через жену – вот он и вынужден тянуть чужой крест.

– Жене же не объяснишь, – продолжал Миша, разводя руками, – что свою голову человеку на плечи не поставишь. Сколько ни вбивай, а тут всё мимо. А жене брата жалко, она ему верит. Думает, что он исправится, остепенится, да только куда там.

Он усмехнулся без радости, покачал головой:

– Так что если я за него не впрягусь, жена потом со мной неделю минимум разговаривать не будет. Молчит, дверьми хлопает, ходит ледяная…

Миша выдохнул, глянул в сторону Копчёного.

– Вот и приходится таскать его по жизни, как чемодан без ручки. Бросить жалко, а нести невозможно.

Аргумент, конечно, железный – жена не будет разговаривать. Я невольно усмехнулся про себя. Ну да, знакомо. Женщина в обиде – это отдельный фронт боевых действий, куда лучше не лезть без нужды. Но всё же я подумал, что две недели тишины – не самая страшная цена за возможность держаться подальше от таких, как Копчёный.

Вслух, конечно, ничего не сказал.

Зачем?

Это тот случай, когда лучше промолчать.

Миша, не заметив моей внутренней иронии, продолжил:

– Вот и сейчас он мне звонит туда-сюда, – сказал он. – «Миш, приезжай, тут, – говорит, – нужно охреневших гусей валить».

Я поднял бровь.

– Охреневшие гуси, говоришь… – хмыкнул я. – Это, значит, мои пацаны – малолетки, которым по восемнадцать?

– Ну, я-то не видел, с кем он там зарубился, Володь, – пояснил он. – Я как подскочил сюда, только тогда и увидел всё своими глазами.

Он замолчал, пожевал губу, вздохнул.

– Слушай, Миша, – сказал я, взвесив слова, – пацаны у меня действительно горячие. Могут ляпнуть лишнего по незнанке, прежде чем обдумать, что говорят. Мы все такие были.

Миша кивнул, понимая без лишних слов:

– Было такое, – подтвердил он. – Не представляешь, сколько твой отец с нами тогда намучился… а мог бы ведь плюнуть и уйти.

– Мог, – согласился я, – но не плюнул. А этот твой Копчёный вместо того, чтобы сделать пацанам замечание и направить их в нужное русло, сразу хочет «мочить». Это неправильный ход. Я не говорю сейчас, кто прав или виноват – я говорю о принципе.

Глава 5

– Тем более, – продолжил я, – я ведь к нему подошёл по-человечески, спокойно, хотел поговорить и разобраться. А он уже не слушал – всё, климануло.

Миша усмехнулся с усталым пониманием:

– Не, не собирался он с тобой разговаривать. У Копчёного, когда башку срывает, там фляга так свистит, что хоть кол на голове теши – бесполезно.

Он перевёл взгляд на мой джип, где через стекло были видны силуэты пацанов.

– Погоди, – спросил Миша. – А это твои ученики, да? Ты сам, выходит, учитель?

– Ну да, – подтвердил я.

Миша хмыкнул, явно впечатлившись этим фактом.

– Вот это я понимаю: ты не только словом, но и делом молодёжь направляешь. Уважаю, Володя.

– Ну, тут, что называется, – по мере своих скромных возможностей, – сухо ответил я.

Миша кивнул, соглашаясь, а я тем временем продолжил уже твёрже, обозначая границы:

– Так вот, Миш, я тебе предлагаю разойтись. Закроем вопрос, ты заберёшь своего родственничка и скажешь ему, чтобы на будущее не путал горячность с храбростью. Мне сейчас неинтересно, кто прав, кто виноват – это не решит проблему.

Миша снова молча кивнул, видно было, что мысль понятна.

– Давай так. Я проведу с пацанами профилактическую беседу: объясню, что за базаром нужно следить. Они у меня горячие, но в них можно вложить голову. А ты – успокой своего «копчёного», как ты его там назвал, и пусть вернёт инструмент.

Миша ненадолго задумался, вроде как обдумывая моё предложение.

– Да, – ответил он. – Ковыряться в этом нет желания. Бессмысленно.

– Если у твоего товарища всё же остались вопросы ко мне, – продолжил я, – пусть подойдёт один на один. Я объясню, и если дойдёт до дела – дойдёт. Только помни: меня отец учил, что если у козла нет головы на плечах и он лезет первым – его мочат без разговоров. Так что не обессудь, если я твоего дальнего родственничка тут конкретно покалечу.

Я не пытался навязывать Мише своё мнение. Это было не убеждение с моей стороны, а скорее предупреждение, как может пойти дальше. Решение было за ним. Хочет ли он потом неделю, две, месяц жить в бойкоте от жены – это уже его выбор.

– Ты прав, – признал Миша. – Я свою голову ему вместо его головы не поставлю. Но твой посыл донесу. По крайней мере попробую.

Он посмотрел в сторону Копчёного, затем на своих пацанов и снова на меня.

– Сейчас, погоди, Володь, я с ним коротко переговорю и вернусь, – сказал Миша и пошёл к Копчёному.

– Не вопрос, жду, – кивнул я.

Миша ушёл разговаривать. Я видел, как Копчёный жадно впитывает его слова. Я снова показал пацанам большой палец, заверяя, что всё под контролем. Теперь осталось дождаться, насколько «положительным» окажется результат после разговора Миши с его родственником.

Копчёный слушал его, размахивая руками, тыча пальцем то в меня, то в джип. По жестам и по лицу было видно, что примиряться он не намерен.

Диалог длился на пару минут дольше, чем я ожидал. В конце концов Копчёный сделал вид, что что-то принял к сведению, но по глазам было видно – его уступка будет формальной.

Миша повернулся ко мне, медленно подошёл.

– Володя, расклад такой…

Он коротко обрисовал, что Копчёный признал, что переборщил, и готов вернуть инструмент.

– Но на своих условиях, – отметил Миша.

Условие было простое и тупое: публичное извинение от пацанов и обещание, что дальше они «не будут задираться». Взамен он вернёт ящик и инструмент прямо сейчас, чтобы потом никто не мог сказать, что его «обокрали».

Я быстро понял, что Копчёный ждёт «публичного унижения». Для него это способ сохранить лицо. Гнида всё-таки – знает же, что не прав…

– Или что? – уточнил я, когда Миша закончил озвучивать условия своего дальнего родственника.

– Мне неудобно это говорить, – ответил Миша, – но я Копчёного знаю давно. Говорит, что иначе он запомнит номер твоей тачки и через своих знакомых вычислит, где ты живёшь.

Арматура развёл руками, как будто виновато. Я думаю, что Миша уже прекрасно понимал, что на такие условия я подвязываться не буду. Извиняться надо только тогда, когда действительно неправ.

Конечно, до угроз Копчёного мне было фиолетово. Номера на джипе были не мои. Машина ещё не на меня зарегистрирована, и это номера предыдущего владельца. Если он начнёт ковыряться, то ничего не найдёт.

Для меня принципиален был другой момент: если у кого есть ко мне вопросы – я отвечаю лично и сразу.

– Ясно, Миш, спасибо за посредничество, но если извинения и будут, то только с его стороны, – отрезал я.

Миша смотрел на меня долго. Взгляд у него был взвешенный, в нём читалось сомнение и желание избежать лишней крови. Он попытался снова предложить путь попроще.

– Володя, – начал он медленно, взвешивая каждое слово, – у тебя характер как у твоего отца: железный. Может, ну его на хрен? Я могу прямо сейчас запихать этого братца в машину и увезти от греха подальше. Тебе и мне будет спокойней.

– Нет, Миша, – я ответил безапелляционно. – Если мы начнём проблемы прятать, а не решать, то они не исчезнут, а умножатся. Спасибо, конечно, за заботу, но ты же сам только что говорил, что если сейчас не разберёмся, он потом вычислит, где я живу, и приедет уже туда. Так что лучше решим вопрос здесь и сейчас.

Миша, похоже, понял, что меня не переубедить. Но всё-таки снова попытался.

– Володя, я тебе всё равно скажу: он дурной. И он из тех, кто не умеет останавливаться. Понимаешь? Может и нож достать – ему это, знаешь, как… по привычке.

– Спасибо за предупреждение, учту.

Миша на мгновение задержал на мне взгляд. В глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

Больше он говорить ничего не стал. Повернулся и пошёл к Копчёному. Тот стоял чуть в стороне и, облокотившись о капот, нервно щёлкал зажигалкой. Заметив, что Миша идёт к нему, выпрямился, засуетился.

Миша, подойдя, сказал ему пару коротких слов. Я не слышал, какие, но по реакции Копчёного понял – сообщил, что я не буду извиняться.

Копчёный ухмыльнулся, щёлкнул зажигалкой ещё раз и двинулся в мою сторону.

Я на секунду перевёл взгляд на свой джип, где в окне торчала голова Кирилла. Пацан сидел, сжав кулаки, глаза у него горели тревогой. Я медленно покачал головой – мол, не дёргаться.

Копчёный шёл медленно, демонстративно сунув руки в карманы. Я видел по тому, как он держится, что Копчёный не новичок в подобного рода урегулированиях. Если у него в кармане нож – это будет непросто, учитывая мою комплекцию. Но и у меня были аргументы построже, чем слова.

Посмотрим.

Копчёный подошёл вплотную, не останавливаясь. Он не смотрел мне в глаза – и я тоже понимал почему: хочется сохранить эффект неожиданности, когда ударит. А в том, что он будет бить, я не сомневался.

Честно?

Я воспринимал всё это как учёбу в полевых условиях. Отличный шанс показать пацанам, как вести себя в реальной опасности. Учебник не научит держать голову холодной, когда кто-то пытается достать нож из кармана. Так что пусть молодёжь смотрит и запоминает.

Наконец, Копчёный остановился.

– Слышь, ты, чучело, а ну-ка повтори, что ты там хотел мне сделать! – процедил он.

Однако я не слушал: словами этот урод хотел отвлечь моё внимание. Уже говоря, Копчёный хлопнул носком ботинка по земле и поднял фонтан песка, рассчитывая меня ослепить. Его рука рванула из кармана, доставая что-то увесистое.

В руке Копчёного вместо ножа оказалась хреновина с искрящими контактами – электрошокер. Я сначала не сразу понял, но потом увидел, как на его конце прорезался синим скрежетом искр электрический разряд. Копчёный хотел эффективно и эффектно отключить меня.

Но и я не кукурузу стерёг.

Я этого ждал.

Я сместился вправо – движение началось ещё до того, как Копчёный успел завершить взмах. Электрошок просвистел по воздуху там, где было моё туловище мгновение назад. А я в тот же момент выкинул боковой удар.

БАМ!

Удар вышел не идеальный, немного смазанный, но при таком весе – достаточный, чтобы Копчёный кувырком полетел на землю.

Он упал, искра шокера погасла, прибор выпал из его пальцев и отскочил по гравию.

Копчёный после пропущенного удара распластался на асфальте, руки раскинуты, глаза – стеклянные. Удар не был смертельным, но поставил жирную точку в его прыти. На секунду он просто вывалился из этой реальности.

А потом попытался дотянуться до шокера.

Зря.

Я не дал ему времени на ложные надежды. Наступил на его руку, которой он потянулся к шокеру.

– А-а-а! – истерично заорал Копчёный, пытаясь выдернуть свою кисть из-под моего ботинка.

Больно, гад? Больно, да – все мои полтора центнера опустились на его руку. Башкой нужно было думать, а не задницей.

Он-то рассчитывал, что перед ним толстяк, неуклюжий, а потому безопасный. Вот и вся его уверенность держалась на иллюзии – дешёвой, как поддельные кроссовки. Но жизнь всегда корректирует заблуждения быстро и больно.

Никто не лез. Миша с мужиками безучастно наблюдали за происходящим со стороны. Смотрели и мои пацаны, впитывая всё как губки.

Я, сильнее наступив на его руку всем своим весом, шагнул к валявшемуся на земле шокеру. Поднял, повертел в руке. Нажал кнопку, глядя на искры на электродах.

– Ох ты ж…

Если батарейка «Крона» в детстве давала бодрый щекочущий разряд, то вот эта штуковина, что лежала у меня в руке, с детскими забавами ничего общего не имела. Электрошокер Копчёного был не игрушкой – плотный, увесистый, с напряжением, которого хватило бы, чтобы выключить человека из реальности.

Я посмотрел вниз на Копчёного. Он уже начал приходить в себя, моргнул, попытался подняться. Он теперь уже не нападал, а ждал, что будет дальше. Взгляд Копчёного метался с электрошокера на моё лицо и обратно на электрошокер. Понимал, гад, что теперь я решаю, будет ли ему больно или только страшно.

Я молча наклонился, нажал кнопку, активируя разряд. Синие искры с треском побежали по электродам, освещая грязный асфальт между нами. Копчёный дёрнулся всем телом, сократился.

– Страшно, да? – спросил я. – Это ты меня хотел ударить этой штукой?

Копчёный тяжело дышал, выпучил глаза, ответить ему было нечего.

Мне и не нужен был ответ.

– Хреновая затея, – хмыкнул я, глядя на него.

Копчёный, всё ещё еле дыша, теперь начал лепетать какую-то чушь про здоровье, рассчитывая на то, что я сжалюсь над «инвалидом».

– Ты что, ты убьёшь меня, у меня сердце не выдержит, – задыхался он. – У меня гипертония, я умру, ты же меня убьёшь!

Я не стал вдаваться в жалостливые детали. Компромиссы с теми, кто пришёл с оружием, не работают. Кто с мечом придёт – от меча и погибнет, как говорится. Фраза старая, но верная. Я не помнил автора – да он и не важен, суть-то ясна.

Потому я перехватил электрошок удобнее, высёк искру и плотоядно улыбнулся. Глаза гада закатились, я видел, как в его взгляде метнулась паника. А вместе с ней – смутное осознание, что именно он и поставил себя в эту позицию.

Между электродами всё ещё шла дуга, и я с силой воткнул шокер в землю рядом с головой Копчёного – буквально в пару сантиметров.

– Ну что, голубчик, – сказал я, всё так же сидя на корточках рядом с ним и глядя в глаза. – Спросил с меня? Надеюсь, я тебе доступно объяснил, что ты не прав? Или, может, ещё вопросы остались – ко мне или к моим пацанам?

Копчёный сначала закивал, потом, как будто опомнившись, резко замотал головой.

– Бес попутал, брат… – затараторил он, торопясь вывалить слова, пока я не передумал. – Прости, что так вышло, я не прав был. Честно, вообще не понимаю, что на меня нашло…

Я усмехнулся.

Типичный случай. Стоило ветру подуть в другую сторону – и вот уже «страшный боец» превращается в покаянного прихожанина. Гордость исчезает быстрее дыма от выстрела, когда запахло ответственностью.

– Конечно, не узнаёшь, – ответил я сухо. – Потому что только в драке человек видит себя настоящего. Всё остальное – это просто понты и иллюзии.

Копчёный отвёл взгляд, боясь поднять глаза. Я видел, что внутри у него борются страх и стыд, но перевес пока за первым.

– Ладно, – сказал я наконец. – Живи. Не хочу об тебя руки марать. Только, если хочешь совет: думай, перед тем как открываешь хавальник и достаёшь оружие. Второго раза у тебя может не быть.

Я выпрямился, нажал на шокер, глуша оставшийся заряд, и убрал его в карман.

Эх, жаль, что сейчас времена другие. Отнять бы у него машину за косяк и прокатить в багажнике в лесок… так гораздо быстрее до этого гада мысль бы дошла.

Копчёный медленно поднялся, пошатываясь, лицо у него было перекошенное и жалкое.

В это же мгновение из джипа вылезли пацаны – не выдержали.

Миша и его люди стояли в сторонке и смотрели за происходящим будто бы с облегчением. Было видно, что они устали от Копчёного. Никто не вмешивался и даже не пытался ему помочь.

Я посмотрел на Копчёного и спросил:

– Инструмент где?

Он подошёл к своей «Ниве», достал ящик трясущимися руками. Опустил ящик на землю – и тот звякнул железом.

– Всё? Вопросов у тебя ко мне больше нет никаких? – спросил он, не поднимая глаз.

– У меня к тебе вопросов вообще не было, – ответил я. – Это ты сам вызвался их задавать. А теперь вот и получил ответы.

Миша и остальные мужики наконец подошли ближе. Миша окинул нас с Копчёным внимательным взглядом.

– Так, мужики, – сказал он твёрдо, – какие-нибудь предъявы друг к другу остались? Или вопрос закрыт?

Он смотрел сначала на меня – я молча кивнул, показывая, что с моей стороны всё закончено. Потом перевёл взгляд на Копчёного. Тот долго стоял, будто колебался, но в итоге медленно покачал головой.

– Нет, Миш, никаких, – выдавил он.

Миша кивнул, удовлетворённо хмыкнул.

– Ну вот и ладно. Тогда разъезжаемся. Всем спасибо, цирк окончен, – сказал он уже громче, глядя на своих мужиков.

– Кирилл, подойди сюда, – позвал я пацана.

Тот, едва услышав моё обращение, почти бегом подскочил ко мне. Я кивком указал на ящик, лежащий на земле – серый, пыльный, с вмятинами по бокам.

– Проверь, всё ли там на месте, – попросил я.

Кирилл кивнул – без вопросов.

А вот Копчёного от моих слов моментально перекосило. Он вздрогнул, глаза налились злостью и, с трудом находя слова, гад процедил:

– Слышь, ты на что намекаешь? Думаешь, я у тебя инструмент подрезал, да?

Я даже не повернулся к нему – стоял, глядя, как Кирилл присел возле ящика.

– Проверь всё, – повторил я.

Этот демонстративный игнор сработал лучше любого ответа. Копчёный задохнулся от бессилия, но промолчал. Видно было, как в нём всё кипит, но сказать больше нечего – авторитет и ситуация были уже не на его стороне.

Кирилл открыл крышку, щёлкнул замком и присел на корточки. Взгляд пробежал по ящику: отвёртки, ключи, гаечные головки, уровень, старый молоток с облупленной ручкой.

Наконец пацан провёл пальцем по пустой выемке и медленно покачал головой.

– Тут должен лежать динамометрический ключ. Его нет, Владимир Петрович.

– Какой, мать его, ключ⁈ – вскинулся Копчёный. – Не было тут ничего! Не выдумывай!

Я перевёл взгляд на Кирилла.

– Был, – пояснил пацан. – С трещоткой, шкала до 200 Н·м, на рукояти синяя изолента. Вот выемка под него – видите? – Кирилл постучал по формованному ложу в пенопласте. – Пусто.

Я наклонился и посмотрел туда, куда указывал Кирилл. И действительно, в ящике была пустая выемка под инструмент.

– Вот, видите? – повторил Кирилл, показывая пальцем. – Здесь ключ был. У него ещё на торце скол от падения. Я его сразу узнаю, если увижу.

Я выпрямился и медленно перевёл взгляд на Копчёного. Тот стоял, закусив губу, глядя куда-то в сторону. Мелкие капли пота блестели на его лбу.

– Слышь, мужик, я тебе что, не по-русски сказал, что никакого ключа я не брал? – прорычал Копчёный, голос дрожал от злости и бессилия. – Вы тут конкретно какую-то пургу гоните! Вернее, не вы, а этот твой шкет! А ты ему ещё и веришь!

Глава 6

Я посмотрел внимательно на этого, как я уже мысленно успел его окрестить, кончённого, потому что иначе и не скажешь. Погоняло «Копчёный» ему уже не подходило. Оно звучало мягко, почти бытово, а этот… явно другой сорт. Кончённый, окончательно и бесповоротно.

Копчёный стоял передо мной, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба, и продолжал бормотать под нос:

– Да врёт он всё, врёт же!

Я повернулся к Кириллу. Пацан стоял прямо, но я видел, как он напряжён. Для него это было испытание, и нешуточное: подростку противостоит взрослый мужик, да ещё и на повышенных тонах.

Я перевёл взгляд на Мишу. Тот молча наблюдал за происходящим, но его глаза говорили сами за себя – вмешиваться он не собирался.

– Если Кирилл говорит, что ключ был, – процедил я, – значит, он был.

Кирилл выдохнул, почти незаметно. Пацан понял, что я не дал его в обиду.

Я подошёл к Копчёному и остановился на расстоянии вытянутой руки.

– А вот теперь слушай внимательно. Ты можешь мне не верить, можешь считать, что мир к тебе несправедлив. Но если я сказал, что доверяю своим пацанам, значит, я отвечаю за каждое их слово. И если ты пытаешься выставить их врунами, то ты выставляешь вруном меня.

– Снимай давай машину, – отрезал я. – Сейчас посмотрим, кто врёт, а кто говорит правду.

Копчёный дёрнул подбородком, потом перевёл взгляд на Мишу, будто ища поддержки, спасения, прикрытия – чего угодно.

– Миш, да это какой-то галимый гон! – заговорил он быстро, сбиваясь на крик. – Ты что, реально малолеткам веришь⁈ Они тебе тут лапши навешают, а я крайним останусь!

Миша лишь медленно покачал головой.

– Миша, да не гони, брат! – Копчёный уже почти захлёбывался в истерике. – У меня, на хрен, нет никакого ключа! Почему ты мне не веришь, а? Мы же с тобой… – он запнулся, не найдя слова, – сто лет знакомы!

Миша лишь положил руку ему на плечо.

– Вадим, если тебе скрывать нечего, то они ничего и не найдут. Так что просто покажи машину.

Копчёный застыл, потом резко выдохнул, сплюнул себе под ноги и пробормотал:

– Да ради бога, смотрите, хрен с вами. Делайте что хотите.

Но по его лицу я видел, что сейчас Копчёный уже не защищает свою правду, а просто боится, что его поймают на лжи. Что ж, он сам загнал себя в угол и теперь понял, что выходить оттуда некуда.

Миша кивнул своим ребятам:

– Откройте «Ниву». Проверим.

Машину сняли. Один из мужиков дёрнул ручку двери, но та оказалась закрыта.

– Ключи… Я… сейчас… – Копчёный стал шарить по карманам, изображая активный поиск.

– Вадим, ключи дай, – поторопил Миша.

Ключи нашлись моментально. Багажник щёлкнул.

Кирилл начал тщательно осматривать «Ниву». Посмотрел багажник, салон… но ключа не находил.

Я внимательно следил за ним, и чем дольше длился осмотр, тем отчётливее понимал, что ключ там был. Просто его кто-то спрятал лучше, чем мы думали.

Копчёный, напротив, с каждой минутой «расцветал». На лице у него появилась наглая ухмылка. Он даже осанку выровнял, поправил куртку, демонстративно вытащил сигарету, чиркнул зажигалкой.

– Ну вот, – растянул он слова, глядя на меня. – Я же говорил, никакого ключа я не брал. А за такой гнилой базар, – он ткнул сигаретой в сторону Кирилла, – по-хорошему нужно отвечать. Такой грязный рот – с мылом вымыть.

Последние слова он произнёс с таким мерзким самодовольством, что даже Миша нахмурился.

Кирилл не ответил. Пацан ещё раз обошёл автомобиль. Заглянул под сиденье, проверил полик, поднял крышку запаски.

Ничего.

Он выпрямился, встретился со мной взглядом и коротко качнул головой – не нашёл.

Я видел, как внутри него борются две эмоции – обида и разочарование. Обида за то, что этот мерзавец стоит и глумится, а доказать ничего нельзя. И разочарование, что теперь его слова могут показаться ложью.

Копчёный же, заметив это, ещё больше расплылся в ухмылке.

– Ну что, малолетка, на кого теперь гнать будешь? – процедил он. – Или, может, извиниться хочешь?

– Владимир Петрович… – шепнул Кирилл, подойдя ко мне ближе. – Я ничего не выдумываю. Ключ по-настоящему был. Он его лично в руках держал… но я не могу его нигде найти…

Пацан стоял с виноватым видом, будто это он что-то сделал не так, хотя я видел, что Кирилл не лгал.

Я положил руку ему на плечо, сжал крепче.

– Верю, Кирилл. Верю, что правда на твоей стороне.

Копчёный, чуя, что удача повернулась к нему лицом, начал важно расхаживать перед машиной. Но я видел – ноги у него будто ватные. Он то и дело переступал с пятки на носок, будто внутренне готовился сорваться в бег в любой момент.

Да, это на показ он был расслаблен, но мелкие жесты его выдавали. Копчёный нервничал – и явно не просто от злости на напраслину.

Миша всё это время молчал, наблюдая. Потом подошёл ко мне и, вздохнув, сказал примиряющим тоном:

– Володя… ну, как видишь, нет здесь никакого ключа. Ты со своими пацанами переговори, как мы и договаривались. Чтобы они палку не перегибали.

Я молча кивнул, но взгляд от Копчёного не отвёл.

Кирилл, стоявший чуть в стороне, сжимал кулаки, похоже, удерживая себя из последних сил. Но, услышав, как Миша предлагает «переговорить с пацанами», он не выдержал.

– Да там был ключ! – выпалил он. – Я ему лично давал! У него не было своего, и я дал ему и ключ, и насадку на него!

Я бросил короткий взгляд на Мишу. Он приподнял брови, мол: вот оно, пошло по новой.

Но, в отличие от Копчёного, у меня не было ни единого основания сомневаться в Кирилле. Этот пацан всегда отвечал за слова, и если сказал, что давал ключ – значит, так и было.

Копчёный же резко обернулся, и вся его наглая бравада вернулась с двойной силой.

– Слышишь, малолетка, – процедил он сквозь зубы, делая шаг к Кириллу, – ты вообще на кого варежку-то раскрываешь? За базар свой отвечаешь, а?

Гад явно хотел запугать Кирилла, заставить его отступить, сбить уверенность. Но пацан, к моему удовлетворению, даже не моргнул.

– Отвечаю, – уверенно сказал Кирилл, глядя в глаза этому быдлу. – Я лично тебе давал ключ. И ты его мне не вернул.

Копчёный начал раздувать ноздри, будто вот-вот сорвётся. Я тут же перехватил взглядом его движение.

– Ещё шаг к моему ученику – и ты узнаешь, как больно прилетает без предупреждения.

Копчёный застыл и принялся трясти пальцем в воздухе.

– Ты смотри, так и проотвечаться можно, – зло прошипел Копчёный.

Я видел, что он ищет повод ударить, но пока не решается. Он сплюнул под ноги демонстративно, с вызовом – мол, вот тебе моё отношение. Слюна упала на пыльный гравий, расплескалась тёмным пятном.

Я же повернулся и направился к его «Ниве».

Кирилл, хоть и провёл тщательный осмотр, но… в таких случаях, когда имеешь дело с такими мутными людьми, можно легко пропустить очевидное. Поэтому я решил проверить сам.

Я открыл водительскую дверь, присел, скользнул взглядом по коврикам, по щели между сиденьями.

Нет, ничего. Но я не спешил.

Я открыл бардачок – внутри лежала куча мусора: чеки, салфетки, упаковки от сигарет. Копчёный нервно переступил с ноги на ногу.

– Ты чё роешься там, я тебе разрешал?

Я даже не посмотрел в его сторону:

– Ты же сказал, что скрывать нечего. Вот и посмотрим, так ли это.

Я залез рукой под заднее сиденье, провёл пальцами под ним – и ключ лежал в тайнике ровно так, как и предполагал. Он был спрятан в утопленной нише под настилом. Потёртая чёрная ручка, скол на торце – всё сходилось с описанием Кирилла.

Копчёный как раз накидывал Мише про свою невиновность.

– Прикинь, Миш, – ворчал он, – щенок какой-то решил меня в таком свете оболгать.

Я вытащил динамометрический ключ из тайника и, не говоря ни слова, положил его на капот машины Копчёного. Сделал это нарочно громко, чтобы присутствующие услышали металлический звон.

Все взгляды – Миши, мужиков, моих пацанов – в одно мгновение уставились на капот, где теперь лежал ключ.

Копчёный, который секунду назад всё ещё лил потоком речи про свою «честь» и «клевету», оборвался на полуслове. Рот у него так и остался приоткрыт. Несколько секунд гад тупо пялился на ключ, будто не веря, что тот существует в реальности.

Потом лицо Копчёного медленно начало меняться. Я видел, как у него внутри идёт борьба – мозги отчаянно ищут хоть какую-то отмазку, любую лазейку, чтобы выкрутиться. Но не выходило ни черта. Все карты были вскрыты.

– Вот он, твой «несуществующий» ключ, – спокойно сказал я. – И лежит он там, где ты его спрятал.

Миша даже не шелохнулся. Только скрестил руки на груди и хмыкнул.

Мужики переглянулись. В их взглядах читалось: «Ну вот, допрыгался, идиот».

Копчёный сделал шаг к машине, будто хотел схватить ключ и что-то доказать, но я опередил:

– Не советую. Сначала извинись за гнилой базар.

Гад застыл, его буквально корёжило изнутри, но выхода не осталось. Всё – спектакль был окончен.

– Давай, Копчёный, – продолжил я. – Скажи, что врал и при всех пацана в грязь втоптал.

Копчёный открыл рот, захлёбнулся несколькими бессвязными фразами.

Уверен, этот динамометрический ключ Копчённому был ни к чему. Нет, ему просто хотелось оставить за собой последнее слово. Заодно испортить мне настроение, показать, что хоть в чём-то, но может взять реванш. Из серии «сам не съем, так понадкусываю».

Таких людей я встречал десятки – мелких, злобных, с извечной жаждой досадить, пусть даже себе во вред.

Теперь же мне было даже любопытно, как он будет выкарабкиваться из этой ситуации, какие слова найдёт.

– Слушай, блин, – начал Копчёный, почесав затылок и старательно изображая смущение. – Ну, неудобно получилось, походу я его просто… ну, забыл отдать. Реально. Думал, что уже вернул, а оно, видимо, вот… – он махнул рукой в сторону капота.

Его оправдания звучали настолько жалко, что за него неловко становилось даже тем, кто стоял поодаль. Миша только вздохнул, качнул головой и, не произнеся ни слова, отвернулся – ему, похоже, тоже стало стыдно за своего «родственничка».

Я молчал, не перебивал. Пусть сам тонет в собственных словах. Копчёный до последнего надеялся выкрутиться и сохранить видимость достоинства. Хотя от достоинства там уже не осталось и следа.

– Перед пацаном извинись, – потребовал я. – И вопрос закроем.

У Копчёного левый глаз задёргался, но гад понял, что выхода нет. Спорить было бесполезно, а обострять – себе дороже.

Копчёный опустил подбородок к груди, помолчал секунду, две… потом, не поднимая взгляда, пробормотал:

– Извини.

Сказано было сухо, явно без души, но сказано.

Кирилл стоял чуть поодаль и перевёл взгляд с Копчёного на меня – явно ждал, что делать дальше. Пацану явно было тяжело принять извинения от человека, который ещё минуту назад готов был его втоптать в грязь.

Я коротко кивнул Кириллу, показывая, что вопрос закрыт.

– Бывает… – бросил он. – Извинение принято.

Копчёный вздрогнул. Ему явно не нравилось само это слово – «извинение». По лицу снова пробежала тень злобы, обиды и унижения, но он промолчал. Прекрасно понимал, что стоит только дёрнуться – и ситуация мгновенно вернётся против него.

– Заметь, – сухо сказал я, – Кирилл не называл тебя вором и не обвинял в воровстве. Это ты сам выкрутил его слова. Сам себе яму вырыл, сам и в неё полез.

– Вадим, так оно и есть, – поддержал меня Миша, наконец вмешавшись.

Копчёный резко развернулся на пятках, подошёл к «Ниве». Мгновение – и дверца его машины хлопнула, двигатель загудел.

Он вывернул руль, но, прежде чем тронуться, приоткрыл дверь, высунулся наружу и, сверкая глазами, процедил сквозь зубы:

– Я тебя понял, Миша. Всё прекрасно понял по ситуации. Не надо ко мне больше обращаться!

Я проводил взглядом задние фонари его машины, пока те не скрылись в темноте. Пыль, поднятая колёсами, медленно осела. Миша молчал, уставившись в одну точку.

Уж не знаю, действительно ли он обращался к Копчёному за какой-то помощью. Да и не важно теперь. Как я понял, теперь Мишу ждёт полный игнор со стороны жены из-за того, что он не стал вмешиваться и помогать её непутёвому братцу, который снова вляпался по уши в неприятности.

Ну ничего, Миша парень взрослый – справится.

Мужики, что приехали вместе с Мишей, начали расходиться. На лицах у всех читалось одно желание – закончить этот затянувшийся холодный вечер и добраться, наконец, до тепла.